Видеть – значит верить

Глава вторая

Назавтра утром – то есть в пятницу, двадцать третьего августа – мистер Филип Кортни вышел из гостиницы «Руно» на солнечную Риджент-стрит.

На душе у него тоже светило солнце.

Было одиннадцать утра. Кортни уже позавтракал, хоть и позже обычного, выкурил трубку – первую за день, а потому самую вкусную – и не спеша просмотрел газеты. До вечера, когда ему предстояло сделать несложную работу, он был совершенно свободен.

Челтнем, не менее симпатичный, чем другие английские городки, с благородством его выкрашенных в белый цвет домов и цветочными клумбами, просторными тенистыми улицами и схожестью с городом Бат, но без присущих тому тесных и замусоренных переулков, производил самое приятное впечатление, и Кортни задумался, не совершить ли предобеденный моцион.

Но пока он размышлял над этим, стоя на теплом от солнца тротуаре, за спиной воскликнули:

– Фил Кортни! Ах ты, старый конь!

Кортни обернулся.

– Фрэнк Шарплесс! – воскликнул он в ответ.

В тысяча девятьсот тридцать восьмом году на улицах Челтнема форма цвета хаки встречалась значительно реже, чем в наши дни. Фрэнк Шарплесс, капитан одного из многочисленных инженерно-саперных полков, просиял всеми пуговицами и повторил:

– Ах ты, старый конь! Как ты здесь оказался? Командировка?

– Да. А ты?

– Увольнение. Приехал проведать отца. Он живет здесь, в Челтнеме. – Радушным жестом Шарплесс указал на гостиницу. – Зайдем выпьем по одной?

– С радостью.

Поднявшись в бар американского образца, они поставили пинтовые кружки на столик у окна и стали с нескрываемым удовольствием рассматривать друг друга.

– Фил, – сказал Шарплесс, – я поступил в штабной колледж.

– И это хорошо? – предположил Кортни, обдумав услышанное.

– Хорошо? – гулким эхом отозвался его собеседник, будто не поверив своим ушам. – Черт побери! Да будет тебе известно, что для военных это самая большая честь! Учеба начинается в следующем году. Шесть месяцев, а там может произойти что угодно! Не исключено, что однажды меня произведут в полковники. Представляешь? Полковник Шарплесс! – Он покосился на три звездочки на погонах, словно пытаясь представить, каково это – быть полковником.

Этот симпатичный поджарый брюнет с прекрасным чувством юмора, вызывавшим всеобщую симпатию, и складом ума, характерным для первоклассных математиков, не отличался особым умением скрывать свои чувства. Сегодня он находился в приподнятом настроении, но Кортни сразу понял: Шарплесса что-то тревожит.

– Поздравляю от всей души, – сказал он, – и желаю доброй удачи. Твое здоровье.

– Твое здоровье.

– Отец, наверное, доволен?

– Вне себя от радости! Послушай, Фил… – После долгого глотка Шарплесс решительно поставил кружку на стол, но потом, как видно, передумал и сменил тему разговора: – Ну а ты как? Все еще призрак?

Утверждение, что Филип Кортни является призраком и даже королем всех фантомов, означало лишь, что он трудился призраком пера – проще говоря, литературным негром.

Занимался он тем, что писал автобиографии и мемуары известных персон – выдающихся, прославленных или хотя бы пользующихся дурной славой, – после чего означенные персоны ставили под текстом свое имя.

Как добросовестный ремесленник, получающий от работы неподдельное удовольствие, Фил Кортни был ярым приверженцем реализма. Автобиографию светской львицы он приводил в такой вид, дабы читатель поверил, что ее и впрямь сочинила светская львица, будь она в чуть большей степени – совсем чуть-чуть большей степени – культурна и наделена воображением; выходившие из-под его пера воспоминания праздного аристократа выглядели так, будто их и в самом деле перенес на бумагу праздный аристократ, будь у него чуть больше – совсем чуть-чуть больше – мозгов, и это всех устраивало.

Самого Кортни эти книги удовлетворяли целиком и полностью, ведь он вложил частицу души во множество персонажей, причем не вымышленных, а самых настоящих, чьи имена можно найти в телефонной книге, а случись им довести вас до белого каления, всегда можно наградить любого из них пинком под зад.

Поэтому до сего дня Фил Кортни, невзирая на мелкие перебранки со своими натурщиками, был совершенно счастлив.

– Все еще призрак, – признал он.

– И на кого теперь работаешь?

– Говорят, что на важную персону. Кстати, это человек из Военного министерства.

– Да ну? Как его зовут?

– Мерривейл. Сэр Генри Мерривейл.

Фрэнк Шарплесс, только что поднесший кружку к губам, медленно поставил ее на стол, не отпив ни капли.

– Ты… – начал он и сделал паузу, будто стараясь поточнее подобрать слова, – ты что, будешь писать мемуары сэра Генри Мерривейла?

– Ну да. Издателю он посетовал на нехватку времени. Сказал, что сам писать не станет, но надиктовать готов. Ясное дело, так говорят почти все, и это, как правило, ничего не значит. Придется редактировать…

– Редактировать? – взревел Шарплесс. – Тебе придется их сжечь!

– В смысле? Мне сказали, во время войны он занимал высокую должность, а еще расследовал множество громких убийств.

– Ни тени рока… – заговорил Шарплесс, глядя на Кортни с неподдельным любопытством на лице, чьи тонкие черты не могли не произвести приятного впечатления, – ни тени рока, что омрачила бы твой светлый день, ни голоса, что предупредил бы шепотом: «Беги, пока еще в своем уме, беги и не возвращайся». Но это ненадолго.

– Э! Погоди-ка! Что ты несешь?

– Послушай, старина. – С глубоким вздохом Шарплесс оперся кончиками пальцев о край стола. – Не хочу ходить вокруг да около, поэтому буду краток. Мемуаров сэра Генри Мерривейла ты не напишешь. А если у тебя иное мнение – поверь, ты заблуждаешься.

– Не напишу? Почему? Если намекаешь, что старик вспыльчив и неуравновешен, – улыбнулся Кортни с уверенностью человека, чья тактичность, бывало, одерживала верх над гонором популярной актрисы и спесью великого князя, – могу гарантировать, что…

– Беспечный юноша! – покачал головой Шарплесс, не отводя от собеседника угрюмых глаз. – О господи! Видал ли свет подобную беспечность? – Он сдвинул брови. – Кстати говоря, я не знал, что старикан здесь, в этом городе. Где он остановился?

Кортни выудил из кармана трубку, кисет и записную книжку. Закурил и принялся листать страницы.

– Ага, вот. «Резиденция майора Адамса, дом номер шесть по Фицгерберт-авеню, Олд-Бат-роуд, Лекхэмптон, Челтнем». Как мне сообщили, сперва он побывал в Глостере, где консультировал начальника полиции по какому-то уголовному делу, а сюда приехал отдохнуть.

Он умолк, внимательно глядя на Шарплесса, на чьем лице отражалось то же, что и несколько минут назад. Капитан пригладил жесткие черные волосы, затем сжал кулак и, похоже, задумался, не стукнуть ли по столешнице, но вместо этого, предварительно убедившись, что в ярко освещенном зале нет никого, кроме бармена, перегнулся через стол и понизил голос до шепота:

– Послушай, Фил…

– Что?

– Этот адрес… По соседству с Адамсом живут мои друзья. Фейны.

– И что?

– Фил, меня угораздило влюбиться в замужнюю женщину.

Тишина.

– Я не шучу, разрази меня гром! – Шарплесс отсел и поднял правую руку так, будто собирался принести некую клятву. – Дело серьезное! Все по-настоящему! – исступленно шептал капитан, чей лоб избороздили горизонтальные морщины.

– Но как же… Как же штабной колледж? – остерег друга Кортни.

– Вот именно! Никак! Всему конец! Думаешь, я этого не понимаю? Но ничего, совершенно ничего не могу поделать!

– Что это за женщина?

– Виктория Фейн – вот как ее зовут. Вики. Тоже живет на Фицгерберт-авеню, в большом квадратном белом доме с большой лужайкой. Как будешь проходить мимо, непременно заметишь. Муж у нее свинья и мошенник под личиной солиситора. Господи, Фил, она просто чудо! Не хотелось бы докучать тебе подобными разговорами…

– Ты прекрасно знаешь, что никто никому не докучает. Выкладывай.

– Вчера я ходил к ним на ужин, – глубоко вздохнул Шарплесс. – И сегодня пойду.

– Два дня подряд?

– Для этого имеется предлог. Видишь ли, вчера за ужином нас было шестеро. Вики, этот ее хряк Фейн – да, я в курсе, что нельзя так говорить о тех, кто угощает тебя ужином, но он действительно свинья, – его дядя, замухрышка по имени Энн Браунинг, я и один врач из тех, что рассказывают, какие у тебя комплексы. Эти врачи, как же они называются?..

– Психиатры?

– Точно! Он психиатр. Фамилия Рич. Короче, этот доктор Рич – типичный Джон Буль, благодушный старикан, у которого не все дома, но весь такой деловой, – стал рассказывать о своей практике, и оказалось, что он зачастую гипнотизирует пациентов.

– Чего-чего?

– Гипнотизирует. – В подтверждение своих слов Шарплесс загадочно поводил руками. – Понял? Любопытное дело. Я всегда считал, что гипноз – удел шарлатанов. Конечно, я видел выступления гипнотизеров, когда на сцену приглашают кого-нибудь из публики и делают так, чтобы тот закрякал по-утиному, но всегда считал, что все это сплошной обман и надувательство.

– Никакого надувательства, Фрэнк.

– Именно так и сказал Рич, и все стали ему поддакивать, но так уж получилось, что на меня нашла охота поспорить. В общем, я заявил, что не отрицаю эффективность гипноза, но хотел бы увидеть его при таких обстоятельствах, где вероятность обмана сводится к нулю. Говорю: «Допустим, вы способны загипнотизировать человека так, чтобы он полностью подчинился вашей воле; и что, этот человек выполнит любой ваш приказ?» Ну, ты понял, дело-то опасное! А дальше говорю: «Вот, к примеру, сумеете принудить девушку к неким действиям?»

Шарплесс, чья очаровательная наивность позволяла ему с честью выйти из любых конфузий, умолк и задумался, потирая подбородок. В глазах его светился тусклый огонек.

– Пожалуй, это был не самый тактичный вопрос, – признал он.

– С учетом обстоятельств склонен с тобой согласиться, – подтвердил Кортни. – Ну а дальше что?

– А дальше доктор Рич помрачнел и говорит: «Да, сумею, если у девушки есть такая склонность, и в этом опасность гипноза, творимого беспринципными людьми». Тут я вижу, что попал впросак, и начинаю оправдываться: мол, можно ли устроить так, чтобы она, к примеру, совершила преступление? Дескать, если жертва находится во власти гипнотизера, а тот прикажет ей совершить ограбление или убийство, не дойдет ли дело до беды?

– И что ответил доктор Рич? – спросил Кортни, попыхивая трубкой.

– Объяснил, что к чему. И должен признать, объяснение оказалось вполне рациональным.

– То есть?

– То есть под гипнозом человек делает лишь то, на что способен, находясь в сознании. Понял? Допустим, сюда входит Вики Фейн. Мы ее гипнотизируем, а затем говорим: «Ступай к барной стойке, выпей стакан виски». Вики почти не пьет, но время от времени может и выпить. Поэтому она по-солдатски выполнит приказ. Улавливаешь?

– Да.

– Но если провернуть тот же фокус с настоящей фанатичкой из общества трезвости, дамочкой, которая вообще не прикасается к спиртному, кем-нибудь вроде леди Астор, к примеру, – в общем, если загипнотизировать ее…

– Прекрасная мысль.

– Умолкни. В общем, если загипнотизировать ее, налить полтамблера виски и сказать: «Ну давай глотни» – ничего не произойдет! Она этого не сделает, поскольку физически не способна на такое. Да, ей будет больно, ведь слово гипнотизера – закон. Допустим, она даже возьмет стакан. Но пить не станет. А если выпьет, мы сразу поймем, что с ее принципами трезвенницы что-то не так. Ну да ладно. В итоге доктор Рич посетовал, что не захватил с собой каких-то приспособлений. Иначе провел бы любопытный эксперимент и убедился бы в его правоте. Тут у меня снова зародились подозрения, и я спросил, почему бы не провести эксперимент прямо сейчас, без реквизита, но Рич ответил, что так ничего не выйдет, и тут дядя Фейна – кстати говоря, очень приятный старикан – предложил встретиться назавтра в той же компании, чтобы доктор мог провести свой эксперимент. Фейн надулся как волдырь. Все это ему не понравилось. Однако, насколько я понял, дядя Хьюберт – человек состоятельный, ссориться с ним Фейну не с руки, и этот свин раскошелился на еще один ужин, сегодня вечером.

Шарплесс снова умолк. Похоже, ему было не по себе.

– Что это за эксперимент, Фрэнк?

– Не знаю, – с заметным беспокойством признал Шарплесс. – Слушай, Фил, тебе никогда не казалось, что у меня… что я этот, как его… А, вспомнил! Тебе не казалось, что у меня имеется склонность предвидеть будущее?

Кортни расхохотался.

– Ладно, смейся. Скоро тебе станет не до смеха. Но дело в том, – тут Шарплесс все-таки стукнул кулаком по столешнице, – что я чувствую: в доме Фейнов творится нечто странное. Они скрывают какую-то тайну.

– То есть муж этой леди подозревает о твоих намерениях? – напрямую спросил Кортни и, не дождавшись ответа, продолжил: – Как далеко зашла ваша интрижка?

– Никуда она не зашла. Проклятье, нет даже причин считать, что Вики испытывает ко мне хоть какую-то симпатию! – Шарплесс поразмыслил. – Но все же мне кое-что известно. Черт возьми, на прошлой неделе в зале на Променад-стрит был концерт. Играли «До дна очами пей меня…»[1]. А если станешь смеяться, я тебя убью! – Смеяться Кортни даже не думал, и Шарплесс, с откровенным подозрением изучив его лицо, смущенно уставился в свою кружку и продолжил глухим голосом: – Она не любит этого мерзавца Фейна. Вот что мне известно. Хотя оба старательно это скрывают. А доктор Рич – даром что маститый психолог – не видит психологии прямо у себя под носом! Вчера мы с ним ехали на автобусе домой, и, пока я не вышел, он все твердил, что за идеальная пара эти Фейны и как приятно видеть подобную семью в наш век разводов, а меня так и подмывало его стукнуть.

– Хм…

– Говоря о странностях у них в доме, я имел в виду не любовь, а нечто иное. Нечто подозрительное. Так что жду не дождусь сегодняшнего ужина. Вот бы ты составил мне компанию!

– Рад бы удружить, но в девять вечера у меня встреча с сэром Генри Мерривейлом.

– Ну так что? – повел плечами Шарплесс. – Теперь ты обо всем узнал. Что посоветуешь?

– Посоветую не горячиться.

– Тебе-то легко так говорить, прохлаждаясь в баре, Фил. Но не горячиться я не могу.

– Так чего ты хочешь? Развода?

– Развод, даже если он устроит Фейна, – ответил Шарплесс, – поставит крест на моей карьере. Но я начинаю задумываться…

– Начинаешь задумываться, не послать ли штабной колледж ко всем чертям. Мол, не очень-то и хотелось. Я прав?

– Не совсем. Хотя отчасти. И вообще, хватит дымить трубкой с видом главного героя комедии «Восточный мудрец»! Дело серьезное, и мне нужны не саркастические замечания, а нормальные советы. Ну же, соберись с мыслями и придумай что-нибудь полезное!

Кортни поерзал на стуле. Ему стало неловко. На каких-то шесть лет старше двадцатисемилетнего Шарплесса, он вдруг почувствовал себя человеком в почтенных годах, но при этом лишенным сколько-нибудь значимого опыта.

– Послушай, Фрэнк… Никто, включая меня, не решит за тебя эту проблему. Ты должен разобраться с ней самостоятельно…

– О господи!

– …И никак иначе. Если вы с этой дамочкой любите друг друга и найдется способ избежать скандала, я бы сказал: дерзай. Пусть тебе достанется и дамочка, и учеба в штабном колледже. Вот только я тебя умоляю, не надо действовать наобум.

Шарплесс промолчал.

Его плечи поникли, взгляд устремился куда-то вдаль, а глаза под насупленными бровями, обычно серые, сделались почти черными.

– Значит, так тому и быть. – Он отвернулся от окна с видом человека, принявшего важное решение, и добавил уже другим тоном: – Отец будет счастлив с тобой познакомиться. Как насчет пообедать у нас дома?

– С радостью. Но если…

– Нет. Забудь. – Шарплесс допил пиво и встал из-за стола. – Вот бы сегодняшний вечер уже миновал. Боже мой, как мне этого хочется!

Возможно, то был голос инстинкта – и, определенно, пророчество. На глазах у Кортни обрел законченную форму некий загадочный план. Стрелу наложили на тетиву, лук натянули в полную силу, и оставалось только ждать глухого стука, когда наконечник ударит в цель.