Визитёр

Катрина

Проснуться посреди ночи совсем не там, где засыпала - это плохой знак, особенно если ты глава, и успешная глава, одного из филиалов крупного торгового дома, имя которого по всем Вольным Городам, и особенно в Нейрате, звучит со смесью уважения и завистливой злобы. Амулетов при себе не оказалось, как не оказалось и каких-либо еще магических приспособлений, только ее личная одежда - дорогая, статусная, но домашняя. Вшитый под лопатку сигнальный амулет, именно на такой случай вживляемый, тоже пропал и не ощущался, хотя шрамов и следов операции Катрина де Радмар тоже не заметила.

Что же, ситуация плохая, но она еще жива, а значит похитители еще и сами не поняли, насколько большую глупость они совершили. Ее прозывали Катриной Жадиной, - и это еще самое пристойное из ее прозвищ, - не просто так, не за одну лишь жадность, нет. В своем семействе она занимала роль не той, кто торгует или заключает сделки, нет-нет-нет - ее час наставал в те моменты, когда какая-то не слишком светлая голова решала, что долги стали слишком обременительными и кому они должны, тем всем они прощают. Ладно бы кому еще, всякое бывает и порою такие грязные трюки все же удаются, приводят если не к успеху, то хотя бы к сбережению денег не особо честным способом, но не ее же Семейству высказывать такие наглости, в самом-то деле!

В деле взыскания долгов даже с тех, кому, вроде бы, претензию и не предъявить, Жадина была одной из лучших с претензией на первенство, умея мягко и жестко, вкрадчиво и стремительно заставить зазвенеть мошной и не раскрывать больше пасть. Но вот в чем она то первенство заслужила уже давно, так это в умении выжать долг с тех, кто искренне считает, будто бы брать с него просто нечего, кроме разве что жизни. За это умение выжать поток золота хоть из сухого камня, умение высушить и выесть все мало-мальски ценное во владении тех, кто встал у нее на пути, она свое прозвище и получила.

Неуемное эго и столь не необъятная жажда обладать вообще всем, всем, всем, стало основой личности и карьерного успеха Катрины, возведя ее на нынешнюю вершину, и она не собиралась останавливаться. Весьма несложно догадаться, что нашлось много тех, кто хотел бы сделать с Катриной нечто плохое, как среди тех, кто познал ее жадность на себе, так и потому, что опасались оказаться ею подсиженными, сброшенными с теплого кресла на радость голодным пастям тех, кто внизу. Право дело, но своих родственников дальних и особенно ближних она в последние годы опасалась заметно сильнее, чем посланных конкурентами убийц. Родственникам-то послать тех убийц всяко проще будет, они просто по праву крови много о методах защиты и перестраховок Катрины знают.

Покушения, попытки шантажа, похищения, взывания к совести и даже торжественное самосожжение на званом балу в самом Нейрате, с выкриком проклятия на ее имя - все это было, все это было пройдено, все это легло камнем в основание ее репутации и власти. Да, ныне Жадина оказалась в неприятной ситуации, но, раз от нее чего-то хотят, то она сумеет выторговать себе жизнь, свободу и последующую месть. Оппонент играющий с ней в эти игры проигрывает не потому, что действует недостаточно искусно и не потому, что упускает какую-то деталь, а просто потому, что кто-то решил с ней играть вообще.

Встав с мягкой постели в лишенной любых примет комнате, Катрина размяла тело и пошла в сторону тяжелой дубовой двери. Ожидания не оправдались, так как дверь оказалась не запертой, открывая выход в просторный коридор, освещаемый несколько тускловатым светом магических светильников. В этом свету дорогая, баснословно дорогая алая ткань ковровой дорожки казалась рекой крови, по которой придется пройти к неизвестной цели.

- Хм. - Только и выдала женщина, ступая наружу, оценивая окружение и все меньше понимая в происходящем, стараясь при этом держать свою фирменную марку абсолютной уверенности с долей наглости и обещания всех мук Инферно тому, кто встанет на ее пути.

Пройдя по коридору до поворота, она дернулась в рефлекторной попытке потянуться к отобранным нынче амулетам, когда увидела движение чуть сбоку. И тут же успокоилась, осознав, что видит обычное ростовое зеркало, в каком она сама и отразилась. Впрочем, чуть больше внимания к этой детали интерьера, и вот она уже уверена, что зеркало нигде не простое. Тяжелое, явно с помощью магии сделанное, в невероятно красивой золотой, именно золотой, а не позолоченной оправе, инкрустированное множеством мелких и крупных драгоценных камней - это зеркало само по себе стоило как не самый маленький город, если не два. От магистрата до самой последней лачуги вместе со всем содержимым.

На фоне такой красоты и ценности, достойной почетного места в дворце любого правителя, ее собственное отражение показалось Катрине особенно неуместным. Домашняя и чуть помятая, словно она уснула за рабочим столом (вернее, ее за ним усыпили, потому что сама она себе такого не позволила бы никогда), одежда из дорогой ткани была именно домашней. Она прекрасно знала цену этой одежды, отчетливо видя, насколько дешево выглядит на фоне окружающей обстановки. Если похитители хотели ее таким образом подколоть, поиздеваться весьма высоким стилем, то у них, несомненно, получилось.

Она смотрела на себя, видела довольно высокую женщину лет сорока, уже разменявшую свою юность, никогда особо красивой не бывшую и за той красотой не гнавшуюся. Недлинные волосы, ломкие, тонкие и вечно спутывающиеся несмотря на почти любую косметическую алхимию, стянутые в полный и тугой пучок на затылке. Сухое, скуластое и вытянутое лицо с узкими и бледными губами, острым носом и ярко-голубыми, но ничего не выражающими глазами, словно два драгоценных сапфира, прекрасные, но пустые и бесстрастные. Столь же сухая фигура, лишенная завлекательных выпуклостей или изящной гибкости, способная привлечь взор только безукоризненной осанкой и аурой властности, опасности, кровавым обещанием всякому, кто станет на ее пути.

Она рассматривала себя, с каждым мигом становясь все злее от контраста ее и зеркала, все сильнее пропитываясь ненавистью к тем, кто посмел так над ней пошутить. Она отберет у них все, не только жизнь - власть, влияние, ценности и даже вот это самое зеркало, до последней завитушки и драгоценного камешка! Выпустив сквозь сомкнутые зубы свой выдох, Катрина разворачивается и двигается дальше по коридору. Богатый интерьер, дорогие ткани, отделка редкими сортами древесины - кем бы ни был ее похититель, но он был баснословно, непристойно богат и явно хотел ей это богатство показать всеми возможными силами. И, она признавала это, у него получалось, но с оговорками, ведь даже понимая всю степень богатства и влияния похитителя, ее жадность, желание обладать и забрать себе от увиденного становилась только сильнее, отбрасывая на второй план любую опаску и неуверенность.

От волнения и легкого приступа духоты она облизывает сухие губы, поправляет начавший жать воротник считающейся обычно мужской одеждой домашней рубашки, собираясь с мыслями и размышляя над дальнейшими ходами. Коридор кажется бесконечным, он поворачивает раз за разом, но она не видит никаких новых дверей, только отделку стен и все ту же тянущуюся неестественно долго дорожку. Будто в каком-то дурном сне, когда пытаешься дойти до цели, но с каждым мигом лишь сильнее и сильнее от нее отдаляясь.

Очередной поворот и она видит еще один шедевр, только теперь выраженный платьем - пышное, но в меру, из редчайшего сорта темноэльфийского шелка, из которого даже матроны темных эльфов не часто позволяют себе одеяния, причем исключительно свои собственные одеяния, на которые ткани считай и не нужно, идеально сшитое, украшенное выраженным узором, с корсетом из пластинок усов морского левиафана, какими разживешься только за богатую жертву Глубинному Царю. Ну, или если убить левиафана, но это как пойти разломить гору, только гора двигается, колдует примитивную, но чудовищно могучую магию и сама бьет в ответ.

Она останавливается и с жадностью прикипает к платью, сокрытому за слоем тончайшего хрусталя гномьей закалки и с рунным укреплением, что способно, несмотря на свою прозрачность, выдержать долбление хоть булавой в руках орка-джагернаута, хоть неслабой боевой магией. В ее семейной твердыне тоже есть пара таких стеллажей, где хранятся выставленными на обозрение самые ценные из даров, трофеев и подарков дома де Радмар. На стеклянной преграде особенно выделяется замок, изящный и тоже гномами сделанный, требующий специального ключа. А мигом спустя она видит и ключ - небольшой, поблескивающий фиолетовым отливом чистого, не просто чистого, но и очищенного без потери малейшей доли свойств мифрила, что само по себе позволяло продать его за полтора ее, Катрины, весов в золоте и еще трех в серебре.

Ключ на виду, но он расположен в хрустальной трубке, торчащей из стены и тоже зачарованной на крепость, не разбить и не сломить. Трубка в пол-ладони шириной, а само отверстие и вовсе такое узкое, что туда разве что пара пальцев влезет, тогда как до ключа почти локоть расстояния. Просто так не достать, отчего жадность в сердце Жадины рычит злобным зверем. Она понимает провокацию, понимает, что именно от нее хотят и на что намекают. Желание закричать, жажда убить тех, кто смеет играть с ней, стремление обладать этим прекрасным платьем, что ценой дороже всего ее гардероба в несколько раз, - все это смешалось в ней.

Пылая в равной мере от злобы и оскорбления, Катрина присаживается на корточки перед трубой, оборачивая ее собственным ртом, едва не вывихнув челюсть. Губы и язык ощущают холодное прикосновение зачарованного хрусталя с легкими вибрациями от активных рун, а после она втягивает воздух в грудь, видя, как ключ немного, но сдвигается поближе к ней. С победной улыбкой, вернее даже оскалом, наверняка не видном сейчас из-за этой трубки, она повторяет действие, выдыхая носом и втягивая воздух ртом, раз за разом, до слез в глазах, до капающих из уголков рта слюней, но в какой-то миг язык ощущает, что ключ, небольшой с мизинец размером, оказался у нее во рту.

Мимоходом она понимает, что могла бы не вытягивать ключ до конца, а просто пододвинуть его поближе, а потом достать пальцами, но это так, задний ум, которым все крепки. Губы немного онемели после напряжения, а вот челюсть уже не болит и не ноет, хотя она ожидала совсем другого. Утерев лицо рукавом, Жадина избавляется от слюней, невольно вздрогнув от того, насколько чувствительными кажутся прикосновения ткани к натруженным губам. Воротник давит еще сильнее, рубашка промокла от пота и немного жмет в груди, но она улыбается победной улыбкой.

Неужто похититель реально был уверен, что он ее так оскорбляет? Отдавая ей ключ и само платье, ценою в какое-нибудь мелкое баронство с выкупом титула? И пусть только попробует после всего этого отобрать честно полученное - сам устроил тот фарс, оскорбляя ее, пытаясь указать на ее жадность, очертить то, на что Катрина готова ради утоления той жадности. Сам указал, значит сам и заплатит, а уж она возьмет по полной ставке, не постесняется каждый процент выставить, каждую каплю золота выжать и забрать себе, себе, только себе.

Сняв пропотевшую домашнюю одежду, она открывает замок, легко входя в защитную клеть и принимаясь мерять на себя платье. Поначалу ей показалось, что для нее оно будет великовато, ведь, несмотря на пошив, сие произведение швейного искусства было сделано для обладательницы форм пусть не пышных, но имеющихся. К ее удивлению, то ли ее стал подводить глазомер, то ли мастерство ткачей оказалось выше даже ее ожиданий, но платье село на нее идеально.

Отражаясь в еще одном зеркале, не менее ценном, чем прошлое, только с другим узором на раме, она с удивлением обнаруживает, что в этом платье у нее явственно видна и грудь, и бедра. Не особо большие, но приятно выпуклые, не дающие воспринимать ее больше Жадиной, чем женщиной. Может ли это быть не эффектом фасона платья, а следствием того, что ее тело становиться более женственным потому, что ему нравиться получать больше ценностей и золота? Это предположение, большей мерой несерьезное, чем реальное, даже вызывает у нее улыбку, впервые с момента начала этой дурацкой истории с непонятным похищением. Да и похищением ли? Такие подарки похищаемым никто давать не станет, это она могла подтвердить даже клятвой на алтаре. Не отказав себе в удовольствии еще немного покрасоваться перед зеркалом, Катрина Жадина кладет мифрильный ключ прямо в собственное декольте - жест, вычитанный в пару раз прочитанных от нечего делать фривольных историях, ранее ей недоступный по анатомическим причинам. Какое все же хорошее платье: она готова поклясться, что чувствует касания этого ключа кожей груди, хотя откуда бы той груди взяться за пару часов? Или действительно выросла от жадности?

Утерев лицо платком из того же шелка, проведя им по все еще чуть онемевшим и слишком чувствительным одновременно губам, Катрина подавляет удовлетворенный стон, подсчитывая в уме все те деньги, горы и горы серебра с золотыми прожилками, какие она получит по итогу этого милого приключения. Не иначе у нее нашелся некий спонсор, оценивший ее таланты и умения, пусть и выбравший крайне экстравагантный способ познакомиться. Что же, она, быть может, оставит ему за это жизнь и несколько монет на проживание, после того, как выжмет досуха и заберет себе все то, что его.

Коридор не желал заканчиваться, сменяясь поворотами, пустыми комнатами, уставленными дорогой мебелью, но все продолжаясь, пока она не вышла к еще одному подарку-испытанию. В стену был встроен еще один хрустальный контейнер, в котором находилось алмазное колье и были то не просто алмазы, а искрящие камни, на каждом из которых было наложено мощное зачарование, различимое даже ее скудной чувствительностью. В таком колье можно спокойно гулять по морскому дну или жерлу пробужденного вулкана, а парой городов его не окупить, там не факт, что хватит половины сокровищницы иного королевства!

Сам хрустальный контейнер был расположен на вершине лебедочного механизма в трех ее ростах над полом, почти под потолком. А прямо под контейнером, в основании механизма, из стены торчал тоже хрустальный, но не контейнер, а женский спаситель. Как раз на том уровне, чтобы ей было легко дотянуться, став на колени. Наглость и оскорбление было настолько выраженными, что Катрина почувствовала, как невольно расползаются в улыбке припухшие от постоянного рефлекторного облизывания губы, какие она не удержавшись облизала вновь.

Ох, он ведь сам себе могилу роет, сам себя губит, наглый, наглый и такой беспечный похититель! Она не простит, не простит и возьмет за все, за каждую его хохму. И если он считает, что он смутил ее, что какие-то тупые предрассудки заставят ее отказаться от сокровища, каким никто в ее доме не мечтает даже обладать, то он очень, очень в ней ошибается! Желание обладать, осознание цены того, что она может получить заставляют дыхание срываться на хрип, а подлый жар расползтись по телу.

Мягко и плавно Жадина опустилась на колени, благо ткань платья не повредит даже прямой удар зачарованного клинка, а коленям ничего не грозит благодаря мягкому ворсистому ковру прямо из лучших мастерских Сахиб-Нере. Она не медлит, не играет и не тянет время, она желает получить драгоценность, желает забрать ее себе поскорее и потому не растрачивает драгоценные минуты. Очень скоро ее губы охватывают хрустальный фаллос, теплый и вибрирующий от проходящей сквозь него магии.

Невольно желая поддеть вероятного наблюдателя, она обхватывает основание спасителя, прямо где он из стены выходит, изящной рукой, опоясанной шелковой перчаткой, начиная делать вид, будто она не просто вытягивает воздух и тем самым приводит механизм в движение, но будто реально отсасывает чей-то член ради денег. Огромных, непредставимо огромных денег. Мысль не на шутку возбуждает, а движение хрусталя вдоль губ и внутри рта оказывается неожиданно приятым, но больше всего приятно иное. Она поднимает глаза вверх, рассматривая злополучный контейнер с ожерельем и оттого улавливает момент, когда тот начинает опускаться быстрее, чем более пошло и развратно она имитирует минет. Смесь возбуждения, жадности и легкой доли стыда за то, что она вообще оказалась в такой ситуации смывает волной нестоящего оргазма.

Катрина Жадина кончает от мысли, что ее действия принесут ей то самое ожерелье, всю его ценность и цену, она кончает, осознавая, что сосет член за деньги, и, на секунду остановившись, задумывается о происходящем, тяжело дыша и все еще удерживая во рту женский спаситель. Но стоит только хрустальному хранилищу остановиться и начать двигаться назад, как Катрина отбрасывает все лишнее и возвращается к прерванному занятию с утроенным энтузиазмом. Она чмокает, пускает слюни, подрачивает стеклянную игрушку двумя руками, целует кончик, облизывает вдоль всей длины и применяет каждый из трюков, какой только знает, о каком только слышала, какие, она раньше считала, применяют только всякие шлюхи и куртизанки. Ну-ну, ни одной куртизанке и не снилась та ценность, какую она в тот миг получала за свои дела и потому она априори выше их всех, а если кто-то и посмеет ей что-то сказать, то только потому, что у них не было шанса получить это прекрасное колье.

Блеск воображаемых гор золота застилает глаза Жадины, пока она утирает платком лицо, поправляет прическу и пользуется очень кстати подвернувшимся рядом с зеркалом косметическим набором. Колье поблескивает на ее шее, подчеркивая крупную грудь, которая едва помещалась в ее ладонях, декольте платья, казалось, стало еще шире, чем, наверное, и создало эту иллюзию выросшей груди. Парой движений Катрина подкрашивает губы красным, не удерживая стон и видя, как стали проступать под платьем ее соски, но это все просто от волнения - сегодня она заработала столько, что голова невольно кружится. Припухшие губы кажутся такими полными и желанными, так и тянуло провести по ним языком, что она и сделала, еще раз не сдержав довольного стона.

Попытка подсчитать точную или хотя бы примерную сумму золотом, какую она может выручить за одну только продажу того, что ей отдали в подарок сегодня, того что она заработала, отняла и отжала, но в голове слишком хорошо и пусто. Она точно знает, что это было много, много золота и серебра, какое она может считать своим и только своим, принадлежавшим только ей и заработанным ею.

С недовольным стоном, - ведь утраченное время равно неполученным деньгам, - Катрина опирается спиной в стену прямо напротив зеркала, задирает платье, открывая вид на влажное и пылающее желанием лоно. Зачарования на платье не позволяют испачкать ни себя, ни пол, ни даже перчатки, а потому она с наслаждением вводит в себя палец, а следом второй, третьим натирая выпирающий бутон своего женского соцветия. Смотря на себя, одетую в лучший шелк мира, в свое новое колье, видя не какую-то сухую доску, неспособную соблазнить никого и ничем, кроме как золотом, но желанную, красивую женщину, с пышной грудью, крепкими бедрами и ягодицами, темными кудрями долгих и ухоженных волос, с большими, полными, ярко выраженными и приоткрывшимся в стоне губами, видя в зеркале себя, Катрина Жадина кончает вновь, брызгая соками во все стороны.

Как же ей хорошо!

Как же дорого стоит такое удовольствие.

Дороже, пожалуй, всего на свете.

Цокот каблуков ее новых сапожек звучит эхом в длинном коридоре этого странного и никак не заканчивающегося места, в ушах поблескивают новые сережки, точно такие же дорогие, как и все то, что она взяла себе в этом доме. Память что-то там говорит о пространственной магии, но она не хочет тратить время и вспоминать, ведь время - это деньги, ее деньги, какие она не получит за очередной минет, отработанный на стеклянной игрушке. Впрочем, не только ртом способна добывать свое золото Катрина Жадина - сережки были каждая в своем хранилище, но у нее нашлось еще одно рабочее приспособление. Благо, именно там коридор сузился, а оба женских спасителя были на противоположных друг другу стенах.

Что там работать было? Упереться ягодицами в одну стенку, руками в другую, насадиться лицом и лоном на фаллосы и работать, работать, работать как можно быстрее и лучше. Она не скрывала победной улыбки, испытывая к похитителю исключительно теплые чувства. От хорошего настроения у нее даже сиськи выросли, сейчас достигая размерами двух спелых дынь, оттягивая вырез ее прелестного платья и давая любому желающему полюбоваться ее нежной кожей, а уж если она подпрыгнет, то рискует вызывать у наблюдателя обморок, даже если каким-то чудом сиськи и не выпадут полностью. Даже сейчас, в нормальном движении, то и дело виден краешек ареол ее сосочков, так что любое неосторожное движение может вывалить эти новые сиськи наружу.

Конечно, она понимает, что в обычных условиях грудь не вырастает за пару-тройку часов, но то просто грудь, а ее жадные до богатств сиськи растут только так! Она пыталась сосчитать ту сумму, какую она заработала за сегодня, но слишком часто сбивалась, не иначе потому, что ее губы и сиськи от таких богатств разбухли и выросли, стали такими чувствительными. Просто засунув пару пальцев в рот или пощипав себя за сосочки Рина Жадинка могла обкончаться за полминуты, что она не раз и делала, если от всех этих цифр мысли в голове начинали путаться, а голова болеть и кружиться.

Выйдя из очередного поворота, она видит одетого в приличный и дорогой костюм наверняка богатого мужчину в скрывающей лицо маске. Она смерила его взглядом, прикидывая, что именно она может с него взять и забрать себе, но тот только упростил ей задачу, вытянув руку и без слов протягивая тяжелый золотой перстень с большим камнем. Чуть поправив свое платье, - ей стало казаться, что оно немного сменило фасон, став больше подходить на развратную пародию, изначально взявшую за основу платье богатой и благородной леди, но это явно из-за ее больших сисек и выглядывающих сосочков, нужно просто осторожнее двигаться и все такое, да и задирать его на спинку явно стало намного удобнее, - она подходит в мужчине, завлекательно и жадно улыбаясь.

- Приветик, дорогуша, я - Рина. - Став на колени и в одно движение, как будто практиковалась годами, но это потому что она очень умная и прекрасно умеет зарабатывать и отнимать деньги, обнажив пульсирующий от прилитой крови член, Жадинка продолжила. - А это теперь мое, мое, мое, мопхмм-мммм-ммммхмм!

Завлекательно мыча, заставляя горло вибрировать, она признает себе, что разницы между стеклянным и обычным членом ее ротик и губки не ощущают и что сосать живому человеку даже проще, чем бездушной игрушке. И быстрее, заметно быстрее, потому что кончает ее невольный спонсор за пять минут, не больше, а она ведь только разогрелась! Без особых проблем сглатывая и вытирая пару пролившихся на губы, подбородок и даже сиськи капелек самоочищающимся шелковым платком, она чуть подразнила мужчину, водя кончиком платка вокруг сосочка, круг за кругом. А потом, дождавшись, пока он снова станет твердым, взялась за член одетой в перчатку ручкой, чуть-чуть подрочила, чтобы разогреть, а после дернула вниз, а сама встала - не больно, но обидно, ведь сразу после этого она отпустила член, одновременно забирая свое колечко и пряча его между сисек.

"Так тебе и надо, глупый-глупый похититель, или ты думал, что я не найду способ отомстить и отсосать?" - Самодовольно подумала Риночка, идя на прекрасно знакомый ей звук шумного бала, какой, казалось, был в нескольких шагах и стенах от нее.

Изящной походкой, намеренно виляя бедрами она выходит из-за очередного поворота, едва не оказываясь оглушенной и ослепленной окружающей красотой. Столько богатых мужчин, столько золота, украшений, дорогих вещей и блюд, вызывают у Риночки мгновенный обкончашки от проснувшейся не к месту жадности. Она обводит взглядом окружение, находя новые и новые знакомые лица, раз за разом представляя, как отсосет у них на кучу золота, нет две больших кучи золота! И серебра! И драгоценных камней! И лучших шелков! И все это они ей отдадут, потому что Жадинка умеет высасывать из богатеньких дурачков денежки!

- Ой, Гиончик, какая встреча, рада тебя видеть. - На деле не очень рада, но главное, чтобы мальчишка, наглый и симпатичный, а еще богатенький и не желающий денежками делаться просто так, посмотрел на нее. - А ты помнишь, про свой должочек, какой я тебе отсосу? То есть, высосу. Выжму. Ты понял, мальчик, да?

Гиончик аж покраснел весь, поперхнулся бокалом отличного игристого вина, эльфийского между прочим, дорогого-дорогого, да так и застыл, открывая рот, будто рыбка на берегу. Богатенькая и беспомощная рыбонька, какую Риночка сейчас и скушает всю-всю. Чуть подпрыгнув, даже, скорее, просто перенеся вес с пяточек на носочки, Жадинка добивается того, что ее сиськи натягивают дорогущий шелк ее платьица, почти-почти выпадая наружу. Сосочки стали видны почти полностью и Гиончик аж прикипел глазками к ней, полностью на ее удочку попался.

Он мальчик умненький, вечно в своих скучных бумажках разбирающийся, считающий там что-то, так что понял все быстро, сразу же снимая с пальчика дорогое на вид золотое колечко-перстенек, может, даже зачарованное и протягивает ее ей. Риночка не будь глупенькой колечко берет и, прямо у него на глазах, устраивает поглубже меду сисек, отчего те окончательно выпадают из платья. Подхватив свои большие непослушные сиськи снизу, не закрывая мальчику взгляд на сосочки, она не дает сложенным между них ценным-ценным блесточкам выпасть и манит мальчика пальчиком к ближайшему алькову, укромному уголочку.

Стоило только им там оказаться, как мальчик окончательно потерял берега и всякий страх, хватая ее за большие сиськи и сжимая за сосочки, отчего она тут же обкончалась и разбросала свои ценные штучки. Нахмурив лицо и тем приняв вид недовольный и устрашающий, Риночка Жадинка шлепнула мальчика по его наглым ладошкам, сразу давая понять, кто из них кредитор, а кто должник, кто из них молча отдает, а кто забирает себе все.

- А ну ручки держи при себе, если не хочешь, чтобы я тебе не дала потрахушки. - Нахмурено и грозно приказала она, чуть подпортив угрозу ниточкой слюны, какая побежала по уголку полуприкрытых губ, стоило только представить сколько всего она сейчас из мальчика высосет, сколько он ей отдаст за один минетик. - Я из тебя все твои денежки высосу прямо вот тут, понял?

Не дожидаясь ответа, она уже привычно снимает с Гиончика штанишки и быстро сосет, потому что время - это денежки. Кончил тот вовсе почти мгновенно, но колечко ее губок вокруг члена так приятно ощущается, что Риночка и сама кончила, а потом еще раз, когда пролившаяся из-за ее кончашек сперма закапала на обнаженные сиськи. Третий раз она стала кончашки давать, когда Гиончик, подлец негодный, стал дергать за ее сосочки, заставляя забиться в судорогах, отпустить свои сиськи и схватиться за член, приняться сосать еще активнее, давая второй минетик сразу после первого, но из-за губок снова кончая и кончая, снова обкончавшись и потеряв нить событий.

- Я хочу тебя выебать, жадная ты сука. - Первое, что она осознала, когда чуть пришла в себя, это вот эти слова Гиончика, какой прямо сейчас сам (!!!) протянул ей сразу два золотых колечка, одно из которых было с камнем, а еще какой-то ключик, поблескивающий фиолетовым, она точно не помнила, но точно знала, что ключик очень дорогой. - Лицом в пол и выпять свою продажную жлобскую задницу!

О, как она ему отомстит, как только у него денежки закончатся, так и начнет мстить! Покажет ему сиськи, даст подергать за сосочки, а трахать не даст! Он может себе что угодно думать, хоть шлюшкой считать Риночку Жадинку, но она-то знает, она понимает, что важнее всего и главой всему именно денежки. И денежки, всякие дорогие штучки, вроде вот этих колечек, он ей отдаст сам, просто за красивые сиськи и тугие дырочки, за всего-то возможность трахать Риночку. С нее не убудет, а вот он свои денежки навсегда подарит ей, только ей, все это будет ее, ее, ее, ее, ееооооооо!

Риночка ложится на дорогой паркетный пол, весь лакированный, новый, тяжелый, денежек стоящий, чувствует под собой свои жадные до денежек сиськи, а потом в нее, мокрую и текущую, втыкается член мальчишки и Риночка снова кончает, и кончает, и кончает. Он долбит ее яростно, выкладывая всю свою бессильную ненависть против той, что сумела стрясти с него много золота, вынудив лезть в кредит к эльфам, а теперь еще и оставила без дорогих блестяшек и колечек! Звучный шлепок ладошки по ее попке вызывает визгливый и гневный стон оскорбленного оргазма, с каким Жадинка кончила еще раз, пообещав за это высосать из него еще больше.

Она не сразу поняла, почему он смазывает попку ее же соками, а когда поняла, то уже было поздно - постыдный и низменный вид потрахушек, каким даже не каждая шлюшка займется, вызывал только очередные кончашки, когда она представила, сколько она с него сдерет за такое неуважение, сколько высосет и выжмет. Мальчик был упорен и страстен, словно пытался хоть как-то скомпенсировать все те потери, какие она ему причинила, все то, что она высосала из Гиончика де Фа-что-то-там, но даже у молодости есть предел. Вот она, Риночка, уже опытная, она так просто себя не истощит, потому что время - денежки, а здесь очень много денежек.

Пока Гиончик приходил в себя, она чуть подкрасила губки красным, едва не кончив в процессе, поправила платье, вытерла беленькие разводы на теле, а какая-то из служанок (не интересная, потому что у служанок нет больших денежек, какие можно отжать себе) часть беленького вытерла, часть слизала умелым язычком, а остальное счистила амулетом. Кивнув той с долей благодарности, - но не заплатив ни медяшки, потому что все денежки будут ее, только ее, - довольная Риночка немного потрясла сиськами перед лицом Гиончика, чтобы тот снова стал твердым, поцеловала того губками в маленькую головку, едва не кончив от наслаждения, и оставила его униженного и неудовлетворенного, на ходу заправляя сиськи в платье.

Бал был в самом разгаре, так что работы Риночке нашлось с достатком, она многих мужчин и мальчиков здесь знала, они, правда, почему-то с трудом узнавали ее, некоторым даже пришлось рассказать о парочке моментов их прошлого общения, чтобы они таки поверили, что перед ними именно Риночка Жадинка, но потом все шло как по маслу. Она сосала и высасывала, давала в щелку и попку, дрочила одетыми в перчатки ручками и большими сисечками, обматывала члены волосами или временно снятыми чулками, один мерзавец из Монграфа, сбежавший туда от уплаты долга ее семье, вовсе дал ей какой-то фиолетовенький ключик, какой он достал между ее сисек, словно фокусник какой-то, за то, чтобы она сначала дала ему лизать ее ножки и ступни, а потом ножками и чулочками ему подрочила. Какой же жалкий дурачок, ей даже было немного жаль его высасывать до дна. Но он так смешно-смешно стонал, когда спускал на ее ножки, что она невольно хихикала и смеялась, а уж когда он подарил ей еще один фиолетовый ключик, снова достав его между ее же сисек, она совсем довольной стала и ножками своими выдавила из него каждую капельку еще два раза, прямо на чулочки.

Очень помогали умненькие девочки-служанки, которые то сами слизывали, то вытирали с нее мужские кончашки, то помогали ей вернуть обратно макияж, потому что подкрашивать свои верхние губки Риночка уже просто не могла, начиная кончать даже от легких касаний к этим большим, полным, чувственным губкам, украшающим ее аж помолодевшее от всех этих достижений и заработанных ценных штучек личико. Казалось еще будь они хоть капельку полнее, больше, более выраженными и она была бы не красивой, а наоборот, но губки у нее от всего этого сосания распухли ровно настолько, чтобы быть большими и красивыми, а не громадными и уродливыми. И как всех этих мальчиков молодых и взрослых манили эти губки, как они заворожено смотрели на нее, на коленках стоящую, глазами вверх посматривающую, медленно и красуясь двигающую колечком этих губок вдоль их денежных палочек!

Парочка мальчиков с зеленой кожей, хоть и варвары тупые, но богатенькие, зажали ее в уголке и попробовали было взять с нее потрахушки бесплатно, на что она так разозлилась, что принялась обоим делать минетик - пока одному сосет, второму ручкой помогает, а потом сразу же поменять местами, но не давая кончашки. И пока они искренне три раза не извинились, пообещав быть ей должными вообще все, она им не давала брызгать. Лишь когда они оба подарили ей какое-то колечко с камнем и фиолетовый ключик из какого-то там дорогого метала, она дала им вылить прямо на ее сиськи, запачкав их все и полностью, оставив обоих обессиленных и без денежек.

Попавшиеся под руку служаночки, одна из которых была чистокровной эльфиечкой с очень глупым выражением лица помогли ей слизать все-все с ее сисек и потом вытерли как следует, но настолько это ей понравилось, что она задержалась с ними, прямо посреди широкого коридора взяв себе немного ласки. Разумеется, бесплатно, ведь не будет же она платить за то, что может и так получить, Риночка для этого слишком жадная. А вот собравшихся рядом с ними зрителей она совсем не ждала, особенно сидя попой и щелочкой у эльфиечки на личике.

- Вы, глупенькие мальчики, если уж собрались посмотреть на Риночку, то платите денежки! - Сказала она им, а они, вот какие послушные, начали платить, сыпля ей монетки серебром и медью, брали их прямо из стоящих рядом с тем местом, где она служаночек встретила кувшинчиков. - Да, да, все монеточки мне, мне, мне!!!

За медные монетки она только и соглашалась, что продолжать удовлетворять себя о личико и язычок какой-то из служаночек, но вот те, кто не пожадничал, - потому что жадничать в адрес Риночки нехорошо, - и давал серебро, тем она отдельные просьбы выполняла, даже полизала служаночкам сама. Жаль, очень обидно, что служаночки получили такую честь от нее бесплатно, но что поделать, настоящее серебро же, не терять же возможность заработать немножечко? Какой-то мальчик сунул ей в руку большой перстенек с камушком и начал совать прямо в ротик, в сложенные колечком губки и на этом много других мальчиков тоже начали делать так же, тоже платили и тоже совали, кто куда. Дырочек у Риночки больше одной, так что она могла зарабатывать много-много.

Она сосала и давала, давала и брала, отжимала и высасывала, порою одних и тех же мужчин, и некоторых женщин, каких уже лишала всего, но они, ведомые ее красотой, снова где-то добывали ценные штучки, чтобы отдать их все ей. Она от этого особенно сильные кончашки ловила, просто предел хорошести, идеальное дельце для Жадинки. Какой-то из ее должничков, она вроде когда-то похитила его сыночка и присылала по кусочку, пока не вернул должочек, настолько был ею покорен, что осыпал ее монеточками. Серебро, пара золотых и кучка меди, ох, как она кончала, когда осознала, что он ей отдавал даже медь, хотя одет был в костюмчик подороже, конечно.

Прямо там, в том уголке, где он ей все отдал она стерла сперму с личика своим платочком, выпятила попку, чтобы ее трахал второй из должников, а сама принялась считать монетки под смех окружающих неудачников. Явно смеялись над тем дурачком, который ей последние монетки отдал! Она считала, но почему-то никак не могла вспомнить, какое там число идет после восьми, но это не важно, она просто начинала считать заново. Каждая попытка все равно заканчивалась тем, что она от собственной глупости и движений мальчика сзади делала обкончашки и приходилось все вспоминать сызнова, но это приятное дельце, ведь считала она свое, собственное, только ей принадлежащее.

Под конец вечера пара служанок вытерла ее, помогла искупаться и отдала все заработанное ею - кольцо с камнем, еще колечко, фиолетовый ключик, платьице и ожерелье, сережки, туфельки и целая пригоршня монеточек. Огромная ценность, они так и сказали! А потому служаночки согласились, - не добровольно, но Риночка сумела их вынудить как следует полизав им язычком, не заплатив при этом ни монетки, - подержать все ценное у себя, пока Риночка не придет сюда со своими людьми и не заберет все важное. Жаль, что с их хозяином так и не поговорила, она бы и его тоже высосала, но он и так отдал ей столько всего, сделал ей таааак хорошо, что пусть живет, глупенький.

Попрощавшись со служаночками еще одним отлизыванием, она прошла за еще одной из них к выходу, то и дело кидая презрительные взгляды в равной степени на гостей, каких она всех высосала, - хотя на них оставалось много ценных штучек, а Гиончик даже кинул ей монетку за то, чтобы она потрясла сиськами, выкрутила сосочки и полизала служанке прямо там, - а также всяких женщин и девушек, как на подбор бесстыжих, обработанных магией и явно очарованных какой-то непонятной магической штучкой. Какой позор, быть вот так превращенной в тупую давалку и отдавать свое тело забесплатно (!!!), да и трахать таких прямо на званом вечере - тоже позор, но у ее должников часто была заметна нехватка вкуса. Некоторые даже с невероятной наглостью позволяли себе трахать не ее, а всяких давалок-рабынь, лишая ее законных денежек и ценных штучек! Смотря на очередную девку с длинными ушками, тупую и похотливую, да еще и не берущую никакой платы за свои дырки, Риночка только порадовалась тому, что она такая умненькая и не позволила себя вот так околдовать и зачаровать всякой мимимоменальной магией, вот!

С трудом надев ту одежду, в какой пришла, то есть, была похищена, на этот бал, - одежда не сразу налезла, но со временем растянулась на ее сиськи, - она прошла в арку портала, выйдя в собственной комнате и, разом прочувствовав все свою усталость после тяжких трудов по высасыванию ценностей и отсасыванию денег, упала на кровать и сразу же отключилась.

***

Утром она проснулась довольной, свежей, прекрасно себя чувствующей, но ей все время казалось, что, когда смотришь в зеркало, что-то неправильно, даже проверилась у семейных целителей и врачей. А еще у нее под подушкой откуда-то взялась самая обычная золотая монета Монграфской чеканки, что тоже прибавило вопросов. Вроде бы сама не клала ее туда, но и поверить в то, что кто-то влез в ее покои, сумел уйти незамеченным, но не оставил ничего, кроме одной монеты (на проклятия и шпионские чары она проверила все несколько раз у независимых групп), было трудно.

Впрочем, дела звали и ждали, так что Катрина Жадина, какую еще звали за глаза Сисястой Сукой за выдающиеся формы и отсутствие стеснения в их, форм, демонстрации, заперлась в своем кабинете, перебирая документы и придумывая новые способы забрать себе долги с тех, кто не хочет или не может их отдавать. Тяжкий умственный труд, напряжение мыслей, выстроенная с нуля хитрая схема с продажей выморочного имущества храмовому клиру с последующим выкупом ее уже задешево и в собственное владение - рабочие будни. Кому-то суждено умереть, кому-то опозориться, кому-то попасть в долговое рабство, а кому-то в рабство обычное. Кто-то о своей судьбе знает, кто-то подозревает, а кто-то даже не догадываться с какой стороны и в каком облике подойдет к нему беда. Важно не это, но только то, что решение их судеб пребывает в ее жадных и крепких руках, в ее воле и желании.

Катрина сидела за столом, вывалив на документы свою вытащенную из тесного плена ткани громадную и порою мешающую воспринимать ее всерьез грудь, в моменты наибольшего напряжения подергивая себя за соски для стимуляции умственной деятельности. Свободной рукой она то и дело поправляла вибрирующий женский спаситель в попке, а когда усталость брала свое, перерывалась на пару минут, насаживаясь глоткой на закрепленные сбоку на столе еще один фаллос, оборачивая свои манящие губы кольцом вокруг игрушки и за пару минут доводя себя до оргазма.

Эти ее губы были тем еще оружием, многие, она уверенна, отдали бы куда больше, чем были готовы, если бы она прибавила к сумме сделки еще и вульгарный отсос этими самыми губками. Но она все-таки не шлюха какая-то, чтобы за деньги творить вообще все, что попросят или потребуют, так что такие ее мысли оставались только мыслями и фантазиями, исключительно для себя самой и только в одиночестве. А что там думают таинственно улыбающиеся должники, при взгляде на которых почему-то вспоминался большой и богато обставленный бальный зал и много темных уголков, ее совсем не волновало - это их проблемы, как и их долги, их необходимость те долги погасить или сгинуть. Или погасить и сгинуть, Катрину сие не волновало, если гибель случиться после погашения.

Так сложилось, что Катрина Жадина всегда забирала то, что были ей должны. И почему-то, очнувшись этим утром и посасывая любимую игрушку, она была совершенно точно уверена, что теперь ей вдруг станет очень легко, невероятно легко, заставлять окружающих похотливых мужланов отдавать ей денежки.