Алмазная Анна ВАРЕОН

1

— Рита! Опять этот проклятый сон. Опять тянет Александр ко мне бледные руки из сизого тумана, и больше не могу сопротивляться, не хочу. Нет смысла… Максим ушел, я осталась совсем одна со своим кошмаром…

Не мучай меня, Александр, пусти, не я тебя погубила, пусти…

— Рита, не уходи, выслушай меня, прошу… И я осталась. Я осталась, а страх ушел. Откуда-то во мне крепла уверенность, что Александр не причинит мне зла, что мне необходимо выслушать его, просто необходимо! Необходимо мне, а не ему… хотя и ему тоже, иначе не звал бы…

— Спасибо, что пришла! — прошептал Александр. В сизом тумане я едва улавливала его очертания, а столь знакомый когда-то голос казался мне чужим и холодным, как зимний ветер.

Внезапно Александр вышел из тумана, и я невольно отшатнулась: с одной стороны он выглядел лучше, даже моложе, с другой: сильно похудевшим, осунувшимся и чем-то напуганным.

— Чего ты хочешь! — спросила я, не замечая, как в моем голосе прозвучало раздражение. Я имела право на раздражение: Александр подставил меня, бросил в сложную минуту, но и это не важно, самое важное — он подставил своего сына!

— Ты должна вернуться туда, пожалуйста, — взмолился Александр. — Прошу тебя, отнеси в храм медальон!

— Какой медальон! — закричала я, все более раздражаясь. Зачем Александр тревожит мою душу, чего от меня хочет? Но Александр молчал. Этот трус просто развернулся и исчез, растворился в сизом тумане. А я осталась одна. Тихо, как тихо… страшная тишина, ватная… Господи, помоги! Как я выйду отсюда?

Зачем я здесь? Что это за место? Как я сюда попала? Как вернуться назад, мне надо назад! Надо к Максиму, к его любящим рукам, надо поговорить с ним, попробовать вернуть… Что мне делать? Как выйти?

Что, если я не смогу… Паника наползала слизкой волной, но все кончилось так же быстро, как и началось: откуда-то проник солнечный луч, туман развеялся, и я оказалась в знакомом парке, необычно безлюдном и пустынным, залитым солнечными лучами. Обычный, аккуратный парк в центре города возле нашего университета. Тот самый, где так часто сидели мы здесь с друзьями после лекций, сидели на этой же самой скамеечке… Я успокоилась: теперь все было знакомо и понятно. Как в моих снах видение несло меня вперед, по газонам в глубь парка, между деревцами рябины, под старыми каштанами, пушистыми елками, мимо памятника защитникам города, по пустынной, запорошенной желтыми листьями березовой аллее, мимо фонтана, старой ивы, прямо к стройной, раздвоившийся березке. На мгновение несший меня поток застыл, и я огляделась, запоминая место. Почему-то знала, что запомнить необходимо… Красиво здесь, осень… листья тихим шорохом покрывают землю, а вокруг такая красота, что сердце защемило томительно тоской, но что это? Земля под березкой, прямо между разветвленными, вышедшими наружу корнями, разверзлась, и я увидела что-то темное, завернутое в пожелтевший от времени целлофан. Клад… Моя интуиция говорила, что суть этого клада — не золото, а неприятности…

— Этого мало, Александр! Мало! — потребовала я. — Что мне с этим делать! Я не видела Александра, но чувствовала, знала, что именно он, как опытный кукловод, руководит моим видением. И он услышал меня, послушал… Видение изменилось. Призраком пронеслась я по знакомому с детства городу над погруженными в золото осени домами, над необычно безлюдном перекрестком, через который я ходила каждый день домой с института, над заваленным мусором базаром, обычно полным людей, а теперь пустым и грязным, над роняющими на асфальт листья кленами небольшого сквера у театра, над золотыми куполами храма Божьей Матери, над узкими, выложенными камнями улочками, и вдруг зависла в воздухе перед стареньким, запыленным автобусиком, возле пустого водительского кресла и машинально прочитала номер. 105. Как только номер прочно утвердился в моей памяти, видение понесло меня дальше, на этот раз с такой скоростью, что все вокруг слилось для меня в полосатую линию. Вновь остановившись, я огляделась. Мой дух стоял на обычной, построенной еще в советское время остановке. Рядом росла сирень, чуть поодаль, с одной стороны дороги, выглядывали из-за заборов частные, покошенные домики, с другой — мрачные сталинки.

«Солнечная», — прочитала я на знаке, и меня вновь затянуло в невидимый вихрь, подхватило невидимым течением и понесло, на этот раз медленно, мимо немногочисленных многоэтажек, футбольного поля с порванной сеткой, огороженным выгулом для собак, понесло прямо в лес, к тропинке, протоптанной ногами любителей лесного променада и собачников. Внезапно Александр заставил меня свернуть с тропинки у старого дуба, и опуститься к заросшему тростником озерку. Пройдя вдоль озерка, продравшись сквозь разросшиеся кусты лозы, я увидела покрытую мхом арку, стол древнюю, что она уже валилась на бок, и поняла, что пришла. Потом видение изменилось, черная земля подо мной превратилась в алчущего зверя, и зверь требовал крови… моей крови… А вот и она, капает с порезанной руки на землю, впитывается черной, жадной почвой, моя кровь, вода жизни моей… потом туман…

Обычный, сизый туман над озером…

— Обещай, что вернешь медальоны в храм! — взывал из тумана Александр.

— В какой храм? — зло спросила я, чувствуя себя на удивление опустошенной.

— Ты поймешь, — глупо шептал Александр, — узнаешь, только сделай, как я просил, и говори, говори, что придет на язык, не сопротивляйся, не молчи, прошу тебя, Рита, доверяй мне, душе своей доверяй! И прости, прости, что тебе исправлять придется, тебе… И ему с тобой…

— Кому! — крикнула я, но видение исчезло.

Очнулась в больнице с пронзительной головной болью и уже не знала, как объяснить свой обморок врачу, когда он мне сам все объяснил. Увы (или ура!?), но я была беременна. Новость меня не обрадовала, но и не огорчила: сначала пришло удивление. Воистину, зимушка выдалась на славу. Особенно праздники… У других: радость, подарки и вечеринки, а у меня — банальные книжные неприятности! Как так получилось, что и православное Рождество, как и католическое, принесло мне сплошные неприятности! И опять из-за Максима… Спасибо, любимый, услужил!

На следующий день Катя вела долгую просветительскую лекцию насчет того, кому надо отвернуть голову за неосторожность, а кому и что-то похожее на голову, за глупость, но я не слушала. У меня будет ребенок! Пока эта мысль казалась мне сумасшедшей и нереальной. Любви к маленькому комочку внутри не было, но не было и ненависти — просто чувство недоумения. Я — и мать? Как такое могло произойти? Димка, отвозивший меня домой во вторник, был на диво тихим, молчаливым, и непривычно бледным. При встрече он сухо поздравил меня с намечавшимся наследником (Катя уже всем успела разболтать!) и спросил на ушко: когда я собираюсь сделать аборт. Мой громкий ответ его, вне сомнений, разочаровал, но мне было не до димкиных душевных терзаний… Я прекрасно понимала, что не миновать бы мне еще одной лекции о безответственности, если на заднем сидении не сидела бы насупившаяся Катя. Ехали мы в полном молчании, и в другое время меня бы это тяготило, но сейчас в моей голове беспрерывно звучал крик Александра. Он плакал во мне, просил и требовал… Теперь я знала, чего. Но сделать не могла. Представьте себе меня, нормальную, хорошо, почти нормальную, девушку, копающуюся в парке под березкой или проливающую свою кровь под аркой? А если милиция поймает? Да меня же в сумасшедший дом сдадут! А мой ребенок? Кто о нем побеспокоится?

Максим? Что-то я сомневаюсь… Но, как вы понимаете, в моей жизни было много странного. Поверить в еще одну странность для меня не представляло большого труда. Нет, все же представляло: целую неделю я пила мелиссу, занималась медитацией и внушала себе, что все это чушь собачья, и нечего мне делать ни под березкой, ни, тем более, с порезанной рукой под аркой.

Выдержала я таким образом ровно до Старого Нового Года, когда во время просмотра телевизора ко мне пришла уверенность, что не смогу я жить нормально, если не проверю… Вот покопаю под березкой, от меня не отвалится, ничего там, естественно, не найду, успокоюсь и забуду, а иначе буду думать об этом проклятом видении всю жизнь, а мне еще ребенка выносить надо… Нормального ребенка, а не уродца, отравленного успокаивающими и испорченными нервами матери. Малышу нужны витамины, спокойствие, частые прогулки, и никаких волнений, нервотрепок и мыслей о несчастном дедушке. На этом и успокоилась. Но не совсем. Принятое решение не давало мне спать, и уже через несколько часов после наступления Нового Года по старому календарю, когда нормальные люди либо нежатся в кровати, либо празднуют, я пошла в заветный парк, чувствуя себя при этом полной дурой. Но мне не привыкать. В последние месяцы это чувство даже стало привычным. И год для меня начался весело, и оба Рождества я провела весело, так почему же и ночь под Старый Новый Год мне не провести весело? Например, раскапывая в парке сомнительный клад и рискуя попасться в руки нашей бравой милиции? В парк я пришла под половину четвертого. Если вам скажут, что в такое время все нормальные люди спят, или, на худший случай, сидят дома, то я отвечу вам — далеко не все. Мало того, что местечко под березкой, которое в воспоминаниях Александра было пустынно (если это и в самом деле являлось его воспоминаниями, а не моим бредом), оказалось на деле оборудовано скамеечкой, так эта скамеечка еще была и занята… Не смотря на дикий холод, мне пришлось с полчаса подождать в тени елочки, пока пьяная компания подростков горланила во все горло хиты местных исполнителей-однодневок, вырезала на несчастной старушке-березке свои инициалы, метила окружающие деревья, целовалась, хлестала напитки прямо из горлышка, и громко смеялась над пьяными шутками. К тому времени, как веселая стайка решила перекочевала в другое место, я успела замерзнуть, проклясть свою идею и Александра раз сто, и еще больше раз обозвать себя дурой. Но даже уход веселых ребят успокоил меня мало, потому что рядом с заветной березкой наше заботливое правительство поставило фонарик… Чувствуя себя, как вошь на человеческой коже, я принялась за раскопки. Копать было неудобно: земля оказалась твердой, как камень, мешали так же корни растений и осколки стекла. Вспотев от усилий и забыв про адский холод вокруг, я уже хотела все бросить, тем более, что начинало светать, и то и дело вокруг раздавались человеческие голоса, как мой детский совочек, купленный вчера в местном супермаркете, натолкнулся на сверток. Уж и не знала, радоваться мне или горевать, когда в целлофане и в самом деле оказался смутно знакомый медальон. Он был совсем небольшим, с крупную монетку с Лениным, и удивительно легким, сплетенным из тонюсенькой, с волосок, серебряной паутинки, сплетен так хитроумно, что можно было различить в узоре фигуру человека в плаще. Но различать не хотелось. Сам факт появления в моей руке медальона говорил о том, что либо моя фантазия вырвала из раннего детства какую-то сцену с закрытием этой вещицы, либо голос Александра был реален. От последней мысли по позвоночнику пробежал холодок, и я с ужасом оглянулась, ожидая увидеть призрак, но призраки, к счастью, под яркими фонарями не ходят. Внезапно рядом что-то хрустнуло. Оглянувшись, я, слава Богу, никого не увидела, но очнулась от размышлений, решив, что клад извлечен наружу, поэтому пора сматываться. Я встала, отряхнула с колен замерзшую землю, и пошла к автобусной, намереваясь продолжать явное безумие. Надо закончить это сегодня, а то завтра передумаю! Пошел пушистый снег, заметая следы моего преступления, и когда я села в полупустой автобус, улицы уже были покрыты толстым белым одеялом. Помимо меня местным транспортом воспользовались полусонный мужчина, закрывший нижнюю половину лица белым шарфом, дремавшая у окна старушенция с маленькой, трясущейся от холода собачонкой на коленях, и, естественно, заспанная кондукторша с пропитым лицом.

Наверняка, она единственная из нас неплохо встретила прошедший праздник. Постепенно автобус заполнялся, в центре города стал набитым, как сумочка моей мамы, а по мере приближения к окраине опять опустел.

Когда мы подъехали к нужной остановке, мужчина с шарфом уже спал, старушка сменилась молоденькой девушкой с заплаканными глазами, а я старалась унять нервическую дрожь, поняв, что привидевшаяся остановка все же существует, и безумие продолжается. Когда я встала, мое резкое движение разбудило спящего, тот, выглянув в окно, подозрительно быстро вскочил, и, когда я вышла через переднюю дверь, вышел через заднюю, при этом мне его движения показались на удивление знакомыми и вовсе не сонными. Но мужчина, не обращая на меня внимания, уверенно направился в противоположную сторону, а я успокоилась. Только маньяка на мою голову и не хватало, но это не повод видеть маньяков в каждом прохожем… Снег все еще шел, уже расцвело, после автобусной духоты меня встретил зимний холод, я опять пожалела о своей глупости, страшно захотела вернуться, пока не поздно, но дух Александра незримо тянул меня вперед, и я пошла. Чувствовала себя полной дурой, но пошла! Идти по снегу было не очень удобно. Это из окна он красивый и пушистый, а топать на каблуках по едва видной тропинке, занесенной белой порошей и рискуя заблудиться, это дело другое. Уже через минут десять такой ходьбы я страшно устала. Мало того, белоснежный покров вызывал у меня паранойю. Пару раз мне показалось, что за мной следят, но, оглядываясь, я видела все ту же пелену снега, и, в конце концов, списала примерещившееся своим страхам и свойственной мне мнительности. Проклятая арка нашлась на удивление быстро, по сугробам походить мне пришлось недолго. Но увиденное не успокоило. Напротив, испуганно задрожав, я сунула руку в карман и нащупала тоненький ободок лезвия.

Того самого, что я своими ручками несколько часов назад вытянула из бритвы Максима. Надеясь, что не понадобится… Мне стало страшно.

Голос Александра все еще жил во мне, но порезать себе руку оказалось делом не простым. Причинить себе боль, зажать в себе инстинкт самосохранения, как же это оказалось сложно! Справилась я только через минут пятнадцать… Кровь хлынула чуть ли не фонтаном, но боли я, почему-то не почувствовала. Мне даже стало интересно — что будет дальше? На мгновение я испугалась, что ничего не произойдет и мне придется с окровавленной рукой идти назад, искать помощи, объяснять, что я не самоубийца и только слегка порезалась… Господи, Александр, почему ты меня все время ставишь в глупое положение! Но, как оказалось, волновалась я зря. Едва первая капелька моей крови коснулась белоснежного покрова, как арка наполнилась подозрительно знакомым сизым туманом, и в то время, как мой разум кричал караул, послушное не моей, чужой воле, тело упрямо сделало шаг вперед, и перед тем, как потерять сознание, мне почудилось, что я увидела чью-то тень, скользнувшую за мной следом…

Загрузка...