Узоры тьмы

Тени

Аттис был внизу. До Анны доносился приглушенный рокот его голоса. Они с Эффи вернулись.

Сердце у нее учащенно забилось. Она принялась расхаживать туда-сюда по своей комнате, пока не споткнулась о коробку – все ее вещи до сих пор так и стояли нераспакованными. Она и сама не знала почему. Ей нравилась ее комната – верхний этаж, белые крашеные стены и деревянный пол, окна, выходящие на разномастные крыши Восточного Лондона. Она просто до сих пор не свыклась с тем, что теперь это ее дом.

Анна в очередной раз взглянула на себя в зеркало. На ней был новый наряд из тех, что Селена накупила ей за лето, – черный джемпер, заправленный в замшевую юбку. Волосы она при помощи золотого гребешка Селены уложила гладкими волнами. Несмотря на то что она воздерживалась от магии, волосы ее горели ярко, как никогда, цветом напоминая пылающее золото. Она подняла подбородок и попыталась изобразить на лице улыбку. Ей не хотелось выглядеть так, как будто она все время их отсутствия только и делала, что хандрила.

Она еще несколько раз прошлась по комнате, потом остановилась перед дверью, отдавая себе отчет в том, что рано или поздно ей придется спуститься. Ну или выбираться через окно. Заманчивая перспектива…

Она тряхнула головой, сделала глубокий вдох и отправилась на кухню. Снизу неожиданно донесся смех Эффи.

Этот смех Анна не спутала бы ни с чем – негромкий, дерзкий, презрительный. Непостоянный и загадочный, этот смех одновременно завлекал и держал тебя в заложниках, заставляя гадать, то ли смеются с тобой, то ли смеются над тобой.

– …Ну и в общем, я послала их к чертовой матери! – Эффи увлеченно что-то рассказывала. – Они уехали, а мы с Аттисом остались торчать на этой горе на краю географии. Все проезжают мимо, потом Аттис наконец пускает в ход магнетическое заклятие и тормозит огромный грузовик. Водитель не может сообразить, что происходит. Я стучу ему в окошко, и тогда…

Анна вошла в кухню, и Эффи умолкла на полуслове. Они собрались там все втроем: Эффи сидела на столешнице, водрузив ноги в массивных черных ботинках на табуретку; Селена, покачивая бокал с вином, который держала в пальцах, внимательно ее слушала; Аттис, скрестив руки на груди, небрежно прислонился к плите. Атмосфера в кухне была неожиданно и пугающе дружеской.

– Привет.

Анна помахала им рукой. Жест вышел на редкость неловким. Взгляд ее скользнул по Аттису, не задерживаясь на нем, и остановился на Эффи. На несколько напряженных секунд глаза их встретились. Подруга. Врагиня. Сестра. Мое проклятие. Анна ощутила, как ее стены начинают рушиться, но не понимала, что и как чувствовать перед лицом всего того, что на нее свалилось. Она напомнила себе обо всем, что сделала Эффи, и ее захлестнуло волной гнева: заманила ее в ковен и устроила из этого мстительное развлечение; переспала с парнем, который пригласил Анну на школьный бал, просто забавы ради и оставила ее разгребать последствия в одиночестве…

Прежде чем Анна успела что-то произнести, Эффи подошла к ней и неожиданно стиснула в объятиях – крепко, но ненадолго.

– Моя дорогая сестрица, – пропела она, и Анна поняла, что смеются точно не вместе с ней. Эффи улыбнулась своей загадочной полуулыбкой, которая все это время преследовала Анну в ее снах. Последовавшие за улыбкой слова, впрочем, оказались куда более ранящими. – Ты за время нашего отсутствия вообще хоть раз была на солнце? Ты такая бледная!

Анна еще не успела отойти от шока, в который повергло ее неожиданное объятие:

– Я всегда бледная.

– И то правда, – фыркнула Эффи.

Сама она, напротив, выглядела отдохнувшей и посвежевшей, но в то же самое время внешность ее стала брутальнее. Она обесцветила волосы, и резкая граница между этой пергидрольной белизной и темными корнями бросалась в глаза. В носу появилось колечко-пирсинг, а глаза блестели, как зеркала, не пропуская свет внутрь и отражая все наружу, как будто намерены были видеть мир исключительно так, как им хотелось.

– Не все из нас уезжали на каникулы, – добавила Анна скорее с горечью, нежели с ядом в голосе. – С возвращением!

Она попыталась произнести эти слова жизнерадостным тоном.

– О да, что может быть лучше!

Ямочки на щеках Эффи буквально источали сарказм.

Селена подняла свой бокал:

– Наконец-то мы все снова вместе. – На Аттиса она даже не посмотрела. – Не могу передать, как я счастлива, – и к дню рождения Анны…

– Вообще-то, это и мой день рождения тоже. – Эффи кивнула в сторону Селены. – Разве не так?

Вид у Селены сделался смущенный.

– Ну… я подумала, что ты не захочешь отмечать свой день рождения в другой день…

– Но сегодня же мой настоящий день рождения, нет? День, в который моя мать родила меня на свет, а не тот, который ты от балды назначила днем моего рождения?

Все напряглись.

– Да. – Селена подняла обе руки над головой. – Что ж, тогда устроим двойной праздник! Я подумала, можно посидеть на крыше, как в старые добрые времена.

– Клевая идея.

Эффи пугающе широко улыбнулась.

Аттис оттолкнулся от столешницы:

– Кому принести выпить?

Звук его голоса, низкий и мелодичный, неожиданно перенес Анну в ее сны, в которых присутствовал и он тоже, и это застало ее врасплох. Да еще этот его выговор, какой-то нездешний, трудноуловимый, точно карта, на которую нанесено слишком много дорог.

– Наверху есть шампанское, – сказала Селена. – Но ты можешь принести газировку. Идем, девочки!

Одной рукой подхватив под локоть Анну, а другой Эффи, она потащила их наверх, на крышу, как будто они втроем были лучшими подружками. «Так вот, значит, как это будет, – подумала Анна. – Притворство и сказки». Как будто вечеринка с шампанским может залатать трещины.

Селена, впрочем, превзошла самое себя. Крыша выглядела потрясающе – стены представляли собой каскады мерцающих огоньков, в воздухе плавали светильники-луны, в креслах ждали подушки и пледы, а на столе в центре громоздилась груда пирожных и угощений из «Гензеля» и нарядные пакеты с логотипами магазинов. На заднем плане, точно и он тоже был частью праздничного декора, переливался огнями вечерний Лондон. Единственное, что было неподвластно Селене, что не в ее силах было сделать впечатляющим, – это небо: низкое и затянутое сизыми облаками, оно плавно перетекало в чернильную ночную синь.

– В Уэльсе ночное небо совершенно потрясающее, – произнесла Эффи, гладя пальцами столешницу.

– Зачем нам звезды, когда у нас есть игристое шампанское! – Селена щелкнула пальцами, и к ним по воздуху подплыли три бокала и пузатая бутылка. Шампанское полилось в бокалы, в буквальном смысле играя и искрясь. – За семью! – провозгласила Селена, и они чокнулись, льдисто звякнув бокалами.

– За семью, – эхом отозвалась Эффи и, залпом проглотив свой напиток, отрывисто улыбнулась Анне.

Та вдруг поняла, что слишком крепко сжимает в пальцах свой бокал.

– За семью, – выдавила она.

Эффи плюхнулась в одно из садовых кресел:

– Богиня, до чего же я устала. У меня такое чувство, как будто я не спала с самого отъезда.

– Ну уж нет, не вздумай уснуть сейчас! – прощебетала Селена. – У нас тут пирожные, подарки, да и наговориться нужно за все лето.

Селена принялась раздавать пирожные, и тут появился Аттис с напитками.

– Тебе чего-нибудь налить? – учтиво спросил он у Анны.

– Спасибо, не… не нужно… у меня есть…

Она подняла бокал с шампанским, устремив взгляд на него, лишь бы не смотреть на Аттиса, и не понимая, почему она вдруг двух слов связать не в состоянии.

– И разумеется, наш вечер не был бы полон без…

Селена хлопнула в ладоши, и свечи, расставленные вдоль края крыши, вспыхнули, но звезд на небе по-прежнему не было. Облака упрямо оставались на своем месте. Аттис начертил в воздухе какой-то символ, и в жаровне ярко запылал огонь.

– Как же хорошо снова оказаться вместе! – продолжала упорствовать в своем энтузиазме Селена. – Ну, разве это не чудесно? Как прошла ваша поездка?

– Клево. – Эффи повела изогнутой бровью в сторону Аттиса и впилась зубами в клубничину. – С ночной жизнью там, конечно, совсем швах, но зато весь пляж был в полном нашем распоряжении.

Анна почувствовала, как пузырьки шампанского у нее в желудке начинают превращаться в острые иголки, и попыталась запретить себе представлять этих двоих в одиночестве на пляже, загорелых и глянцевых…

– Мы подружились там с одними ребятами, у которых была лодка.

– Эффи ее украла, – сообщил Аттис, опускаясь в кресло по соседству с той.

– Подумаешь, всего-то одолжила на денек. Ну или на два.

– Пока я не заставил тебя ее вернуть.

– Для этого я тебя и держу. Ты не даешь мне делать всякие глупости, например воровать у людей лодки. – Она подтолкнула его локтем. Это был совсем крошечный жест, в сущности пустяк – и тем не менее его непринужденность говорила сама за себя. Они снова стали теми, кем были раньше, единым целым, общаясь друг с другом на своем личном языке из понятных лишь им двоим шуточек и таких вот маленьких интимных жестов.

– А вы тут без нас чем занимались? – поинтересовался Аттис.

– О, мы прекрасно проводили время, – отозвалась Селена. – Гуляли по Лондону, устраивали роскошные ужины…

Анне внезапно надоело все это притворство.

– На тетиных похоронах тоже было клево.

Все умолкли.

Аттис повернулся к Анне.

– Мне жаль, что мы на них не присутствовали… – мягким тоном произнес он.

– Ну а мне ничуть. – Эффи скрестила руки на груди. – Туда ей и дорога.

– Эффи! – одернула ее Селена.

– Что? Она была чудовищем. И пыталась убить нас всех. Я рада, что она сыграла в ящик.

– И тем не менее она была Анниной тетей… и твоей тоже, и…

Анна подняла бокал:

– За ящик.

Они с Эффи вновь впились друг в друга взглядами поверх бокалов, и в воздухе между ними внезапно возникло отчетливо уловимое напряжение. Анна была зла на себя за то, что ощущает его – воздействие Эффи, притяжение, которое всегда существовало между ними, желание перестать быть для нее пустым местом, стать частью ее спектакля. Она так и слышала, как тетя неодобрительно цокает языком, и представляла, как та осуждающе взирает на все происходящее, стиснув костлявые пальцы и бросая в их сторону недовольные взгляды. Вся эта вызывающая роскошь тетю возмутила бы – потворство собственным прихотям – это разновидность страха, Анна, попытка заполнить пустоту в своей душе.

– А теперь подарки! – все с тем же преувеличенным воодушевлением объявила Селена.

Теперь, когда Эффи потребовала, чтобы они устроили празднование и ее дня рождения тоже, Селена разделила приготовленные для Анны подарки на двоих. Впрочем, их там была целая куча. Одежда. Обувь. Сумки. Духи. Украшения. На Эффи все это изобилие, казалось, не произвело особого впечатления; Анна же не получала столько подарков никогда в жизни. Испытывая неловкость за свою недавнюю вспышку, она старательно изображала восторг и по очереди хвалила все подарки. Они перепробовали все десерты – и пропитанные сиропом пирожные, от которых у Анны склеились зубы, и макаруны со странными названиями, которые тем не менее на удивление соответствовали их вкусу: затерянные в море, танец с феями, сладкая месть, полуночные тени. Анна отрезала себе ломтик радужного торта, из которого выпорхнула стайка разноцветных засахаренных бабочек и принялась кружить у нее над головой.

Селена поймала одну на лету и отправила в рот. С каждой минутой она пьянела все больше и больше. Не давая молчанию воцариться ни на минуту, она рассказывала им истории о том времени, когда их с Мари арестовали в день семнадцатилетия последней за то, что они проникли в местный бассейн после закрытия.

– Мы просто хотели поплавать без посторонних – хотя, пожалуй, пытаться надеть наручники на полицейских не стоило…

Эффи засмеялась, Анна же отвлеклась на Аттиса, который нагнулся подкинуть дров в огонь. До сих пор ей не удавалось посмотреть на него, сейчас же ее внимание привлекли его руки, то, как они двигались – плавно, как песня, но в то же самое время четко и выверенно, маня языки пламени то в одну сторону, то в другую длинными сильными пальцами. В снах Анны эти руки играли музыку на ее коже.

– А теперь гвоздь программы!

Селена повела руками в направлении главного украшения стола – вулканического торта в исполнении Донни. Она начала подниматься, но Эффи сорвалась с места первой.

– Я поухаживаю за всеми, – бросила она и, подойдя к столу, взяла в руки нож.

А потом вдруг без предупреждения бросилась к Аттису и приставила лезвие к его горлу.

Ошеломленная, Анна вскочила на ноги:

– Что ты делаешь?

Эффи расхохоталась, и ее смех блеснул, точно острие ножа в ее руках.

– Я-то? Приступаю к новой части празднования под названием «А теперь давайте повеселимся по-настоящему».

Аттис, который все это время стоял неподвижно, несмотря на впивающееся в кожу лезвие, между тем не проявлял ровным счетом никаких признаков беспокойства. Анна замерла в напряженной позе, пытаясь понять, что происходит.

Эффи снова расхохоталась и опустила нож:

– Ты что, в самом деле думала, что я его убью?

– Эффи, – произнесла Селена строгим тоном, – что это за выходки?

Та обернулась к Селене:

– А что, разве ты не порадовалась бы, если бы я убила его? Довершила начатое тобой?

Селена посмотрела на нее. Бокал в ее пальцах покачивался туда-сюда, но ни капли шампанского не пролилось.

– Дорогая, не надо, не порти вечер…

– А, вечер. – Эффи саркастически взмахнула рукой в воздухе. – Я и рада бы не портить вечер, только как быть с тем, что ты испортила нам всем жизнь? – Селена вздрогнула, как от удара, и Анна осознала, что притворная вежливость Эффи была уловкой, прелюдией к спектаклю. Эффи вновь повернулась к Аттису. – Я просто пытаюсь определить, насколько Аттис незаменим для каждой из нас. Думаю, неплохо было бы это выяснить, прежде чем приступать к обсуждению проклятия, как считаешь?

Селена громко ахнула. Ну вот. Весь вечер они старательно пытались избегать этой темы, обходя на цыпочках трещины, игнорировать которые было невозможно, – а Эффи взяла и одним махом взорвала почву у них под ногами.

– Эффи… – начала было Селена.

– Ой нет, простите, пожалуйста, и давайте продолжим дальше есть торт, жечь свечи и любоваться бабочками, а все дурное забудем. Или лучше мне перерезать горло Анне и покончить с этим? Так это работает, да? Я имею в виду наше проклятие.

– Эффи! – В голосе Селены прорезались жесткие нотки. – Ты нарываешься. Вовсе не обязательно затевать этот разговор прямо сейчас.

– Ты говорила то же самое в начале лета, а сейчас оно уже практически на исходе. Нет, разумеется, можно еще подождать, вдруг все само как-нибудь рассосется. – Эффи повертела нож в руке. – Но у мамы с тетей ничего не рассосалось, так ведь? Проклятие начало действовать. Мы должны с ним разобраться.

Анна внезапно осознала, как сильно все это время скучала по Эффи.

– А у меня право голоса в этом вопросе имеется? – вклинился в разговор Аттис. – Потому что я сам оценил бы собственную незаменимость примерно в два балла из десяти. Если с большой натяжкой, то в три.

Эффи ткнула ножом в его направлении:

– Нет, тебе слова не давали.

Он покачал головой и продолжил есть торт:

– Ну да, пожалуй.

Селена со вздохом взяла бутылку шампанского.

– Какой вообще во всем этом смысл?

– А смысл во всем этом такой, что у нас есть план. Аттис согласился не приносить себя в жертву, пока мы будем искать другой способ снять проклятие. Да, Аттис?

Она ткнула его локтем.

– Я взял отпуск. – Он поднял тарелку с тортом в шутливом салюте. – Больше никаких жертв. По крайней мере, пока, – добавил он тоном, который совсем Анне не понравился.

Селена бросила на них сердитый взгляд:

– Это не смешно.

– А никто и не смеется, – отрезала Эффи с улыбкой, в которой теперь не было ни намека на теплоту.

Селена всплеснула руками, и бутылка шампанского повисла в воздухе.

– Это же проклятие! Оно ждать не станет!

– А, так, значит, нам все-таки стоит поспешить?

– Я никогда не говорила, что не нужно разбираться с проклятием, я просто думала, что самый первый вечер после вашего возвращения домой – не самый подходящий для этого момент! – огрызнулась Селена.

– Пока что все идет неплохо. Во всяком случае, мы с Анной за вечер ни разу не попытались друг друга прирезать, – заметила Эффи небрежным тоном. – И меня даже не особенно тянет. А тебя, Анна?

Пауза, которую сделала Анна, была не настолько долгой, чтобы кто-то успел ее заметить, но этот вопрос занозой сидел у нее в голове все лето, не давая покоя, – разница между той, кем она себя считала, и той, кем боялась оказаться на самом деле. Я убила тетю. Да, может, довела дело до конца не она, а миссис Уизеринг, но начала-то она. А Эффи я тоже смогла бы убить? Это казалось немыслимым, но Анна видела, что проклятие делает с людьми, и слишком многое в ней теперь отсутствовало, чтобы она могла себе доверять.

– Нет, – произнесла она, молясь про себя, чтобы это было правдой.

– Ну вот, пожалуйста. – Эффи указала на нее рукой. – Проклятие под контролем.

– Под контролем! – рассмеялась Селена. Нечасто смех ее казался таким пустым. – Проклятия – не обычные заклинания, их невозможно контролировать. Они не подчиняются ничьим планам. У них нет срока действия. Это не контракт, который можно подписать и убрать в папочку. Это проклятие! Оно превращает любой контракт в пепел! Оно выворачивает наизнанку твои обещания и не оставляет от твоих слов камня на камне. Оно стремится исполнить свое предназначение – и сделает все, чтобы его исполнить. Тебе может казаться, что у тебя все под контролем, но это потому, что проклятие хочет, чтобы ты так считал, в то время как оно сооружает лабиринт и заманивает тебя в его сердце. – Она перевела дух; губы у нее дрожали. Анна вцепилась в кресло, чувствуя, как слова Селены резонируют с хаосом в ее душе. Селена бросила взгляд на Аттиса, потом произнесла негромко: – Он – единственное наше оружие… И если мы не воспользуемся им, он станет причиной гибели вас обеих.

Аттис поморщился – его бравада дала трещину.

– Ну разумеется, в нашем соглашении имеется дополнительный пункт, – произнесла Эффи невозмутимо, как заправский юрист. – Пока мы будем искать другой способ положить конец проклятию, ни я, ни Анна не можем быть с Аттисом. А если ни одна из нас не может с ним быть, у нас не будет повода поссориться из-за него, и мы не сможем… – Она изобразила удар ножом. – Поубивать друг друга из-за любви.

Темный купол неба внезапно стал казаться крышкой гроба. Любовь. Эффи произнесла это слово с таким выражением, как будто это было что-то незначительное, Анна же почувствовала себя погребенной заживо под его весом. Всю жизнь ее учили относиться к любви со страхом и презрением, но это отношение переменилось: Анна развязала все узлы и выпустила ее на волю – и теперь была над ней не властна. Ей нельзя его любить. Она не станет его любить. С чего они взяли, что она вообще захочет с ним быть? Страх в ее душе мешался с унижением и гневом. Они что, обсуждали ее в таком ключе? Как будто ее любовь к нему – это данность? Это нечестно. Он обманом заманил ее в ловушку. Поцелуй в обмен на проклятие.

Анна наконец-то заставила себя взглянуть на него. Он с отсутствующим видом смотрел куда-то вдаль, абсолютно реальный и настолько же иллюзорный, как Аттис из ее снов.

Перед глазами у нее вновь встала картина, пронзившая насквозь все ее существо: Аттис, всаживающий нож себе в сердце.

Живое заклинание. Жертва. Их проклятие и одновременно способ покончить с ним; яд и противоядие.

Как он может считать себя всего лишь жертвой и ничем более? Анна не понимала этого, она не понимала его. Существует ли вообще тот парень, которого она знает? Знает ли она его вообще?

Силуэт Аттиса выделялся на фоне ночной темноты, подсвеченный огоньками, но она и так помнила каждую его черточку: глубоко посаженные глаза, прямой нос, плавный изгиб губ. За лето волосы у него отросли и выгорели на солнце, и огонь вызолачивал их, а отблески пламени плясали у него на лице, так что Анна не могла понять, хмурится он или улыбается. Аттис повернулся к ней, и у нее свело живот. Их глаза встретились: у него они были застывшие, но с пляшущими в них искорками; молодые, но бесконечно старые; реальные, но нереальные; и не такие, и не другие; серые и зыбкие, как дым…

Ей вспомнился их поцелуй, и ее вновь, как тогда, словно ударило молнией. В ту ночь, после бала.

Твое предательство… – вкрадчиво прошелестел у нее в голове тетин голос.

Это была правда. Может, Эффи и предала ее, но ведь и она тоже предала Эффи. Поступила бы я так снова?

– Ну так что? – произнесла Эффи, и Анна не сразу нашла в себе мужество встретиться с ней взглядом. – Мы все пришли к соглашению?

– Если что, – объявил Аттис, – у меня тут имеется нож, и я не испугаюсь пустить его в ход. Вилка, наверное, тоже справится с задачей, но будет больнее.

Анна бросила на него сердитый взгляд.

– Анна? – нетерпеливо подстегнула ее Эффи.

– Нет! – вырвалось у той.

– Что?!

Щеки у Анны покраснели еще сильнее. Она пожалела, что не обдумала ответ заранее.

– То есть да. Да, я согласна не… что мы не можем быть с Аттисом. Ни одна из нас. И тем не менее. – Она произнесла эти слова твердым тоном. – Я считаю, что мы в принципе не должны рассматривать смерть Аттиса как возможный вариант. Получится, что одну жизнь просто обменяли на другую.

– Возможно. – Он пожал плечами. – Или на две другие. Проклятие вполне может в конечном счете погубить вас обеих. И потом, моя жизнь на самом деле не жизнь, поскольку я, строго говоря, не человек. Я всего лишь живое заклинание.

– Это чушь собачья, – не выдержала Анна. – Если ты появился на свет при помощи магии, это еще не значит, что ты не настоящий. Я видела, как ты истекал кровью, – выглядело это вполне по-настоящему.

Аттис был явно ошарашен.

– Ну, надо полагать, никому не хочется, чтобы Аттис умер, – нетерпеливо произнесла Эффи. – И мне в первую очередь. Поэтому мы и должны найти другой способ.

– Он – единственный способ! – воскликнула Селена срывающимся голосом. Анну выводило из себя то, что она даже не смотрела на него, что она говорила о нем так, как будто он был не более чем орудием. – Он ради этого и был создан…

Эффи медленно повернулась к Селене:

– Вот только тебе на самом деле неизвестно, так это или нет, правда, Селена?

Та съежилась под безжалостным взглядом Эффи.

– Судя по тому, что мне удалось вытянуть из Аттиса, – произнесла Эффи тоном, в котором недвусмысленно читалось обвинение, – мы знаем только половину истории. Ты никогда не видела заклинания, которое нашла Мари и при помощи которого он появился на свет. Мари сказала тебе только, что понадобится его кровь, а все прочее – это уже твои интерпретации…

Селена устремила взгляд на горизонт, словно пыталась найти там выход. Когда его там ожидаемо не обнаружилось, она заговорила:

– Я умоляла Мари уйти от Доминика, но было уже слишком поздно. К тому времени они уже по уши влюбились друг в друга, а потом она забеременела. Ваша тетя уже попала в лапы наузников, жаждущих катарсиса, отмщения… Мари была полна решимости разрушить проклятие – прямо как вы двое. Решительная, упрямая, наивная… – Селена поднесла пальцы к губам, и Анна заметила, как сильно они трясутся. – Я свела ее с одним моим другом – гадателем, – и он помог ей найти в их с Вивьен семейном древе поколение, с которого все началось. Всех подробностей я не знаю, мы говорили по телефону, и Мари сходила с ума от страха, что наузники напали на ее след, поэтому почти ничего не рассказала. Я в то время была в отъезде – хотя мне следовало бы находиться рядом с ней. – Селена сделала глоток шампанского. – Следующий наш разговор состоялся, когда она пришла ко мне, чтобы рассказать, что ей удалось найти текст одного заклинания, – оно было создано одновременно с проклятием. В нем был подробно описан процесс создания живого противоядия, обладающего способностью уничтожить проклятие. Ты права… Я не видела текста заклятия, но Мари рассказала мне, что в нем говорится о камне, который, как она считала, был частью старого ожерелья, фамильной ценности, передававшейся из поколения в поколение, хотя Мари не знала о его существовании до того, как начала искать способ справиться с проклятием. Она нашла его в вещах своей матери, когда поехала навестить ее. После того как у миссис Эверделл обнаружили болезнь Альцгеймера, Вивьен упекла ее в дом престарелых. Мари хотела сама ухаживать за матерью, но тогда невозможно было бы скрывать от Вивьен ее местонахождение. Мы точно не знаем, не… не приложила ли Вивьен руку к внезапной болезни вашей бабушки. – Селена перевела печальный взгляд с одной девочки на другую. – Она, скорее всего, каким-то образом узнала, что Мари ищет ответов, и хотела затруднить ей поиски, отсечь все семейные контакты. Сперва внезапно умер ваш дед, а потом у вашей бабушки ни с того ни с сего вдруг обнаружился Альцгеймер в продвинутой стадии. Причем она тогда была совсем еще не старой. Слишком уж удобное совпадение.

У Анны вдруг закружилась голова. Неужели ты и их тоже убила, тетя? Женщина, которая вырастила ее, которая каждый год пекла ей торт на день рождения, которая заклеивала пластырем ее разбитые коленки, которая вышивала узоры на ее коже, которая каждый вечер перед сном расчесывала ей волосы, травя ее. Скорее всего. Анна была уверена, что Вивьен унесла с собой в могилу множество секретов.

Селена между тем продолжала:

– Мари дала мне камень из ожерелья и сказала, что мне нужно проглотить его, а потом… заняться сексом с каким-нибудь мужчиной, и тогда я забеременею. – Анна не помнила, чтобы Селена прежде хоть раз смущалась, тем более в разговорах о сексе. Она принялась крутить потемневшее кольцо, которое носила на пальце. – Она сказала, что мальчик, который появится на свет в результате, станет тем, кого вы полюбите, и что его кровь снимет проклятие. Это все, что я знаю. Мы думали, что у нас есть еще время. Мари с Домиником собирались переехать за границу и прятать вас там до тех пор, пока вы не вырастете, а я должна была присоединиться к ним позднее…

Заканчивать свой рассказ Селене нужды не было; всем им было прекрасно известно, чем все закончилось.

– И ты решила, что кровь означает смерть? – процедила Эффи.

Селена заерзала в кресле:

– В моем понимании это было так. Капли крови вряд ли достаточно, чтобы справиться с проклятием! Это подразумевает…

– Жертву, – закончил за нее Аттис. – Кровавую жертву.

Необходимость пожертвовать его жизнью была единственным, в чем они с Селеной на памяти Анны когда-либо сходились во мнениях.

– Когда Вивьен рассказала мне о церемонии Связывания у наузников, мне показалось, что все отлично укладывается в эту схему, – сказала Селена. – Они собирались объединить свои силы, направить их в проклятие и принести в жертву мальчика, которого вы обе любите. Все казалось предопределенным.

– Как удобно, – фыркнула Эффи. – Ты наверняка жалеешь, что этот план не сработал. А ведь как все хорошо вышло бы, если бы они связали меня и Анну и убили Аттиса.

– Да! – выкрикнула Селена. – Жалею! И вас не связали бы – невозможно связать проклятие, которого больше не существует. Вы получили бы свободу. Свободу любить кого пожелаете. Свободу жить нормальной жизнью, как я обещала Мари.

Аттис отвернулся, и из горла у него вырвался какой-то нечленораздельный звук. Эффи же только головой покачала:

– Какая же это свобода, если ты все решила за нас.

– Ты забываешь, что он с самого начала был в курсе всего!

Эффи хрипло рассмеялась:

– Ему было четырнадцать, когда ты забрала его! Когда ты рассказала ему о его предначертании. Ты с самого начала манипулировала им. Твои руки тоже были на том клинке.

Эффи оттолкнула кресло и подошла к краю крыши.

– Дорогая моя, пожалуйста… – В голосе Селены не осталось ни намека на прежнюю горячность. – Я сделала то, что сделала, чтобы спасти вас обеих…

– Она права, Эффи. Это был единственный возможный вариант, – сказал Аттис.

Та стремительно обернулась:

– Даже не начинай! Вы оба обманывали меня… нас! Вся наша жизнь была враньем!

Теперь Анна почувствовала исходивший от Эффи ледяной гнев. Какую бы боль они ни причинили друг другу, предательство всех тех, кто их окружал, было неизмеримо большим.

Эффи устремила на Селену взгляд сощуренных глаз:

– Ты всю жизнь твердила мне, что ведьма должна быть хозяйкой своей жизни, однако мне в этом праве почему-то решила отказать. Ты могла бы посвятить нас в свой план. Наша настоящая мать не стала бы скрывать от нас правду. Она сделала бы больше.

Селена закрыла глаза.

– Мари всегда была лучше меня, – пробормотала она.

Выражение лица Эффи стало несколько менее разъяренным.

– Мы должны выяснить, что узнала наша мать и что было в том заклинании, при помощи которого Аттис появился на свет… Кто создал его, – сказала Анна, разряжая напряжение. – Как выглядел тот камень?

Селена перевела взгляд на Анну, словно вынырнув из своих воспоминаний обратно в реальность:

– Э-э-э… камень? Он был небольшой, чтобы его можно было проглотить, но при этом яркий. Темно-красного цвета. Теплый на ощупь. Не похожий ни на один другой камень из тех, что мне доводилось видеть.

– Это все, что тебе о нем известно?

Селена кивнула.

– Ну что ж, хотя бы какие-то зацепки у нас уже есть, – подытожила Анна. – Мы знаем, что Мари побывала в библиотеке и познакомилась с Песахьей, а потом нанесла визит Яге Бабановой. Осталось только найти твоего друга-гадателя, Селена, если разговор с ним стал для Мари отправной точкой.

Селена долго молчала, крепко сжав губы и с потерянным видом переводя взгляд с пирожных на столе на подарки и обратно. Бабочки бестолково порхали в воздухе над ее головой.

– Ладно, – произнесла она наконец, и все ее тело как-то обмякло, как будто ее разом покинул боевой дух. – Мы попытаемся найти другой способ, но вы должны соблюдать собственные правила. – Она бросила предостерегающий взгляд на Аттиса. – Никаких заигрываний, никакого флирта, никакого… чего-нибудь еще.

– Хорошо, сейчас пойду принесу наши пояса целомудрия, – кивнул тот, чем заслужил еще один недовольный взгляд со стороны Селены.

– Что ж, я рада, что мы разобрались с этим вопросом, – произнесла Эффи с нажимом, как будто призывала остальных оспорить ее слова. – И раз уж наша маленькая вечеринка окончена, пойду-ка я спать. С днем рождения, систер[1], – бросила она со смешком, проходя мимо Анны. На Селену она не смотрела.

Они остались сидеть c ощущением ее присутствия. Это походило на море, утихающее после шторма, но все еще бурное, все еще неспокойное, и Анна барахталась в его волнах: внутри ее что-то всколыхнулось и начало меняться, что-то такое, что не могло сдвинуться с места все лето. Может, Эффи и взяла их в оборот, накричала и обвинила во всех смертных грехах, но в то же самое время она кое-что дала Анне – крохотную ниточку, пробившуюся сквозь отчаяние… какой-то план…

– Так что` у нас выходит, – произнес Аттис, некоторое время помолчав. – У меня, оказывается, имеется биологический отец. Это новость.

– Что? – рявкнула Селена.

– Ты сказала, что после того, как ты проглотила тот камень, тебе пришлось заняться сексом с неким мужчиной. Об этом ты никогда раньше не упоминала. Кто он? Это ведь не был… один из моих отцов, да?

Он произнес это со слабой ухмылкой, но Анна не могла не заметить ни того, как напряглась его челюсть, ни промелькнувшей во взгляде боли. Селена отдала его на воспитание своему старому другу и его партнеру. Аттис всегда говорил о своих отцах с любовью.

– Нет. Человек, который… которого я выбрала, не был твоим отцом. Ты существовал внутри заклинания; он был необходим исключительно в силу биологических причин.

– А я-то все это время воображал, что ты Дева Мария, а я появился на свет в результате непорочного зачатия…

Селена бросила на него неодобрительный взгляд:

– Он был одним из моих давнишних любовников, вот и все. Ни в какие подробности я его, разумеется, не посвящала. Он даже к миру магии никакого отношения не имеет. Где он сейчас, я не знаю.

Аттис устало покачал головой:

– Не суть важно. Пойду-ка я на боковую. – Он собрал пустые тарелки и стаканы и двинулся к лестнице, отпихивая с дороги фонари в виде лун, но остановился перед Анной – не скрытый больше в полумраке, но на мгновение подсвеченный лунным мерцанием, единственным, что было способно запечатлеть его. – С днем рождения тебя, Анна.

Прежде чем она успела что-либо ответить, он ушел, и Анна осталась думать о том, как прозвучало в его устах ее имя – так тепло и печально, точно дотлевающий уголек.

Теперь они с Селеной остались вдвоем. Облака наконец-то начали расползаться, и между ними, словно цветы, пробивающиеся сквозь трещины в стене, выглянули звезды.

Селена попыталась выдавить из себя смешок, но вышло у нее неестественно:

– М-да, все пошло не по плану. – Она подлила себе еще шампанского. – Я просто хотела тебя… вернее, вас обеих… порадовать в честь дня рождения.

– Хочешь верь, хочешь нет, но это был один из лучших моих дней рождения, – сказала Анна.

– Даже и не знаю, что же тогда сказать про все остальные. – Селена уныло рассмеялась. – Думаешь, Эффи теперь всю жизнь будет меня наказывать?

– Ну, не всю… – произнесла Анна не слишком-то убедительным тоном.

Эффи была не из тех, кто останавливается на полпути.

– Кажется, мать из меня вышла так себе.

Анна вполне могла бы сыпануть соли на рану, которую нанесла Селене Эффи. Она могла бы спросить Селену: «Почему? Почему ты ничего нам не сказала? Почему не позволила нам всем вместе противостоять тете?» Но Селена и без того выглядела совершенно раздавленной, так что вместо этого Анна произнесла:

– Ну, как по мне, для матери поругаться с дочерью-подростком дело совершенно обыкновенное.

– Наверное. – Селена попыталась улыбнуться, потом посмотрела на Анну глазами, полными боли. – Я просто… Ох, Анна, видит Богиня, я просто не вынесу, если такое повторится еще раз. Я просто этого не вынесу.

– Это не повторится, – твердо сказала Анна, хотя сама не знала, верит ли в собственные слова.

– Эффи такая упертая, вся в Мари…

Вся в Мари. Это был болезненный удар. Эффи была вся в Мари – обе были черноволосые и с ямочками на щеках, упрямые и горячие. А я? В кого я? Узнать ответ Анне не хотелось.

Селена наклонилась вперед и впилась в Анну горящим взглядом:

– Пожалуйста, спичечка, пообещай мне держаться от него подальше.

– Я вовсе не намерена…

– А! – Селена предостерегающе подняла палец. – Беда в том, что любви плевать на твои намерения. Любовь на замок не запрешь, помнишь? Ее не всегда возможно обуздать. – Она устремила на Анну ласковый взгляд. – Я же видела, как ты на него смотришь.

– Что? – Анна запнулась. – Нет. Я… Все равно он влюблен в Эффи. Это ради нее он пожертвовал собой.

– Он всегда был влюблен в Эффи, но любовь не подчиняется правилам. Поэтому-то ее так любят проклятия.

– Думаю, это не обо мне тебе стоит беспокоиться. Если любовь на замок не запрешь, то Эффи не запрешь и подавно. Она давным-давно расплавила все ключи смеха ради.

Селена издала смешок:

– Я буду беспокоиться о вас обеих. Как всегда. Таков уж материнский крест.

– Ну, тогда тебе следует беспокоиться еще и об Аттисе. Он не просто заклинание. Ты же сама сказала, тебе пришлось создать его биологическим способом, родить его…

– Анна! Пожалуйста! Прости, я просто… Я не могу… Давай не будем об этом, ладно? Мне и без того сегодня хватило переживаний.

Анне не хотелось оставлять эту тему, но она уступила.

– Что ты думаешь о том, чтобы заесть наши горести шоколадным тортом? – предложила Селена.

– В меня, по-моему, не влезет больше ни крошки.

– В меня, по-моему, тоже, но я готова попробовать.

Селена взяла нож, который Эффи оставила на столе, и отрезала от торта два ломтика – себе и Анне. Анна вспомнила, как острие упиралось в шею Аттиса, и вздрогнула.

– И как, вас тогда выпустили?

– Что?

– Ты так и не рассказала нам, что случилось после того, как вас с Мари задержали за то, что вы вломились в бассейн.

Селена прыснула себе под нос:

– Нет. Мари пригласила полицейских к нам в камеру. Они были всего несколькими годами нас старше, и, как я уже говорила, ей никто не мог отказать. В общем, мы с ними всю ночь веселились в камере. А потом мы улизнули, а их заперли внутри.

Обе как по команде фыркнули.

– Хотя, – продолжала Селена, – если уж рассказывать всю историю целиком, – Вивьен тогда тоже была с нами. Это ведь был и ее день рождения. Поначалу она беспокоилась, что мы вляпаемся в неприятности, но потом поддалась всеобщему веселью. Тогда она была такой же любительницей вечеринок, как и мы с твоей мамой. Я знаю, что это трудно представить, но раньше она была совсем другим человеком…

Пока Анна спускалась по лестнице в свою комнату, в ушах у нее звучали слова Селены. Если тетя не всегда была такой, какой девочка ее знала, как же она такой стала? Это проклятие превратило ее в чудовище или она позволила проклятию превратить ее? Был ли ее злой и жестокий характер результатом действия проклятия, или тетя с самого начала отравляла все вокруг себя? Как они могли отделиться от проклятия, которое контролировало их? Ее мать попыталась распутать его, а тетя – связать, но оно поразило обеих, несмотря на все их усилия. А теперь оно втянуло Анну, Эффи и Аттиса в свое игольное ушко и готовилось вышивать следующую главу своего мрачного узора. Удастся ли им найти способ распороть этот узор?

Анну начали одолевать мрачные мысли, затягивая ее в темную пучину, но она пыталась удержаться над поверхностью этой черной воды, исполненная решимости не впасть обратно в состояние беспросветной апатии, во власти которой находилась все лето. Вечеринка не удалась, но, по крайней мере, они взглянули в лицо происходящему: Эффи заставила их сделать это. Теперь у них было какое-то подобие плана. Крохотная искорка надежды. Анна не знала, рада она этому или нет. Надежда причиняла боль. Она медленно убивала. Зато проклятие способно было убить их быстро. Нужно было что-то делать. По тропке, проторенной их матерью, углубиться вслед за ней в мрачнейшую из чащ. Но ступать придется аккуратно и внимательно, следя за каждым шагом, чтобы ни в коем случае не сойти с тропки. Будет ли этого достаточно? Возможно ли переломить проклятие, или все их усилия обречены на провал?

В голове у Анны послышался тетин смешок…

Она проигнорировала его попытки прорваться наружу и устремила взгляд на сборник сказок, лежавший в куче других книг на полу у нее в комнате. Это был прошлогодний подарок Селены на ее день рождения – сборник самых известных волшебных сказок. Когда Анна была маленькой, тетя иногда рассказывала их ей и разные другие истории тоже. Анне вспомнилось, как она до смерти испугалась, когда тетя как-то раз, рассказывая ей сказку, устроила на стенах комнаты театр теней, и они внезапно ожили, придя в движение: переплетения ветвей, смутные темные силуэты, пугающе искривленные фигуры, рты и клыки…

– Тебе страшно, дитя мое? – спросила ее под конец тетя. – Так и должно быть. Ибо наши тени знают нас лучше, чем мы сами…

Анна подошла и вытащила книгу из кучи. Потом забралась с ней обратно в постель, но некоторое время колебалась, не решаясь открыть: эта книга подарила ей заклинание лунного зеркала, которое привело ее в ту самую комнату на верхнем этаже, зеркала, показавшего ей правду о проклятии, которую она так жаждала узнать – пока не узнала. Помогла она мне? Или это из-за нее все началось? Выглядела книга вполне невинно. Выцветший ветхий переплет с вытисненным на нем золотыми буквами названием «На восток от Солнца, на запад от Луны». Под ним были выгравированы два дерева – одно кроной кверху, другое книзу, в зеркальном отображении. Корни их переплетались между собой, а с веток свисали яблоки – по семь на каждом. И сказок в сборнике тоже было семь.

Анна осторожно раскрыла книгу – и завизжала.

Из книги прямо на нее вылетела тень. Анна вновь услышала тетин смех и, зажав рот ладонями, потрясенно смотрела, как тень пляшет над ней в воздухе. Нет, не тень. Черное перышко. Того оттенка черного цвета, который настолько темный, что отливает белым. Она поймала его и немедленно почувствовала, как по руке начал разливаться холод. Как оно там оказалось? Анна потеребила его между пальцами – перо было остроконечное, со стержнем из страха и жесткими крепкими остями. Она провела большим пальцем по краю, и оно отозвалось еле слышным шелестом, напевом тени. Ей вспомнились вороны из ее снов, и она едва не ахнула при виде страницы, на которой раскрылась книга. Четвертая сказка, «Семь воронов».

Анна знала, что пернатое знамение – не случайное совпадение, что книга обладала собственными намерениями, но можно ли ей доверять? И есть ли у Анны выбор?

Она сделала глубокий вдох и начала читать.

Не тут и не там, где камни еще не образовались, а слова текли, подобно воде, жила-была девушка с незрячими глазами. И до того она боялась гнева своей мачехи, что исполняла все, что бы та ей ни наказала. Каждый день злая мачеха сажала ее подле колодца на краю сада с прялкой, и пряла она до тех пор, покуда из пальцев у нее не начинала сочиться кровь.

И вот как-то раз из темного леса, что начинался за садом, прилетел ворон, выхватил у девушки из пальцев веретено и бросил в колодец. Когда девушка рассказала мачехе, что случилось, та взбеленилась и велела падчерице лезть в колодец и без веретена не возвращаться.

Пошла бедняжка к себе в горницу, вымылась чистой водой и переоделась в белое платье. Потом вернулась к колодцу, а он такой темный да глубокий, что ужас берет! Да только мачехин гнев еще страшнее. Постояла-постояла девушка да и прыгнула вниз.

Падает она и падает, а дна все нет и нет. Уж стала она думать, что никогда не остановится, потому что мир вывернулся наизнанку, но тут приземлилась она все-таки. Вокруг темным-темнешенько, но она впервые в жизни вдруг прозрела. Видит – снег идет, а сама она в лесу, только деревья в нем белые, листочки на них из тени, а яблоки чернее безлунного неба. Побрела она через лес, но очень скоро сбилась с дороги и начала ходить кругами. А тени вокруг все гуще да темнее, и деревья тянут к ней свои ветви, рвут одежду да лицо расцарапать норовят.

Совсем отчаялась бедняжка. Глаза к небу подняла и вдруг видит – над деревьями ворон летит. Поспешила она за ним, и вывел он ее на поляну, а на поляне огромный замок стоит, а вокруг него ров темный и широкий. Девушка, измученная жаждой, подумала: «Дай-ка передохну немножко да напьюсь вдоволь», но не успела она опустить руки в воду, как подле нее на берегу приземлился ворон. Начал он пить, пьет-пьет, все никак напиться не может, а потом упал в воду и исчез совсем. Испугалась девушка, не стала пить и поспешила скорее ко входу в замок.

Открыла она ворота и проскользнула внутрь. В замке не оказалось ни души, но из-за двери впереди доносились какие-то звуки. Пошла она на шум и обнаружила за дверью огромный зал, а в зале пир горой, столы от яств ломятся, вина льются рекой, люди в ярких нарядах вокруг танцуют. И тут подходит к ней прекрасный принц и протягивает руку. Стали они танцевать, все танцуют и танцуют, пока не почувствовала она, что остановиться больше не может. И все остальные вокруг тоже не останавливаются. Так кружились и кружились они в танце, а потом вдруг взревел огонь в огромном камине, так что заметались по стенам тени, и стало видно, что люди-то на самом деле никакие не люди, а чудища кошмарные. Вырвалась девушка из рук принца и бросилась за тенью ворона к крошечной дверце в углу зала. Упала она на четвереньки и только так протиснулась в дверцу.

Очутилась она во дворе замка. Там под деревом сидела родная ее матушка. Подбежала девушка к ней, обнялись они, заплакали и стали говорить, все никак не могли наговориться. Только когда ворон на дереве закаркал, вспомнила девушка, что пора ей уходить. С тяжелым сердцем поцеловала она матушку на прощание и пошла дальше, к следующей двери.

И так было за ней темно и холодно, что, казалось, тьма и холод наперегонки друг с другом бегают. Вышла ей навстречу старуха с большущими зубами, а лицо у нее такое страшенное, что девушка наша с трудом удержалась, чтобы не броситься от нее наутек. А старуха, видя ее страх, рассмеялась злобно.

«Я матушка Метелица, а это мои владения! Если хочешь домой вернуться, поживи тут да послужи мне!»

Девушка от ужаса дар речи потеряла и только кивнуть смогла. И стала она служить старухе, день за днем без устали выметая сор из ее комнат, стирая ее одежду, стряпая для нее еду и каждую ночь стеля ей постель, так что вскоре потеряла всякий счет времени.

А матушка Метелица знай себе пальцем ей грозит да приговаривает: «Смотри у меня, перину мою хорошенько взбивай, чтобы пух и перья летели! Когда они летят, в моих владениях идет снег!»

Однажды, когда девушка взбивала перину, среди белых перьев показалось одно черное. А потом оно превратилось в ворона.

«Ты освободила меня! – каркнул он. – В благодарность за это я освобожу тебя. Сегодня ночью. Я покажу тебе дорогу домой».

Спрятала девушка у себя ворона до вечера, а ночью он полетел в комнату к матушке Метелице. Девушка бросилась за ним следом, и ворон показал ей дверцу, скрытую за гобеленом на стене. Хотела она уже было открыть ее, как вдруг над ней нависла какая-то тень. Обернулась она и увидела разъяренную матушку Метелицу. Но ворон налетел на старуху и принялся рвать ее своим острым клювом и царапать когтями.

Девушка бросилась к дверце, протиснулась сквозь нее и побежала по ступенькам на самую высокую башню.

На окошке сидел еще один ворон. Он вылетел наружу. Девушка подбежала к окну и посмотрела вниз… Башня была очень высокая, но она понимала, что другого выхода нет. Забралась она на окошко и уже собиралась спрыгнуть вниз, как услышала за спиной свое имя.

Она оглянулась.

«Ха!»

Матушка Метелица схватила ее.

Девушка бросилась из окна вниз, но матушка Метелица оторвала от нее ее тень с криком: «Теперь часть тебя навсегда останется здесь и будет до скончания веков бродить тут во тьме!»

Девушка стала падать вверх, обратно через колодец, и вскоре очутилась у себя в саду. В руке она держала веретено и по-прежнему могла видеть: мир вокруг нее был ярким и прекрасным. Она поспешила от дома мачехи прочь, в лес.

Анна дочитала сказку и захлопнула книгу, но слова продолжали кружить вокруг нее, точно тетины тени по стенам. Она ждала какого-то озарения, но ничего не происходило, лишь тени кружили все быстрее и быстрее… Все ближе и ближе…

Она схватила перышко и, подбежав к окну, приоткрыла его и разжала пальцы. Порыв ветра подхватил перышко и понес его неведомо куда… подальше отсюда… на свободу…