Влияние морской силы на историю

Глава I Элементы морского могущества

С социальной и политической точек зрения море представляется великим путем или, скорее, обширной равниной, через которую можно сообща проходить по всем направлениям, но некоторые из линий движения через эту равнину избираются кораблями – очевидно, по серьезным причинам – чаще, чем другие; эти-то линии и называются торговыми путями, а причины, их определившие, следует искать в мировой истории.

Несмотря на все заурядные и исключительные опасности моря, путешествие и перевозка товаров водой всегда были легче и дешевле, чем сушей. Коммерческое величие Голландии обусловливалось не только ее приморским положением, но также многочисленностью спокойных водных путей, которые открывали легкий доступ во внутренние области страны и в области Германии. Это преимущество водной перевозки грузов перед сухопутной было еще значительнее в эпоху, когда дороги были малочисленнее и дурнее, войны чаще, а общества неустроеннее, как около двух столетий назад. Морской перевозке грузов тогда угрожали пираты, но она все равно была безопаснее и быстрее, чем перевозка сухопутная. Один голландский писатель того времени, оценивая шансы своей страны в войне с Англией, замечал между прочим, что водные пути последней недостаточно прорезывают страну, а так как дороги плохи, то грузы должны перевозиться из одной части королевства в другую морем и подвергаются опасности захвата на пути. Что касается чисто внутренней торговли, то в настоящее время такая опасность повсюду исчезла. В большей части цивилизованных стран уничтожение прибрежной морской торговли станет всего-навсего досадным неудобством, хотя водный транзит все-таки дешевле. При этом всем, кто знаком с историей и обширной морской литературой, относящейся к столь недавней эпохе, как эпоха войн Французской республики и Первой империи, хорошо известно, сколь часто писатели упоминали о морских торговых караванах, прокрадывавшихся тогда вдоль берегов Франции, хотя море кишело английскими крейсерами, а сухопутные береговые дороги Франции были вполне приемлемы.

При современных условиях, однако, отечественная торговля составляет лишь часть коммерческой деятельности страны, граничащей с морем. Иностранные предметы необходимости или роскоши должны перевозиться в порты на судах, которые в обмен вывозят из страны продукты добывающей или обрабатывающей промышленности, и каждая нация стремится к тому, чтобы этот обмен совершался при посредстве ее собственных судов. Для последних необходимы обеспеченные порты дома и за границей – и возможное покровительство своей страны в ходе плавания.

Это покровительство во время войны должно осуществляться военным флотом, необходимость которого, в узком смысле слова, проистекает поэтому из существования мирного флота и исчезает вместе с ним, за исключением случая, когда нация имеет наступательные стремления и содержит флот единственно как отрасль военных учреждений. Так как Соединенные Штаты Америки не имеют теперь наступательных целей, а коммерческая их морская деятельность почти исчезла, то упадок американского военного флота и недостаток интереса к нему являются строго логическими следствиями. Когда по каким-либо причинам морская торговля Штатов снова оживится, то откроется вновь и интерес к мореходству, достаточный для оживления военного флота. Возможно также, что когда прорытие канала через Центрально-Американский перешеек [18] сделается близким к окончательному осуществлению, то наступательные побуждения окажутся достаточно сильными для достижения того же результата; впрочем, это сомнительно, поскольку мирная стяжательная нация недальновидна, а дальновидность необходима для надлежащей военной подготовки, особенно в наши дни.

Когда нация посылает военные и коммерческие флоты далеко от своих берегов, то вскоре осознается необходимость в пунктах, на которые суда могли бы опираться в операциях мирной торговли – для пополнения продовольственных и других припасов и в виде убежища от опасностей. В настоящее время для всякой нации найдутся по всему свету дружественные, пусть иностранные, порты, и в мирное время они дают достаточную защиту. Однако так было не всегда, да и всякий мир не вечен, хотя Соединенные Штаты Америки избалованы его столь продолжительной непрерывностью. В прежние времена коммерческий моряк, искавший торговых сношений с новыми и неисследованными странами, делал свои приобретения с риском для жизни и свободы, в столкновениях с подозрительными и враждебными нациями, так что сбор полного и выгодного фрахта зачастую бывал сопряжен с большой потерей времени. Поэтому моряк, вполне естественно, искал на дальнем конце своего торгового пути станции, где, под влиянием дружеского расположения к нему или опираясь на вооруженную силу, он сам и его агенты могли бы чувствовать себя безопасно, где его корабли могли бы отыскать убежище и где возможно было бы постоянно вести сбор подлежащих выгодному торговому обмену продуктов в ожидании домашнего флота, который перевозил бы последние в отечественную страну. Так как в ранних мореходных предприятиях сочетались громадная выгода и немалый риск, то подобные станции умножались в числе и в итоге приводили к образованию колоний, конечное развитие которых зависело от политического гения каждой нации-основательницы и сыграло значимую роль в истории мира, особенно в морской его истории. Не все колонии возникли, конечно, и развились вышеописанным простым и естественным путем. Многие были основаны по соображениям чисто политическим, более по почину и усилиями правителей, а не частных предпринимателей, но в процессе своего развития торговая станция – плод деятельности искавшего коммерческих выгод авантюриста – почти не отличается от колонии, организованной заботливым попечением метрополии. В обоих случаях ставилась нога на чужую землю, велись поиски новых рынков для торговли, новых областей мореходства, новой деятельности для народа, большего комфорта и богатства для себя.

Разумеется, нужды коммерции не полностью удовлетворялись обеспечением безопасной гавани на дальнем конце торгового пути. Путешествия были долгими и опасными, на морях часто встречались враждебные суда. В дни наиболее деятельной колонизации на море господствовало беззаконие, самая память о котором почти исчезла ныне, и периоды мира между морскими нациями оказывались, как правило, короткими и редкими. Так возникла потребность в станциях на линиях торговых путей, например на мысе Доброй Надежды, на острове Святой Елены и на Маврикии, сначала не для торговли, а для обороны; для военных действий потребовались посты, подобные Гибралтару, Мальте, Луисбургу и при входе в залив Святого Лаврентия, – посты главным образом стратегические по необходимости. Колонии и колониальные посты были по своему характеру военными или коммерческими, лишь отдельные из них – тот же Нью-Йорк – обладали одновременно значимостью с обеих точек зрения.

Ключ ко многим действиям в истории и политике приморских наций нужно искать в трех факторах: 1) производство продуктов с необходимостью обмена; 2) судоходство для ведения такого обмена; 3) колонии, которые расширяют и облегчают операции судоходства, содействуя тому через умножение безопасных станций. Политика изменялась соответственно духу эпохи и характеру и степени дальновидности правителей.

Но история прибрежных наций все-таки определялась не столько проницательностью и предусмотрительностью правительств, сколько иными условиями – географическим положением, протяженностью и очертаниями берега, численностью и характером народонаселения, то есть вообще тем, что называется естественными условиями. Однако надлежит допустить – правильность такого допущения станет ясна из дальнейшего изложения, – что мудрые или глупые деяния отдельных личностей оказывали в известные эпохи большое влияние на развитие морской силы в широком смысле (подразумевая не только военную силу на воде, господствующую на каком-либо море или на той или другой его части силой оружия, но также мирное торговое мореходство, из которого и возникает военный флот и на которое только он прочно опирается).

Главные условия морской силы наций могут быть сведены к следующим категориям: I. Географическое положение; II. Физическое строение местности, в том числе естественное плодородие и климат; III. Размеры территории; IV. Численность народонаселения; V. Национальный характер; VI. Характер правительства, в том числе национальных учреждений.

I. Географическое положение

Здесь прежде всего надо указать, что при таком расположении, когда страна не вынуждена ни защищать себя со стороны суши, ни искать расширения территории путем сухопутных действий, само единство цели, направленной в сторону морских интересов, обеспечивает преимущество сравнительно со страною, одна из границ которой сухопутна. Таково было преимущество Англии перед Голландией и Францией в процессе наращивания морской силы. Средства Голландии вскоре истощились из-за необходимости содержать многочисленную армию и вести разорительные войны для сохранения своей независимости, а политика Франции постоянно отвлекалась от морских интересов – иногда мудро, иногда в высшей степени легкомысленно – проектами континентального расширения страны. Эти военные усилия истощали ее богатства, тогда как более мудрая и согласная с географическим положением политика их бы увеличивала.

Географическое положение страны может требовать сосредоточения морских сил или понуждать к их рассеянию. В этом отношении Британские острова опять-таки имеют преимущество перед Францией. Положение последней, прилегающей к Средиземному морю и к океану, не лишено выгод, но в целом является источником слабости на море в военном отношении. Восточный и западный французские флоты могут соединиться только после прохождения через Гибралтарский пролив, и в попытках к такому соединению они часто рискуют потерями. Положение Соединенных Штатов Америки на двух океанах также было бы источником слабости и причиной огромных расходов, веди страна обильную морскую торговлю с двух побережий.

Англия в организации своих неизмеримых колониальных владений пожертвовала в значительной мере выгодой сосредоточения силы близ родных берегов, но жертва была принесена мудро, так как приобретения превысили потери, как доказывает результат. С развитием колониальной системы росли также и военные флоты, но торговое судоходство и благосостояние Англии возрастали еще быстрее. Тем не менее в Американской войне за независимость и в войнах французских империи и республики, если вторить словам одного французского автора, «Англия, несмотря на огромное развитие флота, казалось, купаясь в богатствах, всегда испытывала затруднения бедности». Могущества Англии при этом было достаточно для поддержания биения сердца страны и деятельности всех ее органов, тогда как не менее обширные колониальные владения Испании вследствие морской слабости последней содержали множество уязвимых мест.

Географическое положение страны может не только благоприятствовать сосредоточению ее сил, но и создать другое стратегическое преимущество – центральную позицию и хорошую базу для враждебных операций против вероятных врагов. Такое обстоятельство вновь имеет место по отношению к Англии: с одной стороны, она противопоставлена Голландии и северным державам, с другой – Франции и Атлантическому океану. Когда ей в различные эпохи угрожали коалиции между Францией и морскими державами Северного и Балтийского морей, английские флоты в Даунсе и Канале (и даже близ Бреста) занимали внутренние позиции по отношению к неприятелю и могли выставлять соединенную силу против того или другого из враждебных флотов по отдельности, так как последним следовало для соединения между собой пройти через Канал. Кроме того, на обоих морях природа дала Англии наилучшие порты и берега, позволяющие безопасное приближение. Последнее условие было немаловажным для легкого плавания через Канал, и невыгода естественного положения Франции в этом отношении уменьшилась лишь с недавнего времени – только благодаря пару и улучшению в устройстве гаваней. В дни парусных судов английский флот в операциях против Бреста избирал своими базами Торбей и Плимут. План всякий раз был, по сути, таков: при восточном или умеренном ветре блокирующий флот сохранял свое положение без затруднений, но при западных штормах, особенно сильных, английский флот уходил в порты, твердо зная, что французские корабли смогут выйти в море лишь после перемены ветра, а тогда англичане опять-таки получали возможность возвратиться к своей станции.

Выгода географической близости к неприятелю или к предмету атаки нигде так не очевидна, как в той разновидности войны, которая в последнее время получила в Англии название уничтожающей торговлю; французы называют ее guerre de course (крейсерской войной [19]). Эта военная операция, направленная против мирных коммерческих судов, обыкновенно беззащитных, требует слабовооруженных боевых кораблей, которые, располагая малыми оборонительными средствами, нуждаются в близких к району их действий убежищах или пунктах поддержки, что создаются обыкновенно в некоторых частях моря, где господствует боевой флот их страны, или в дружественных гаванях. Такие гавани представляют самую сильную поддержку по постоянству своего положения и потому, что входы в них всегда более известны уничтожителю торговли, чем его неприятелю. Близость Франции к Англии крайне облегчала для первой крейсерскую войну против последней. Имея порты на Северном море, в Канале и в Атлантическом океане, крейсеры Франции отправлялись из пунктов, близких к средоточиям ввозной и вывозной английской торговли. Значительность расстояний между портами, невыгодная для регулярных военных комбинаций, сулит выгоду для рассматриваемой иррегулярной второстепенной операции, потому что в первом случае необходимо существенное сосредоточение силы, а во втором требуется ее рассеяние. Уничтожители торговли разделяются, желая встретить и захватить больше добычи. Эти истины получают подтверждение в истории замечательных французских приватиров, базы и театры действий которых находились главным образом в Канале и в Северном море – или в отдаленных колониальных странах, где острова, подобные Гваделупе и Мартинике, представляли близкие убежища для уничтожителей торговли. Необходимость возобновления запасов угля делает в наше время крейсер еще более зависимым от соответствующего порта, чем в старину. Общественное мнение Соединенных Штатов Америки относится с большим доверием к войне, направленной против торговли неприятеля, но нужно помнить, что наша республика не имеет портов, близких к крупным центрам заграничной торговли. Ее географическое положение поэтому особенно невыгодно для успешного ведения крейсерской войны, если только не найдется баз в портах союзников.

Если в придачу к легкости обороны природа поместила страну так, что она имеет легкий доступ к главным океанским путям, в то же время обладая контролем над одной из основных линий мирового торгового движения, то очевидно, что стратегическое значение такого положения очень велико. Этому условию более других стран удовлетворяет (а еще в большей степени удовлетворяло ранее) положение все той же Англии. Торговые движения Голландии, Швеции, России, Дании, прибавляя сюда и движение вверх по большим рекам во внутренние области Германии, должны были проходить через Канал, мимо дверей Англии, поскольку парусным судам приходилось держаться ее берегов. Эта северная торговля имела, кроме того, особенное отношение к морской силе: морские припасы, как их обыкновенно называют, вывозились в первую очередь из прибалтийских земель.

До потери Гибралтара положение Испании было сходно с положением Англии: опираясь одновременно на Атлантику и на Средиземное море, на Кадис на одном берегу и на Картахену на другом, Испания вела торговлю с Левантом, да и та, что направлялась вокруг мыса Доброй Надежды, тоже шла близ ее дверей. Но потеря Гибралтара не только лишила Испанию контроля над проливами, но и воздвигла препятствие для легкого соединения двух частей ее флота.

Если принять во внимание географическое положение Италии, игнорируя другие условия, влияющие на ее морское могущество, то может показаться, что она, при своей обширной береговой линии и хороших портах, занимает очень выгодное положение для решительного влияния в настоящее время на торговый путь к Леванту и через Суэцкий перешеек. Это верно до некоторой степени, но такое положение заметно бы упрочилось, сумей Италия сохранить в своем владении острова, так сказать, естественно ей принадлежащие; поскольку же Мальта ныне в руках Англии, а Корсика в руках Франции, выгоды географического положения Италии в значительной мере нейтрализованы. Эти два острова, по своему положению и вследствие расового родства между их населением и населением Италии, представляют для последней столь же законные предметы желания, как Гибралтар для Испании. Будь Адриатика большим торговым путем, то положение Италии было бы еще более выгодным. Указанные недостатки в географических условиях, связанные с другими причинами, вредящими полному и безопасному развитию морской силы, делают более чем сомнительным шанс Италии в ближайшем будущем встать в первые ряды среди морских наций.

Так как цель настоящей главы состоит не в том, чтобы исчерпать вопрос, но единственно лишь в попытке пояснить примерами существенное воздействие географического положения страны на деятельность на море, то предмет этой рубрики можно на время оставить, тем более что ниже, в нашем историческом изложении, нам еще представится случай к нему вернуться. Однако уместно здесь сделать два уточнения.

Обстоятельства заставили Средиземное море играть в истории мира большую роль как с коммерческой, так и с военной точек зрения, причем превзойти в том всякую другую площадь воды того же размера. Нация за нацией боролись за приобретение господства в Средиземноморье, и борьба продолжается по сей день. Поэтому изучение условий, на которые это господство опиралось прежде и опирается теперь, а также относительного военного значения различных пунктов на берегах этого моря, более поучительно, чем изучение подобных условий на других театрах действия морской силы. Далее, в настоящее время Средиземное море представляет замечательную аналогию во многих отношениях с морем Карибским – аналогию, которая будет еще ближе, если водный путь через Панамский перешеек когда-либо осуществится. Вследствие этого изучение стратегических условий Средиземного моря, для которого история дает обширный запас иллюстраций, дает великолепную прелюдию к изучению Карибского моря, имеющему сравнительно недолгую историю.

Второе наше замечание затрагивает географическое положение Соединенных Штатов Америки относительно Центрально-Американского канала. Если последний будет прорыт и надежды его строителей осуществятся, то Карибское море, представляющее теперь значение только для местной торговли, приобретет значение одного из главных мировых торговых путей. С товарами проникнут через него и интересы других крупных наций – европейских, которые приблизятся к берегам Штатов так, как никогда не приближались прежде. Тогда нам уже не будет так легко, как теперь, стоять в стороне от международных осложнений. Положение Соединенных Штатов Америки по отношению к этому пути напомнит положение Англии по отношению к Каналу и средиземноморских стран относительно суэцкого пути. Что касается влияния и господства в зависимости от географического положения страны, то, конечно, ясно, что они доступнее всего нам, так как центр национальной силы, или постоянная база [20], значительно ближе к нему, чем постоянная база других наций; позиции, которые захватываются другими теперь или будут заняты ими впоследствии, на острове или на материке, при всей своей надежности останутся только аванпостами их силы. Однако надо отметить, что Соединенные Штаты Америки, несмотря на свое превосходство перед всякой другой страной в отношении обилия сырых материалов для военных целей, слабы из-за признанной неподготовленности к войне, а их географическая близость к месту состязания теряет несколько в своем значении вследствие того свойства берегов Мексиканского залива, что там недостаточно портов, где сочетаются безопасность от неприятеля и удобства для ремонта военных судов первого класса, без которых ни одна страна не может претендовать на господство в какой-либо части моря. Кажется очевидным, что в случае борьбы за преобладание в Карибском море главные усилия Штатов должны сосредоточиться на долине реки Миссисипи вследствие глубины южного прохода, близости этой долины к Новому Орлеану и выгод в отношении водного транзита. Здесь, вероятно, будет постоянная база операций. Между тем оборона входа в Миссисипи вызывает особые затруднения, а единственные соперничающие между собою порты Ки-Уэст и Пенсакола имеют слишком малую глубину и расположены значительно менее удобно по отношению к ресурсам страны. Для извлечения полной выгоды из превосходного географического положения эти недостатки следует устранить. Далее, так как Соединенные Штаты Америки удалены от перешейка на довольно значительное расстояние, то придется озаботиться устройством на берегах Карибского моря станций, приспособленных для случайных или второстепенных операционных баз; эти станции по своим естественным выгодам, удобству обороны и близости к центральному стратегическому пункту позволят американскому флоту оставаться близко к театру действий, ни в чем не уступая противнику. При достаточной защищенности входа в Миссисипи и при упомянутых аванпостах, при обеспеченности сообщения между ними и домашней базой – короче говоря, при надлежащей военной подготовке, для которой имеются все необходимые средства, – преобладание Соединенных Штатов Америки на этом театре явится сугубо математически несомненным следствием географического положения и текущей силы.

II. Физическое строение местности, в том числе естественное плодородие и климат

Вышеупомянутые свойства берегов Мексиканского залива целиком подходят под эту вторую рубрику условий, влияющих на развитие морской силы.

Береговая линия страны – одна из ее границ, и чем легче доступ через границу к другим странам, в рассматриваемом случае через море, тем сильнее стремление народа к сношениям с ними. В стране, обладающей береговой линией, пусть протяженной, но совершенно без гавани, не могли бы развиться ни морское судоходство, ни морская торговля, ни флот. Таков случай Бельгии в бытность ее испанской и австрийской провинцией. Голландия в 1648 году поставила в условие мира после успешной войны, чтобы Шельда была закрыта для морской торговли, заперев Антверпенскую гавань и перенеся морскую торговлю Бельгии в Голландию. Испанские Нидерланды перестали быть морской державой.

Многочисленные и глубокие гавани составляют источник силы и богатства, особенно если они лежат в устьях судоходных рек, которые облегчают сосредоточение внутренней торговли страны, но вследствие самой доступности своей являются источником слабости в войне, если их оборона недостаточно обеспечена. Голландский флот в 1667 году почти без затруднений поднялся вверх по Темзе и сжег большую часть английского флота близ Лондона, тогда как несколько лет спустя соединенные флоты Англии и Франции, пытаясь осуществить высадку в Голландии, потерпели неудачу столько же вследствие малой доступности берегов, сколько и вследствие доблестного сопротивления со стороны голландского флота. В 1778 году гавань Нью-Йорка, а с нею и неоспоримый контроль над рекой Гудзон были бы потеряны для англичан, которых захватили врасплох, если бы не нерешительность французского адмирала. С этим контролем Новая Англия восстановила бы близкое и безопасное сообщение с Нью-Йорком, Нью-Джерси и Пенсильванией, и такой удар, так скоро за бедствием, постигшим Бургойна [21] год назад, вероятно, заставил бы Англию заключить мир раньше. Миссисипи служила могущественным источником богатства и силы для Соединенных Штатов Америки, но слабая оборона устья и многочисленность второстепенных рукавов, прорезывающих страну, сделали реку источником слабости и бедствий для Конфедерации южных штатов. Наконец в 1814 году оккупация Чесапика и разрушение Вашингтона дали наглядный урок того, какую опасность представляют для атакуемой страны превосходнейшие водные пути, если доступы к ним не защищены; урок этот из-за его свежести легко запомнить, но, судя по современному состоянию береговой обороны, он, кажется, еще легче забывается. При этом не надо думать, что условия с тех пор совсем изменились: конечно, обстоятельства и детали обороны и нападения изменились, как менялись и прежде, но основные условия остались теми же самыми.

До больших наполеоновских войн и на их протяжении Франция не имела порта для линейных кораблей к востоку от Бреста. Насколько выгоднее положение Англии, видно из того, что она на том же протяжении имеет два больших адмиралтейства, в Плимуте и Портсмуте, кроме гаваней для укрытия флота и пополнения запасов в случае надобности. Упомянутый недостаток физического устроения Франции с тех пор исправлен сооружениями в Шербуре.

Кроме очертания берегов, включая сюда степень легкости доступа к морю, существуют и другие физические условия, которые или обращают деятельность нации к морю, или отвлекают от него. Хотя Франция испытывала недостаток в военных портах в Канале, она имела там, на берегах океана, а также в Средиземном море превосходные гавани, расположенные благоприятно для заграничной торговли и при устьях больших рек, которые поддерживали внутренний торговый обмен. Между тем, когда Ришелье положил конец междоусобной войне, французы не обратились к морю с энергией и успехом Англии и Голландии. Главная причина этого лежала, вероятно, в физических условиях, которые делают Францию страной привлекательной, с очаровательным климатом и с производительностью, превышающей потребности ее населения. Англия, с другой стороны, получила от природы очень немного и до развития своих мануфактур имела мало продуктов для вывоза. Многочисленность ее нужд в соединении с неустанной деятельностью и другими условиями, которые благоприятствовали развитию морской предприимчивости, увели представителей английского населения далеко за границы страны, и там они нашли земли более привлекательные и более богатые, чем их родина. Нужды и врожденные свойства сделали англичан купцами и колонистами, а затем фабрикантами и промышленниками, а между фабриками и колониями торговое мореходство является неизбежным звеном. Так морская сила Англии возросла. Но если Англия привлекалась к морю, то Голландия была прямо-таки гонима к нему; без моря Англия томилась бы в нужде, а Голландия попросту бы умерла. По оценке одного компетентного авторитета, почва Голландии – когда последняя была на высоте своего величия и выступала одним из главных факторов европейской политики – могла обеспечить выживание всего одной восьмой части населения страны. Фабричные производства Голландии были тогда многочисленными и значительными, но они развились гораздо позже, чем промышленно-мореходные интересы. Бедность почвы и свойства берегов заставили Голландию прежде всего обратиться к рыболовству. Затем открытие процесса соления рыбы дало превосходный продукт для экспорта и для домашнего потребления и заложило краеугольный камень ее богатства. Сделавшись торговыми мореходами как раз в то время, когда итальянские республики, под давлением Турции и вследствие открытия пути вокруг мыса Доброй Надежды, начали приходить в упадок, голландцы получили в наследство от этих республик обширную итальянскую торговлю с Левантом. Далее, благодаря благоприятному географическому положению между Францией, Балтийским и Средиземным морями, а также при устьях германских рек, они быстро захватили в свои руки почти все транспортное дело Европы. Пшеница и материалы для нужд мореходства из балтийских стран, предметы торговли Испании с ее колониями в Новом Свете, вина Франции и предметы ее прибрежной торговли – все это чуть более двух с половиной столетий назад перевозилось на судах голландского флота. Даже значительная часть английской торговли нуждалась в голландских судах. Конечно, не следует думать, что такое развитие торгового судоходства произошло только от бедности естественных ресурсов Голландии: из ничего ничто не вырастает, однако не подлежит сомнению, что именно недостаток средств для народного пропитания заставил Голландию обратить свою деятельность к морю и что искусство населения в мореходстве и обширный флот сделали страну способной воспользоваться внезапным расширением торговли и духом географических исследований, характеризовавшими эпоху, которая последовала за открытием Америки и пути в Индию вокруг мыса Доброй Надежды.

Были, конечно, и другие причины процветания Голландии, но можно сказать, что в целом оно держалось на морской силе, которая родилась из бедности. Пища голландцев, их одежда, сырье для мануфактур и даже доски, из которых они строили свои корабли (а они строили почти столько же, сколько вся остальная Европа), да и пенька для оснастки последних привозились из других стран; и во время бедственной войны с Англией в 1653 и 1654 годах, продолжавшейся восемнадцать месяцев и сопровождавшейся прекращением торгового судоходства Голландии, «источники дохода, которые всегда поддерживали богатство государства, т. е. рыболовство и торговля, почти иссякли. Фабрики закрылись, работы остановились. Зейдер-Зее [22] обратился в лес праздных мачт; страна наполнилась нищими, трава выросла на улицах, и в Амстердаме полторы тысячи домов пустовали…» Только унизительный мир спас Голландию от разорения.

Печальный этот результат показывает слабость страны, зависящей только от внешних по отношению к ней источников. За многими исключениями, вытекающими из различия условий, о которых нет нужды говорить здесь, положение Голландии в рассмотренное время немало сходно с положением Великобритании теперь, и можно назвать истинными пророками (впрочем, не пользующимися, как кажется, почетом и вниманием в своем отечестве) тех англичан, которые проповедуют, что благосостояние Англии опирается главным образом на сохранение силы за границами страны. Люди могут ощущать неудовлетворенность при недостатке политических прав, но они будут еще менее удовлетворены при недостатке хлеба. Для американцев показательно, что те же причины, которые привели Францию к известному результату в процессе развития ее морской силы, а именно простор, привлекательные свойства и богатства страны, повлияли и на развитие упомянутой силы в Соединенных Штатах Америки. Сначала наши предки владели узкой полосой земли на море, в некоторых частях плодородной, хотя и мало обработанной, территории, обладавшей гаванями и близкими к ним рыболовными банками. Эти физические условия в соединении с врожденной любовью пришлого населения к морю, передававшейся в следующие поколения вместе с английской кровью, до сих пор текущей в жилах американцев, побуждали следовать тем стремлениям и отдаваться той деятельности, которые служат основанием прочной морской силы. Почти все первоначальные колонии были на море или на одной из больших рек. Весь ввоз и вывоз направлялся к одному берегу. Интерес к морю и правильная оценка его роли в общественном благосостоянии распространялись быстро и широко; в том же направлении действовало и побуждение, более веское, чем забота об общественных интересах, – а именно факт, что обилие судостроительных материалов и незначительность доходности других предприятий сделали судоходство наивыгоднейшим делом для частных предпринимателей. Как изменились с тех пор условия, известно каждому. Центр силы теперь уже находится не на берегу моря. Книги и газеты соперничают между собой в описании удивительного развития и не вполне разработанных богатств во внутренних областях материка. Капитал там дает высшую доходность, труд находит лучшие приложения. Пограничные же области находятся в пренебрежении и политически слабы, причем берега Мексиканского залива и Тихого океана слабы абсолютно, а Атлантическое побережье слабо в сравнении с центральной долиной Миссисипи. Когда придет день, в который судоходные операции опять начнут приносить прибыль, когда обитатели трех морских границ осознают, что они слабы в военном отношении и сравнительно бедны по недостатку национального судоходства, тогда их соединенные усилия могут оказать важную услугу для восстановления нашей морской силы. До тех же пор те американцы, которые в состоянии проследить ограничения, наложенные на международную карьеру Франции недостаточным развитием морской силы, могут справедливо горевать, что это великое орудие находится в пренебрежении в их стране вследствие такого же, как во Франции, обилия отечественных богатств.

Из влияющих на морскую силу физических условий можно отметить еще форму материка, подобную форме Италии, – длинный полуостров, с центральной цепью гор, разделяющей его на две узкие полосы, вдоль которых необходимо идут пути, соединяющие различные порты. Только безусловное обладание морем может всецело обеспечить эти пути, так как невозможно знать, в каком пункте нанесет удар неприятель, ожидающийся из-за пределов видимого горизонта, но все-таки при надлежащей морской силе, центрально расположенной, может иметь место надежда своевременно атаковать враждебный флот, который будет для неприятеля и базой и средством сообщения. Длинный и узкий полуостров Флорида с портом Ки-Уэст на оконечности, будучи плоским и слабонаселенным, на первый взгляд имеет условия, подобные условиям Италии. Сходство может быть поверхностным, но кажется вероятным, что, если главным театром морской войны будет Мексиканский залив, сообщение по суше с упомянутым портом будет иметь важное значение, но такое сообщение уязвимо для нападения.

Когда море не только граничит со страною или омывает ее берега, но и разделяет ее на две или более части, то обладание морем делается не только желательным, но и существенно необходимым. Такое физическое условие способствует возникновению и развитию морского могущества страны или же делает ее бессильной. В таком именно положении находится, например, современное королевство Италия, с островами Сардиния и Сицилия; вот почему в дни своей юности и прежней финансовой слабости это королевство проявляет такие энергичные и целесообразные усилия по созданию военного флота. Уже указывалось, что при флоте, значительно превосходящем флот неприятеля, силы Италии могли бы лучше базироваться на островах, чем на материке, так как ненадежность линий сообщения на полуострове причинила бы серьезные затруднения вторгающейся армии, окруженной враждебным населением, если при этом ей будет угрожать и неприятель с моря.

Ирландское море, разделяющее Британские острова, похоже скорее на лиман, чем на настоящее море; но история показала его опасность для Соединенного Королевства: в дни Людовика XIV, когда французский флот почти равнялся соединенному английскому и голландскому, в Ирландии происходили серьезнейшие волнения, и этот остров перешел почти всецело во власть Франции и французов. Несмотря на это, Ирландское море было больше угрозой для Англии (уязвимым местом на ее путях сообщения), нежели выгодой для Франции. Последняя не решилась ввести свои линейные корабли в здешние тесные воды и направила десантные экспедиции в океанские порты на южном и западном берегах Ирландии. В решительный момент большой французский флот подошел к южному берегу Англии, где разбил наголову союзников, и в то же время двадцать пять фрегатов отправились в канал Святого Георгия [23] для действий против английских путей сообщений. Окруженная враждебным населением, английская армия в Ирландии подвергалась серьезной опасности, но была спасена битвой при Бойне и бегством короля Якова. Это выступление против путей сообщений неприятеля было чисто стратегическим и сегодня грозило бы Англии не меньшими потерями, чем в 1690 году.

Испания в том же столетии дала поучительный урок того, каким элементом слабости является для государства разделение водою на части, когда эти последние не связаны между собою надежной морской силой. Испания тогда удерживала за собой остатки своего прошлого величия – Нижние земли (Нидерланды, ныне Бельгия), Сицилию и другие итальянские владения, не говоря об обширных колониях в Новом Свете. Но так ослабела уже ее морская сила, что один голландский писатель того времени, хорошо знавший ее положение и отличавшийся светлым умом, заметил: «Вдоль всего берега Испании плавает лишь несколько голландских судов; и со времени мира 1648 года ее корабли и матросы так немногочисленны, что она начала нанимать наши суда для плаваний в Индию, тогда как прежде она тщательно старалась не допускать туда чужестранцев… Очевидно, что Вест-Индия служит желудком для Испании (ибо оттуда поступают почти все доходы) и должна соединяться с нею, как со своей головой, морской силой, а Неаполь и Нижние земли, будучи как бы руками Испании, не могут ни давать что-либо ей от себя, ни получать что-либо от нее иначе, как морем, – все это в мирное время легко может быть выполнено при посредстве наших судов, зато они же легко могут стать препятствием в военное время». Сюлли [24], великий министр Генриха IV, характеризовал Испанию своего времени как «одно из тех государств, руки и ноги которых сильны и могущественны, но сердце бесконечно слабо». С тех пор испанский флот не только потерпел множество унижений, но и, постепенно разлагаясь, совсем исчез; а с прекращением национального судоходства в Испании погибли и домашние мануфактуры. Правительство полагалось не на широкое развитие правильной торговли и промышленности, которое могло бы пережить много ударов, а на поток серебра из Америки при посредстве нескольких кораблей, без труда и часто перехватывавшихся крейсерами неприятеля. Потеря полудюжины галеонов не раз парализовывала деятельность страны на целый год.

В ходе войны с Нижними землями Испания, вследствие господства на море голландцев, вынуждена была посылать свои войска на поле боя дорогостоящим и длинным сухим путем; господство неприятеля на море довело ее до таких затруднительных обстоятельств, что по взаимному соглашению – весьма странному по взглядам нашего времени – она перевозила провиант голландскими судами, которые тем самым поддерживали врагов своей страны, но получали взамен того звонкую монету, весьма ценную в амстердамском торговом обмене. В Америке испанцы защищались сами, как могли, за каменными стенами, не получая поддержки от метрополии, а в Средиземном море они избегали серьезного поражения – главным образом вследствие пассивности Голландии, – только пока Франция и Англия не начали борьбу за преобладание. С началом же этой борьбы Нижние земли, Неаполь, Сицилия, Майорка, Гавана, Манила и Ямайка последовательно вырывались из рук Испании – морской державы без мореходства. Коротко говоря, морская ее немощность, первый симптом общего упадка, сделалась и главным фактором низвержения Испании в пропасть, из которой она все еще не совсем выбралась.

За исключением Аляски, Соединенные Штаты Америки не имеют внешних владений – ни одной пяди земли, – недоступных с суши. Контур их территории содержит мало пунктов, слабых по своему изолированному положению, и все важные части границ штатов легко доступны из внутренних областей – если дешево, то водою, если быстро, то по железным дорогам. Слабейшая граница, Тихий океан, далеко отодвинута от самого опасного из возможных врагов. Внутренние ресурсы безграничны по сравнению с настоящими нуждами; мы можем жить «на подножном корме» бесконечно долго в «нашем маленьком углу» (это выражение автор слышал от одного французского офицера). Тем не менее если в этот маленький угол вторгнется новый торговый путь через перешеек, то Соединенные Штаты Америки, в свою очередь, могут испытать жестокие последствия позднего пробуждения тех стран, что пренебрегли своей долей участия в общем наследстве всех народов – в пользовании морем.

III. Размеры территории

Последнее из тех условий, влияющих на развитие нации со стороны морской силы, которые лежат в самой стране, а не в ее населении, – это размеры территории. Указанное условие может быть описано сравнительно кратко.

В вопросе развития морской силы имеет значение не полное число квадратных миль, занимаемых страною, а длина ее береговой линии и характер гаваней. При этом следует заметить, что, при одинаковых географических и физических условиях, протяженность береговой линии служит источником силы или слабости, смотря по тому, велико или мало население. Страна в этом отношении подобна крепости, гарнизон которой должен быть всегда пропорционален ее периметру.

Недавний и известный пример находим в американской междоусобной войне. Будь население Юга столь же многочисленным, сколь оно было воинственно, а флот соответствовал бы другим ресурсам страны как морской державы, то значительная протяженность береговой линии и множество бухт были бы для южан элементами большой силы. Население Соединенных Штатов Америки и правительство того времени справедливо гордились успешностью блокады южного берега. Действительно, блокада была несомненным подвигом, однако этот подвиг оказался бы невозможен при большей численности южан и при большем их мореходном навыке. Рассматриваемый пример отражает, как уже говорилось, не способ осуществления такой блокады, а тот факт, что она возможна у берегов, население которых не только непривычно к морю, но и малочисленно. Те, кто помнит, как поддерживалась блокада и каковы были блокировавшие берег суда большую часть войны, знают, что план, правильный при наличии тогдашних обстоятельств, не мог бы осуществиться, будь у южан надлежащий флот. Рассеянные без взаимной поддержки вдоль берега, суда Севера занимали свои места поодиночке или маленькими отрядами; обширная сеть внутренних водных сообщений благоприятствовала тайному сосредоточению неприятеля. За первой линией водных сообщений были длинные лиманы и отдельные сильные крепости, благодаря которым суда южан могли всегда найти убежище и защиту и избежать преследования. Если бы южане имели флот, способный воспользоваться такими выгодами или рассеянием судов Севера, то их корабли должны были бы действовать вместе, а тогда для торговли южан открылись бы многие полезные пути. Но если южный берег, вследствие своей протяженности и обилия бухт, мог при известных условиях служить источником силы, то при отсутствии этих условий он, именно по тем же свойствам, сделался для южан обильным источником вреда. Известная история прорыва в Миссисипи являет собой наиболее яркую иллюстрацию того, что постоянно происходило на всем Юге. Неприятельские военные суда прорывались через каждое слабое место морской границы. Водные пути, поддерживавшие богатый торговый обмен отложившихся штатов в мирное время, обратились в войне против них, способствуя проникновению врага в самое сердце. Смятение, неуверенность и беспомощность царили в местностях, которые могли бы, при более счастливом стечении обстоятельств, дать нации силы бодро выдержать самую разорительную войну. Никогда морская сила не играла большей или более решительной роли, чем в борьбе, которой суждено было изменить ход мировой истории через возникновение на Северо-Американском континенте одной большой нации вместо нескольких соперничавших между собою государств. Но если правильно гордиться вполне заслуженной славой тех дней и если допустить, что величие результатов действительно явилось следствием морского преобладания, то несомненно и то, что американцы, которые понимают факты в подлинном свете, никогда не должны упускать случая и напоминать своим оптимистам-соотечественникам, что южане не только не имели флота, не только не были мореходным народом, но по своей численности существенно уступали протяженности береговой линии, которую им пришлось защищать.

IV. Численность народонаселения

После рассмотрения естественных условий страны надлежит изучить влияние на морскую силу свойств населения, и прежде всего уместно остановиться на его численности, так как этот элемент связан с только что изложенными выше соображениями. Уже отмечалось, что на морскую силу воздействует не только число квадратных миль страны, но также протяженность и характер береговой линии; подобно этому, рассматривая влияние населения, следует принимать в расчет не только полную численность, но и то, какая часть населения знакома с морем или по крайней мере с успехом может привлекаться для службы на судах и для работ по организации материальной части флота.

Например, до конца великих войн, последовавших за французской революцией, население Франции было значительно больше населения Англии, но по отношению к морской силе вообще, в мирной торговле и в боевой подготовке, Франция стояла много ниже Англии. Более всего примечателен тот факт, что при объявлении войны Франция иногда имела перевес в упомянутой подготовке, но ей не удавалось его удержать. Так, в 1778 году, когда война разгорелась, Франция посредством морского набора быстро снарядила пятьдесят линейных кораблей. Напротив, Англия – по причине рассеяния по всему земному шару того самого флота, на который ее морская сила так надежно опиралась, – испытывала огромные затруднения при комплектовании всего сорока кораблей в своих водах; но в 1782 году она имела уже сто двадцать кораблей в море или на выходе в море, тогда как Франция за всю войну не смогла увеличить численность своего флота свыше семидесяти одного судна. Затем, в 1840 году, когда обе нации были, так сказать, на краю войны в Леванте, один весьма образованный офицер того времени, прославляя блестящее состояние французского флота и выдающиеся качества его адмирала, а также выражая веру в благоприятный для Франции результат столкновения с равночисленным неприятелем, отмечал: «За эскадрой из двадцати одного линейного корабля, которую мы могли тогда снарядить, не было резерва, и ни один корабль сверх означенных не мог быть готовым к кампании ранее как через шесть месяцев». Такое положение дел было следствием недостатка судов и ненадлежащего снабжения, хотя указанный недостаток, конечно, ощущался. «Наш морской набор, – продолжал тот же офицер, – был истощен (снаряжением двадцати одного корабля), а постоянный набор, введенный во всех округах, не мог утолить желание правительства освежить и пополнить новыми силами комплект людей, которые уже более трех лет провели в крейсерстве».

Изложенные факты указывают на отличие так называемой запасной, или резервной, силы Англии от такой же силы Франции – отличие даже большее, чем кажется при поверхностном взгляде. Причину надо искать в том обстоятельстве, что в стране с широким развитием национального судоходства значительная часть населения занята не только службой на судах, но и теми промыслами и ремеслами, которые облегчают организацию и содержание в исправности материальной части флота или вообще более или менее связаны с требованиями морского дела. Такие родственные ремесла и промыслы явно развивают в населении способность осваиваться со службой на море с первых же шагов. Существует анекдот, отражающий любопытный взгляд одного из замечательных моряков Англии, сэра Эдуарда Пеллью. С началом войны в 1793 году сказался обычный недостаток в матросах. Горя желанием идти в море, но не имея возможности пополнить недочет в команде иначе как людьми, незнакомыми с морем, Пеллью приказал своим офицерам вербовать экипаж из корнуоллских рудокопов, полагая на основании лично известной ему опасности и трудности их профессии, что они легко приспособятся к суровым требованиям морской службы. Результат вскоре оправдал его предположения, потому что, избежав этим единственно возможным путем замедления, он имел счастье захватить первый фрегат, взятый в этой войне в одиночном бою, и особенно поучительно, что, хотя он пробыл в кампании всего несколько недель, а его противник – более года, потери, с обеих сторон тяжелые, были почти равными.

Может быть, скажут, что такая резервная сила теперь почти потеряла то значение, какое имела раньше, – потому, что современные корабли и оружие требуют долгого времени для изготовления, и потому, что современные государства задаются целью быть готовыми при объявлении войны употребить в дело всю свою вооруженную силу с такой быстротой, чтобы нанести противнику удар прежде, чем он будет в состоянии организовать равносильное сопротивление. Говоря фигурально, обороняющаяся сторона не успеет развить всю свою потенциальную энергию для оказания полного сопротивления: удар падет на организованный военный флот, а если тот поддастся, то солидность остальной структуры не послужит ничему. До некоторой степени это верно, но было верно и всегда, пусть и в меньшей степени, чем сегодня. Допустим, в столкновении между собою двух флотов, которые практически представляют всю наличную силу воюющих наций, один уничтожен, тогда как другой сохранил способность к дальнейшим действиям – в таком случае в настоящее время можно лишь надеяться, что побежденная сторона сумеет восстановить свой флот в течение войны, а бедственность результата для нее будет поэтому пропорциональна зависимости от морской силы. Трафальгарская битва, потерпи Англия поражение, была бы для нее гораздо более фатальным ударом, чем произошло в действительности для Франции, при условии, что участвовавший в деле английский флот представлял бы, как это имело место по отношению к союзному флоту, ядро силы нации. Трафальгар в таком случае стал бы для Англии тем, чем были Аустерлиц для Австрии и Йена для Пруссии. Англия понесла бы существенный урон из-за уничтожения или дезорганизации ее военных сил, что, как полагают, и было желанной целью Наполеона.

Но указывают ли последствия таких исключительных бедствий в прошлом на малое значение той резервной силы, основанной на числе жителей, способных к известному роду военной службы, о которой здесь говорится? Упомянутые удары наносились людьми исключительного гения, во главе вооруженных отрядов исключительной подготовки, имевших престиж esprit de corps [25], и, кроме того, обращались на противников, более или менее деморализованных сознанием своей сравнительной слабости под впечатлением предшествовавших поражений. Аустерлицкому бою незадолго до того предшествовало Ульмское сражение, где тридцать тысяч австрийцев сложили оружие без боя, а история нескольких предыдущих лет полнилась поражениями Австрии и успехами Франции. Трафальгарская битва последовала за крейсерством, справедливо названным кампанией почти постоянных неудач, а несколько ранее, но тоже сравнительно недавно, состоялись памятные для союзного флота поражения – испанцев при Сент-Винсенте и французов при Абукире. За исключением битвы под Йеной, эти поражения были не просто бедствиями, но окончательными ударами для побежденных; в Йенской же кампании имело место такое неравенство условий противников по численности, по вооружению и по общей подготовке к войне, которое делает последствия ее менее приложимыми к обсуждению возможного результата единичной победы.

Англия в настоящее время является величайшей морской державой в мире, при паре и железе она удержала то превосходство, какое имела в дни парусов и дерева. Франция и Англия обладают самыми крупными военными флотами среди всех держав, и вопрос о том, который из двух сильнее, еще настолько открыт, что эти страны могут считаться равносильными в материальной подготовке к морской войне. Зададимся вопросом: можно ли предположить такое различие в личном составе названных флотов или в подготовке, при котором вероятным результатом одной битвы между ними или одной кампании будет решительное неравенство? Если нет, то выступит на сцену резервная сила, сначала организованный резерв, затем резерв мореходного населения, резерв технической подготовки и резерв материального богатства. До некоторой степени, кажется, забывают, что первенство Англии в технике дает ей резерв механиков, которые легко могут ознакомиться с техническими требованиями службы на современных броненосцах; так как война ляжет бременем на торговлю и промышленность, то образуется избыток незанятых матросов и механиков, которые облегчат комплектование военных кораблей.

Весь вопрос о значении резерва, организованного или неорганизованного, сводится к следующему: допускают ли современные условия войны вероятность того, что из двух почти равносильных противников один будет так ослаблен в одну кампанию, что удастся достигнуть решительного результата? Морская война пока не дает ответа. Поразительные успехи действий Пруссии против Австрии и Германии против Франции должны, кажется, рассматриваться как результат столкновений сильнейших наций с гораздо более слабейшими, и не важно, объясняется ли слабость последних естественными причинами или недееспособностью правителей. Как повлияла бы на исход русско-турецкой войны задержка войск, подобная той, что имела место под Плевной, если бы в Турции был какой-либо резерв национальной силы, который она могла бы призвать?

Если время, как это всюду допускается, есть главный фактор на войне, то государствам, дух народа в которых, по существу, не военный и население которых, как всякое свободное население, противится оплате больших военных взносов, надлежит заботиться о том, чтобы, по крайней мере, быть достаточно сильными для выигрыша времени: это позволит обратить энергию и способности своих граждан на новые виды деятельности, обусловленные войной. Когда наличная сила государства, морская или сухопутная, достаточна для достижения этой цели даже при невыгодных условиях, то страна может положиться на свои естественные источники, обращаясь к каждому из них по потребности – к численности населения, к его богатству, к его способностям всякого рода. Но если, с другой стороны, военная сила государства может быть быстро разбита, то даже при обладании самыми богатыми источниками естественной силы не спастись от условий не только унизительных, но и таких, которые отсрочат возможность реванша до отдаленного будущего. «Если то-то и то-то можно затянуть, то дело может быть спасено или исполнено» – так часто утверждается на более ограниченном театре войны; а о больном нередко говорят: «Если пациент сможет пережить такой-то кризис, то сильная натура позволит ему оправиться».

Англия до некоторой степени является сегодня одним из таких государств. Голландия тоже входила в их число; она не хотела платить и спаслась от разорения, будучи на волосок от краха. «Никогда, ни в мирное время, ни под страхом гибели, – писал о голландцах их великий государственный деятель де Витт [26], – не примут они решений, которые обязывали бы к долговременным денежным жертвам. Характер голландца таков, что, если опасность не предстанет перед ним лицом к лицу, он не выложит из кармана денег для собственной обороны. Мне приходится иметь дело с народом, который, будучи щедр до расточительности там, где следовало бы быть экономным, часто бережлив до скупости там, где следовало бы тратить щедро».

Всему миру известно, что и наша страна не свободна от такого упрека. Соединенные Штаты Америки не имеют такого оплота, за которым они могли бы выиграть время для развития резервной силы. Что касается мореходного населения, отвечающего возможным нуждам, то где оно? Такой ресурс, пропорциональный береговой линии и населению страны, можно отыскать лишь в национальном торговом мореходстве и в связанной с ним промышленности, которые в настоящее время едва ли у нас существуют. Не имеет значения при этом, будет ли экипаж таких судов комплектоваться из местных уроженцев или из иностранцев, лишь бы он был привязан к нашему флагу и лишь бы морская сила страны была достаточна для того, чтобы дать большинству этих судов возможность в случае войны возвратиться домой из иностранных вод. Если иностранцы тысячами допускаются к голосованию, то отчего они не могут занимать боевые места на палубе корабля?

Хотя в рассуждениях наших мы несколько уклонились в сторону, но все-таки их можно считать достаточными для вывода, что многочисленное население, занятое промыслами, связанными с мореходством, представляет ныне, как представляло и прежде, важный элемент морской силы, а Соединенным Штатам Америки недостает этого элемента, из-за чего нужно всемерно развивать обширную торговлю под национальным флагом.

V. Национальный характер

Рассмотрим теперь влияние национального характера и способностей населения на развитие морской силы.

Если морская сила действительно опирается на мирную и обширную торговлю, то стремление к коммерческой деятельности должно быть отличительной чертой наций, которые в то или другое время преуспевали на море. История подтверждает это почти без исключений; за исключением римлян, мы не находим ни одного серьезного примера, противоречащего этому заключению.

Все люди более или менее любят деньги и добиваются материальных приобретений, но способы, или пути, которыми они идут к этой цели, всегда оказывают существенное влияние на торговую деятельность и на историю населяемой ими страны.

Если можно верить истории, то путь, каким испанцы и родственные им португальцы искали богатств, не только оставил след в их национальном характере, но оказался фатальным для здорового роста торговли, для промышленности, на которую торговля опирается, и, наконец, для того национального богатства, которое этим ложным путем стяжалось. Жажда приобретений переросла у них в жестокую алчность; они искали в новооткрытых землях, обеспечивших развитие коммерческого и морского дела в других странах Европы, не новое поле промышленности, не здоровое возбуждение духа исследования и жажды приключений, а серебро и золото. Они имели много великих качеств: были смелыми, предприимчивыми, умеренными, терпеливыми в страданиях, пылкими и одаренными развитым национальным чувством. Присоединим сюда выгоды географического положения Испании, ее хорошо расположенные порты, а также факт, что она первая заняла обширные и богатые земли Нового Света, долго оставаясь без соперников, так что сто лет после открытия Америки была первенствующим государством в Европе; ввиду сказанного справедливо было ожидать, что она займет и первое место между морскими державами. Результат, как все знают, оказался противоположным. Со времен сражения при Лепанто в 1571 году страницы истории Испании, несмотря на участие страны во многих войнах, не освещены ни единой сколько-нибудь серьезной по своим последствиям морской победой. Упадок торгового судоходства достаточно объясняет горькую и иногда смешную немощность испанских моряков на палубах военных кораблей. Без сомнения, такой результат не следует приписывать одной только причине. Без сомнения, правительство Испании во многих отношениях затрудняло и подавляло свободное и здоровое развитие частной предприимчивости, но характер великого народа ломает или сам формирует характер своего правительства, и едва ли можно сомневаться, что, имей народ склонность к торговле, само правительство увлеклось бы тем же течением. Обширное поле колоний было удалено от центра того деспотизма, который вредил росту старой Испании. В самом деле, тысячи испанцев – как рабочего, так и высшего классов – оставляли родину, и промыслы на чужбине позволяли посылать домой мало что, кроме денег или товара малого объема, не требовавшего судов большой грузовой вместимости. Метрополия сама производила разве что шерсть, плоды и добывала железо; ее мануфактуры были ничтожны, промышленность страдала, население постоянно уменьшалось. Она и ее колонии встали в такую зависимость от Голландии по отношению к необходимым предметам жизненного потребления, что для оплаты последних продуктов скудной местной промышленности уже недоставало. «Голландские купцы, – пишет современник, – которые разносят деньги во все уголки света для покупки товаров, должны из этой единственной страны Европы вывозить деньги, получающиеся за ввозимые туда продукты». Таким образом, богатство, столь желанное для испанцев, лихорадочно его домогавшихся, быстро уходило из их рук. Уже указывалось, как слаба была Испания с военной точки зрения вследствие упадка ее мореходства. Богатство страны, транспортировавшееся в малом объеме на небольшом числе судов, которые следовали более или менее установившимися путями, легко подвергалось захвату со стороны неприятеля, и эти набеги тут же парализовывали «нервы войны». Между тем богатства Англии и Голландии, рассеянные на тысячах кораблей во всех частях света, выдерживали множество тяжких ударов на протяжении многих изнурительных войн и притом возрастали, хотя и не без болезней. Португалия, судьбы которой тесно связаны с судьбами Испании в наиболее критический период ее истории, тоже стремится, как говорят, под гору; хотя в начале соперничества за морское могущество она стояла во главе всех европейских стран, но потом далеко отстала. «Рудники Бразилии сделались источником разорения для Португалии, как рудники Мексики и Перу – для Испании; все мануфактуры подверглись пагубному презрению, скоро Англия начала снабжать Португалию не только тканями, но и товарами всякого рода, даже соленой рыбой и зерном. Разгоряченные жаждой золота, португальцы забросили саму обработку своей почвы, виноградники Порту в конце концов скупили англичане на бразильское золото, которое проходило через Португалию для того, чтобы рассыпаться по Англии». Нас уверяют, что за пятьдесят лет целых пятьсот миллионов долларов «извлечено из бразильских рудников» и что по истечении этого срока в Португалии осталось всего двадцать пять миллионов в звонкой монете», – вот поразительный пример различия между богатством действительным и мнимым.

Англичане и голландцы жаждали приобретений не менее, чем южные нации. Тех и других называли «нациями лавочников», но эта насмешка, в той мере, в какой она справедлива, делает честь их благоразумию и добросовестности. Они были не менее смелыми, предприимчивыми и терпеливыми, чем испанцы и португальцы. Они даже были более терпеливы и настойчивы, ибо искали богатства не мечом, который сулил, по-видимому, скорейший результат, а трудом, то есть путем долгим, но верным, что, собственно, и послужило причиной для вышеприведенного прозвища. Но англичане и голландцы, принадлежа к одной и той же расе, обладали всегда и другими качествами, не менее важными, чем поименованные выше; таких качеств испанцы и португальцы лишены, а они, вместе с географическим положением самих стран, побуждали к развитию мореходных сил. Это всегда были деловые люди – промышленники, производители, негоцианты. Поэтому, как на родине, так и за границей, поселяясь ли на землях цивилизованных наций, во владениях варварских восточных правителей или в основанных ими самими колониях, они везде старались воспользоваться всеми местными ресурсами, которые старались приумножать. Острый инстинкт прирожденного купца – лавочника, если хотите, – постоянно побуждал к поискам предметов для обмена, и это побуждение, в соединении с трудолюбием, свойственным целым поколениям, неизбежно делало их производителями. Дома они становились великими фабрикантами, а за границей, там, где они первенствовали, земля постоянно богатела, продукты ее умножались, и необходимый обмен между метрополией и колониями требовал все большего и большего количества судов. Судоходство поэтому возрастало вместе с требованиями торговли, и нации с меньшей способностью к мореходной предприимчивости – даже сама Франция, как ни велика она была, – начали нуждаться в их продуктах и в их судах. Так они многими путями приближались к достижению могущества на море. Эти природные устремления и это развитие, конечно, по временам уклонялись в сторону и серьезно задерживались вмешательством других держав, ревниво относившихся к такому процветанию Англии, какого их население могло добиться лишь путем искусственной поддержки; о последней мы будем говорить при разборе влияния характера правительства на морскую силу.

Склонность к торговой деятельности, в том числе необходимое производство предметов для торговли, составляет национальную характеристику, в высшей степени важную для развития морской силы, так как маловероятно, чтобы при такой склонности и соответствующих морских границах нация могла бы испугаться опасностей моря или иных неудобств мореплавания и пренебречь стяжанием богатств через океанскую торговлю. Конечно, богатство приобретается разными путями, но тогда оно не приводит к развитию морской силы. Возьмем для примера Францию. Это чудная страна с трудолюбивым населением и превосходным положением. Французский флот переживал известные периоды большой славы и даже в дни своего упадка никогда не обесчещивал военной репутации, столь дорогой для наций. Тем не менее как морское государство, надежно опирающееся на широкий базис морской торговли, Франция в сравнении с другими историческими морскими державами никогда не занимала положения по-настоящему значимого. Главная причина в отношении свойств народа заключается в способах, какими народ добывает богатства. Испания и Португалия искали обогащения в добывании золота из недр земли, а характер французского народа заставляет идти к благосостоянию путем бережливости, экономии, накопления. Говорят, что труднее сохранить состояние, чем его составить. Может быть, так и есть; но отважный темперамент, побуждающий рисковать наличным ради большего, имеет много общего с тем духом предприимчивости, который завоевывает мир для торговли. Осторожность и стремление к экономии, действия робкие, подразумевающие уверенность в успехе, могут привести к общему благосостоянию в малом масштабе, но не к развитию внешней торговли и мореходных интересов. Для иллюстрации сказанного приведем пример, придавая ему только то значение, какое он заслуживает.

Один французский офицер, разговаривая с автором о Панамском канале, сказал: «Я имею две акции в этом предприятии. Во Франции мы не поступаем так, как у вас, где большое число акций сосредоточивается в руках немногих. У нас многие берут одну или всего несколько штук. Когда акции появились на рынке, то жена посоветовала мне купить одну для себя и одну для нее». По отношению к обеспечению личного достатка человека такое благоразумие, без сомнения, оправданно; однако когда излишняя осторожность или финансовая робость становятся национальной чертой, то они неизбежно начинают ограничивать национальные торговые предприятия и судоходство. Осторожность в денежных делах в приложениях к другим сторонам жизни ограничила деторождение и почти остановила прирост населения Франции.