Вернувшиеся (сборник)

Действующие лица

К о н с у л Б е р н и к.

Б е т т и Б е р н и к, его жена.

У л а ф, их сын, 13 лет.

М а р т а Б е р н и к, сестра консула.

Ю х а н Т ё н н е с е н, младший брат Бетти Берник.

Л о н а Х е с с е л ь, старшая сводная сестра Бетти Берник.

Х и л м а р Т ё н н е с е н, двоюродный брат Бетти Берник.

Р ё р л у н д, учитель с университетским дипломом.

Р у м м е л ь, крупный коммерсант, оптовик.

В и г е л а н н, коммерсант.

С а н с т а д, коммерсант.

Д и н а Д о р ф, воспитанница в доме Берника.

К р а п, поверенный и управляющий верфью и делами Берника.

А у н е, корабельный мастер.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь, жена коммерсанта Руммеля.

Ф р ё к е н Р у м м е л ь, ее дочь.

Г о с п о ж а Х о л т, жена почтмейстера Холта.

Ф р ё к е н Х о л т, ее дочь.

Г о с п о ж а Л ю н г е, жена доктора Люнге.

М е щ а н е и г о р о ж а н е разных сословий, и н о с т р а н н ы е м о р я к и, п а с с а ж и р ы парохода и др.

Действие происходит в доме консула Берника в небольшом южном приморском городке.

Действие первое

Просторная зала с выходом в сад в доме консула Берника. Слева на авансцене дверь в кабинет консула, чуть дальше по той же стене еще одна дверь. В середине противоположной стены широкая входная дверь. Задняя стена сплошь из зеркальных окон и с дверью, распахнутой на широкую террасу, затянутую навесом от солнца. Ниже террасы видна часть сада, обнесенного оградой, и калитка. За оградой улица, на противоположной ее стороне – белые деревянные домики. Лето, жарко, палящее солнце. По улице во все время действия ходят люди, кто-то останавливается перекинуться словечком-другим, в лавочке на углу идет торговля и т. д.

В зале за круглым столом расположилось дамское общество. В центре – г о с п о ж а Б е р н и к. Слева от нее г о с п о ж а Х о л т с д о ч е р ь ю, далее Г о с п о ж а Р у м м е л ь с д о ч е р ь ю. Справа сидят г о с п о ж а Л ю н г е, М а р т а Б е р н и к и Д и н а Д о р ф. Все заняты рукоделием. На столе стопками лежат скроенные и сметанные ночные сорочки и прочая одежда. В глубине комнаты за маленьким столиком, на котором стоят два цветка в горшках и графин воды с сиропом, сидит учитель Р ё р л у н д и читает вслух книгу с золотым обрезом, причем до зрителей долетают лишь отдельные слова. В саду бегает У л а ф, стреляет из игрушечного лука.

Вскоре из правой двери тихо входит м а с т е р А у н е. Чтение прерывается, госпожа Берник кивает ему, показывая на дверь налево. Ауне робко стучит в дверь, выжидает, снова стучит, и так несколько раз. Из комнаты со шляпой в руке и бумагами под мышкой выходит п о в е р е н н ы й К р а п.

К р а п. Так. Это вы стучите?

А у н е. Консул посылал за мной.

К р а п. Посылал, но принять вас не может и поручил мне…

А у н е. Вам? Я бы все же хотел…

К р а п. …поручил мне сказать вам, что вы должны прекратить эти ваши субботние лекции рабочим.

А у н е. Вот как? А я думал, что на досуге могу делать, что хочу.

К р а п. Вам досуг дан не для того, чтобы отучать народ трудиться. В прошлую субботу вы объясняли рабочим, что новые машины и новое устройство работ на верфи им невыгодны. Для чего вы это делаете?

А у н е. Хочу укрепить опоры общества.

К р а п. Странно. А консул говорит, что вы общество разрушаете.

А у н е. Общество у меня и у консула разное, господин поверенный. Как старшина сообщества рабочих, я…

К р а п. В первую голову вы старшина на верфи Берника. И обязаны служить сообществу под названием фирма консула Берника, потому что она всех нас кормит. И довольно. Теперь вы знаете, чтó консул хотел вам сказать.

А у н е. Консул сказал бы это иначе, господин поверенный. Но я отлично понимаю, откуда ветер дует. Все оно, проклятое американское аварийное судно. Эти людишки хотят, чтобы мы гнали работы, как принято у них там.

К р а п. Да, да, да, но мне некогда входить в детали. Мнение консула вам изложено, и баста. Вам, верно, пора обратно на верфь, дела ждут. Я скоро тоже подойду. Прошу простить, дорогие дамы!

Откланивается, проходит через сад, уходит вниз по улице. Мастер Ауне в задумчивости уходит направо. Учитель на протяжении всей беседы, которая велась на приглушенных тонах, продолжал читать вслух, но теперь, закончив, захлопнул книгу.

Р ё р л у н д. Что ж, любезные мои слушательницы, вот и все.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. До чего поучительная история!

Г о с п о ж а Х о л т. А уж какая нрáвоучительная!

Г о с п о ж а Б е р н и к. Такие книги впрямь заставляют задумываться.

Р ё р л у н д. О да, она составляет живительный контраст всему, что мы видим в газетах и журналах. Золоченый, нарядный фасад, которым завлекает насбольшой мир, – что за ним кроется? Гниение и разложение, вынужден я сказать. Отсутствие моральных опор. Одним словом, большой мир сегодня – это гробы повапленные.

Г о с п о ж а Х о л т. Да, правда; так оно и есть.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Достаточно взглянуть на команду американского судна, которое у нас в ремонте.

Р ё р л у н д. Об этих отбросах человечества я и говорить не хочу. Но даже в высших кругах – как обстоит дело у них там? Все подвергается сомнению, везде брожение и суета, ни мира в душе, ни крепости в отношениях. Разве не подорваны там устои семьи? Разве безудержное стремление все перестроить не взяло верх над истинными ценностями?

Д и н а(не поднимая глаз). Но ведь там много и великих свершений, верно?

Р ё р л у н д. Великих свершений? Я не совсем понял…

Г о с п о ж а Х о л т(удивленно). Господи, Дина, но…

Г о с п о ж а Р у м м е л ь(одновременно с госпожой Холт). Дина, как ты можешь?..

Р ё р л у н д. Не думаю, что подобного родасвершения оздоровят наше общество. Нет, мы должны благодарить Бога, что живем так, как живем. И у нас тут, к несчастью, среди пшеницы растут плевелы, но мы честно стараемся их выпалывать. Надо стремиться, милые дамы, хранить наше общество в чистоте, отвергая все не испытанное временем, что наш нетерпеливый век норовит нам навязать.

Г о с п о ж а Х о л т. А этого ох немало, к сожалению.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Страшно подумать, если б нам в прошлом году провели сюда железную дорогу…

Г о с п о ж а Б е р н и к. Карстен сумел тогда это предотвратить.

Р ё р л у н д. Провидение, госпожа Берник. Будьте уверены, сам Всевышний действовал через вашего мужа, когда он не дал завлечь себя эдаким новшеством.

Г о с п о ж а Б е р н и к. Но сколько гадостей написали о нем газеты! Однако ж, господин учитель, мы совсем забыли поблагодарить вас. Как любезно с вашей стороны тратить на нас столько времени.

Р ё р л у н д. Ну что вы, сейчас каникулы, и…

Г о с п о ж а Б е р н и к. И все же это жертва, господин учитель.

Р ё р л у н д(передвигает свой стул поближе). Никогда так не говорите, сударыня. А разве вы все не идете на жертвы ради благого дела? Добровольно взваливаете на себя эти бремена и носите их радостно и охотно? Нравственно испорченные личности, во исправление коих мы работаем, суть те же раненые солдаты на поле брани. А вы, сударыни, подлинные диакониссы, сестры милосердия, что щиплют корпию для несчастных увечных, промывают и перевязывают их раны, обихаживают и лечат их.

Г о с п о ж а Б е р н и к. Вот ведь дает Бог избранным этот дар – видеть во всем только прекрасное!

Р ё р л у н д. По большей части это свойство врожденное, но многому можно и научиться. Важно лишь смотреть на все сквозь призму главного дела своей жизни.(Обращается к Марте.) Вот вы, сударыня, что скажете? Вы ведь почувствовали, избрав служение в школьном образовании, что словно бы обрели прочную опору в жизни?

М а р т а. Ох, не знаю, что и сказать. Частенько, войдя в класс, я мечтаю оказаться далеко в бурном море.

Р ё р л у н д. Эти терзания суть искушения, любезная сударыня. И перед такими гостями – возмутителями спокойствия надлежит закрывать дверь. Бурное море – ясно, вы не имели в виду настоящее море, но вздымающуюся волнами жизнь общества, где столь многие идут ко дну. Но так ли притягательна для вас жизнь, что шумит и горланит за окнами? Выгляните на улицу. Потные люди бредут по солнцепеку по своим мелочным делишкам. Нет уж, лучше, как мы, сидеть в прохладе спиной к этому рассаднику вечных тревог.

М а р т а. Господи Боже мой, вы совершенно правы…

Р ё р л у н д. И в таком доме, как этот, – хорошем, чистом, где семейная жизнь явлена в самом своем привлекательном и прекрасном виде, где царят мир и понимание…(Госпоже Берник.) К чему вы прислушиваетесь, сударыня?

Г о с п о ж а Б е р н и к(обернувшись к ближней левой двери). Очень они расшумелись.

Р ё р л у н д. Там что-то странное происходит, нет?

Г о с п о ж а Б е р н и к. Я не знаю, просто слышу, что у мужа посетители.

Х и л м а р Т ё н н е с е н с сигарой во рту входит в правую дверь и замирает при виде дам.

Т ё н н е с е н. Ой, прошу прощения…(Пятится.)

Г о с п о ж а Б е р н и к. Нет, Хилмар, входи, входи, ты не мешаешь. Ты что-то хотел?

Т ё н н е с е н. Да нет, просто заглянул. Доброе утро, милые дамы.(Госпоже Берник.) И чем дело кончилось?

Г о с п о ж а Б е р н и к. Какое дело?

Т ё н н е с е н. Берник протрубил общий сбор.

Г о с п о ж а Б е р н и к. Правда? По какому поводу?

Т ё н н е с е н. Да опять та же ерунда. Железная дорога.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Что вы, не может быть!

Г о с п о ж а Б е р н и к. Бедный Карстен, мало ему неприятностей, так опять…

Р ё р л у н д. Как нам это понимать, господин Тённесен? Консул Берник в прошлом году ясно дал понять, что он против железной дороги.

Т ё н н е с е н. Я и сам так думал, но вот повстречал поверенного Крапа, и он сказал, что вновь идет речь о строительстве железной дороги и что консул и три наших городских магната сейчас это обсуждают.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. То-то мне показалось, я слышу голос Руммеля.

Т ё н н е с е н. Еще бы. Под ружье, понятно, поставили Руммеля, Санстада-с-горы и Миккеля Вигеланна, они его зовут «Святоша-Миккель».

Р ё р л у н д. Хм…

Т ё н н е с е н. Прошу прощения, господин учитель.

Г о с п о ж а Б е р н и к. А все было так тихо, мирно…

Т ё н н е с е н. Даже слишком. Так что я лично не против, чтобы снова началась заваруха. Хоть какое развлечение.

Р ё р л у н д. Мне кажется, без таких развлечений можно обойтись.

Т ё н н е с е н. Это уж кто как устроен. Некоторым людям время от времени нужно для встряски побузить. А жизнь в маленьком городе мало что может им предложить, и трудно рассчитывать…(Листает книгу Рёрлунда.) «Женщина – служанка общества». Это что за чушь?

Г о с п о ж а Б е р н и к. Господи, Хилмар, разве можно так говорить? Ты эту книгу наверняка не читал.

Т ё н н е с е н. Не читал и читать не собираюсь.

Г о с п о ж а Б е р н и к. Ты себя неважно чувствуешь, да?

Т ё н н е с е н. Да, неважно.

Г о с п о ж а Б е р н и к. Ты плохо спал ночью?

Т ё н н е с е н. Плохо не то слово. Вчера вечером моя болезнь выгнала меня на прогулку, я зашел в клуб и взялся там читать отчет полярной экспедиции. Как все же укрепляет дух и волю, когда наблюдаешь за человеком в его борьбе со стихиями.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Но вам это, выходит, на пользу не пошло, господин Тённесен.

Т ё н н е с е н. Нет, мне это вышло боком. Я всю ночь ворочался в полудреме, и мне снилось, что меня преследует огромный морж.

У л а ф(появляется на террасе). За тобой гнался морж, дядя?

Т ё н н е с е н. Мне это приснилось, балбес! А ты все играешь с потешным луком? Уж завел бы себе настоящее ружье что ли…

У л а ф. Да я бы мечтал, но…

Т ё н н е с е н. В таком ружье хоть смысл есть. К тому же стрелять всегда волнительно.

У л а ф. Ух, я бы медведя застрелил! Но нет, дядя, отец не позволяет.

Г о с п о ж а Б е р н и к. Хилмар, в самом деле, не забивай ему голову глупостями.

Т ё н н е с е н. Ну и поколение подрастает, Бог мой! Все помешаны на спорте, но спорт – чистое баловство, а вот стремления закалить себя, мужественно встретить опасность лицом к лицу у молодых нет и в помине. И не тычь ты в мою сторону луком, дурень, он может выстрелить.

У л а ф. Не может, дядя, стрелы нет.

Т ё н н е с е н. Наверняка знать никогда нельзя, а вдруг в нем все-таки есть стрела? Убери его, я сказал! Черт, и чего ты давным-давно не сбежал в Америку на каком-нибудь папашином корабле? Посмотрел бы на охоту на бизонов или сразился с краснокожими.

Г о с п о ж а Б е р н и к. Хилмар, право…

У л а ф. Я бы с удовольствием, дядя. Тем более вдруг я там встречу дядю Юхана и тетю Лону.

Т ё н н е с е н. Хм… не болтай.

Г о с п о ж а Б е р н и к. Улаф, шел бы ты лучше в сад.

У л а ф. Мама, а на улицу мне можно?

Г о с п о ж а Б е р н и к. Можно, но недалеко, запомни, наконец.

Улаф выбегает за калитку.

Р ё р л у н д. Господин Тённесен, негоже забивать ребенку голову такими глупостями.

Т ё н н е с е н. Конечно, зачем? Пусть растет домоседом, за порог ни-ни. Тут таких много.

Р ё р л у н д. Что ж вы сами не уезжаете, однако?

Т ё н н е с е н. Я? С моей болезнью? Ну да, здесь в городе ее в расчет не принимают… Но у человека есть еще и обязательства перед обществом, в котором он живет. Должен здесь оставаться хоть один, кто несет идеалы высоко, как знамя? Господи, опять он вопит. Уф-уф-уф…

Д а м ы. Кто вопит?

Т ё н н е с е н. Я не знаю. Но они так громко разговаривают в кабинете, я нервничаю.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Кажется, это мой муж. Он привык, господин Тённесен, выступать при большом стечении народа….

Р ё р л у н д. Остальные тоже не шепотом разговаривают, как я слышу.

Т ё н н е с е н. Бог мой, речь-то о деньгах. В этом городе все обсуждения упираются в мелочные денежные соображения. Уф-уф-уф…

Г о с п о ж а Б е р н и к. Это все же лучше, чем как раньше, когда все заканчивалось развлечениями.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Неужели все было так плохо?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. О да, госпожа Люнге, уж поверьте. Ваше счастье, что вы не жили здесь тогда.

Г о с п о ж а Х о л т. Тут все-все изменилось. Как вспомню свою юность…

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Да даже лет четырнадцать-пятнадцать назад… Господи помилуй, что за жизнь была! И бальное товарищество, и музыкальное…

М а р т а. И театральное. Я его отлично помню.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Да, да, как раз там ставили вашу пьесу, господин Тённесен.

Т ё н н е с е н(отходит в глубь сцены). Что?!

Р ё р л у н д. Пьесу студента Тённесена?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Да, это было задолго до вашего появления здесь, господин учитель. Пьесу давали только один раз.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Госпожа Руммель, вы мне про эту пьесу рассказывали, что играли в ней любовницу?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь(косится на учителя). Я? Что-то запамятовала, госпожа Люнге. Зато отлично помню, как во всех домах беспрерывно устраивали званые приемы.

Г о с п о ж а Х о л т. Богом клянусь, я знаю дома, где давали по два обеда в неделю.

Г о с п о ж а Л ю н г е. И был еще передвижной театр, слышала я.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. О, это был сущий ужас!

Г о с п о ж а Х о л т(нервно покашливает). Хм, хм.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Актеры? Нет, вот этого я не помню.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Говорят, они вели себя не приведи Бог. А в чем там дело было?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. На самом деле и говорить не о чем, госпожа Люнге.

Г о с п о ж а Х о л т. Дина, милочка, передай мне ту сорочку.

Г о с п о ж а Б е р н и к(в один голос с ней). Дина, дорогая, сходи попроси Катрину подать нам кофе.

М а р т а. Я схожу с тобой, Дина.

Дина и Марта выходят в ближайшую к нам дверь справа.

Г о с п о ж а Б е р н и к(вставая). Милые дамы, я отлучусь на минутку. Кофе мы, пожалуй, выпьем на террасе.

Выходит на террасу и накрывает на стол. Учитель, стоя в дверях, ведет с ней беседу. Тённесен сидит тут же, курит.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь(тихо). Госпожа Люнге, как вы меня напугали, Бог мой.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Я?

Г о с п о ж а Х о л т. По правде говоря, госпожа Руммель, вы сами начали.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Я? Как вы можете такое говорить, госпожа Холт? Я ни словечка не проронила.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Но в чем дело?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Как вы могли завести беседу о… Неужто вы не видели, что Дина здесь?

Г о с п о ж а Л ю н г е. Дина? Боже мой, неужели она как-то?..

Г о с п о ж а Х о л т. И в этом доме?! Разве вы не знаете, что как раз брат госпожи Берник…

Г о с п о ж а Л ю н г е. Брат? Я ничего не знаю, мы здесь совсем недавно.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. И вы не слышали, что…(Дочери.) Пойди погуляй в саду, Хильда.

Г о с п о ж а Х о л т. И ты тоже, Нетта. И будьте полюбезнее с бедняжкой Диной.

Фрёкен Руммель и фрёкен Холт спускаются в сад.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Так что случилось с братом госпожи Берник?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Вы не знаете, что героем той скверной истории как раз он и был?

Г о с п о ж а Л ю н г е. Студент Тённесен был героем скверной истории?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Да нет же, госпожа Люнге. Студент ей кузен, а я говорю о брате.

Г о с п о ж а Х о л т. О пропащем Тённесене.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Его звали Юхан. Он сбежал в Америку.

Г о с п о ж а Х о л т. Вынужден был бежать, как вы поняли.

Г о с п о ж а Л ю н г е. И он был замешан в скверной истории?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Да, там вышла такая… как бы это сказать… такая история с матерью Дины. О, я помню все как сейчас. Юхан Тённесен служил тогда в конторе старой госпожи Берник, а Карстен Берник только вернулся из Парижа, он еще не был помолвлен…

Г о с п о ж а Л ю н г е. Но что за скверная история?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Видите ли, в ту зиму здесь играл Передвижной театр Мёллера…

Г о с п о ж а Х о л т. А в нем выступали актер Дорф и его жена. И все молодые люди сходили по ней с ума.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Одному Богу известно, что они находили прекрасного в этой дамочке. Но однажды вечером актер Дорф вернулся домой…

Г о с п о ж а Х о л т. Когда его никто не ждал…

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. И увидел… нет, это невозможно рассказать…

Г о с п о ж а Х о л т. Ничего он не увидел, госпожа Руммель. Дверь была заперта изнутри.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Я так и говорю – он увидел, что дверь заперта изнутри. А дальше, сами понимаете: тому, кто был в доме, пришлось прыгнуть в окно.

Г о с п о ж а Х о л т. В окно мезонина, с эдакой высоты!

Г о с п о ж а Л ю н г е. И это был брат госпожи Берник?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Именно что.

Г о с п о ж а Л ю н г е. И он потом сбежал в Америку?

Г о с п о ж а Х о л т. Вынужден был сбежать, как вы поняли.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. А позже выяснилось и другое обстоятельство, едва не столь же неприглядное. Представляете, он покусился на кассу фирмы…

Г о с п о ж а Х о л т. Этого мы не знаем наверняка, госпожа Руммель. Может, это просто слухи.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Скажете тоже… Да об этом весь город знал! Старуху Берник та история чуть не разорила. Мне сам Руммель рассказывал! Все, все, Господи, удержи мой язык от злословия.

Г о с п о ж а Х о л т. В любом случае на мадам Дорф эти деньги не пошли, потому что она…

Г о с п о ж а Л ю н г е. Да, как родители Дины жили дальше?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Дорф бросил жену, ребенка и уехал. А у мадам хватило наглости остаться в городе еще на целый год. Выступать в театре она все же не решилась, жила стиркой и шитьем на чужих людей.

Г о с п о ж а Х о л т. Еще открыла школу танцев.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Из этого ничего не вышло, понятное дело. Какой родитель доверит ребенка такой особе? Но протянула она недолго. К работе наша красотка была непривычна, занемогла легкими и умерла.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Действительно, прескверная история!

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Берникам нелегко было ее пережить, сами понимаете. Это темное пятно на солнце их счастья, как сказал однажды Руммель. Так что никогда не поминайте эту историю здесь в доме, госпожа Люнге.

Г о с п о ж а Х о л т. И Бога ради, ни слова о сводной сестре!

Г о с п о ж а Л ю н г е. Да, ведь у госпожи Берник есть еще и сводная сестра?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. По счастью, можно сказать «была», потому что сейчас они отношений не поддерживают. Да уж, еще та дамочка! Вообразите, она остригла волосы и носила в дождь мужские сапоги.

Г о с п о ж а Х о л т. А когда сводный брат – тот самый, пропащий, – сбежал, взбудоражив, конечно, весь город, угадайте, что она сделала? Поехала к нему!

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. А какой скандал она учинила перед отъездом, госпожа Холт!

Г о с п о ж а Х о л т. Тише! Ни слова об этом!

Г о с п о ж а Л ю н г е. Господи, она еще и скандал учинила?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Дело было так, госпожа Люнге. Берник аккурат тогда обручился с Бетти Тённесен, и вот он заходит об руку с ней в дом ее тетушки, чтобы сообщить о помолвке…

Г о с п о ж а Х о л т. Тённесены росли без родителей, надо вам знать.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. …И тут Лона Хессель встает со стула и с размаху отвешивает элегантному образованному Карстену Бернику звонкую пощечину.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Ой! В жизни ничего…

Г о с п о ж а Х о л т. Да, так и было.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. А потом собирает чемодан и уезжает в Америку.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Должно быть, она сама имела на него виды?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Еще бы! Вы правы – когда он приехал из Парижа, Лона взяла в голову, что они будут парой.

Г о с п о ж а Х о л т. Не представляю, как она могла всерьез верить, что Берник, такой галантный, такой светский, истинный кавалер, любимец всех дам…

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. И при том сама благопристойность и строжайшая мораль, госпожа Холт.

Г о с п о ж а Л ю н г е. И чем занялась в Америке эта Лона Хессель?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Сие, как сказал однажды Руммель, покрыто завесой, которую вряд ли стоит поднимать.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Что это значит?

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Видите ли, она не поддерживает никаких связей с семьей. Но всему городу известно, что она, например, пела там по гостиницам за деньги…

Г о с п о ж а Х о л т. И читала публичные лекции…

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Издала совершенно безумную книгу…

Г о с п о ж а Л ю н г е. Что вы говорите?!

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Да, Лона Хессель для их семьи тоже, конечно, пятно на солнце их счастья… Но теперь вы знаете, что к чему, госпожа Люнге. Видит Бог, я рассказываю, только чтобы предостеречь вас.

Г о с п о ж а Л ю н г е. Я так и поняла, не волнуйтесь. Но бедняжка Дина! Сердце за нее болит.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Для нее как раз это было счастьем. Представьте себе, осталась бы она в руках таких родителей. Разумеется, мы всем обществом стали заботиться о ней, наставлять по мере сил, а позже хлопотами Марты Берник ее забрали в этот дом.

Г о с п о ж а Х о л т. Она всегда была трудным ребенком. Еще бы – дурной пример перед глазами. Дина не то что наши дети, в ней надо лаской укоренять добро, госпожа Люнге.

Г о с п о ж а Р у м м е л ь. Тише, она идет.(Громко.) Да, наша Дина – большая умница. Ой, Дина, ты тут? А мы шитье разбираем…

Г о с п о ж а Х о л т. Дина, как чудесно пахнет твой кофе! Чашечка такого кофе перед обедом…

Г о с п о ж а Б е р н и к(с террасы). Прошу к столу, милые дамы!

Тем временем Марта и Дина помогли горничной накрыть стол для кофе. Дамы рассаживаются вокруг стола на террасе, все они преувеличенно любезны с Диной. Она вскоре возвращается в залу к своему шитью.