Варвар

ГЛАВА 3

Я оперлась руками о край раковины и взглянула в зеркало. Отражение казалось чужим, застывшим. Не может так вести от одного бокала вина. Это шок. Как будто тело больше не мое. Не мои руки, не моя кожа. И разум мне не подчинялся. Я больше не управляла им, а он – мной. Перед глазами всё плыло, но не как от обычного хмеля, а иначе. Ощущения стали вязкими, тягучими, мир вокруг потерял четкость.

Взгляд стал пустым, во рту пересохло так, что даже горло было не смочить. Хотелось пить и чего-то еще, непонятного и пугающего. Словно я только что очнулась после тяжелого забытья.

Склонившись к струе воды, я сделала глоток. Затем еще и еще. Мало. Слишком мало. Только не воды хотелось, а чего-то другого. Чего-то, что должно быть внутри, но исчезло, оставив лишь пустую оболочку.

Ох. Кажется, сознание просто не выдержало этого давления и отключилось, оставив меня в этом странном оцепенении.

Тряхнула головой, побрызгала в лицо водой и заставила себя оторваться от раковины. Мне срочно нужен был душ. Может, хоть тогда отпустит, и я, наконец, придумаю, как спастись.

О том, что будет происходить, если сбежать не удастся, почему-то не думала. Страшно уже не было. Лишь в голове назойливой пульсацией билась мысль, что всё это неправильно, и я должна отстоять свою честь.

Должна бороться. Хотя бы попытаться должна.

Сняла бельё и, чтобы хоть немного прийти в себя, полезла в душ. Включила ледяную воду, тело тут же задрожало от холода, но ожидаемого облегчения не наступило. Всё тот же туман в голове, всё та же странная эйфория, накатывающая волнами. Где-то на задворках сознания билась мысль, что всё это неправильно, не должно так быть. И я держалась за эту мысль, как утопающий за единственную соломинку.

Но вскоре ушла и она. Я, правда, пыталась ухватиться за неё, удержать. Не лишиться разума…

А потом страх вдруг отступил, оставив после себя странную, обжигающую легкость. Стало так пронзительно ясно, что терять мне нечего, и от этой мысли захотелось рассмеяться. В зеркале я увидела не жертву, а женщину – опасную, красивую и необъяснимо притягательную. Ну, раз уж я ему так понравилась.

Дыхание перехватывало от собственного безрассудства. Сердце пустилось вскачь, отбивая сумасшедший ритм прямо в горле, но этот трепет больше не пугал. Наоборот, он разжигал внутри любопытство. Властный незнакомец за дверью больше не казался угрозой – он стал вызовом. Мне захотелось шагнуть навстречу этой опасности, почувствовать его силу и увидеть, как его ледяная уверенность разобьется о мой взгляд. В эту ночь мне не хотелось быть спасенной, мне хотелось самой диктовать правила этой случайной встречи.

***

Она заставляла ждать, и у Хаджиева уже заканчивалось терпение. Еще немного, и ледяное спокойствие окончательно сменится глухой, неуправляемой яростью. Марат был из тех мужчин, для которых любое промедление или неподчинение действовало как детонатор. Стоило ситуации выйти из-под контроля, как его выдержка рассыпалась в прах, а на смену здравому смыслу приходила слепая решимость сокрушить любое препятствие.

На фоне старой раны это напряжение становилось почти невыносимым, вспышки раздражения туманили разум. В такие моменты он терял способность идти на компромиссы. Ему становилось плевать, кто виноват, а кто просто оказался не в то время и не в том месте. Внутри всё буквально плавилось от жажды немедленного действия, и он был готов разнести все в щепки, лишь бы вернуть себе ощущение власти над моментом.

За то время, пока ждал её, принесли ужин и бутылку виски.

– Это что? Я не пью! – всучил бутылку официанту в руки и захлопнул дверь перед его носом. Снова открыл дверь, забрал бутылку. – Пусть будет.

Ел на автомате, не сводя взгляда с двери в ванную комнату, оттого и вкуса еды почти не чувствовал. Адреналин всё ещё гулял по венам, побуждая к действиям. Совершенно не до приёма пищи, но давился, потому что режим. Марат вообще многое делал без удовольствия и желания. Просто потому, что так надо. Сам себя загонял в рамки, выдумывал правила и сам же им следовал.

А когда Снежана, наконец, появилась, вскочил.

– Ты долго.

Она бросила быстрый взгляд на дверь, потом на него.

– Я могу выйти? Мне нужен воздух, а здесь очень душно.

– Нет, – тихо, коротко и понятно.

Она тут же принялась кусать губы. Нет, хорошо всё-таки играет, шлюшка. Очень хорошо. Жаль, что выбрала такую профессию. Могла бы стать актрисой.

С каждой минутой Марат всё больше убеждался, что девка засланная. Во-первых, он раньше её здесь не видел, хотя клуб посещал часто. Во-вторых, её подруга (или напарница) привлекала его внимание. Одна развязная прошмандовка, вторая – скромная училка, ясен хрен он кого-нибудь да выберет. Те, что на сцене – запасной вариант. Спирин хорошо подготовился. Вот только к чему? Грохнуть его, Марата, вряд ли осмелился бы, не того полёта птица. Да и бабу на это дело подписывать глупо. Уговорить девка должна на что-то? Долг поубавить? Ну, смешно же.

Во всяком случае, нужно бы повнимательнее за ней присматривать. Кто его знает, крысёныша этого, Спирина, может, и правда замочить собрался. Смешно будет, однозначно. Особенно, когда Марат его кишки на свой кулак намотает.

Снежана стояла перед ним в одном полотенце, только руку протяни и бери. Но было что-то, в её глазах голубых… Что-то, из-за чего возникало бешеное желание поиграть с ней. Жёстко так, по его. Чтобы завтра с дрожью его вспоминала.

– Выпить хочешь?

– Да, – она выдохнула и плюхнулась в кресло.

Марат прищурился. Пьяная? Но отчего? Воды что ли в душе нахлебалась?

Эта мысль раздражала. Спать с бухой бабой до одури противно. Но от неё пока не отворачивало, и на том спасибо.

– Ладно. На, немного. Пару глотков сделай и достаточно.

Она опрокинула в себя содержимое бокала и застонала, словно умирала от жажды. Облизнула влажные губы, но одна капля покатилась по подбородку, по шее, ниже. Марат наблюдал за ней. Молча. Тяжело.

– Вставай. И сними уже это полотенце.

– Мы будем делать это здесь? – ошалело посмотрела на широкий разложенный диван и снова на него. Трудно было сказать, что именно её шокировало. Проституткам вроде как все равно где и с кем.

– Извини, постели с шелковыми простынями нет. Как-нибудь в следующий раз.

Марат шагнул к ней, и в этот миг она будто сбросила с себя невидимый панцирь страха. Вся её скованность исчезла, уступив место пугающей, почти лихорадочной уверенности. Ну вот. Совсем другое дело. С самого начала стоило дожать её, не дожидаясь этого затянувшегося спектакля с переодеваниями. Детский сад какой-то.

Он приподнял её лицо за подбородок, медленно провел большим пальцем по щеке, изучая эту новую грань её натуры. К его удивлению, Снежана не отпрянула. Напротив, она сама подалась вперед, замирая в считанных миллиметрах от его губ. Марат внутренне усмехнулся. С ума сойти… Еще минуту назад она едва дышала от ужаса, а теперь сама идет на сближение. Что с ней не так, с этой Снежаной? Откуда в этом ледяном взгляде взялся такой внезапный, отчаянный огонь?

***

Он резко развернул меня к себе спиной, прижав к стене, и я почувствовала, как его ладонь тяжело и властно легла на мое бедро, фиксируя на месте.

– Нежностей не будет, – прошептал он мне в самое ухо, и от этого низкого голоса по позвоночнику пробежал электрический разряд.

А что тогда будет? Разве подчинение и эта странная игра в охотника и жертву – не часть близости? То, как он вел себя в этот момент, пугало и притягивало одновременно. Резкое, властное движение, от которого по коже разлился жар, выбило из головы последние связные мысли.

Только жар этот был странным. Почти желанным. Всему виной этот необъяснимый шок, в котором я пребывала. Со мной явно происходило что-то пугающее: внизу живота разлилась тягучая тяжесть, а страх окончательно сменился каким-то безумным фатализмом. Стыдно признаться, но я не хотела, чтобы он отпускал меня. Напротив, возникло пугающее желание проверить, как далеко зайдет его власть надо мной.

В затуманенной голове всплыла фраза: «Оставь надежду всяк сюда входящий»… К чему бы это? А может, я и правда потеряла себя и за свои запретные мысли попала в какой-то иной, темный мир? А он… Кто он? Может, и не человек вовсе? Может, он искуситель, чей шепот лишает воли и заставляет падать в бездну?

– Скажи моё имя, – тихий, не терпящий возражений приказ. И я подчинилась мгновенно, словно лишившись остатков гордости.

– Марат…

– Скажи, что хочешь принадлежать мне.

– Я хочу… быть твоей… – эти слова давались с трудом, они казались чужими, почти запретными. Произносить их было странно и пугающе.

Всё больше казалось, что это какой-то морок, сон. До ужаса непривычный, дикий, но и кошмаром его назвать было нельзя. Хотя бы потому, что глубоко внутри я отчаянно хотела, чтобы это не заканчивалось. Во мне проснулся какой-то нездоровый азарт, и его было не заглушить доводами рассудка.

Волнение зашкаливало, перехватывая дыхание. Неужели это действительно происходит? Неужели он не отступит? Не передумает? Но вопреки всякой логике, желания, чтобы он остановился, не возникало. Напротив, я ждала его следующего шага, как прыжка в бездну.

Я понимала, что утром мне будет невыносимо стыдно за всё, что происходит сейчас. Моя жизнь уже никогда не станет прежней. Но в глубине души теплилась надежда, что завтра память милосердно сотрет эти часы. И пусть. Пусть всё случится поскорее, пока я нахожусь в этом странном оцепенении.

Он властным жестом заставил меня опуститься перед ним, подавляя своей силой. Я оказалась на коленях и, подняв на него взгляд, невольно облизнула пересохшие губы. Он казался мне сейчас не просто человеком, а каким-то монументальным, пугающим изваянием. Всё в нем было иным – не таким, как у моего мужа. Он был воплощением другой, дикой и первобытной мужской энергии. А что в этот вечер вообще было привычным?..

– Ну, чего замерла? – он усмехнулся, блеснув белыми зубами, и в его взгляде читалось превосходство. – Ждешь, когда я начну отдавать приказы? Или сама догадаешься, как проявить покорность?

Неужели он требует от меня полного, беспрекословного подчинения прямо сейчас? Мой Петя никогда бы не позволил себе такого обращения. В моем прежнем мире существовали границы, правила, нежность… А здесь всё это казалось никчемным мусором. В груди шевельнулся протест: у меня ведь есть муж, дом, привычная жизнь. А теперь я стою на коленях перед этим громадным, опасным мужчиной и смотрю на него, как на своего господина. Он был пугающе полноценным в своей власти надо мной.

– Я не знаю, что делать… – прошептала я, чувствуя, как последние капли воли покидают меня.

– Да ладно! Ты переигрываешь, Снежана. Хватит, – он властно коснулся моего лица, заставляя подчиниться его немому приказу. – Вот так, умница…

Его присутствие подавляло, заполняя собой всё пространство вокруг. В каждом его движении сквозила такая уверенность и мощь, что я окончательно потеряла почву под ногами. Когда он притянул меня к себе, я невольно задохнулась от этой внезапной, сокрушительной близости.

– Ну? Чего застыла? – пророкотал он над моим ухом. – Принимай правила игры.

Он заставил меня обернуться, подчиняя своей воле, и в этот момент страх хлынул назад ледяной волной. Мне отчаянно захотелось домой. К моему ласковому мужу, в его привычные, безопасные объятия. Пусть его майка пахнет домашним обедом и бытом, но я скучала по этой тихой гавани. А этот мужчина… Он не человек. Зверь какой-то. Дикий, первобытный.

Его руки, грубые и не знающие сомнений, коснулись меня, вызывая дрожь, от которой подкашивались колени. Петя всегда был осторожен, его ласки были едва ощутимы, словно он боялся меня сломать. А этот действовал напролом, без тени сомнения, словно настоящий варвар, ворвавшийся в чужой замок.

Но шок и это странное оцепенение продолжали диктовать свои правила. Я явственно ощутила, как тело предательски отзывается на его напор. Внутри разливался жар, тяжелый и мучительный, и мне было до боли стыдно от того, что этот чужой человек вызывает во мне такие пугающие, неведомые ранее чувства. Тугой комок внизу живота становился всё больше, терзая меня этой странной пыткой, а я лишь тише дышала, боясь выдать свое позорное смятение.

Когда его власть надо мной стала абсолютной, и он окончательно подчинил себе мой ритм, я невольно вскрикнула. Попыталась отстраниться, инстинктивно ища спасения, но Варвар лишь крепче зафиксировал меня, пресекая любую попытку к бегству. Он был слишком силен, слишком уверен в своем праве обладать этой ночью, и мне оставалось только падать в эту бездну вслед за ним.

– Нет… Прошу… У меня муж! Я не могу! – мой крик оборвался, когда его тяжелая ладонь властно пресекла любые возражения. В ту же секунду на меня обрушилась мощь, которой невозможно было противостоять – дикая сила, стирающая все прежние границы.

– Молчи, – прорычал он мне в самое ухо, и этот голос, вибрирующий от опасного напряжения, заставил меня оцепенеть. – Здесь существует только моя воля.

Он лишил меня возможности двигаться, полностью подчиняя своим правилам. Его присутствие было яростным, заполняющим всё пространство, а я лишь глухо замерла, пытаясь найти опору в этом хаосе. Я зажмурилась, желая, чтобы это безумие поскорее закончилось, но время словно растянулось. Он властно повернул моё лицо к себе и запечатлел на моих губах жестокий, обжигающий след поцелуя. Это не было просьбой – это было окончательное признание его победы. Я почувствовала привкус горечи и осознала: мост в прошлую жизнь сожжен.

Ритм этого противостояния стал невыносимым, лишающим воздуха. Я разрывалась от противоречивых чувств – обжигающего стыда и пугающего, темного интереса. Как ни странно, мне это было нужно… Мне так нужно было это падение. С каждым мгновением я понимала, что дело не в обстоятельствах, а во мне самой. Моё второе «я», которое я так долго прятала за тихими семейными вечерами, вырвалось на свободу. Оно жаждало этого сокрушения, этой пугающей правды. Как гадко и как странно было это признание собственной слабости перед его силой.

Он возвышался надо мной, окончательно подчиняя себе моё дыхание и мои мысли. Глядя мне прямо в глаза, он требовал не просто покорности, а полного растворения в его власти. Его взгляд становился всё темнее, превращаясь в бездну, в которую я летела без оглядки.

В какой-то момент напряжение достигло предела и лопнуло, как натянутая струна. Он резко отстранился, тяжело дыша, и я почувствовала, как по телу разливается опустошающий жар – финал этой бури, оставивший меня беззащитной и окончательно измененной.

Оставь надежду, всяк сюда входящий* (итал. Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate) – заключительная фраза текста над вратами ада в «Божественной комедии» Данте Алигьери.