Виктор Черномырдин: В харизме надо родиться

1.1. Начало

В российское правительство ЧВС пришел в 54 года. Как личность и как профессионал со своими взглядами и принципами он сформировался в советскую эпоху. У ЧВС была обычная для тогдашней элиты трудовая биография: от паренька из сельской глубинки до высокопоставленного партийца или хозяйственника.

Одно существенное, на мой взгляд, дополнение: у ЧВС была прочная «корневая система». Его семья была из казачьего сословия. Казаки – это особое веками формировавшееся сословие, имевшее свою историю. Верные слуги царя и Отечества. Это вызывало законное чувство гордости, накладывало немалую ответственность быть достойным своих доблестных предков.

Род Черномырдиных старый, прослеживается до XVII века. На сохранившихся фотографиях – бравые коренастые казаки с лихо заломленными набок фуражками, подкрученными усами, грудь в орденах, руки не выпускают из рук шашку…

После революции судьба казачьего сословия была трагической. Никакие казаки советской власти не потребовались, началось расказачивание. Происходило оно теми же методами, что и раскулачивание, – высылка или арест, лагерь, расстрел. Дед Черномырдина вместе с бабушкой скрылись тогда на Кавказе, а братья деда вместе с атаманом Дутовым ушли в Маньчжурию. Вернулись, когда все поутихло, надеясь затеряться на уральских окраинах.

Обложка личного дела отставного унтер-офицера Ивана Черномырдина о зачислении его в Оренбургское войско. 24 августа 1851 – 4 августа 1856

[ОГАОО. Ф. 6. Оп. 12. Д. 129]

Не затерялись. В конце концов советская власть их догнала. В 1937-м обоих братьев забрали. Одного сразу расстреляли, другому дали 10 лет без права переписки. Как известно, тоже расстрел, только название другое ему тогда придумали.

В аресте родного дяди заставили поучаствовать и отца Черномырдина. Тот был на селе шофером. Ночью пришли: «Заводи машину, поехали!» Никак невозможно было предупредить…

На отца – шофер, сельская интеллигенция – кто-то из местных доносы писал. Пять раз его в списки подлежащих аресту вносили. Тоже бы сгинул, вот только его друг детства был начальником милиции – втихую отца из списков каждый раз вычеркивал.

Время было непростое. Раз отыскал брат Виктора Саша в подполе дедову казацкую шашку. Дед увидел, отобрал, куда-то спрятал, чтобы никто не нашел, и строго-настрого наказал никому не говорить! Узнали бы, припомнили, что семья репрессированных, да еще оружие прячет… Понятно, чем бы все закончилось.

А вообще, тогда можно было пропасть просто ни за что.

Однажды на уроке ученик Виктор Черномырдин пустил бумажного голубя, и тот аккуратно приземлился на стол учительницы. Та увидела голубя и вся затряслась от ужаса: голубь был сделан из листка газеты с портретом вождя, и портрет этот оказался разорван прямо по лицу на две части. Учительница не побежала доносить начальству, а то могла ведь и сама пострадать – как же она учит детей, что те рвут портреты любимого вождя?! А вот если не донести… А вдруг кто-то проговорится? Ему было страшно, а ей еще страшнее. «Сколько лет прошло, а тот случай я ясно вижу», – вспоминал Черномырдин. Слава богу, пронесло.

С началом Великой Отечественной войны отца призвали шофером, но свои водительские навыки он так и не использовал: тогда в начале войны не только машин не было, но и винтовок, патронов, пишет, вспоминая скупые рассказы отца, ЧВС. Повели их колонну по ровному полю закрывать прорыв подо Ржевом. Сверху фашистские самолеты – бомбили и косили их из пулеметов. А они шли и шли… Отца там и ранило. Он лежал, истекая кровью, в придорожном кювете, где вперемешку валялись убитые и раненые. Повезло – через несколько часов санитары его нашли. Но покалеченная рука еще целый год висела плетью…

Из парней с их улицы ни один не вернулся с войны.

После войны, вспоминает ЧВС, было тяжело. 1946 год выдался неурожайным. Государство весь хлеб из села выгребло, есть было нечего, вся деревня вязала знаменитые оренбургские платки, семья Черномырдиных не представляла исключения. Платки возили в город и там меняли на хлеб. Хлеб тогда из города в село запрещено было вывозить, хорошо хоть милиционеры смотрели на это сквозь пальцы. Иначе вымерла бы деревня.

Родители Виктора Степановича Черномырдина – Степан Маркович и Марфа Петровна. 1930

[Музей Черномырдина]

Такое было время. Но противоядием от разлагающего мораль страха служили твердые патриархальные устои, на которых строилась жизнь семьи. У казачьего сословия была не только история, но и особый уклад жизни.

Детей в их семье воспитывали в строгости, в почитании старших. «Самое дорогое, что родители сумели нам передать, – это пример отношений в семье: между братьями, сестрами, уважение к родителям, старшим. Бабушка и дед, родители отца, жили с нами, и мы видели, с каким почтением наши родители относились к ним». Никогда на них не кричали, не били. В семье не скандалили, не пьянствовали, не устраивали мордобои. Здесь уважали старших, родителей. Даже нотаций не читали. Достаточно было отцовского укора, чтобы ЧВС все понял.

«Если мать отцу что-то скажет про меня, отвечал:

– Не мог Витя такое сделать, ведь он уже не маленький!

Это уже было наказанием – отец верил в меня, а я его подвел!»

За столом первым ел отец, и лучший кусок полагался ему. Уже повзрослев, уже достигнув заметных высот в карьере, ЧВС не мог первым закурить в семье в присутствии старших.

Слова отца не пропускал мимо ушей. «Отец очень немногословен был. И от него – один верный завет, навсегда: “Работай, работай и работай, Витя. Как будешь работать, так к тебе и люди будут относиться”».

Школьный класс. Витя Черномырдин – в первом ряду, второй справа. 1949

[Музей Черномырдина]

«И еще одно от отца: как он к людям относился. И мне всегда говорил:

– В людях нужно видеть хорошее. Люди разные, характер у каждого свой, а ты – смотри, какой он человек на самом деле, чему у него поучиться можешь, в чем он – человек».

«Никогда не хотел стать начальником. Только желание во что бы то ни стало сделать свою работу лучше… Правда, в своей жизни я больше старался быть первым, нежели вторым. Запали в душу слова отца: лучше быть последним среди первых, чем первым среди последних, тогда результат будет обязательно. Это стало моим образом жизни».

Или вот еще:

«Помню, прихожу из школы, а отец спрашивает:

– Что это за лычки на рукаве?

– Меня звеньевым выбрали, – говорю.

– А три лычки есть? – спрашивает.

– Есть, – говорю, – у командира отряда.

– Почему у тебя не три?

Запомнил я этот разговор с отцом – на всю жизнь. И всегда потом старался, чтобы лычек было всегда “больше”».

С самого детства его жизнь была заполнена работой. Тогда все землей жили, огородом. Сено заготавливали. Дрова сами пилили и кололи. Каждому в семье находилось дело. У всех были свои обязанности. У Виктора – воду таскать, огород поливать. Корову держали, кур. За скотиной ухаживать – тоже его дело.

Мясо в семье ели только по праздникам. Яичницу ему мать впервые приготовила, когда он десятый класс оканчивал – на экзамен шел.

ЧВС всему хотел научиться. Нет, не школьным наукам. В отличниках не ходил. Вспоминает В. С. Цыганкова, преподаватель физики: «Учился он у меня средне, без взлетов. Были ребята в его классе… в школе… – в школьные годы ярче, талантливее его в науке. Мне казалось, они и пойти должны были дальше. Виктор, полагала, закончит техникум, женится, будет у него семья, выйдет из него надежный хороший специалист. Но дальше всех шагнул он, а другие – отстали».

В школе играл в самодеятельности. В основном положительных героев – подходил по типажу. Ответственный, дисциплинированный, самостоятельный, уверенный. Такого было трудно не заметить – положительный герой. Очевидно было, что с таким характером далеко пойдет.

Секрет его успеха, считает учительница, в том, что «Виктор отличался в школе талантом организатора. Если я его просила что-то подготовить, можно было быть совершенно спокойной, все будет исполнено. Положиться на него можно было на все сто. Если ставили спектакль и нужны были костюмы, какие-то декорации, утварь, обойдет все село, но найдет, достанет, доставит».

Отец учил его водить свою полуторку – разрешал заезжать во двор. И выезжать тоже. Научился. Хотя ногами до педалей еле доставал… Когда помогал деду пасти скотину, научился ездить на лошади.

Школьная характеристика: «…учится не очень, хотя и способный. А в остальном – просто образцовый». 1956

[Музей Черномырдина]

Научился играть сначала на балалайке, а потом и на гармони. Тут его социальный статус резко пошел вверх – гармонист! Гармонь ведь была одна на всю деревню, и гармонист – очень важное лицо. Маленький еще был, гармонь чуть не больше его самого, так что два старших пацана пристраивались к Витьке по бокам – несли инструмент, – а он шагал посредине, играл-наяривал. Его звали на посиделки – на них деревенские обычно платки вязали. Он соглашался, но только если старших, которые с ним гармонь носили, тоже пускали. Они не играли, но ведь помогали. Оставить их за дверями – несправедливо.

Витя-гармонист Первая половина 1950-х

[Музей Черномырдина]

ЧВС всегда был заводилой, лидером. Часто он рыбачил с друзьями. На переправе у них дед был – лодочник. Так он всех пацанов по имени звал, а к нему всегда – Степаныч. Чего не как всех? «А того, что быть тебе особым человеком, Степаныч!»

Так и вышло.

После школы Виктор собирался пойти в военное училище, но не прошел медкомиссию – переволновался, давление подскочило. Окончил техническое училище и пошел на Орский нефтеперерабатывающий, машинистом установки.

Вспоминает сестра ЧВС Екатерина Степановна:

«После десятого класса он поступает в техническое училище. Получает профессию машиниста установок нефтепереработки. Идет на завод по специальности. Работа самая что ни на есть тяжелая. На износ. Главные инструменты – большая совковая лопата и тачка. В сущности, чернорабочего. Не каждый и выдержит».

На срочной службе. В. С. Черномырдин во время службы в армии Приморский край, г. Спасск-Дальний, 1957–1958

[Музей Черномырдина]

Когда призвали в армию, не затерялся. Однажды вызвал его командир и приказал ехать старшим группы, несмотря на то что с ними ехал сержант. И еще ему, рядовому, взять под свою персональную ответственность этого сержанта.

В его время настоящей дедовщины еще не было. Но все равно «салагам» их место объясняли. Но ребятам его призыва, а они были «здоровые, спортивные, дружные», это не понравилось, и они дали старослужащим отпор: «Нет, не будет этого!» А на третий год службы, когда ЧВС избрали «дедом», он все порядки и правила «поломал». «Никаких унижений не было. Унижать того, кто слабее, моложе, – несправедливо и нечестно».

В 1960-м после армии вернулся в Орск. На свой завод, в свой цех. В 1962 году поступил в Куйбышевский политехнический институт, окончил его с дипломом инженера-технолога. После института работал начальником нефтеперерабатывающей установки на Орском нефтеперерабатывающем заводе.

Был инициативным, коммуникабельным, не боялся работы, вызывал доверие – такие люди всегда нужны. Таких замечают – советская кадровая политика была высокого качества.

Вот такими серьезными были тогда инженеры-экономисты. 1966

[Архив Е. В. Белоглазова]

Екатерина Степановна: «И лидером в делах он становился всегда не из-за бойкости характера, а из-за основательности, умения ладить с людьми, увлечь их общей работой. Так было в Орске, это точно знаю. Иначе ему, начальнику одной из множества установок завода, и не предложили бы работу в горкоме партии».

Так получилось, что в 1967-м его практически в одно и то же время потянули в три разные стороны. С разницей практически всего в неделю. Сначала предложили стать начальником цеха. На тот момент – самая его заветная мечта. А чуть ли не на другой день вызывают в горком партии. Там ему сообщают, что «есть мнение» взять его инструктором в горком. В промышленно-транспортный отдел.

И тут ЧВС показал свой характер – решительно отказался. Заявил: хочу работать на производстве. Здесь его место. Однако о самоотводе надо было сообщить лично – на бюро горкома. А пока оно не состоялось, Виктор Степанович получает новое предложение – перейти на работу в органы безопасности. Черномырдин и тут заявляет твердое «нет»: хочу заниматься тем, что знаю и люблю, работать там, где от меня пользы стране будет больше.

«Куда партия пошлет» – это не про него. Он свое дело выбрал. Идет туда, к чему лежит душа, где он может себя проявить лучше всего. Еще тридцати не было, а уже умел говорить «нет». А главное, твердо знал, чего хочет. Но на бюро горкома его, даже не вызвав, не поговорив, не спросив, сразу утвердили.

Екатерина Степановна: «За неполных пять лет Виктор последовательно, но стремительно прошел через все ступени промышленного отдела горкома партии – заместитель заведующего, заведующий отделом… Служебного роста он добивался работой, а точнее, работа, то, как он к ней относился, выполнял ее, обеспечивала его продвижение».

Партийная работа позволила сильно расширить кругозор. Он объездил все заводы города, многие из которых были союзного подчинения (это Орский никелевый комбинат, крупнейшие машиностроительные заводы, завод имени Чкалова, трикотажная фабрика, швейная фабрика, военные заводы, крупный транспортный узел, мясокомбинат – пятый в Союзе, рядом – Орско-Халиловский металлургический комбинат). Если была возможность где-то посмотреть интересный опыт, ездил: Челябинск, Свердловск, Оренбург. Во все он стремился вникнуть, все сам узнать. Региональная экономика, производственные цепочки, принципы и методы управления, а главное – бесконечное число людей, с которыми приходилось общаться. Работая в партаппарате, прошел отличную школу, которая «людей жестко шлифовала, как наждак. Такую школу пройти нужно было».

Параллельно Черномырдин учился во Всесоюзном заочном политехническом институте, куда поступил сразу на 3-й курс экономического факультета. По окончании получил диплом инженера-экономиста.

Завкафедрой там был экономист С. М. Лисичкин (не путать с Г. С. Лисичкиным – известным экономистом-рыночником, чье имя было популярно в конце 1980-х – начале 1990-х годов). Он похвалил дипломную работу (сказал – готовая кандидатская!) и предложил стать его аспирантом. Черномырдин и тут отказался. Его тянула к себе не наука, а практическое дело. Не смотреть со стороны и анализировать, а самому вариться в гуще производственных проблем.

Работа в горкоме тоже явно была не его. «Вспоминал часто, как ходил еще рабочим на смены, на свою установку. И это была радость – чувствовать особую атмосферу настоящего живого дела, и пусть малую тогда еще, но – ответственность не только за себя, но и за весь завод, частью которого ты являешься, и оттого – не можешь подвести товарищей, и оттого – должен сделать все, что можешь и даже не можешь!»

А дальше начинается его первое большое дело. Это уже 1973 год.

1.2. Вверх по карьерной лестнице

В 1966 году под Оренбургом было обнаружено огромное газовое месторождение. На тот момент равных ему по запасам в мире насчитывались единицы, а в Европе оно было крупнейшим.

Газ там был с высоким содержанием сероводорода. Оренбургские газодобытчики впервые в отечественной практике столкнулись с проблемой добычи такого газа. Основное количество серосодержащих соединений из природного газа удаляется на газоперерабатывающих заводах перед подачей в магистральные трубопроводы для предотвращения коррозии труб. А значит, требуется его специальная очистка.

Рассказывает Михаил Тарасов, который первоначально работал в газовой отрасли, а потом долгие годы был советником ЧВС в правительстве:

«Оренбургское месторождение – оно огромное, а что с ним делать, не знали. Решили тогда газ просто сжигать в ТЭЦ. Когда построили первый газопровод Оренбург – Заинск, он проработал четыре месяца и весь развалился. Было много пожаров. Народа уйму потравили – когда газ пошел неочищенный. Потому что там много сероводорода – 2–3 %. Уже 0,08 % – смертельная для человека концентрация. Тогда приняли решение его очищать – строить газоперерабатывающий завод. И не просто завод, а самый что ни на есть настоящий гигант социалистической индустрии. Оренбургский завод – он же в пол-Москвы. А технологии у нас не было. Оборудование для завода закупали во Франции. В то время газовые месторождения с высоким содержанием сероводорода разрабатывались только там и в Канаде. А в 70-м году подоспел контракт “газ – трубы”. Там не только трубы, они и деньги давали, и другое оборудование. Все за счет газа. Мы должны были по этому контракту в 73-м году поставить газ. И это сделали за счет оренбургского месторождения»[1].

Оренбургский газоперерабатывающий завод. Начало 1970-х

[Из открытых источников]

В тот период, когда начиналось строительство Оренбургского завода, ЧВС вызвали на совещание в Оренбургский обком КПСС. И здесь предложили на выбор должности: директора Оренбургского газоперерабатывающего завода, заместителя директора по общим вопросам или начальника производства. Он выбрал производство.

Шел 1973 год.

«Для себя сразу решил: смогу работать и людьми руководить только тогда, когда все сам досконально знать буду, каждый участок, каждого человека!»

В той системе, в которой проходило формирование ЧВС, его личные достижения зависели исключительно от его способностей, трудолюбия, жизненных установок и нравственных принципов.

На первое время его рабочим местом был вагончик. «Захожу – мусор, стекла мутные, полы не метены, стол не пойми чем завален. Я что, замечания какие-то стану делать или указания раздавать? Взял веник, ведро воды, тряпку… И пошел все до ума доводить… Навел порядок – и за работу».

«Навел порядок» – это его очень важное качество.

И. о. директора завода уехал во Францию: завод был закуплен у французов под ключ. И его – и. о. главного инженера – поставили и. о. директора. В директора Черномырдин попал «случайно» – у и. о. директора Лукьянова случилась драка по пьяному делу, его министр уволил с работы и из отрасли, а ЧВС поставил на его место.

Назначение согласовывалось и на уровне министра, и в ЦК КПСС. Курировали завод лично предсовмина Алексей Косыгин и его заместитель Вениамин Дымшиц. И, конечно, министр газовой промышленности Сабит Оруджев.

Директор Оренбургского завода. Круглосуточно директор – и ранним утром, и поздней ночью, и в рабочем кабинете, и дома. 1973–1978

[Из открытых источников]

Что представляла собой работа директора строящегося промышленного гиганта? Стройка начиналась с нулевой отметки – в чистом поле. Строить и вводить в эксплуатацию надо было одновременно. Это огромный объем строительства и параллельно – организация масштабного производства. «Нужно было со строителями и монтажниками работать, площадки под оборудование готовить, специалистов подбирать, кадры расставлять, к людям присматриваться…»

Каждый день доставляли сотни тысяч тонн оборудования. Складывать его приходилось в чистом поле. Кадры брали со всех регионов. «Даже на рабочие должности – с инженерным образованием шли! Чтобы сначала все с азов постичь, потом только руководить. Считал и считаю это правильным. Некогда известный был лозунг: “Кадры решают все”. А я так скажу: решают все люди. И это твое умение как руководителя – разобраться в человеке, понять его, обеспечить, чтобы он все заводу отдал – все знания, весь опыт! Перспективу роста ему обеспечить – чтобы знал, за что работает и что дальше!

Да, в любом деле главное – люди. Чтоб за дело болели, чтоб не все равно им было. И чтоб специалисты были лучшие, первоклассные!»

Предельно жесткая схема работы: «Получил газ с левого берега Урала, со скважин, – тут же переработал, выдал продукцию в трубопроводы – никаких запасов и резервов! На оренбургский газ уже к середине семидесятых не то что заводы, целые отрасли были завязаны!»

«Растет на голом месте заводище, корпуса; домами нашими целый микрорайон в Оренбурге застраивался; одиннадцать тысяч человек в три смены – строили, монтировали оборудование, налаживали, давали продукцию!.. Размах был, песня!»

Постоянное напряжение. Высочайшая степень ответственности, поэтому и спрос с людей был высочайший. Думаю, именно на этой работе происходило окончательное формирование его трудовой этики и культуры.

«Раз решил отправиться повидать семью, которую не видел уже месяц, – вспоминает ЧВС. – Звоню главному инженеру, интересуюсь: ты на заводе?

Да, отвечает тот».

Но что-то в его голосе ЧВС «не показалось». Развернул машину, погнал на завод. А инженер, оказывается, на рыбалку укатил. Но это же сложное производство, тысячи людей. Вдруг какая авария? Тогда у всех были противогазы, если авария, газа дыхнул – все. Противогаз – он на пять минут – только чтоб выскочить из зоны загазованности. Кто организует противоаварийные работы?

Вроде бы проходной эпизод. Но ведь насколько ЧВС был погружен в свою работу, насколько жил ею, что малейшее несоответствие, малейшую фальшь интонации замечал, чувствовал…

Генподрядчиком по строительству было Минэнерго, «курировал его замминистра Ф. П. Александров, дважды Герой Соцтруда! Человек-легенда, в Египте Асуанскую плотину строил, у нас – Волжскую ГЭС».

В 1978 году, когда готовились сдавать третью очередь завода, последовал вызов в Москву, в ЦК КПСС. Назначение в сектор нефтегазовой промышленности. Здесь инструктором ЦК он проработал более трех лет. Он признается, что это был, пожалуй, самый трудный период в его жизни.

Из сегодняшнего времени ЧВС кажется полностью соответствующим номенклатурному типажу. Однако опытный глаз сразу находил отличия. Для цековских чиновников ЧВС был несколько экзотичен. В первый же день в ЦК, вспоминает руководитель секретариата премьера Геннадий Петелин, ему дали кличку «Парень в кепке и зуб золотой».

Действительно, все было в наличии.

В ЦК ЧВС неуютно себя чувствовал. Ему хотелось живой работы. А там была такая монолитная железобетонная структура, совершенно чужая для ЧВС. Кадровая текучка – это не про аппарат ЦК. Люди там сидели по 10–15–20 лет. Но это были знающие свое дело профессионалы (речь об отраслевых отделах – не идеологических).

А попал он в ЦК, как раз когда министр газовой промышленности С. Оруджев готовил его себе в заместители. Тот пошел в ЦК с его кандидатурой, но там в кадрах затормозили. Оказалось, тогда на ЧВС были другие виды – его решили обкатать на партийной работе союзного уровня.

«Кто такой инструктор? И не партийный, и не хозяйственный работник. Рабочая лошадь. Человек, который только готовит материал. Он должен знать свое направление – порой узкое. Я вел “свое” же Министерство газовой промышленности, да и то не все министерство, а часть главков. Но это настолько было не мое… После кипучей работы завода, где разворачивалось мощное строительство… Эта гигантская стройка – и вдруг меня берут, срывают… И сажают в кабинет на двоих. С такой большой, кипучей работы меня посадили на бумажки… Поседел за эти годы. И все не мог никак смириться. Это было страшно тяжело. Это все равно что коня призового взять, на полном скаку остановить – и в стойло! Повторяю, поседел именно там – не на авариях заводских, не когда дни и ночи напролет носился по стройплощадкам и заводским корпусам – там, в тихом здании на Старой площади…»

Работа была серьезная, исключительно ответственная – как раз в период бурного развития газовой отрасли. Но – не его… Для ЧВС экономика – это не статистика и аналитика, а производственные гиганты, громадные стройки, транспортная инфраструктура, опоясывающая половину земного шара. При этом он находит точные слова, созвучные его размышлениям о работе в российский период, – да и сегодня совсем не потерявшие свою актуальность, – с которыми трудно не согласиться:

«Партия для нашей страны была не только и не просто политической руководящей организацией. Партия – это система. Прежде всего в подборе кадров, их подготовке. Большое внимание уделялось воспитанию чувства ответственности… Очень мощная, отработанная система в подборе руководящих кадров, чего нет в полной мере в стране сейчас, и отчего мы зачастую страдаем. Мы ведь больше страдаем не оттого, что не знаем, что делать, а от отсутствия толковых руководителей, которые бы понимали и умели, как это сделать».

За время работы в ЦК он получил четкое представление о работе всего промышленного комплекса страны, смог досконально изучить весь громадный сложный механизм отрасли начиная от разведки, разработки месторождений, добычи, строительства перерабатывающих мощностей, прокладки транспортной системы и т. д. и т. п. Вникнуть во взаимодействие министерства с аппаратом ЦК, Совмином, Госпланом.

Важный опыт!

С 1982 года Черномырдин – заместитель министра газовой промышленности СССР. В 1983 году назначен заместителем министра – начальником Всесоюзного промышленного объединения «Тюменьгазпром». На что велик был масштаб стройки и работы Оренбургского завода, а тут – еще гораздо больше. «Работа не просто захватила – песня, а не работа! – вспоминает Виктор Степанович. – Величайшее было удовлетворение, радость! Я словно на волю вырвался!

Постановление Совета министров СССР № 138 и Указ Президиума Верховного Совета СССР о назначении В. С. Черномырдина министром газовой промышленности от 12 февраля 1985 года

[ГА РФ. Ф. Р-5446. Оп. 145. Д. 1454. Л. 7, 10]

Тюмень, областной центр – база была. Оттуда на баржах доставляли оборудование, краны, экскаваторы, трубы, по зимнику вездеходами – в Надым, Уренгой (он тогда только строился).

А расстояния какие! От Тюмени до Уренгоя – чуть меньше, чем от Тюмени до Москвы! И весь Тюменьгазпром, вся Западная Сибирь – как одна громадная стройка! В одной Тюменской области было шесть главков строительных и три эксплуатационных: нефтяной, газовый, геологический. Все завязано на одно: газ и нефть – стране! Условия суровейшие. Север особую ответственность на людей налагал, не терпел слабых. А потому те, кто приехал, поработал, остался, – им было самое большое доверие! Только на доверии – к каждому инструктора не приставишь, расстояния-то огромные!.. И работал я там просто с упоением! Ни выходных, ни праздников, ничего – напряжение огромное, сутками на объектах; бывало, в день по восемьсот, по тысяче километров наматывал…»

В 1985 году Черномырдин становится министром газовой промышленности СССР, самым молодым в тогдашнем правительстве.

1.3. Союзный министр

«Я, – рассказывал потом ЧВС, – сел в кабинет и думаю: с чего начинать? Чего делать? В принципе, я работу знаю, на заводе отработал в качестве слесаря, оператора, инженера, директора. То есть всю цепочку прошел.

Но…

Как мне вести себя с остальными министрами? Они все меня старше. Все министрами работали долго. К своим 70 с лишним годам они носили на груди целый иконостас орденов. Этот член ЦК, этот депутат Верховного Совета, этот – кандидат в члены Политбюро. А я, 47-летний, смотрелся в этой компании как какой-то пацан… Думаю, мне же надо как-то представиться, проставиться. Мне как-то надо в коллектив входить. Как? Не понимаю.

И тут – телефон. Позвонил Ефим Павлович Славский. Министр (председатель Госкомитета) среднего машиностроения СССР. Легендарная личность – почти 30 лет был министром (1957–1986). Он был отправлен в отставку только в 1986 году в возрасте 88 лет. Трижды Герой Соцтруда. Руководитель советской атомной промышленности, один из руководителей проекта по созданию советского ядерного оружия.

«Раз министр, значит – депутат, народный избранник!». Избирательная листовка о кандидате в депутаты ВС РСФСР В. С. Черномырдине и его благодарственная телеграмма коллективам выдвинувших его предприятий. 25 января 1985

[ГА РФ. Ф. А-385. Оп. 11. Д. 8581. Л. 1, 6–6 об.]

Пока еще не реформатор, а обычный советский министр. Министр газовой промышленности СССР Черномырдин Виктор Степанович в своем кабинете. 1985

[Музей Черномырдина]

Я у него совета и спрашиваю – как мне быть. Он говорит: никак вам не надо быть. Вы среди нас – главный. Вы ТЭК возглавляете. К вам должны все идти на поклон, а не вы. Не вздумайте.

Такая наука была…»

Вспоминая о встрече с одноклассниками через много лет после окончания школы, Виктор Степанович в мемуарах размышляет: «У некоторых не удалась жизнь, причем несправедливо не удалась. Но я все-таки думаю, здесь есть отпечаток характера: некоторые не хотят измениться, некоторые теряются от перемен».

Сам Черномырдин относился к тому редкому, я бы даже сказал – уникальному, типу руководителей, который перемен не боялся. Он признавал их необходимость и менялся – в соответствии с требованиями эпохи. В отличие от большинства высоких советских руководителей. Советская власть в застойный период нашей истории всегда смертельно боялась (и правильно делала!) реформ.

«После войны было практически восстановлено народное хозяйство, и жизнь начала немножко обустраиваться. Люди начали чуть-чуть отдыхать от тягот войны и всего того, что было перед этим. И когда речь заходила о новых реформах, в связи с этим была у Брежнева одна фраза: “Слушайте, не дергайте людей, дайте людям отдохнуть”».

Тем не менее в середине 1960-х в стране начались экономические реформы (мобилизационную модель советской экономики, созданную Сталиным, пытался менять еще Хрущев). Однако партийное руководство страны не решилось пойти на серьезные изменения.

А. Н. Косыгин, председатель Совета министров СССР, один из инициаторов экономической реформы 1965 года, в беседе с главой правительства Чехословакии Л. Штроугалом в 1971 году жаловался: «Ничего не осталось. Все рухнуло. Все работы остановлены, а реформы попали в руки людей, которые их вообще не хотят… Реформу торпедируют. Людей, с которыми я разрабатывал материалы съезда, уже отстранили, а призвали совсем других. И я уже ничего не жду».

Настолько, видимо, наболело, что он стал жаловаться даже иностранному коллеге…

Исполнив наказ отца – получив максимум «лычек», дойдя в своей профессии до самого верха, возглавив Министерство газовой промышленности, он обнаружил, что руки у него связаны, возможности делать свое дело так, как правильно, как считал нужным, у него нет. Что развитие отрасли тормозится очевидно устарелой управленческой структурой.

Министр газовой промышленности СССР. Высокая должность, но…

Невесело смотрят председатель Совета министров СССР Н. И. Рыжков и сопровождающие его лица на «затеи» В. С. Черномырдина. Западная Сибирь, 1986

[Архив Е. В. Белоглазова]

Система контролировала каждый его шаг, даже второстепенное его решение требовало согласования у тех, кто по определению не мог разбираться в оперативных вопросах. Он знал, что лучше для пользы дела, но ему требовалось мучительно долго убеждать в этом тех, кто был далек от того, чтобы понимать отраслевые проблемы. Никакой свободы и самостоятельности, хотя отвечать за результат должен был он. Как добывать, как эффективно работать на зарубежных рынках, как продавать, как тратить прибыль. Если он знает, как лучше, почему решать должны другие?

В своих воспоминаниях Черномырдин писал: «Я – министр, власть у меня огромная, а сам – как кукла на ниточке: все только с разрешения или согласования в Совмине СССР… Современный мир требовал мобильности. Только о каком оперативном решении проблем могла идти речь, если я, министр, не мог назначить своих заместителей, не имел права разогнать или создать новый главк внутри собственного министерства?»

Мало того, и финансирование шло неправильно – никак не учитывало задач развития отрасли: «Заработанная валюта вся забирается, а и добывающую, и транспортную системы постоянно поддерживать надо, реконструировать, средства нужны – и средства громадные…» К тому же и с потребителями за границей напрямую у нас не очень-то умели работать. В результате зарабатывали на газе гораздо меньше, чем могли бы.

«В 1988–1989 годах мы стали как бы прокручиваться на месте, стали терять темпы. И мне уже тогда было абсолютно понятно: надо менять систему отношений в стране. Госплан и Госснаб ничего уже дать не могли. Дела не шли. Работа их была не так эффективна, как раньше, но опять же это не только их вина.

…Я внимательно изучал, как работают промышленные отрасли за рубежом… И мне, конечно, во многом стало яснее, что такое рынок и рыночные отношения в масштабе, допустим, отрасли.

Мы начали искать выход – что делать дальше? Надо было спасать отрасль. Думали с коллегами… и – приняли решение. Вошли в правительство с предложением, чтобы нам дали возможность уйти из государственной министерской структуры и перейти напрямую – в хозяйственную.

…Мы решили использовать… “Закон о предприятии” применительно к нашей отрасли. Преобразовать Министерство в Концерн».

Он единственный из всех союзных министров пришел к этому решению – необходимости приспособить работу отрасли к требованиям времени. Остальные, с которыми советовался, обсуждал свою идею, только «пальцем у виска крутили:

– Тебе зачем это надо? Ты же неприятностей на свою голову не оберешься!»

Самостоятельность, возможность обходиться без посредников, увеличение прибыли, завоевание новых рынков – для советских директоров и министров это было что-то из ряда вон. Потом Виктор Степанович стал ходить в ЦК – ключевые решения все-таки именно здесь принимались. Но и там никакого понимания не встретил. К главе правительства Николаю Рыжкову со своей идеей газового концерна приходил несколько раз. Рисовал схемы, объяснял, говорил-говорил-говорил до позднего вечера. В конце одного из таких разговоров Рыжков спросил:

– То есть я понял, что ты министром не хочешь быть? – он все еще верил, что нет лучше занятия, чем быть в Советском Союзе министром.

– Нет, не хочу, – отвечал Черномырдин.

– И не будешь членом правительства? – недоумевал Рыжков. – И понимаешь, что лишаешься всего? Дачи, привилегий?

– Да, понимаю.

– Сам?

– Сам. Пойми, Николай Иваныч, не надо сейчас уже быть министром. Мы сделаем компанию.

Рыжков сомневался.

– У тебя сейчас сколько замов? – спрашивал он.

– Три первых и восемь простых, – отвечал Черномырдин.

– Ну вот, если я тебя отпущу сейчас, ты завтра возьмешь себе двадцать заместителей!

Николай Иванович почему-то считал, что у человека, сменившего кресло министра на кресло главы госконцерна, явно не в порядке с головой. А значит, и дальше будет принимать самые абсурдные решения… ЧВС уехал от Рыжкова за полночь, оставив председателя Совета министров в полной уверенности, что министр газовой промышленности сошел с ума.

В министерстве его ждали два зама, посвященных в замысел: Рем Вяхирев и Вячеслав Шеремет. Уже в машине раздался звонок: «Завтра вопрос о преобразовании Министерства газовой промышленности в госконцерн будет обсуждаться на Президиуме Совета министров». Остаток той ночи 1989 года Черномырдин, Вяхирев и Шеремет думали, как представить свою «авантюру» президиуму. Черномырдину удалось заранее договориться только с зампредом Совета министров Ю. П. Баталиным – председателем Государственного строительного комитета СССР. Тот пообещал: «Я и помогать не буду, потому что я против, но и возражать не стану».

Что из себя представлял Президиум Совмина? Это председатель правительства Николай Рыжков и его заместители – те, кто отвечал за главные отрасли экономики: председатель Госкомитета по материально-техническому снабжению Ю. Д. Маслюков, председатель Госплана СССР Л. А. Воронин, председатель Госкомиссии Совмина СССР по продовольствию и закупкам В. В. Никитин, председатель Государственной военно-промышленной комиссии И. С. Белоусов, председатель Бюро Совмина СССР по химико-лесному комплексу В. К. Гусев, председатель Государственной внешнеэкономической комиссии СМ СССР В. М. Каменцев, заместитель председателя Совмина СССР по машиностроению И. С. Силаев, постоянный представитель СССР в СЭВ Н. В. Талызин, председатель Бюро Совмина СССР по социальному развитию А. П. Бирюкова. И т. д. Словом, не просто отраслевые руководители, а те, кому было доверено курировать целые экономические направления.

Доклад Черномырдина проходил в мертвой тишине. Министры оказались в каком-то ступоре. «Для всех – вспоминает Виктор Степанович, – было дико: человек добровольно уходит из союзных министров, берет на себя инициативу и всю полноту ответственности за всё… Закончил я выступление, вокруг – перешептывание, недоумение…»

И тут слово взяла Бирюкова – она курировала легкую промышленность: «Я тут выслушала все… и ничего не поняла. Но хочу сказать – а почему бы и не попробовать?.. И чем рискуем? Ничем. Черномырдина все мы хорошо знаем, претензий к нему никогда никаких не было. Пусть попробует. Если что – да мы с него голову снимем! И все вернем на свои места!»

Новенькое удостоверение председателя правления Государственного концерна «Газпром» В. С. Черномырдина. 1990

[Музей Черномырдина]

Хотелось бы обратить внимание на, по сути, водевильный характер сцены: руководство советского правительства, стоящее перед необходимостью серьезных преобразований сползающей в глубокий кризис плановой экономики, никак не может даже попытаться понять, о каких таких реформах своей отрасли толкует их коллега…

Многие пишут, что у власти в конце 80-х было понимание необходимости реформ. Ну, и какое же здесь понимание – у тех, кто по факту руководил советской экономикой? Никакого заинтересованного обсуждения, никакого диалога – одно сплошное недоумение…

Можно сколько угодно фантазировать, что было бы, если бы провели реформы Косыгина. Если бы Литве, например, которая рвалась из Союза, разрешили перейти на хозрасчет. Но реформы не провели и республиканский хозрасчет не разрешили. Система была внутренне не способна к развитию, изменению, адаптации.

И все-таки Черномырдину удалось настоять на своем – в 1989 году постановлением Совета министров СССР министерство было преобразовано в Государственный газодобывающий концерн «Газпром», председателем правления которого стал теперь уже бывший министр газовой промышленности СССР Виктор Черномырдин.

Председатель правления Государственного газового концерна «Газпром» В. С. Черномырдин в рабочем кабинете. В сравнении с фотографией министра Черномырдина, на этой фотографии глава Госконцерна «Газпром» Черномырдин выглядит уверенней, самостоятельней, жестче. 1989–1992. Автор: В. В. Пихновский

[Музей Черномырдина]

«Мы стали структурой не министерской. Меня на Президиум Совмина приглашали теперь редко. Я уже работал как руководитель крупного предприятия. Реже стал ходить в Госплан, в Совмин. Всю структуру мы стали менять: упростили, переделали. Стали искать, на чем могли бы сэкономить. Мы уже жили, отталкиваясь от своей хозяйственной деятельности. Аппарат концерна уже зависел от результатов работы всей отрасли. У меня уже развязаны руки, не надо было спрашивать, какие отделы и главки сокращать или переформировывать. Все делал сам.