Инид Джохансон Ветер перемен

1

Утопая босыми ступнями в мягком ковре, она бесшумно приблизилась к кровати. И только теперь осознала, что задуманный ею откровенный разговор необходимо вести, по крайней мере, в халате, скрывающем излишне пышные округлости, которые отчетливо вырисовывались под тонким ситцем короткой ночной сорочки.

Однако ночь выдалась жаркая, и Алисия с трудом соображала, вновь и вновь репетируя в уме свою речь. Как бы то ни было, теперь это не имело значения: Норман спит и будить его она не станет.

С гулким стуком в висках она осторожно опустилась на кровать. Нормана все еще лихорадило, на смуглой коже блестели капли пота, простыня сбилась к бедрам. Она ощутила запах виски, которым он сморил себя, и ею овладело чувство безысходной тоски. Слава Богу, думала Алисия, что болезнь и алкоголь усыпили его.

Он такой красивый. Ни одна женщина не устоит перед ним, выбирай любую. Какой же надо быть дурой, чтобы тешить себя надеждой, будто она способна очаровать его!

Горячие слезы обожгли глаза. Она сморгнула их, твердя себе, что следует благодарить судьбу, избавившую ее от позора и унижения.

Ведь если бы он не спал и она выложила бы ему весь свой бред, смущению обоих не было бы предела — теперь она это ясно понимала. Его доброе расположение объясняется только тем, что Норман не лишен чувства сострадания и жалеет отвергнутую матерью неуклюжую юную простушку, которая в роскоши поместья хватает ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды.

Значит, решено: она отправится в Штаты и там попытается как-то устроить свою жизнь. Но прежде позволит себе насладиться этими тайными мгновениями тоскливого счастья подле человека, которого любит глубокой всепоглощающей любовью, до мучительной боли в сердце. Посидит рядом всего лишь несколько минут, молча прощаясь с ним.

С глазами, полными слез, Алисия осторожно, нежно-нежно коснулась голого мужского плеча. Меньше всего ей хотелось разбудить его, но как же она уедет, не унося в памяти ощущения кожи под подушечками ее любящих пальцев?

Он весь горел, обливался потом. Алисия тронула его лоб с прилипшими спутанными прядями темных волос, ласково очертила контуры шероховатых скул, жестких губ. А потом, просто потому что не могла остановиться, провела ладонью по мускулистой руке до самых кончиков длинных пальцев, сложенных в неплотно сжатый кулак.

Поглощенная созерцанием любимого, Алисия совершенно забыла об осторожности и опомниться не успела, как тот вдруг открыл глаза и, стиснув ее запястье, притянул ладонь к своей широкой груди. Она ощутила под рукой частые тяжелые толчки сердца.

И уже не было времени объяснять, что она делает в его комнате, ибо губы Нормана слились с ее губами в горячем опьяняющем поцелуе, лишившем Алисию способности рассуждать здраво. Она окунулась в пучину страсти, его и своей собственной, закружившей их в водовороте наслаждения.

Необходимость спрашивать, сможет ли он когда-либо полюбить ее, отпала сама собой. Ответ она получила!..


Алисия проснулась в своей постели, хотя не помнила, чтобы возвращалась к себе в комнату. Значит, это Норман перенес ее! Ее душа пела от счастья, сердце рвалось из груди. Она даже не могла помыслить, сколь восхитительной окажется близость с Норманом. Разве любил бы он ее с такой страстью, будь она ему безразлична?

В приподнятом настроении и с легким звоном в голове Алисия отправилась завтракать. Сегодня они поговорят. Нужно наконец решить, как быть со Штатами, хотя после минувшей ночи обсуждать этот вопрос не имело смысла. Ее будущее здесь, с человеком, которого она любит!

Элегантно обставленная столовая была пуста. Взглянув на часы, Алисия поняла, что поторопилась. Миссис Фирс не накрывает на стол раньше половины десятого, поскольку мать с отчимом не имеют привычки подниматься рано.

На ее губах заиграла радостная улыбка, янтарные глаза засветились нежностью. Она отнесет завтрак Норману в комнату. Сок, тосты, мед и кофе. Они побеседуют наедине. Когда она признается ему в любви, он скажет, что тоже любит ее, а потом поцелует и…

Сердце заколотилось так быстро, что Алисия едва не задохнулась, от вожделения по коже побежали мурашки. Она быстро развернулась… и увидела в дверях столовой Нормана.

У Алисии отнялся язык. Схватившись рукой за грудь, чтобы утихомирить бешено забившееся сердце, она с обожанием смотрела на него. Вид у Нормана был бледный, словно ночь выпила из него все соки. Серые глаза на обескровленном лице казались темнее, в уголках губ прорезались морщинки — приметы усталости и душевного напряжения.

Он провел ладонью по мягким темным волосам. Алисия жаждала собственноручно повторить его жест, но не смела, понимая, что подобная фамильярность недозволительна, пока Норман не совсем здоров.

— Давай приготовлю тебе что-нибудь, — предложила она с тревогой в глазах. — Кофе, сок, яичницу… что угодно.

Норман мотнул головой и на мгновение смежил веки. По впалым щекам, с по-мужски резко очерченными скулами, скользнула тень. А когда он посмотрел на нее, во взгляде сквозило сожаление, как и в его голосе:

— Относительно прошлой ночи… Прости, что так вышло. Даже передать не могу, сколь глубоко я раскаиваюсь в случившемся. Ты знаешь, я искренне привязан к тебе, Алисия. И мне вовсе не хочется, чтобы ты страдала из-за меня.

— Я не страдала! — выдохнула она. — Как можешь ты думать так? Минувшая ночь… — Алисия зарделась, вспоминая: Норман открыл для нее совершенно новый мир. Она судорожно сглотнула. — Прекраснее мгновений я еще не знала в своей жизни.

Ей хотелось прильнуть к нему, положить голову на его широкую грудь, но неприступностью своего облика Норман словно пригвоздил ее к полу. В глазах Алисии защипало от жгучих слез.

— Не жалей о том, что произошло, прошу тебя. Я этого не вынесу. Во всем виновата я одна, ты же знаешь. — Разумеется, это ее вина. Она застала его врасплох, воспользовалась тем, что он болен. Бесчестный поступок!

— Нет. — Норман отвернулся — руки засунуты в карманы плотно сидящих джинсов, широкие плечи под серой спортивной фуфайкой будто окаменели. — Вина полностью моя. Я на восемь лет старше и должен был контролировать себя, черт побери! Следовало немедленно отослать тебя к твоим плюшевым мишкам!

— Не говори так. Я не ребенок! — воскликнула Алисия с болью в сердце. Она теряет все, на что смела надеяться. Теряет его. Этого нельзя допустить. И она не допустит! — Норман… я люблю тебя! Неужели ты не понимаешь?

Он медленно развернулся и посмотрел ей в лицо. Черты его разгладились, взгляд смягчился. В душе Алисии вновь затеплилась надежда, мгновенно уничтоженная тихими словами:

— Тебе это только кажется, поверь мне. Прошлой ночью… для тебя это было впервые.

На небритых щеках Нормана выступил и тут же исчез слабый румянец, но глаза, прикованные к ее лицу, смотрели не моргая, словно одним лишь усилием воли он рассчитывал внушить ей то, во что хотел верить сам.

— Поэтому вполне естественно, что ты вообразила…

— Я не вообразила! Не держи меня за круглую дуру! — Гневное восклицание Алисии стерло выражение стыда и жалости с его лица, в прищуренных глазах появилась настороженность. — Я полюбила тебя в ту же секунду, как только увидела, и с тех пор люблю! — Норман должен знать, сколь искренне и глубоко ее чувство. Нельзя, чтобы он думал, будто она кинулась ему на шею в порыве сиюминутной прихоти.

Норман не обозвал ее лгуньей, лишь сказал безучастно, с какой-то опустошенностью в голосе:

— Тебе восемнадцать лет, Алисия. И для своего возраста и нынешнего времени ты поразительно чиста и целомудренна. Если ты что-то и испытываешь ко мне, — это наверняка обычная детская влюбленность. — Он протянул руку, чтобы коснуться ее, но тут же отдернул и вновь сунул в карман. — Поверь мне, крошка, ты еще совсем юное существо и потому не способна разобраться в собственных чувствах. И я не готов позволить себе и далее оскорблять твою невинность более того, что уже позволил. Постарайся забыть о том, что произошло. У тебя впереди целая жизнь, и при любых осложнениях ты всегда можешь рассчитывать на меня, если мои слова для тебя еще что-то значат.

Он повернулся и не оглядываясь пошел прочь. А спустя час покинул Мэлверн.


Норман Пейдж занес над телефоном правую ладонь, опустил и, ссутулив широкие плечи, сунул обе руки в карманы темных потертых вельветовых брюк.

Комната давила на него. Он задыхался среди старинной французской мебели с чрезмерными изысками, среди картин в барочном обрамлении и ярких ковров. Сдвинув темные брови, он зашагал взад-вперед вдоль огромного двустворчатого окна. Его серые глаза, отливающие стальным блеском, в хмурой задумчивости скользили по унылому зимнему парку.

Как же он ненавидит этот дом! Сколько здесь таится неприятных воспоминаний!

За последние семь лет он лишь раз, и то всего на час, переступал порог особняка — в день похорон второй жены Леона. И теперь приехал только потому, что у него не было выбора.

После смерти Филлис, погибшей четыре года назад, он помирился с отчимом. Леон официально усыновил Нормана почти тридцать лет назад, когда женился на его овдовевшей матери. И трехлетний ребенок, не знавший родного отца, который трагически погиб в горах еще до его рождения, безболезненно признал замену.

Лишь после смерти матери, скончавшейся от опухоли мозга, когда ему было семнадцать, начал он постигать истинную природу приемного отца.

Но то было в прошлом, и хрупкие отношения, вновь завязавшиеся между ними, развивались относительно гладко, поскольку Норман сразу оговорил, что намерен встречаться с отчимом только в лондонском клубе, членом коего тот являлся. На нейтральной, так сказать, почве. Теперь Норман был рад, что в свое время проявил милосердие и не отверг протянутую руку Леона, утверждавшего, что он сильно изменился. Норман скептически выслушал заявление старика, но на мировую согласился. Как-никак он был его приемным отцом.

Однако во время последней встречи, два месяца назад, его скептицизм перерос в полное недоверие.

— Алисия вернулась в Англию, — сообщил тогда Леон. — Уже полгода здесь. Мы видимся довольно регулярно.

От внимания Нормана не укрылось, как при одном лишь упоминании ее имени засияли утомленные блеклые глаза на усохшем старческом лице. После смерти Филлис Леон медленно, но верно сдавал, и только из жалости к его немощности Норман подавил в себе порыв встать из-за стола и выскочить из сумрачного клуба в отрезвляющую суету городских улиц.

— Значит, говоришь, вы общаетесь с Алисией, — буквально выплюнул Норман с неосознанной горечью, неизменно поднимавшейся в душе каждый раз, когда мысли или упоминание о сводной сестре заставали его врасплох.

— Да. С тех пор как умерла Филли. Она, царствие ей небесное, всегда была в этом камнем преткновения. Даже слышать не желала о дочери. — Леон отодвинул в сторону тарелку с едой, к которой почти не притронулся.

Норман с ожесточением насадил на вилку кусочек пирога с дичью, но потом, решив, что уже сыт, положил приборы на стол.

— Я знаю, ты собирался прервать долгое молчание и позвонить в Бостон, чтобы сообщить ей о смерти Филлис, — осторожно произнес Норман.

Тогда он из чувства сострадания к отчиму пересилил личную неприязнь и вызвался сам передать Алисии трагическое известие об автокатастрофе. Однако Леон отклонил его предложение, заявив, что это его прямая обязанность. Как оказалось, они оба могли бы и не утруждать себя: Алисия не сочла нужным приехать на похороны матери.

— Да. — Старик смешался и опустил глаза. — Я должен был кое-что сказать ей и в итоге сказал, — загадочно молвил он. — И мне хочется думать, что с тех пор атмосфера разрядилась и между нами возродились былые теплые отношения. Негоже таить злобу за старые обиды. Как бы то ни было, она теперь в Англии и прекрасно устроена. Возглавляет один из отделов в лондонском филиале рекламного агентства. Ты же, наверное, помнишь, она ездила в Бостон с семьей своей подруги Карен, отец которой открывал там филиал?

Норман демонстративно посмотрел на часы. Все, с него хватит. Еще бы он не помнил!

— Думаю, нам следует как-нибудь на выходные собраться всем вместе в Мэлверне, — предложил Леон. — Ради укрепления семейных уз. Ведь, кроме тебя и малютки Алисии, у меня никого не осталось.

— Только, ради Бога, избавь меня от сентиментальности. — Норман швырнул на стол салфетку. — Меня этим не проймешь! — Он поднялся.

— Я бы так не сказал. — В тусклых глазах внезапно вспыхнул насмешливый огонек. — Надеюсь, ты приедешь. Я условлюсь с Алисией о встрече. Посидим, пообщаемся как в прежние времена.

Вот уж без прежних времен он точно как-нибудь обойдется.

— Мечтать не вредно! — бросил Норман и пошел прочь.

С тех пор он Леона не видел. Собирался навестить его, честно собирался, но работа не позволила. Теперь, когда Леон умер, остается только сожалеть, что он не нашел времени еще раз пообедать с отчимом в клубе, думал Норман, устремив взгляд на скучный сад за окном.

Лил дождь, ледяными иглами разбиваясь о карниз; короткий зимний день угасал. Экономка, миссис Фирс, сообщила, что синоптики обещают с вечера сильный мороз, а это значит, что к утру дороги обледенеют и Алисия вряд ли пожелает испытывать судьбу за рулем. Она не соблаговолила прилететь на похороны родной матери, так стоит ли ожидать, что рискнет жизнью ради того, чтобы проводить в последний путь Леона?

Если только не уверена, что отчим отказал ей все свое состояние, в чем наверняка захочет убедиться немедленно, цинично рассуждал Норман.

Скривив в презрительной усмешке жесткие губы, он решительно подошел к телефону и снял трубку.


Алисия рылась в кухонном шкафу в поисках банки кофе, которая, как она знала, должна была где-то быть. Из гостиной донесся телефонный звонок.

— Я подойду. — Грег оторвал свое длинное стройное тело от косяка кухонной двери, возле которого стоял, наблюдая за ней, и медленно растянул губы в чарующей улыбке, такой же сексуальной, как и его хрипловатый голос.

Алисия возобновила поиски, спрашивая себя, почему с неизменным постоянством наотрез отклоняет каждое его приглашение на любовное свидание. Впрочем, она могла бы и не задаваться подобным вопросом. Ответ был ясен: Грег — отличный парень и, пожалуй, устроил бы ее во всех отношениях. Все дело было в ней самой.

На протяжении последних восьми месяцев они занимали квартиры на одном этаже реконструированного особняка викторианской эпохи в зеленом пригороде Лондона. Она провела в Штатах более шести лет и по возвращении в Англию не имела знакомых в городе, поэтому, когда Грег предложил ей свою дружбу, очень обрадовалась.

Он частенько заглядывал к ней вечерами поболтать. Иногда, как сегодня, просил что-нибудь взаймы, иногда приносил бутылку вина, которое они потягивали вместе за приятной беседой, или новую пластинку, которая, как ему казалось, ей должна была понравиться. Примерно раз в неделю Грег приглашал ее поужинать в ресторане, на что обычно получал отказ, вовсе не повергавший молодого человека в отчаяние.

А она просто не желала допускать, чтобы примитивный секс разрушил те легкие приятельские отношения, что установились между ними.

Алисия наконец нашла банку с кофе и вылезла из шкафа. Телефон продолжал назойливо звонить. Она поспешила из кухни. Грег, должно быть, не смог отыскать аппарат, по всей вероятности, похороненный под грудой каких-нибудь вещей.

Именно по этой причине она и взяла с нынешнего дня трехнедельный отпуск. Чтобы наконец-то навести порядок в квартире. Восемь месяцев она трудилась как проклятая, и теперь пришло время обустроить для себя пригодное жилье.

В этот момент Грег отыскал телефон под шторами, которыми Алисия собиралась прикрыть безобразные двери — чтобы глаза не мозолили, — установленные в процессе переоборудования особняка под дом из четырех квартир.

— Да, здесь. Минуточку. — В голосе Грега, ответившего на телефонный звонок, зазвучали металлические нотки. — Мужик какой-то. Не назвался, — доложил он недовольным тоном, протягивая ей трубку.

Будто «мужикам», кроме него самого, разумеется, не дозволено разговаривать с ней, раздраженно подумала Алисия. Ну почему, как только у нее завязываются стабильные дружеские отношения, кто-то — мужчина или женщина — обязательно вмешивается, угрожая ее благополучию? Игнорируя сердитый взгляд Грега, она взяла трубку и коротко представилась.

Если это сотрудник агентства, миндальничать она не станет. Успешной презентацией своего последнего проекта на совете директоров гигантской компании по изготовлению детских игрушек она заслужила право на полноценный отдых.

Но звонили не из агентства. Это был Норман Пейдж!

Семь лет, семь долгих лет, насыщенных событиями, решительными переменами и борьбой с собственными воспоминаниями, миновало с их последней встречи. И, однако, его низкий скрипучий голос до сих пор имел над ней власть: встряхнул до глубины души, перевернул все внутренности, поверг в оцепенение. Грудь сдавило, стало трудно дышать.

Зачем он звонит теперь?

— Ты слушаешь?

Его внезапно изменившийся тон, пронизанный жалящей резкостью, вернул ей дар речи. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее.

— Разумеется! — отрывисто бросила Алисия. — Чем обязана?

Не очень-то она любезна. Ну а с какой стати ей любезничать, когда при первом же звуке его голоса кровь в жилах словно Ядом пропиталась?

— Леон умер три дня назад, — сообщил он все тем же сухим неприветливым тоном. — Внезапно. От кровоизлияния в мозг. Похороны завтра утром, в одиннадцать. Думаю, тебе следует приехать в Мэлверн. И будь готова провести здесь не менее суток.

Алисия похолодела, по телу побежали мурашки, хотя на ней были джинсы и толстый свитер. Леон? Умер? Даже в голове не укладывается.

— Полагаю, ты пытаешься решить, сумеешь ли выкроить время, что присутствовать на похоронах, — продолжал Норман, не дождавшись ответа. — Будь ты замужем, Леон поставил бы меня в известность. Значит, насколько я понимаю, у тебя уже существует некая договоренность на этот день… очевидно, с тем парнем, что ответил на мой звонок. Приезжайте вместе, если не можешь обходиться без него по ночам.

— Не в моих правилах навязывать твое малоприятное общество тем, кто мне не безразличен, — парировала Алисия, неприятно пораженная собственной реакцией: язвительное замечание относительно ее неспособности провести в постели без мужчины хотя бы одну ночь отозвалось в душе нестерпимой болью.

— Оставь свои выкрутасы, — с досадой сказал Норман. — Я прошу тебя приехать не ради собственного удовольствия. Это твой долг перед отчимом. Ты обязана отдать ему дань уважения. И не только.

— Что ты имеешь в виду?

— Нужно уладить немало дел, — пояснил Норман. — Как тебе, должно быть, уже известно, ты являешься наследницей всего его состояния. Следовательно, на тебя ложится большой груз ответственности, и я хочу быть уверен, что ты серьезно отнеслась к своим новым обязанностям. В частности, меня беспокоит судьба людей, честно служивших в доме на протяжении многих лет.

Известие о неожиданно свалившемся на нее наследстве, оставленном ей по какой-то непонятной причине, явилось для Алисии еще большим потрясением, чем сообщение о внезапной кончине Леона. На несколько долгих секунд она словно оцепенела, не воспринимая дальнейшие слова Нормана.

А потом мысли буквально зароились в голове. Наследство или нет, о том, чтобы проигнорировать похороны, и речи быть не могло. Однако уже стемнело, и дождь с самого обеда лил как из ведра, а если верить прогнозу погоды, к ночи ударит сильный мороз. У нее не было ни малейшего желания рисковать собственной жизнью — или, если уж на то пошло, новой спортивной машиной, — пускаясь утром в путь по ледяной дороге.

— Буду через пару часов! — надменно бросила Алисия и повесила трубку.

Если Норман решил, что ей не терпится «наложить лапу» на состояние Леона, значит, так тому и быть. Терять ей все равно нечего: он и без того о ней настолько плохого мнения, что хуже и быть не может.

Да и какое ей дело до его мнения? За прошедшие семь лет она изменилась до неузнаваемости — и внешне, и внутренне. В ней не осталось ничего общего с той доверчивой девочкой, какой она некогда была. Она много работала над собой, развивая в себе невосприимчивость к огульным обвинениям и несправедливым упрекам, и не презрению Нормана нарушить ее душевный покой.

Неожиданно на глаза навернулись слезы, замерцавшие на ресницах хрустальными каплями. Редкие нежданные гостьи, оплакивающие давно исчезнувшего одинокого потерянного подростка с несбывшимися мечтами.

Алисия сморгнула с ресниц влагу и гордо выпрямилась. Разве она не запретила себе думать о прошлом?

— Плохие вести? — осведомился Грег, обнимая ее за плечи.

— Отчим умер, — бесстрастно ответила она. — Я прямо сейчас отправляюсь в Мэлверн. Пока дороги не обледенели.

— Прими мои соболезнования. — Он крепче обнял ее, привлекая к себе. — А кто звонил?

— Какая разница? — раздраженно отмахнулась Алисия. Ведет себя как полноправный муж, возмутилась она, но потом смягчилась и объяснила со вздохом: — Норман, мой сводный брат. Я его почти не знаю.

Вот уж воистину святая правда! Мужчина, которого та давно позабытая девочка-подросток любила всем сердцем, на самом деле никогда не существовал. Одинокая, никому не нужная, она выдумала для себя идеального возлюбленного и горько поплатилась за девичьи фантазии. И тем не менее звук голоса Нормана на несколько секунд взволновал ее до глубины души, словно во взрослом теле вновь ожила и заявила о своих правах юная неуклюжая дурнушка, так долго до самозабвения обожавшая его.

Че-пу-ха!

— Давай я отвезу тебя? — предложил Грег. — Ты взвинчена, а для меня это пара пустяков.

Алисия помедлила, не желая грубостью отвечать на его заботу, и вежливо отказалась:

— Спасибо, не надо. И я абсолютно спокойна.

Грег считал, что женщины не способны водить машину и что вообще следует издать закон, запрещающий представительницам слабого пола садиться за руль. Алисия вспомнила, с каким ужасом он воззрился на нее, когда узнал, что она разорилась на спортивный автомобиль, о котором мечтала годами. Но сейчас ей было не до смеха. Она бросила ему банку с кофе.

— Ты, кажется, за этим приходил?

— Да. Ладно, будь осторожна. Не несись как сумасшедшая.

— Без нянек обойдусь, — процедила сквозь зубы Алисия.

— Ты ведь знаешь, по крайней мере, должна была бы уже понять, что я хочу быть тебе отнюдь не нянькой. — Она вновь ощутила давление его руки, покоившейся на ее плече, но теперь Грег стремился отнюдь не утешить. — Почему ты не даешь мне возможности показать, кем я хочу быть для тебя? Как знать, вдруг тебе понравится!

Алисия вздохнула. Ну сколько можно? Она, наверное, уже раз десять говорила ему, что не имеет ни малейшего желания крутить любовь — ни с ним, ни с кем бы то ни было вообще. Никогда.

Секс разрушает взаимоотношения. Из-за того что она не устояла перед искушением, Норман одну-единственную ночь обращался с ней как с любовницей, а потом и вовсе презрел. Мать возненавидела ее практически с момента зачатия, потому что мужчина, с которым она была помолвлена, сбежал, узнав, что невеста забеременела. Для Филлис дочь всегда была нежеланной обузой, помехой, отравляющей личную жизнь.

И только любовные утехи были на уме у Леона в тот последний роковой день в Мэлверне, изменивший ее судьбу. Да, она правильно решила в свое время, что секс ей ни к чему.

Алисия резким движением высвободилась из объятий Грега. Если он до сих пор не понял — так, значит, никогда и не поймет. И нечего тратить силы на очередные объяснения.

— Мне нужно собираться. Закрой дверь с той стороны.


Алисия ехала быстро, но осторожно, с уверенностью ведя спортивный автомобиль с низкой посадкой, под длинным глянцевитым капотом которого рокотал мощный мотор, чутко реагировавший на каждое указание хозяйки.

Она словно срослась с машиной. За рулем внутреннее напряжение неизменно исчезало, ровный характерный рев двигателя, побуждающий красный автомобиль мчаться вперед, пожирая милю за милей, дарил ощущение свободы. Быстрая езда возбуждала подобно наркотику.

Свет фар, разрезая ночную мглу, скользил по мокрому черному шоссе. Алисия давила на педаль газа, оставаясь в левом ряду, и с сожалением сбавила скорость, когда пришлось съехать на проселочную дорогу. Скоро и Мэлверн. А там ее ждет Норман.

Норман… Наверняка бесится оттого, что Леон не упомянул его в завещании, оставив состояние ей, презренной отщепенке? Интересно, а от нее-то он чего ожидает? При этой мысли губы Алисии скривились в циничной усмешке.

Ожидает увидеть сентиментальную дурочку, которой сможет помыкать, приказывая, как лучше распорядиться наследством, чтобы потом надменно откланяться с чувством удовлетворенного тщеславия и исполненного долга?

И внешне как он ее представляет? Думает, что его взору явится взрослая версия той безрассудной восемнадцатилетней девушки? С пышными формами — бич ее юных лет, — которые за семь лет и вовсе утратили всякое подобие изящества? С мышиного цвета волосами, коротко общипанными «под мальчишку»? С собачьей преданностью в глазах, в несуразных мешковатых нарядах, купленных в дешевых магазинах?

Ха-ха, ну и удивится же он!


Глубокую тишину Мэлверна нарушил приглушенный рев работающего в полную мощь мотора. Норман сложил бумаги, убрал их в сейф, запер и, сунув ключ в карман, направился к распахнутой двери кабинета.

Через пару часов, она сказала. Он посмотрел на часы. Приехала даже раньше, на целых десять минут. Норман расправил плечи и приготовился к встрече. Он ждал и думал.

Думал, удастся ли ему скрыть свое глубочайшее презрение к ней при обсуждении вопросов организации предстоящих похорон и управления огромным состоянием, которым ей придется распоряжаться после официального утверждения завещания… Думал, хватит ли у нее мужества посмотреть ему в лицо своими большими ясными глазами. И вновь изумлялся себе: как мог он купиться на столь притворное целомудрие!

Ждал и гадал, как она войдет: по-хозяйски, без стука, — в конце концов, дом-то теперь ее, — или позвонит по старой привычке, все такая же робкая и застенчивая, во всяком случае, внешне, пряча под маской невинности алчность и эгоизм натуры, для которой нет ничего святого…

Она вошла без стука и остановилась на пороге. Норман смотрел на нее прищурившись, не в силах отвести взгляда от ее золотистых глаз. Не в силах поверить тому, что видел.

Загрузка...