В этих гнилых стенах

Глава 3

Я не помню тот день, когда мы последний раз выходили провести беззаботные часы вместе. Слишком быстро на нас рухнула рутина взрослой жизни.

Каждый из нас занял свою маленькую квартиру в сиротском муравейнике, и наши пути окончательно разошлись. Тринадцатиэтажный дом у самых окраин купола, чьи десять корпусов были слиты в один длинный, словно бесконечный, ряд, насчитывал более двух тысяч квартир. Хотя квартирами эти тесные комнатушки в двадцать метров назвать было сложно. Каждому выпускнику сиротского дома выдавалась одна такая комната. Помимо того что они зачастую были либо пусты, либо с минимальным набором мебели, обязательным условием проживания была оплата счетов, и совсем неважно, работаешь ты или нет: задолженность в три месяца – и ты живешь на улице.

Да, нам давали образование: двухнедельное обучение – и корочка, которую тоже надо было оплатить. Но самой большой проблемой для живущих в этих корпусах оставался поиск работы. Нас выпускали из детского дома целыми партиями каждый год, и мы составляли огромную конкуренцию тем, кто еще не стремился уйти на пенсию. Рабочих мест никогда не хватало, чем и пользовались недобросовестные работодатели. Они сразу искали себе ребят, которые согласны работать сутками за копейки, и находили – ведь эти дети не знали цену труду, не знали, какие деньги зарабатывают люди на нормальной работе с девяти до шести с обеденным перерывом. И становились легкой добычей для мошенников.

Одним из таких ребят стал мой одногруппник Марк. Он хватался за любую работу, изматывая себя. Со временем я даже перестал узнавать его. Этот озорной парень, который вроде и был мне другом, но не раз становился зачинщиком наших драк, быстро потух. Свет в его глазах поблек, тело истончалось с каждой неделей, лицо все больше бледнело. Причиной тому была двоюродная младшая сестра. Он и его двойняшка Рита из кожи вон лезли, пытаясь облегчить малышке жизнь. Таисии не повезло. Ее тяжелая форма бронхита разрушала легкие, и без правильного лечения медицинская сестра (ведь для детдомовских детей нет врача, что злило меня больше всего!) гарантировала ей скорую и мучительную гибель. Лекарство не могло вылечить Таю, но хотя бы прекращало приступы и заглушало боль.

Они считали себя настоящей семьей. В детстве Марк без умолку рассказывал о сестрах, часто расспрашивал Лялю о них и познакомил с Ритой на одной из прогулок. Несмотря на то, что они был двойняшками, Рита с Марком не были похожи. Марк темный, худой, с острыми скулами и таким же острым носом, неровным после перелома – наказание отца. Рита же была с двумя светлыми косами, большими радостными глазами, ямочками на щеках и более аккуратным острым носиком. Но и это все исчезло. Ямочки и щеки как‐то резко перешли в выразительные скулы, а спортивная, подтянутая фигура превратилась в очень худенькую. Будние дни она проводила за работой в парикмахерской, ночи тратила на тренировки, а в выходные уезжала в третий купол – на съемки.

Я узнал это случайно. Как‐то она торопилась к Марку, но не дошла. Понурая и уставшая, не нашла в себе сил подняться по ступеням, и я, идя следом, поймал ее в воздухе, совсем бледную, невесомую… и без сознания. Бережно отнес в свою комнату, уложил на единственную койку и укрыл одеялом, а когда она пришла в себя – выслушал рассказ о том, как она устала и что ей даже не приходится сидеть на диете, потому что есть попросту нечего. Одни лекарства для сестры стоят ее месячной зарплаты парикмахера, а заканчиваются раз в две недели. Зарплату Марка, как обычно, задерживают, а Тая может задохнуться в любой момент.

Я заметил, как при упоминании о Марке руки ее неожиданно затряслись, и едва успел поймать чашку, выскользнувшую из тонких пальцев.

– Дюк, я не могу так больше… – Из глаз ее побежали слезы, оставляя след на ярко накрашенных щеках.

Я не знал, как ей помочь. Я вообще мало что понимал в помощи и поддержке. Единственной девушкой в моем окружении была Рише.