Верь мне, Есения

Глава 44

Лали трясет головой, демонстративно трет ухо, снова трясет головой и переспрашивает.

— Откуда?

Я боязливо оглядываюсь, кидаю обеспокоенный взгляд на незашторенное окно, хотя зависший за ним шпион на уровне четвертого этажа представляется с трудом, и снова повторяю свой ответ.

Юлалия нервно сглатывает, вскакивает на ноги, зачем-то проверяет, закрыта ли дверь и не подслушивает ли кто за ней, выглядывает в окно, видимо шпионы не только мне представляются, и снова садится на свое место.

— Как ты сюда попала?

Вопрос хороший и более чем логичный. Плохо, что я не продумала, что отвечать на него. С рассказом о моей жизни в приюте, конечно же, проблем не возникает, а вот о том, что случилось после того, как меня умыкнул из родных стен вероломный психолог, я не знаю, как поведать. О чем я могу говорить, а о чем следует смолчать?

Подруга задумчиво смотрит, склонив голову на бок, пока я “экаю” и “мэкаю”, спотыкаясь на каждом слове, и, в конце концов, рассказываю почти все, как есть, утаив лишь, что Ашкай и Яс партизаны. Это не моя тайна, и я не вправе ее разглашать.

— Покажи кольцо, — просит соседка, а когда я достаю его из-за ворота печатку, принимается тщательно ее осматривать. — Ты знаешь, что это?

— Нет, — качаю головой. — Откуда мне? Я и так о вашем мире собираю информацию по крупицам.

Соседка в ту же минуту подскакивает и начинает что-то искать у себя на книжной полке. А, вытащив оттуда старую потрепанную книжку, снова садится возле меня и, открыв талмуд на одной из страниц, показывает мне рисунок похожего украшения.

— Это очень древний артефакт. В давние времена на нашем острове существовало не четыре независимых королевства, а одно большое. И называлось оно Табирия. Король Табирии, Айан имел двадцать сыновей, и чтоб не обидеть ни одного из них, после своей смерти решил каждому выделить свой участок земли — герцогство. Тогда же были изготовлены для каждого из них необычные перстни, которые могли защитить от любой опасности и уведомить о ней остальных братьев, чтобы те могли прийти на помощь.

— А как защитить? — тоже начинаю придирчиво осматривать свое украшение, сравнивая его с иллюстрацией.

— Видишь эту надпись? — спрашивает Лали, указывая на гравировку, на которую и я в прошлый раз обратила внимание. — Она сделана на старом табирийском диалекте. Все дело в нем. Это заклинание, в которое влил магию древний волшебник. Теперь эти знания утрачены, а перевод не знает никто из ныне живущих. Но сама магия до сих пор действует. Ты представляешь, насколько сильны были древние?

Да уж, такое трудно в голове уложить. Этому артефакту около тысячи лет, как он не утратил своих способностей?

— А еще говорят, что братья эти самые перстни потом подарили своим невестам в качестве обручальных, положив начало традиции, — лукаво прищуривается подруга.

Мои щеки начинают алеть, и я, чувствуя неловкость, опускаю ресницы.

— На что ты намекаешь? Глупости какие… — едва слышно бормочу, боясь даже подумать о подобном. — Он и видел-то меня два раза всего. К тому же мне другой нравится…

— Конечно другой… кто ж сомневается, — фыркает Юлалия и, закрыв книгу, прячет ее на полку.

— А можно у тебя взять ее, — прошу соседку, протягивая руку к потрепанному томику. Любопытно было бы почитать легенды и древние сказания. Думаю, там можно много чего полезного найти для себя.

— Пожалуйста, — пожимает плечами Лали, и снова достав книгу, вручает ее мне.

— И что? Это настолько очевидно? — все еще чувствуя на щеках жар, принимаюсь, подчеркнуто невозмутимо, листать талмуд. Хотя и сама понимаю странность своего вопроса. После того поцелуя, который, кажется, видели все, кто был на балу, уточнять подобное странно. Обидно только, что после него между мной и Кейном даже элементарного разговора не было. Неужели он настолько не придал значения этому. Может, друг, вообще привык целовать каждую девушку, с которой танцует. Обида сдавливает горло, а с губ невольно вырывается полувздох-полувсхлип.

— Что заметно? — не понимает подруга.

— Ну что мне нравится…

А кто нравится, я уточнить не успеваю, поскольку объект моих душевных терзаний и сам, после деликатного стука и позволения войти, появляется в комнате.

— Ты еще не готова? — удивленно поднимает он брови. — Тебе же на работу пора. Вскидываю глаза на часы, стоящие на тумбочке, и с испуганным писком вскакиваю на ноги.

Ухольники бородатые! Уже полшестого!