Влажные и дикие

ВТОРАЯ ГЛАВА

Эддисон

Я так близка к тому, чтобы кончить.

Музыка звучит в моих ушах по мере нарастания оргазма внутри меня. Я люблю мастурбировать под музыку. Ритм всегда выводит меня на новый уровень.

Я потираю клитор, прокручивая в голове свою любимую фантазию. Пожарный без рубашки перекидывает меня через плечо и спасает из пламени.

Не знаю почему, но мне всегда нравились пожарные. Их большие грузовики, мускулистые тела, не говоря уже об их длинных жестких шлангах. Пожарные всегда кажутся хорошими парнями. Герои, которые рискуют своими жизнями, чтобы спасти девушек, попавших в беду. Нет ничего горячее этого.

Я зажмуриваюсь, потирая свою киску, фантазируя о моем собственном пожарном, который однажды придет и спасет меня от всего этого. Не только от пожара, но и от всего — от неоплаченных счетов, пустого холодильника, моего домовладельца-извращенца и босса-мудака. Кто-то, кто может просто взять меня на руки и увезти прочь.

Песня заканчивается, и когда начинается новая, мои глаза на долю секунды приоткрываются.

Какого черта?!?

Сначала мне кажется, что я брежу от мастурбации, но потом я понимаю, что действительно видела очертания мужчины своими затуманенными глазами.

Мои глаза распахиваются, и я поджимаю ноги, задыхаясь от шока и ужаса, когда вижу мужчину в ногах моей кровати. Я отшатываюсь, пока моя спина не упирается в холодное изголовье кровати.

На нем штаны пожарного и белая майка, облегающая его крупное мускулистое тело. На голове у него желтая каска пожарного, закрывающая его великолепное лицо с жестким взглядом, и я не понимаю, как этот мужчина мог быть вырван из моих снов и перенесен в мою реальность.

Все это не имеет смысла.

Все сбивающие с толку мысли, кажется, улетучиваются, когда я смотрю в его глубокие карие глаза. Они сосредоточены на мне с такой силой, что я не могу дышать.

Это тот, о ком я мечтала? Тот, кто спасет меня?

Темная щетина отбрасывает тень на твердую линию его подбородка, и я с трудом сглатываю, когда мой взгляд опускается на его губы. Он чертовски сексуален, и моя киска болит, когда я снова смотрю в его глаза.

Его глаза отрываются от моих и путешествуют по моему обнаженному телу. Мои соски затвердевают до боли под его пристальным взглядом, и я чувствую сильное желание продолжать прикасаться к себе, но оставляю руки на месте.

Его взгляд продолжает двигаться на юг, и мышцы на его челюсти напрягаются, когда он пытается взглянуть на мою киску. Мне следовало бы прикрыться, но по какой-то причине я немного раздвигаю ноги, чтобы он мог лучше видеть.

Мое лицо краснеет, когда он смотрит на меня, и я никогда так сильно не хотела мужчину у себя между ног, как сейчас.

Моя киска пульсирует, а клитор ноет, когда он смотрит, затаив дыхание. Его большая широкая грудь неподвижна, как статуя, пока он смотрит. Я рада, что я не единственная, кто не может дышать.

Я могу сказать, что он хочет меня.

Если этого голодного взгляда его темно-карих глаз было недостаточно, то достаточно длинного толстого контура его твердого члена, упирающегося во внутреннюю часть штанов.

Он не сводит с меня глаз, пока медленно стягивает одну перчатку за другой. Он со шлепком роняет их на пол, а затем приближается.

Мои ноги, кажется, живут своей жизнью, потому что они раздвигаются еще шире для этого таинственного незнакомца, позволяя ему полностью насладиться медом между ними.

Я никогда раньше не делала ничего подобного, что бы это ни было. У меня никогда не было секса на одну ночь — на самом деле, у меня никогда не было секса вообще ни с кем. Я девственница.

Ни один мужчина никогда не прикасался ко мне там и даже не видел меня обнаженной.

Мне восемнадцать, и я берегла себя. Я не знала, для чего, но теперь знаю — для этого момента.

Матрас вздрагивает, когда он садится на край моей кровати. Мои ноги по обе стороны от него, а его похотливый взгляд прикован к моей киске.

Мое сердце бьется так быстро, что каждый волосок на моих руках встает дыбом, когда я наблюдаю за ним, гадая, что он собирается делать дальше.

— Кто ты? — шепчу я, когда он касается внутренней стороны моего бедра грубой рукой.

Моя голова откидывается назад, и стон вырывается из моего горла, когда он скользит ладонью вниз. Каждая клеточка моего тела напрягается в ожидании. Его рука так чертовски близко.

— Я тот человек, который спасет тебя из этого места, — говорит он глубоким голосом, от которого у меня трепещет в груди.

Он наклоняется вперед и проводит двумя пальцами по моей щели. Мои глаза закрываются, и я стону, почти кончая на месте.

— Я спасу тебя отсюда, но это будет тебе дорого стоить, — говорит он, когда его пальцы достигают моего пульсирующего клитора. Мои ноги дрожат, когда он потирает их.

Я дам ему все, что он захочет, пока он продолжает так ко мне прикасаться.

— Теперь ты моя, — рычит он. — Эта киска моя. Только моя. И я возьму это, когда захочу.

Он просовывает внутрь кончики двух пальцев, и мое тело дергается вперед, а лицо искажается в агонии наслаждения. — Черт, — выдыхаю я, жестко кончая ему на руку. — Это твое. Это, блядь, твое.

Я смотрю, как он вытаскивает два своих пальца, покрытых моими липкими соками. На его лице играет ухмылка, когда он подносит их к носу и нюхает.

Я тяжело дышу, опустив голову, и моя грудь вздымается, пока я смотрю, надеясь, что ему нравится мой запах. Судя по его исполненным похоти глазам, так оно и есть.

Моя киска пульсирует, когда я смотрю, как он засовывает два влажных пальца в рот. Он всасывает мои соки и стонет, выпивая меня до дна.

— Нет ничего, чего бы я хотел больше, — говорит он голосом с ноткой боли в нем, — чем раздвинуть твои ноги и наполнить тебя своим твердым членом прямо сейчас, но я не могу.

— Почему бы и нет? — Мой голос срывается на скулеж.

— Я должен вытащить тебя отсюда, — говорит он, когда его взгляд снова опускается на мою раздвинутую киску. — Огонь приближается.

— Пожар? — Паника охватывает меня, когда я подскакиваю в постели. — Здание в огне?

Дым начинает заползать в комнату, стелясь по потолку прямо у меня на глазах.

Конечно, там пожар. Иначе зачем бы ему здесь быть?

Мой мозг был в режиме секса и раньше работал нечетко. Сейчас это так.

Мы должны убираться отсюда к чертовой матери.

Пожарный встает с моей кровати и поднимает с пола свое большое тяжелое пальто.

— Иди сюда, — говорит он, открывая ее.

Я спешу к нему, и он оборачивает его вокруг моего тела. Я просовываю руки в огромные рукава и чувствую себя маленьким ребенком, наряжающимся в костюм своего отца. Это так важно для меня. Этот парень огромен.

Она тоже тяжелая, и я не уверена, смогу ли в ней ходить, тем более что она мне выше колен.

К счастью, мне это не нужно.

Он подхватывает меня на свои большие руки и прижимает к своей мускулистой груди, неся так, словно я самое дорогое, что есть на свете.

— Как тебя зовут? — Спрашиваю я, глядя ему в глаза. Я должна знать.

— Коул. Коул Брукс. — Его голос твердый и доминирующий, как и у него самого. Он именно такой герой, какого я хочу, чтобы он спас меня.

Не говоря больше ни слова, он выносит меня в коридор. Пожарная сигнализация на этом этаже сломана, и я едва слышу, как звонит сигнализация на других этажах. Домовладелец не только мерзавец, но и дешевый сукин сын. Я, наверное, умерла бы, если бы не Коул, и все потому, что он не выложил пять баксов за новые батарейки.

Густой дым начинает вливаться в зал, как будто только что прорвало плотину, и мое тело начинает потеть, когда я чувствую приближение жары. Как будто мы находимся в духовке, и кто-то увеличил температуру.

Коул обнимает меня еще крепче, и я закрываю горящие глаза, утыкаясь лицом ему в грудь. Что-то взрывается дальше по коридору, и огненный шар пробивает стену. Она цепляется за уродливый ковер и начинает расползаться по направлению к нам.

— Не смотри, Эддисон, — говорит он, унося меня подальше от огня.

Я не могу удержаться от улыбки при звуке моего имени на его губах, и мне интересно, откуда он это знает.

Он пинком распахивает дверь на лестничную клетку и мчится вниз по ней, прижимая меня к груди. Дым стелется за нами, но я чувствую себя странно защищенной и утешенной в его объятиях.

Он знает, что делает, и я знаю, что он никому не позволит причинить мне боль.

Как он сказал, теперь я принадлежу ему.

По крайней мере, так кажется.