Валенсийский режим

Глава 22. Блошиный рынок: блокнот находит хозяйку

Рынок шумел, как дружелюбное радио.

На нашем «любимом» столе - медь, открытки, люди, которые любят истории больше денег.

Продавец - тот самый улыбчивый «профессор» - поднял глаза и сразу понял, зачем мы пришли:

- За ответами? Иногда они приходят сами. Тут была женщина. Пожилая. Спросила, не видели ли мы блокнот с инициалами «M-J». Я сказал, что уехал к новым людям. Она улыбнулась: «Значит, он нашёлся».

- Имя?

- Представилась как Хулия. Просто Хулия. Сказала, что когда-то учила студентов любить незавершённость. И что если блокнот теперь у вас, то пусть пишет дальше там, где нужен. Мне оставила вот это.

Он развязал нитку на маленьком пакете, протянул тонкий бумажный конверт.

Внутри - карточка с аккуратным почерком: «Если вы это читаете, значит, мои три точки нашли новых авторов. Берегите ваш свет. - М.-Х. Мендоса».

Дата - пару месяцев назад.

Катя сжала мне руку.

- Так вот где наша Мария-Хулия. Здесь. Не в архивах, а на рынке. В городе, где простые вещи умеют быть великими.

Продавец добавил:

- Она ещё сказала, что этот рынок - на месте старого монастырского двора. В шестнадцатом веке монахи торговали здесь рукописями. Переписывали книги, продавали знания. Называли это «рынком мыслей». Традиция, выходит, не умерла - просто изменила формат.

Мы постояли, расплатились за старую закладку с рисунком чашки - чистая сентиментальность. Пошли в сторону Турии.

Я чувствовал, как изнутри развязывается ещё один маленький узел: потребность «доказывать» исчезала. Место для «быть» расширялось. Рукав у удобного свитера.

По дороге я записал: «тайны заканчиваются там, где начинается тепло». И добавил три точки - на счастье.

Глава 23. Маленькая разлука: ревность превращаем в нежность

Вечером у Кати - пробная репетиция её нового формата.

Я сел в зале. Табурет у кухни: близко, но не мешая. Она работала голосом, взглядом, паузами. Повар, который солит не щепоткой, а рукой памяти.

Зал принимал.

Где-то между вторым и третьим блоком к ней подошёл высокий парень с кудрями. Типаж «приятный ведущий с прошлым в рок-группе». Они о чём-то заговорили быстро и весело.

Внутри меня дёрнулось старое пианино: «а не слишком ли весело?»

Ревность - странная пташка: прилетает без билета, садится на плечо и щекочет.

Я сделал вдох, сосчитал до семи. Поймал себя: «мне же нравится, что её заметили».

Пташка смутилась, поджала хвост. Я представил, как моя ревность пьёт воду из блюдца и успокаивается.

Работает.

После репетиции мы пошли пешком. Я честно рассказал про «птицу».

Катя засмеялась:

- Я тоже иногда ревную. К твоим ролям, к твоему залу. Нам нужно просто заранее договориться, что она - домашняя. Не дворовая, не крикливая, а воспитанная.

- С мисочкой.

- С мисочкой и именем. Назовём её... «Крапивка».

- Подходит. Крапивка жалит, но лечит.

Мы зашли в бар на углу. Она обсуждала с Диего сетку вопросов на выходные. Я ловил себя на гордости без привкуса «а как же я».

Удивительно: когда принимаешь свою долю света, чужой свет не слепит.

Дома мы любовались на полку «пузырьков». Сегодняшнюю бутылку я подписал: «Крапивка - ручная».

Катя чокнулась пустой бутылкой с моей.

- У нас выходит коллекция «трех точек» на все случаи жизни.

- Витрина добрых ребусов.

Мы легли поздно, вежливо уставшие. Слоняясь по границе сна, я понял: маленькие разлуки - тренировочные. Они учат не сомневаться в «мы» и возвращаться с новыми вопросами.

Перед тем как провалиться, я услышал своего внутреннего барабанщика: «Ритм держим. Дыхание - в такт».

Где-то на краю подоконника моя прирученная Крапивка зевнула и свернулась клубком.