Позывной «Партизан» – 2

Похороны

За пару дней до смерти отца Сергей Морин отбыл в командировку в Москву. Поехал оспаривать тарифы в Федеральную энергетическую комиссию, потому что был не согласен с решением областного единого тарифного органа.

Директор «Энергоресурса» не стал вести бесполезную переписку с регулирующим органом, взял билет на самолёт и улетел в столицу.

Ему удалось решить вопрос положительно, прежде чем его отыскало печальное известие.

Сергей Степанович рассчитался за проживание в гостинице и поехал в аэропорт.

Вылететь ближайшим рейсом не удалось – в Екатеринбурге мела пурга, рейс откладывался на неопределённое время.

Морин болтался в Домодедово, не зная, как ему лучше поступить.

Можно было отправиться и поездом, но такой вариант, конечно же, был рискованным – Сергей мог опоздать на похороны. Оставалось надеться только на Всевышнего.

В это самое время в другом конце зала металась в поисках междугороднего телефона-автомата женщина в длиннополой шубе.

Было два часа ночи. Она тоже не могла улететь в Екатеринбург и заметно нервничала. Ей требовалось срочно позвонить.

– Чёртова столица, – ругалась она вполголоса, вешая трубку очередного аппарата, хранящего полное молчание.

Женщина отыскала справочное бюро, но окошечко информатора, как и следовало ожидать, в ночное время оказалось зашторено.

– В провинции нет такого бардака, как здесь, – продолжала возмущаться женщина. – А тут можно задернуть занавеску и уйти спать.

На скамейке, опершись рукой о подлокотник, дремал мужчина. Рядом с ним пустовало место. Женщина подошла и опустилась на сиденье. Мужчина пошевелился и открыл глаза.

– Шторка давно задёрнута, не заметили? – обратилась она, бросив на мужчину мимолётный взгляд.

– С вечера, пожалуй, в окошке никто не мелькал. – Мужчина повернулся лицом к женщине.

Она хотела спросить ещё о чём-то, лицо её медленно вытянулось от удивления.

– Сережа…– прошептала она. – Ты… ты как здесь оказался?

– Собственно говоря, так же, как и ты, Элла. Собираюсь улететь.

Они замолчали и долго смотрели друг другу в глаза.

– Послушай, – очнулась Элла, – пока я тут носилась по залу, видела одну кафэшку, кажется, работает. Может, присядем, поговорим.

– Хорошо, веди, – согласился Морин.

Они отыскали уютное кафе и заняли крайний столик. Полусонная официантка с недовольным видом приняла заказ.

Элла прекрасно выглядела. Пролетевшие годы после расставания с Сергеем почти не изменили её внешность. Всё те же роскошные волосы до плеч, лучистые карие глаза с необычайно чистыми белками всё так же светились нежным светом. Чуть вздернутый вверх носик, смешливые губы, и только мелкие морщинки на верхней губе выдавали её возраст.

Элла была весела, много и охотно рассказывала о себе, о своём сыне, о том, как работается ей в клинике. Потом спросила:

– А ты, Серёжа, чем-то удручён?

– Неужели очень заметно? – искренне удивился Морин.

– Да. Какой-то бледный, встрёпанный.

– Всё в норме, если не брать во внимание тот факт, что лечу я на похороны отца. Вот и издёргался весь, времени на подготовку похорон просто в обрез. Родственники съедутся только в день похорон, похоронными делами придётся заниматься в одиночку. Мать-старушка не в счёт.

– Извини, Сережа. У тебя горе, а я, дура, веселюсь, порхаю.

– Ничего, это даже хорошо. Отец завещал: «Умру – чтоб никаких слёз. Все должны веселиться и гулять, потому как уйду я в лучший мир». Будем исполнять его пожелание.

Сергей Степанович задумчиво посмотрел куда-то вдаль, тихо произнёс:

– Жаль старика. Никогда не любил отмечать свой день рождения, а нынче всех удивил. Собрал всех родственников, друзей, знакомых. Видно чувствовал свою кончину.

Разумеется, Элле ничего не было известно о Сергее, и она, услышав о смерти его отца, держала паузу, не выспрашивала. Сергей сам пришёл на помощь.

– Почему не спрашиваешь, как я живу? Или тебе неинтересно?

– Что ты, Серёжа, возмутилась Элла. – Наоборот, я хочу всё знать о тебе. Только неприлично как-то в такой неподходящий момент лезть к тебе со своими расспросами.

– Прилично, неприлично. Не молчать же всё это время в знак траура. Кстати, а куда ты летишь?

– В Екатеринбург. Еду принимать партию медицинского оборудования.

– Ты что, бизнес-леди? – съязвил Сергей.

– Нет, что ты! Я всего лишь главный врач городской поликлиники. С большим трудом удалось урвать кое-что из финансов, вот и поехала сама. Снабженец у меня неопытный, побоялась его отпускать. Эти новые русские жулики могли запросто его оболванить и подсунуть какой-нибудь хлам вместо новых аппаратов. Сейчас такое неспокойное время!

– Это точно, – согласился Морин. – Везде нужен личный контроль. По себе знаю.

Элла сменила тему разговора, ей не терпелось расспросить Сергея, узнать всё, что сталось с ним за прошедшие годы. Она подпёрла ладонями подбородок, уставилась в лицо Сергея.

– Ты-то как? Кто, где, с кем? Женат, у тебя куча детей?

Морину не оставалось ничего другого, как рассказать о себе с того самого дня, когда Элла покинула Афганистан и вернулась в Союз. Правда, изложил свою жизнь Сергей без особых подробностей, в общих чертах, не упуская возможности ругнуть мэра-самодура.

– Вот так и живу, и жизнь моя в постоянной борьбе и поиске смысла, – с иронией закончил он.

– Так до сих пор ничего и не знаешь о жене и дочери?

– Ничего. Ни крупицы, ни капельки. Уехали в Москву и как испарились в ней. Я, когда из Афгана вернулся, лет пять их разыскивал. Потом понял, что бесполезно, и как-то смирился, охладел к поиску. Раз не объявляются – значит, у них всё хорошо. А если хорошо – зачем лезть в чужую жизнь?

– А сейчас… сейчас ты один? – спросила Элла и опустила глаза. Какая-то странная тень легла на её лицо.

Сергей не заметил перемены, рассмеялся.

– До сих пор не разведён, как ни странно. Во всех анкетах пишу, что женат. А жены нет. Но монахом себя не чувствую, женщин не чураюсь. Привык к походной жизни. Афганистан многому меня научил.

– Мне это знакомо. Примеряешь себя к другому человеку и вскоре разочаровываешься. Не так ли?

– Наверное, ты права.

– В твоей ситуации не возбраняется встречаться с женщинами. Главное, Партизан, не причинять им горя.

Элла впервые за время беседы назвала Сергея его афганским позывным.

– Откуда такие глубокие познания? – поинтересовался Морин.

Элла усмехнулась, очевидно что-то вспомнив.

– Был такой период, когда я о многом в жизни задумывалась. Пересматривала её как бы со стороны, год за годом, день за днём. Муж мой, царство ему небесное, одно время в крупных бизнесменах ходил. Домой появлялся, как ясное солнышко, редко. Пил, гулял, имел много любовниц. А духовности – никакой. Такой образ жизни и привёл его к гибели. Вот откуда все мои познания.

– Ты выходила замуж?

– Да, умудрилась ошибиться, – усмехнулась Элла. – Не смогла встретить такого, как ты.

– А теперь – одна?

– Нет, не одна. У меня есть сын. – Элла пристально посмотрела в глаза Сергею. – Во всяком случае, к одиноким женщинам себя не причисляю.

– Ещё бы! – хмыкнул Сергей и окинул Эллу взглядом. – Красивая, преуспевающая женщина не может быть одинокой. Я даже могу представить себе, как мужики ложатся перед тобой штабелями.

– Скажешь тоже, – Элла слегка смутилась, польщённая комплиментом. – Хотя внимания к моей персоне, конечно, предостаточно. Медперсонал клиники на пятьдесят процентов укомплектован мужиками, я давно привыкла к этому и на ухаживания смотрю сквозь пальцы. Мне есть о ком заботиться. Мы с сыном друзья.

У Эллы чуть было не вырвалось: «И он очень похож на тебя, и его тоже зовут Сергеем».

Она замолчала и опять уставилась на Морина.

Так и сидели они, глядя в глаза друг другу. Обоим хотелось спросить: «Когда мы можем увидеться и где?» Но они молчали, каждый понимал, как нелепо прозвучит этот вопрос. В Афганистане они были знакомы всего пару месяцев, из которых на личные встречи судьба отвела им дней десять, не более.

Объявили посадку, видимо метель в Екатеринбурге утихла. Подали промёрзший автобус, который, ужасно скрипя, довёз пассажиров до трапа. Сергей и Элла облюбовали два пустующих кресла в начале салона, разместились рядом.

Ночной полёт всегда утомляет человека, и через полчаса голова Эллы уже покоилась на плече Сергея. Он старался не шевелиться, чтобы не разбудить женщину.

Вот так же в ту памятную новогоднюю ночь под Кабулом её голова лежала на его плече. Она тихо спала, а он не сомкнул глаз.

В аэропорту Кольцово они расстались, оставив друг другу свои телефоны.

За Эллой приехала чёрная «Волга», Сергей Степанович взял такси. Он спешил на похороны отца, времени оставалось очень мало.

***

Похоронами отца Сергею пришлось заниматься в одиночку. Безденежье и хаос в таёжном городке был в полном разгаре.

Мать встретила его без слёз, но состояние её было подавленным.

– Слава богу, сынок, что ты приехал быстро, – сказала она. – Вся надежда только на тебя. Помощи допроситься не удалось ни от кого. Вокруг либо малые дети, либо дряхлые старики. Все мужики подались туда, где ещё деньги платят. А от баб толку никакого, кроме сочувствия и слёз. Пореветь я могу и без них.

И она рассказала, с какими трудностями столкнулась.

Сергей окончательно понял, что организацией похорон придётся заниматься в одиночку.

В связи с отсутствием денег у населения все отношения в сфере услуг строились исключительно с помощью «жидкой валюты» – спиртного. В обороте использовался любой вид – спирт, водка или креплёное вино, которые были недоступны в открытой продаже и приобретались только по талонам.

Выкупить можно было по одной бутылке на душу населения в месяц. В ходу были самогон и брага.

Сергей прислушался к дельному совету друзей: привёз с собой спирт и водку.

На следующий день ранним утром он отправился на кладбище, чтобы получить место под могилку.

По словам матери, сторож жил в казённом доме на краю кладбища. По словам очевидцев, застать его можно было лишь ранним утром, когда тот ещё спал. Вернее, не застать, а умудриться перехватить его трезвым, иначе потом он будет уже невменяемым.

Направляясь к сторожу, он и не предполагал, какая удручающая картина реальности откроется перед ним.

Старый деревянный дом стоял на краю кладбища, дверь подсвечивалась маленькой лампочкой Ильича в пятнадцать ватт. Окна были тёмными.

«Успел, – с удовлетворением подумал Сергей. – Буду первым посетителем. Главное – застолбить место, а уж потом решать остальные дела».

Он вошёл в дом, нашарил на стене выключатель. Включив свет, был ошарашен представшим перед ним зрелищем.

Весь пол был заставлен пустыми бутылками, разнообразными банками из-под консервов и засохшими кусками хлеба на столе. На старом изодранном и грязном диване в телогрейке и в валенках на спине лежал человек. По нему бегали крысы. Со стороны казалось, что человек был мёртв и омерзительные серые твари собираются устроить пир, отыскивая самое лакомое место.

По узкой полоске пола между бутылками Сергей пробрался к дивану, согнал наглых крыс веником. Постояв над недвижимым телом сторожа секунд десять, принялся приводить его в чувство.

Долгое время тот мычал, вяло отмахивался рукой, и пытался перевернуться на бок. После двух сильных оплеух открыл, наконец, глаза и стал озираться по сторонам мутным взглядом. Увидев перед собой человека в дублёнке, спросил:

– Ты кто?

– Конь в пальто, – с улыбкой ответил Морин.

– Чего тебе надо?

– Догадайся с одного раза и будешь вознаграждён, – Сергей приоткрыл дипломат, извлёк бутылку «Пшеничной», поводил ею перед лицом сторожа.

Ему не впервой было иметь дело с человеком, находящемся в запое. На Севере ему довелось сталкиваться с разными категориями пьющих людей, и он познал методы приведения в чувство поражённых алкоголем мужиков.

– Встать сможешь? – спросил он.

Вместо ответа сторож, вибрируя всем телом, приподнялся и сел на диване.

Сергей откупорил бутылку, затем взял со стола стакан, налил чуть больше половины и протянул бедняге. Трясущимися руками тот обхватил стакан, медленно выцедил.

– Это для запуска твоего мотора, – сказал Сергей. – Сделаем дело – она вся будет твоей.

Бутылка снова перекочевала в дипломат.

Через пять минут, очнувшийся сторож пошел показывать место.

Снегу навалило по грудь. С трудом прошагав с десяток метров, запыхавшийся хозяин кладбища остановился.

– Не могу, – признался он. – Иди сам. Дойдёшь до крайнего дерева – отмерь десять шагов влево и копай. Я, пожалуй, вернусь и дождусь тебя в доме. Сердце выпрыгивает из груди.

Сторож отдал лопату и медленно поплёлся к дому. Сергей стал пробиваться сквозь снег к указанному дереву, затем очистил от сугроба небольшой квадрат земли, проверил грунт. Земля оказалась песчаной, податливой.

«Хоть тут повезло, – с удовлетворением отметил про себя Сергей. – Не придётся искать компрессор с отбойным молотком».

Он вернулся в дом, сделал запись в журнале, отдал початую бутылку сторожу и зашагал с крутой горы в город. Нужно было найти экскаватор.

Домой он вернулся поздним вечером, закончив все обременительные хлопоты.

В час похорон, невзирая на тридцатиградусный мороз, у дома Степана Морина было многолюдно. Все жители посёлка, от малого до старого, пришли проводить земляка в последний путь. Даже из других городов приехали однополчане.

Сергей заказал духовой оркестр и периодически подносил оркестрантам водку, чтобы те не отморозили конечности.

Гроб вынесли на улицу и поставили на табуретках перед домом. Оркестр грянул тяжёлой медью, и процессия потянулась вниз по улице, за кумачовым гробом. В том месте, где улица наиболее близко подходила к реке, процессия остановилась. Сергей, зная, как отец любил реку, дал возможность ему, уже мёртвому, проститься с любимицей, скованной сейчас толстым льдом, и потому безмолвной, неживой.

Постояв несколько минут, траурная колонна двинулась дальше.

Вынутая из могилы земля оказалась рассыпчатой и мягкой.

– Какой человек по жизни – таково ему и последнее пристанище от Бога, – обронил кто-то из присутствующих.

– А я и не подозревала, что он настоящий герой, – сказала пожилая женщина, разглядывая подушечки с наградами.

– Да, два ордена Славы, два ордена Красной Звезды и медаль за Отвагу, – произнёс мужчина, державший её под руку. – Это только те, которые я знаю. А у него ещё и уйма других.

– Он жил тихо и скромно, – добавила старушка с сухим морщинистым лицом, утирая платочком выкатившиеся слёзы. – Мухи не обидел за свою жизнь, никогда не отказывал в помощи нуждающимся. Мне вон крышу починил однажды и ни копейки не взял за свою работу. А ведь неделю трудился.

– Да, золотой был человек, царство ему небесное.

Гроб поставили рядом с могилой, люди произносили прощальные слова. Речей не было – собравшиеся произносили короткие фразы, но ёмкие по смыслу. Высказывания следовали беспрерывно, одно за другим, словно люди, провожающие Степана в последний путь, передавали их по цепочке, как символическую эстафетную палочку.

Когда высказался последний человек, и наступила тишина – грянул оркестр, гроб опустили в могилу, на крышку полетели первые пригоршни земли. Мужчины плакали, не стыдясь своих слёз…