В боях за освобождение Румынии, Венгрии, Чехословакии

Направление меняется

Стояла обманчивая, хрупкая прифронтовая тишина. Последние отблески дня уже погасли, но в небе еще не зажглись звезды. Накинув на плечи кожанку, я шагнул из хаты в сгущавшиеся сумерки. Воздух, насыщенный на росных травах, на ароматах лесов, раскинувшихся вдоль Вислы, приятно бодрил. Со стороны реки доносился глухой гул артиллерийско-минометной канонады. Горизонт вспарывали сполохи далеких пожаров.

Где-то правее нас гудели бомбардировщики, идущие на Варшаву, за которую еще цеплялись гитлеровцы.

Варшава… Более тысячи километров прошла за месяц конно-механизированная группа 1-го Белорусского фронта, которой мне довелось командовать. И весь месяц шли упорные бои. Прорвавшись в глубокий оперативный тыл противника, мы громили его резервы, взаимодействуя с главными силами фронта, наступающими с востока, окружали и уничтожали крупные немецкие группировки, дезорганизовывали тылы и управление войсками. Так, с боями мы вышли к реке Висла. Взяли острова, лежащие между городом Карачев и устьем реки Вельче. Впереди была Варшава. Мы уже строили себе планы о том, как после форсирования Вислы двинем на Берлин. Но, к сожалению, нашим планам не суждено было сбыться. Нас ожидали новые дела, на совершенно другом направлении.

Неожиданно я получил приказ командующего фронтом Маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского: сдать участок обороны I-й Польской пехотной дивизии и к утру 24 августа сосредоточить 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус в районе Люблин — Любартовск и быть в готовности к погрузке в железнодорожные эшелоны. Другие корпуса группы выводились во второй эшелон фронта и оставались в его составе.

Я вызвал начальника штаба генерала Пичугина Николая Александровича, отдал необходимые распоряжения войскам. Затем, накинув кожанку на плечи, вышел из хаты, чтобы подышать свежим воздухом. «Да, Варшаву будут освобождать другие, — думал я, вслушиваясь в гул самолетов, идущих на Варшаву, — а наш путь на Берлин удлиняется…»

— Идут на Варшаву, пан генерал, — прервал мои мысли чей-то голос, раздавшийся у ближайших хат.

— Так ест, так ест, землоты. Надшедл час, да-да, час расплаты настал, — согласился тот, кого назвали паном генералом.

Они прошли мимо меня и остановились у входа в домик. Адъютант встретил их и показал в мою сторону. Ко мне подошел офицер связи капитан Васильев и доложил, что прибыл командир I-й Польской пехотной дивизии.

— Генерал Войцек Бевзнюк, — представился комдив.

В отлично сшитой шинели, подтянутый, в щегольски одетой конфедератке, генерал произвел на меня приятное впечатление. Мы зашли в хату и склонились над картой. Нам предстояло кое-что уточнить, выслушать мнение друг друга. В ходе нашей работы он проявил себя командиром мыслящим и решительным, хорошо ориентировался в боевой обстановке, правильно понимал все вопросы, которые нам надлежало решить. Возникшие было у него сомнения в целесообразности занятия островов посередине Вислы удалось быстро рассеять, так как, на наш взгляд, эти острова в последующем должны были оказать нам немалую помощь при форсировании реки.

Было уже далеко за полночь, когда мы закончили работу, и все почувствовали потребность сменить рабочий стол на обеденный. Генерал Бевзнюк предложил за ужином бутылку английского виски «блэк энд уайт».

— Мы называем это виски «аковец». Дрянь, но приходится пить. Война…

Мы знали, что «аковцами» называют солдат армии Крайовой — подпольной военной организации, которая подчиняется польскому эмигрантскому правительству в Лондоне. В ней было немало контрреволюционных элементов.

— В таком случае, вернее ориентироваться на нашу «Московскую», — не то в шутку, не то серьезно сказал полковник Карев.

— Так ест, товажишко, «Московская» — дело верное, — отозвался генерал. Он обычно начинал фразу по-польски, а затем переходил на русский язык, лишь изредка вставляя польские слова.

— Москва — наша надежда, — сказал он уже совершенно серьезно. — А за армию Крайову нам надо бороться, хотя она сильно скомпрометировала себя во время Варшавской авантюры. В ней немало и честных патриотов, которые нас поддержат.

1 августа 1944 года армия Крайова начала восстание в Варшаве. Не подготовленное материально и не согласованное с советским командованием, оно было обречено на провал. Многие тысячи польских патриотов, слепо идущих за армией Крайовой, стали жертвой этой авантюры.

— За победу! За свободную социалистическую Польшу! Дзенкуем бардзо! — торжественно произнес тост генерал Бевзнюк. — Так будет, потому что есть Крайова Рада народова, есть Звенек Вальки млодых! Як то по-российски: союз борьбы молодых. Есть армия Людова, батальоны хлопских коситерны — знаменитые повстанческие отряды крестьян, впервые созданные Тадеушом Кос-тюшко в 1794 году. Есть все, что нужно для объединения демократических сил страны.

Бевзнюк поднял свой бокал.

— Ваше здоровье, генерал Бевзнюк! — добавили мы к тосту генерала.

Теплой, поистине братской была наша встреча с польскими друзьями.

В течение ночи и следующих суток продолжалась передача участка нашей обороны на реке Висла польским войскам. Высвободившиеся свои дивизии мы направляли в районы сосредоточения.

На железнодорожных станциях Любартув, Быстрицы, Мотыч, Люблин было подано несколько тысяч вагонов. У всех на устах был один вопрос: «Куда?», «На какой фронт нас перебрасывают?»

И только когда наши эшелоны стали поворачивать на юг — все безошибочно определили, что нас, видимо, перебрасывают в распоряжение 2-го Украинского фронта, проводившего наступательную операцию на территории Румынии. По тому, с какой поспешностью шла переброска наших частей по железной дороге, мы догадывались, что на юге нас ждут интересные дела.

Вскоре выяснилось, что нам придется разгружаться где-то в районе Яссы (Румыния). Отсюда мы предполагали до передовой линии 2-го Украинского фронта продвигаться походным порядком. Поэтому наше внимание было приковано к событиям, разворачивающимся в этой стране. В сводках Совинформбюро и в газетах того времени широко сообщалось о крупном стратегическом наступлении советских войск в пространстве между Днестром и восточными Карпатами, в глубь Румынии. Здесь с 20 августа 1944 года проводилась Ясско-Кишиневская наступательная операция. Наши войска прорвали глубоко эшелонированную оборону группы армий «Южная Украина». В результате стремительных действий войск 2-го и 3-го Украинских фронтов 24 августа в кольце окружения оказались пять немецких армейских корпусов группы армий Велера. Днем раньше в Румынии произошло важное политическое событие — было свергнуто правительство Антонеску.

Уже в пути следования на юг на одной из станций мы получили кипу центральных газет за несколько дней. Помнится, с какой жадностью мы читали о событиях, происходящих на юге, как горячо их обсуждали. Мое внимание привлекло заявление Наркоминдела СССР в связи с событиями в Румынии. Советское правительство подтвердило свое заявление, сделанное еще в апреле 1944 года, что Советский Союз не имеет намерения приобрести какую-либо часть румынской территории, что правительство СССР считает необходимым восстановить совместно с румынами независимость их страны путем ее освобождения от немецко-фашистской оккупации. В этом заявлении содержался призыв к румынским войскам прекратить военные действия против Красной Армии и повернуть оружие против гитлеровцев.

Это заявление было подкреплено, как мы убедились из развития дальнейших событий, окружением двенадцати вражеских дивизий. А затем газеты сообщили, что вечером 23 августа румынские, английские и американские радиостанции передали о падении режима Антонеску. Было сформировано новое правительство во главе с генералом Константином Сатанеску. Ион Антонеску бежал в Германию. Ночью бухарестское радио передало декларацию короля Михая о прекращении всех военных действий против Советской Армии и состояния войны с Великобританией и США. Сообщался состав нового правительства.

Поздно вечером наш поезд остановился на узловой станции, и мы вышли размяться, подышать свежим воздухом. Подошли начальник политотдела полковник Карев, начштаба генерал Пичугин и другие.

— Как вам нравится, товарищ командующий, новое правительство Румынии? — с ходу спросил Карев и тут же обратил внимание всех на то, что министр обороны — генерал Михаил Раковица, министр иностранных дел — Григор Никулеску-Бузешти, министр военно-морского флота — вице-адмирал Георгеску, министр хозяйства — генерал Георг Патопьяну… даже министр здравоохранения и тот генерал — Николай Маринеску и так далее.

— Это правительство, пожалуй, лучше, чем было, но хуже, чем хотелось бы, — ответил я. — Мне кажется, что состав правительства еще может измениться. А вот народное восстание — это уже значит многое.

Беседа наша коснулась подробностей ареста Антонеску, который; оказывается, не успел удрать в Берлин. Мы, конечно, не знали тогда всех деталей. А позже стало известно, что 23 августа И. Антонеску созвал экстренное заседание правительства, чтобы объявить о своем решении мобилизовать «все силы нации» для продолжения борьбы до последнего солдата. Так, во всяком случае, он обещал Гитлеру во время своего недавнего пребывания в его ставке. Молодой король и его окружение арестовали Антонеску, а затем его наиболее реакционных сторонников. Сделали они это, разумеется, под серьезным давлением сложившейся военной и политической обстановки. Военный комитет, созданный по инициативе и при участии коммунистической партии Румынии, отдал приказ гарнизону Бухареста о захвате всех важнейших пунктов города. В бой двинулись рабочие отряды. Развернулись захватывающие события. Ведь на нашу сторону перешло не подразделение, не полк и не дивизия, а вооруженные силы целого государства.

Газеты писали о напряженных боях в Бухаресте, о столкновении немецких частей с румынскими по всей стране. В эти дни советские войска продолжали решительное наступление, обтекая Восточные Карпаты с юга, одновременно стремительно приближаясь к столице Румынии. Все эти события радовали и вдохновляли нас, вызывали желание возможно скорее принять участие в столь удачно начатой и развивающейся крупной наступательной операции…

Прогуливаясь по перрону, я неожиданно увидел, как из-под вагона метнулась человеческая тень. За ней вторая, третья. И когда, казалось, тени вот-вот растворятся в темноте, они вдруг резко остановились. В следующее мгновение к нам подбежало несколько подростков: грязные, всклокоченные, почерневшие от гари и ветра. На худых, иссохших лицах поблескивали лишь глаза и зубы.

— Что это с вами?

— На железнодорожников нарвались. А вы начальник?

— Я солдат.

— Врешь! — с подкупающей непосредственностью возразил один из них, видимо, вожак. — У тебя вон сапоги хромовые, да еще сверкают.

Смелая фамильярность и завидная наблюдательность ребят, особенно вожака, позабавили нас. Видимо, темнота затушевала лампасы на брюках, но острый глаз мальчугана верно схватил другую деталь и дал определение.

— Что вы здесь делаете?

— Едем в Бухарест людей посмотреть и себя показать.

— Как то есть едете, где? — удивился стоявший рядом со мной генерал Пичугин.

— А вот так! — паренек кивнул в сторону вагона. — В ящиках под вагонами.

— Но ведь Бухарест еще не взяли.

— Ничего, мы поможем взять. А пошамать у вас не найдется? А то вас так быстро везут, что мы проезжаем все малые станции и нигде не можем подзаправиться, так можно концы отдать.

— Накормить мы вас накормим, но вам надо возвращаться домой.

— Нет, начальник, мы за фронтом давно уже идем. Весело и сытно. Нам надо и в Югославии, и в Венгрии побывать. Там тоже хорошо фашистам дают по мозгам! Скоро им вообще «капут».

Вожак говорил убежденно, с азартом. Видно, парнишка был смекалист, к тому же отчаянно смелый. Да и друзья его, судя по озорным взглядам и остроумным репликам, были под стать своему вожаку. Наш разговор заглушил паровозный гудок. Ребята рванулись было под вагон, но в следующее мгновенье их глаза с мольбой и надеждой посмотрели на меня. Я едва кивнул адъютанту, и он, обняв хлопцев за плечи, повел их в вагон комендантского взвода. Мне было жаль их, детей войны, оставшихся без крова, без родителей. Детей, которые сами того не ведая, могли затеряться на дорогах войны, попасть в иностранные государства, затем потерять Родину. Ребят хорошо накормили, снабдили всем необходимым и на очередной большой станции сдали коменданту, чтобы их направили домой, на Родину.

Наши эшелоны шли дальше к фронту. Фалешчи, Бельцы, Яссы. Первые два — это города Молдавии, третий — город Румынии. Здесь прокатилась мощная волна фронта войны, стерев линию государственной границы. Для нас эти города означали просто районы разгрузки.

Оперативная группа нашего штаба прибыла в Бельцы с одним из первых эшелонов. С поезда мы сразу пересели в автомобили и выехали в штаб фронта. То было время, когда войска 2-го и 3-го Украинских фронтов, завершив разгром окруженной группировки Велера, прорвались через «Фокшанские ворота»[1] и, овладев Бухарестом и Плоешти, продолжали развивать наступление на запад в пространстве между Дунаем и Южными Карпатами.

Дорога от города Яссы на юг, тяжко израненная только что прокатившимся здесь крупным сражением, дымилась пепелищами сел и хуторов, сгоревшими танками, самоходками и автомашинами. Всюду валялся домашний скарб, далеко по полю ветер разносил клочья белья, бумаги, пуха. По обочинам, беспомощно опустив стволы, накренившись, стояли орудия, кое-где смердили еще не убранные трупы вражеских солдат. А небо здесь было уже мирным. Навсегда.

Утреннее солнце светит ярко и празднично. Приветливые города и села Румынии встречают нас красными черепичными крышами и зеленью садов. Маленькие коттеджи с вывесками, на которых яркими буквами на черном фоне написано «Примари», гостеприимно приглашают освежиться добротным вином. Дорога плавно стекает с последней возвышенности, и мы видим высокие решетчатые мачты радиостанции города Яссы. Не останавливаясь, проезжаем по торцовому шоссе мимо городского сада и памятника войны 1916–1919 гг. В центре города магазины, здание университета, госпиталь Святого Спиридона, городской театр — все это хорошо уцелело. Сожжены лишь здания, в которых располагался штаб немецкого армейского корпуса и др. Легко можно представить себе, насколько внезапным и мощным был удар советских войск, чтобы захватить город почти уцелевшим.

Миновав Яссы, мы углубились в зону лесистых холмов в предгорье Карпат. На одном из них возле разбитого танка, в стороне от дороги, мы увидели румынскую листовку «Парунка времий». В ней пропагандисты Антонеску писали: «Верность братству по оружию обеспечит победу немцев во Франции, а затем новое, более мощное наступление на Востоке… Солдат! Твой долг…» Убитый солдат повис, вывалившись из башни танка. Кожа его лица была черно-желтой. Этот солдат был обманут своими хозяевами и гитлеровцами, обманут так же, как и вся румынская армия, весь румынский народ. Теперь они воочию убедились в этом.

Было уже около полудня, когда мы подъехали к большому, утопающему в зелени селу недалеко от города Фокшаны. Перед шлагбаумом тщательно проверили наши документы. Мы поехали по улицам села. Аккуратные, мощеные дороги, обложенные серым кафелем дома, тяжелые сочные кроны фруктовых деревьев в каждом дворе и приветливые улыбки жителей — все это не очень вязалось с грудами железа, развалинами сел и массой трупов вдоль дорог, которые мы видели раньше. Видимо, здесь немцы или не успели зацепиться, или в селе находилась восставшая против гитлеровцев румынская часть.

Возле большого добротного дома с фруктовым садом, около которого мы остановились, стоял порученец начальника штаба фронта. Он представился и доложил:

— Начальник штаба и член Военного совета фронта ждут вас.

Генерал-полковник, ныне Маршал Советского Союза, М. В. Захаров встретил нас тепло и сердечно. Он сказал об исторически сложившейся потребности донских и кубанских казаков протягивать руку помощи народам Балканских стран, затем спросил:

— Вы довольны, что вернулись во 2-й Украинский фронт?

— Да, благодарю Вас, — ответил я, — но казаки и танкисты наши настроились штурмовать Берлин и даже поить своих коней в Шпрее.

— Отлично! — подхватил член Военного совета, генерал-лейтенант танковых войск И. С. Сусайков. — Это совпадает и с настроением войск нашего фронта. Мы тоже рвемся на Берлин. — И, видимо, чтобы у меня не возникали сомнения, он конкретизировал свою мысль:

— Что вы скажете о таком боевом пути в логово Гитлера: Бухарест — Будапешт — Вена — Прага — Дрезден — Берлин?

— Да, это хорошее направление, — сказал я. — Правда, несколько далековато. Ведь наикратчайшим является направление Варшава — Берлин. Впрочем, на войне не всякая прямая короче кривой.

— Вот-вот! А что касается благодарности, то благодарить будешь комфронта. Он уже интересовался, прибыл ли генерал Плиев?

Дом, в котором работал командующий войсками фронта, был напротив, через улицу. Часовой, стоящий у калитки, четко и молодцевато поприветствовал нас. Во дворе, в тени фруктовых деревьев лежал огромный пес, который утомленно, без вдохновения залаял на нас. Мы поднялись на высокое крыльцо и, миновав сенцы, вошли в просторный, светлый зал. Ковер, стол, много стульев, несколько телефонов, портреты Ленина, Сталина. Адъютант приглашает пройти в кабинет Маршала.

Родион Яковлевич встает из-за рабочего стола, шутливо и тепло приветствует «командующего фронтовой рейдовой группировкой». Я обратил внимание на то, что движения у Р. Я. Малиновского несколько скованы, осторожны. Ворот кителя расстегнут, и на шее виден бинт. Он сразу понял мой недоуменный взгляд и слегка пожал плечами:

— Чудом остался жив. Ну, ничего — все заживет.

— Как это случилось?

— Летел на своем «кукурузнике» из-под Питешти. Надо было там повернуть шестую танковую армию на северо-запад, чтобы она совместно с двадцать седьмой армией прорвалась через Южные Карпаты и свернула оборону противника в Трансильвании и в Восточных Карпатах… — Поняв, видимо, что вместо ответа на мой вопрос он незаметно для себя начал говорить об оперативной обстановке, Малиновский улыбнулся:

— А что касается ранения, напали на наш «кукурузник» два «Мессершмитта»… Летчик мой такие кружева рисовал в воздухе — просто уму непостижимо. Во время стрельбы из автомата приходилось выполнять сложнейшие акробатические этюды. Над одним хутором пришлось даже два круга дать вокруг дома. В общем, ушли мы от них на бреющем, а самолет наш изрешетили основательно. Заодно и нам досталось. Но один «Мессер» был все-таки сбит нашими.

— Это хорошо звучит: «Командующий войсками фронта в воздушном бою с борта самолета «У-2» сбил вражеский истребитель».

— У меня нет полной уверенности, что это сделали мы. Скорее всего, кто-либо с земли. Хотя и не исключено… Очень рад, что вы вернулись в состав нашего фронта. Признаюсь, добиться этого было нелегко у Верховного Главнокомандующего.

Я поблагодарил Маршала Советского Союза.

— Вы назначаетесь, — сказал Малиновский, — командующим войсками конно-механизированной группы. В нее, кроме прибывшего с вами 4-го гвардейского Кубанского казачьего корпуса, на первый случай, войдут 6-й гвардейский кавалерийский и 7-й гвардейский механизированный корпуса, плюс части усиления. Это прекрасные соединения, имеющие боевой опыт, в том числе и в горно-лесистой местности…

Родион Яковлевич говорил о многих боевых достоинствах корпусов, с которыми мне предстояло пройти последний этап боевого пути в этой священной освободительной войне. Комфронта акцентировал внимание на их способности вести боевые действия на отдельных операционных направлениях — в отрыве от главных сил фронта, на их боеспособности и высокой тактической подвижности — проходимости в условиях резко пересеченной местности и бездорожья. И мне стало ясно, что в ближайшие дни нам предстоит провести одну из самых сложных рейдовых операций на оперативных тылах немцев.

— Боевое распоряжение, — продолжал между тем Маршал, — вы получите у тов. Захарова М. В. Надо в кратчайший срок привести 4-й гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус в полную боевую готовность и собрать конно-механизированную группу фронта в район сосредоточения — для дальнейшей подготовки к наступательной операции. Не исключается, и даже возможно, что в ближайшее время ваша группа будет введена в бой — в оперативный тыл Трансильванской группировки немцев, чтобы решительными действиями с фронта и тыла убрать с Восточных Карпат немцев. Затем тов. Малиновский начал интересоваться укомплектованностью наших дивизий, которые после месяца напряженных боев в ходе крупной наступательной операции 1-го Белорусского фронта нуждались в немедленном доукомплектовании. Он возмущенно заявил, что у нас это, к сожалению, становится правилом — передавать дивизии из одного фронта в другой, не укомплектовав их предварительно.

— При такой спешной, внезапной передислокации нас трудно было и доукомплектовать, — сказал я.

По взгляду Малиновского я понял, что он думает, будто генерал Плиев выгораживает свое прежнее начальство, то есть командование 1-го Белорусского фронта.

Родион Яковлевич дал указание, чтобы я немедленно подал начальнику штаба фронта все заявки, касающиеся личного состава, и в первую очередь, офицерских кадров, а также боевой техники, вооружения, боеприпасов, конского состава и т. д.

Уточнив еще, когда мы заканчиваем перевозку по железной дороге, комфронта приказал начать выдвижение наших дивизий 10 сентября. Надо было переправиться через южную часть Восточных Карпат и сосредоточиться в районе города Сфынтул-Георге.

— Там идут напряженные бои с армейской группировкой генерала Виклера и другими войсками 6-й немецкой армии, которые стремятся удержать так называемый Секлерский выступ, — сказал Родион Яковлевич.

— Снова, в который раз, эта 6-я армия! — Неожиданно вырвалось у меня.

— Да-да, та самая, по случаю гибели которой вся Германия трое суток пребывала в трауре; та самая, что была на Правобережной Украине разгромлена нами при активнейшем участии конно-механизированной группы под вашим командованием. Да и теперь она еле унесла ноги и укрылась за Восточными Карпатами.

— Кто же теперь командует войсками этой армии? — спросил я.

— Генерал артиллерии Фреттер-Пико, тот самый Максимилиан Фреттер-Пико, который тогда на Украине командовал армейским корпусом б-й армии и так бездарно и бесславно похоронил своих солдат на полях Правобережной Украины.

«Какой удивительно удачливый генерал, — подумал я. — Каждое новое поражение приносит ему очередное, более высокое служебное положение. В ходе боев на Украине, когда в его оперативном тылу появились наша конница и танки, он заваливал подчиненные ему дивизии потоком противоречивых приказов, распоряжений, и дело кончалось паникой. Всех, бывало, запутает, в том числе и себя. И вот теперь, оказывается, придется еще раз встретиться на полях Венгрии с этим Фреттер-Пико».

Ну что же, мне думается, что и на этот раз его войскам повезет не более, чем в Правобережной Украине.

Командующий группой армий генерал-полковник Фриснер предпринимал в то время отчаянные усилия, чтобы привести в порядок свои потрепанные войска, заткнуть бреши в боевых порядках, заменить перешедшие на нашу сторону румынские армии венгерскими и немецкими дивизиями и стабилизировать фронт на водных преградах и других выгодных рубежах.

Сложилась своеобразная, сложная оперативная обстановка. 6 сентября 1944 года в оперативное подчинение 2-го Украинского фронта поступили перешедшие на нашу сторону 1-я и 4-я румынские армии, 4-й армейский, 1-й авиационный корпуса и другие части. Казалось бы, проход в Трансильванию через рубеж Тыргу — Муреш — Аюд, занимаемый 4-й румынской армией, является делом времени. Так как одновременно с удержанием этой важнейшей позиции можно использовать 1-ю румынскую армию, дислоцирующуюся в северо-западном районе страны, для мощного удара с тыла по скоплениям немецких войск в южных Карпатах. Но на первых порах еще не совсем чувствовалось, чтобы эти армии твердо вошли в роль наших союзников и со всей серьезностью дали бы понять и почувствовать немцам свое отношение к ним. Наше дальнейшее мощное и стремительно развивающееся наступление должно было помочь новому правительству Сатанеску быстро и правильно определить свою позицию.

Командующий войсками фронта сказал в заключение, что Верховный Главнокомандующий поставил задачу перед нашим фронтом в ближайший срок завершить освобождение Румынии. И что эту задачу мы должны выполнить в ближайшие дни. В связи с этим встал вопрос о создании штатного органа управления войсками конномеханизированной группы. Товарищи Малиновский Р. Я. и Захаров М. В. поддерживали такое мнение, и появилась надежда на то, что этот вопрос будет поставлен перед Сталиным, ибо временные штабы далеко не оправдывали своей роли, тем более в условиях, когда группа войск действовала на оперативных тылах немцев. В последующем, в ходе наступательной операции, этот вопрос, к нашей большой радости, был положительно решен Верховным Главнокомандующим.

По мере выхода корпусов и дивизий в районы сосредоточения, все мы, от солдата до командующего, стали готовиться к предстоящим наступательным операциям. В первую очередь, мы конкретно намечали перенесение военных операций из Румынии в Венгрию с тем, чтобы до Венгерской равнине выйти на оперативные тылы немецких и венгерских армий, действовавших против наших войск в Карпатах. Последующий ход событий показал, что операция была задумана командованием фронта исключительно смело, и проведена нашей группой войск на редкость дерзко и самоотверженно, при массовом героизме всего личного состава.