Вера Васильевна Чаплина

Орлик

Я сидела на маленькой деревянной пристани и ждала пароход.

В последний раз любовалась я на Онежское озеро, на места, где провела это лето. Вон вдали, на той стороне залива, видна и деревенька, в которой я жила, а ближе сюда — острова.

Как красиво раскинулись они по заливу! И я смотрела на них, стараясь запомнить их дикую красоту. Но тут моё внимание привлекла лодка. Она показалась из-за небольшого островка, и в ней как вкопанная, слегка повернув голову, стояла лошадь. Человека я даже сразу не заметила. Он сидел немного впереди и не спеша загребал вёслами.

Меня удивило такое спокойное поведение лошади. «Наверно, привязанная», — подумала я и стала наблюдать за приближением лодки.

Вот она подошла уже совсем близко. Сидевший в ней старик затормозил вёслами и тихо подвёл лодку к берегу. Потом вылез и, поддерживая борт, сказал, обращаясь к лошади:

— Но, но, Орлик, пошёл!

И тут я увидела, что Орлик вовсе не привязан. Услышав приказание хозяина, он послушно переступил через борт, вышел на берег и, пока старик вытаскивал на сушу лодку, терпеливо его дожидался. Я подошла к старику и спросила, как он не боялся везти в таком шатком судёнышке лошадь, да ещё без привязи.

— Была б другая, может, и побоялся, — сказал он. — А наш Орлик ко всему привычен. Ведь он к нам с фронта попал. После войны, по распределению, нашему колхозу достался. Как приехал я лошадей выбирать, мне сразу он приглянулся. И боец тоже мне взять его посоветовал. «Бери, — говорит, — отец, нашего Орлика — хорошая лошадь, не пожалеешь. Да береги его, он своего хозяина от смерти спас».

— А как же он его спас? — заинтересовалась я.

Старик закурил трубку, уселся на камень и не спеша рассказал мне всё, что знал сам.

* * *

Это было на Карельском фронте. Антонов служил там связным. Лошадь у него была красивая, статная и на ходу быстрая. С первого же дня полюбилась она ему.

К тому же лошадь оказалась очень умной. Как собака, ходила она за своим хозяином: он на кухню — и она следом идёт, он к командиру — и она у блиндажа стоит, дожидается.

Потом она ещё умела снимать шапку. Наверно, её ребятишки в колхозе воспитывали и этому научили.

Бывало, подойдёт к бойцу, снимет зубами шапку и ждёт, когда угощение за это получит. Тут, конечно, смех, веселье, кто ей сахару даст, кто хлеба. Так и привыкла. Скажет ей Антонов: «Шапку сними, шапку!» — она только гривой махнёт и галопом к бойцам скачет. Подбежит, снимет с кого-нибудь ушанку и к хозяину несёт.

И ведь какая понятливая была: по дороге не уронит и сама в чужие руки не дастся. Принесёт и около Антонова положит.

— Ну и умница! — говорили про неё бойцы. — С такой лошадью не пропадёшь.

Действительно, вскоре их слова оправдались.

Однажды зимой нужно было срочно доставить в штаб донесение. Через тайгу проехать было невозможно: кругом непролазные заросли, бурелом. Пешему идти слишком долго, а единственная дорога второй день обстреливалась врагами.

— Надо проскочить и срочно доставить в штаб донесение, — сказал командир, передавая Антонову пакет.

— Есть проскочить и срочно доставить в штаб донесение! — повторил Антонов, спрятал на груди пакет, вскочил на коня и помчался.

Много раз приходилось ему ездить по этой фронтовой дороге, но теперь, за эти два дня, она сильно изменилась: всюду виднелись глубокие воронки от снарядов, поваленные деревья.

Всё чаще и чаще слышались глухие звуки разрывов. Антонов спешил скорее добраться до узкой лесной тропинки, которая шла стороной от дороги, и торопливо подгонял лошадь.

Но умное животное спешило и так. Можно было подумать, что она понимает и торопится сама проскочить опасное место.

Уже виднелось поваленное дерево и поворот на тропинку. Вот она совсем близко. Послушный поводу конь перепрыгнул через дорожную канаву и, сбивая с веток снег, поскакал по тропинке.

Шальной снаряд разорвался где-то совсем рядом, но взрыва Антонов уже не слышал. Раненный осколком в грудь, он некоторое время ещё держался в седле, потом качнулся и мягко сполз в снег.

Очнулся Антонов оттого, что кто-то слегка его тронул. Он открыл глаза. Рядом с ним стояла его лошадь и, нагнув голову, тихонько прихватывала ему губами щёку.

Антонов хотел приподняться, но резкая боль заставила его со стоном опуститься.

Лошадь насторожилась и, нетерпеливо переступая ногами, заржала. Она никак не могла понять, почему её хозяин лежит и не хочет встать.

Несколько раз терял Антонов сознание и снова приходил в себя. Но каждый раз, открывая глаза, видел стоявшую рядом лошадь.

Ему было приятно видеть около себя своего четвероногого друга, но лучше бы конь ушёл. Он, наверно, вернулся бы в часть; увидев лошадь, там сразу бы догадались, что со связным что-то случилось, и пошли бы его искать. А главное, что мучило Антонова, — это непереданное донесение.

Он лежал, не в силах даже повернуться. И мысль о том, как отогнать от себя лошадь и заставить её уйти, не покидала его.

Обстрел дороги, по-видимому, кончился, и, как всегда после обстрела, кругом стояла какая-то необыкновенная тишина.

Но что это? Почему его конь внезапно встрепенулся и, вскинув голову, тихонько заржал? Так он вёл себя, если чувствовал лошадей. Антонов прислушался. Где-то в стороне от дороги послышался скрип полозьев и голоса.

Антонов знал, что враг здесь быть не мог, значит, это свои. Надо им крикнуть, позвать… И, пересиливая боль, он поднялся на локти, но вместо крика у него вырвался стон.

Осталась одна надежда — на лошадь, на его преданную лошадь. Но как заставить её уйти?

— Шапку, шапку принеси, шапку! — шепчет через силу Антонов знакомые ей слова.

Она поняла, насторожилась, сделала несколько шагов в сторону дороги и нерешительно остановилась. Потом встряхнула гривой, заржала и, всё больше и больше прибавляя шаг, скрылась за поворотом тропинки.

Вернулась она обратно с шапкой. А через несколько минут послышался говор людей, и над Антоновым склонились три бойца, из которых один был без шапки. Они бережно подняли раненого связиста и осторожно понесли его.

— Вот так и спас своего хозяина Орлик, — закончил старик свой рассказ и ласково потрепал Орлика по крутой шее.

В это время раздался гудок уже подошедшего парохода. Началась посадка. Я попрощалась с дедом и поспешила за другими пассажирами на пароход.


Джульбарс

Джульбарса подарили Коле ещё совсем маленьким щенком. Коля очень обрадовался такому подарку. Ведь он давно мечтал завести себе хорошую, породистую овчарку.

Много положил трудов Коля, пока вырастил Джульбарса. Ведь немало возни было с таким маленьким щенком. Надо было несколько раз в день его покормить, почистить, вывести погулять.

А сколько он изгрыз Колиных игрушек, вещей!.. Всё тащил, до чего мог добраться.

Особенно он любил грызть ботинки. Однажды Коля забыл спрятать на ночь свои башмаки, а когда утром встал, то от них остались одни лохмотья.

Но это было только до тех пор, пока Джульбарс был маленьким. Зато когда он вырос, Коле завидовали многие мальчики — такая у него была красивая и умная собака.

Утром Джульбарс будил Колю: лаял, тащил с него одеяло, а когда Коля открывал глаза, спешил ему принести одежду. Правда, иногда Джульбарс ошибался и вместо Колиной одежды приносил папины калоши или бабушкину юбку, но он так забавно торопился, так старался скорей всё собрать, что никто на него за это не сердился.

Потом Джульбарс провожал Колю в школу. Важно, не спеша, шёл он около своего юного хозяина и нёс ему ранец с книгами. Иногда случалось, что ребята, балуясь, кидали в Колю снежками. Тогда Джульбарс загораживал его собой и скалил зубы. А зубы у него были такие большие, что при виде их мальчики сразу переставали бросаться.

По выходным дням Коля брал с собой Джульбарса и вместе с товарищами отправлялся кататься на лыжах. Но катался он не так, как все ребята. Коля надевал на Джульбарса шлейку, привязывал к ней верёвку, а другой конец брал в руки и командовал Джульбарсу: «Вперёд!» Джульбарс бежал вперёд и вёз за собой своего юного хозяина.

Разлука

Джульбарс никогда не расставался с Колей. Они были всегда вместе, а если Коля уходил один, Джульбарс ложился около двери, прислушивался к каждому шороху и скулил.

Все знакомые называли их «неразлучниками», и никто не мог даже подумать, что Коля когда-нибудь добровольно расстанется со своим любимцем. Однако это случилось на второй день после объявления войны.

Долго не мог уснуть в ту ночь Коля, ворочался с боку на бок, несколько раз зажигал свет и всё смотрел на лежавшую рядом с его постелью собаку.

Утром Коля встал раньше обычного. Он старательно вычистил Джульбарса, потом надел ему новый ошейник и вышел с ним из дому. Обратно Коля вернулся один. В комнате было как-то пусто, неуютно, а на коврике, где всегда спал Джульбарс, валялся старый ошейник. Коля взял ошейник, и слёзы навернулись ему на глаза. Ему было очень жалко Джульбарса, но вместе с тем так хотелось сделать что-нибудь для Красной армии большое, хорошее…

На новом месте

Когда Коля оставил Джульбарса и ушёл, тот даже не понял, что навсегда расстался со своим хозяином. Сначала он с любопытством разглядывал сидящих рядом с ним собак. Потом стал смотреть, не идёт ли Коля. Но Коля не шёл. Кругом ходили незнакомые люди, что-то делали, говорили, приводили новых собак, но Джульбарс, казалось, никого и ничего не замечал. Он даже не притронулся к пище, которую перед ним поставили, и всё смотрел и смотрел в ту сторону, где скрылся за поворотом Коля.

Прошло несколько дней.

За это время собак осмотрели и отправили на распределительный пункт. Там их ещё раз проверили, посадили в клетки, а на другой день около них ходили бойцы и каждый выбирал себе подходящую. Один Иванов никак не мог выбрать собаку. Несколько раз он обходил их с первой до последней, и каждый раз его взгляд невольно задерживался на Джульбарсе. Эта собака выглядела очень угрюмой среди других.

Но Иванову она почему-то понравилась, и он пошёл брать на неё паспорт. На паспорте стоял номер собаки, её возраст, кличка, а в самом низу нетвёрдой детской рукой сделана приписка: «Дорогой товарищ боец! Очень вас прошу написать мне про Джульбарса…» Там было написано что-то ещё, но что именно, Иванов никак не мог разобрать. Он вынул чистый листок бумаги, переписал адрес, аккуратно его сложил и убрал в то отделение бумажника, где у него хранились фотографии жены и детишек. Потом Иванов подошёл к собаке, надел поводок и громко, решительно произнёс: «Джульбарс, пошли!»

Джульбарс вздрогнул, вскочил и тихо, совсем тихо заскулил. Первый раз со дня разлуки с Колей он услышал свою кличку.

Много трудов стоило бойцу Иванову приучить к себе собаку. А сколько терпения приложил он, чтобы её обучить! Нужно было научить Джульбарса найти мину, около неё сесть и этим показать дрессировщику, где она находится. Не каждая собака годится для такого дела. Тут нужны хорошее чутьё, послушание и старательность — как раз то, что было у Джульбарса.

Сначала собак приучали находить специально зарытые мины, которые не могли взорваться, а за каждую найденную давали кусочек мяса. Но Джульбарс работал не за мясо. Бывало, найдёт мину, сядет возле неё, а сам так умильно на Иванова поглядывает, хвостом машет и ждёт, пока тот его похвалит.


Первое задание

Все удивлялись чутью и понятливости Джульбарса. Не было случая, чтобы он ошибся или пропустил мину. И куда её только не прятали: зарывали в землю, подвешивали, клали в комнате среди вещей, а сверху в несколько рядов закрывали одеялами, и всё равно Джульбарс находил. Иванов очень гордился своим учеником. И не зря. Скоро Джульбарс стал гордостью не только Иванова, но и всей части. А случилось это так.

В их подразделение пришёл приказ «срочно выделить лучшую собаку-миноискателя и перебросить её на самолёте к месту назначения».

Иванов совсем недавно закончил обучение Джульбарса, и всё-таки командир подразделения послал именно его.

Как только самолёт приземлился и Иванов вылез из кабины, ему сразу дали распоряжение идти с собакой на аэродром.

Никогда не волновался так Иванов, как выполняя это первое боевое задание.

Задание было очень ответственное. Отступая, враги заминировали аэродром. Перед этим шли дожди, потом сразу ударил мороз, и аэродром покрылся толстой ледяной коркой; под этой коркой и находились мины. Специальные приборы для нахождения мин не могли помочь. Щупы не входили в мёрзлую землю, а миноискатели не действовали, потому что мины были зарыты в деревянных оболочках.

Вместе с сопровождавшими его минёрами Иванов подошёл к небольшому, торчавшему из земли колышку. На колышке была прибита дощечка с короткой чёрной надписью: «Заминировано».

Иванов остановился, окликнул Джульбарса и громко, внятно сказал: «Ищи!»

Джульбарс натянул повод и повёл за собой Иванова. Джульбарс шёл медленно, не спеша, вынюхивая каждый сантиметр земли этого огромного поля. Он шёл и вёл за собой хозяина метр… два… три… десять, нигде не останавливаясь, не задерживаясь.

Сначала Иванов шёл спокойно, потом его вдруг охватило сомнение: «А что, если… что, если Джульбарс пропускает мины?» От этой мысли ему стало жутко. Иванов остановился.

— Ищи, ищи! — почти закричал он, показывая на землю. — Ищи!

Джульбарс удивлённо посмотрел на хозяина и опять потянул дальше.

Вот они уже совсем далеко от той маленькой дощечки с чёрной надписью. Сзади издали им машут и что-то кричат оставшиеся около неё люди. Но что именно, Иванов не может понять. Одна назойливая мысль не оставляет его: «Неужели Джульбарс пропускает мины?»

Вдруг Джульбарс резко изменил направление и сел. Джульбарс сидел так же, как это делал на учёбе, когда находил зарытую мину. Он смотрел то на еле приметный холмик около своих лап, то на хозяина. А Иванов? Иванов обхватил голову Джульбарса и крепко прижал его к себе. Потом над местом, где была зарыта мина, он воткнул красный флажок и пошёл дальше.

Словно красные цветы, распускались флажки то в одном, то в другом месте, и скоро ими было усеяно всё поле. А через несколько часов около них уже хлопотали минёры. Они вытаскивали и обезвреживали мины.


Четвероногий друг

Прошло несколько лет. За это время Джульбарс нашёл тысячи мин. Отступая, фашисты минировали всё: дома, вещи, посуду, кушанье — одним словом, всё, до чего мог дотронуться человек. Но Джульбарс своим чутьём разгадывал самые хитрые уловки врага и этим спасал жизнь многим людям. Не раз спасал он жизнь и своему хозяину.

Однажды, освобождая от мин дома, Иванов зашёл в брошенную квартиру. Комнатка, в которую он вошёл, была маленькая и уютная, а остатки еды на столе показывали на то, что её владельцы ушли очень поспешно. Этот мирный вид комнаты и обманул Иванова.

Забыв осторожность, он хотел пройти в соседнюю комнату и уже подошёл к двери. Но вдруг Джульбарс опередил хозяина. Он сел на самом пороге и загородил проход. Иванов не понял собаку. Он взял Джульбарса за ошейник и хотел отстранить.

И тут всегда послушный Джульбарс неожиданно огрызнулся, вывернулся из рук хозяина и вновь загородил ему дорогу.

Такого поступка Иванов не ожидал. Чтобы Джульбарс огрызнулся, не послушался?.. «Нет, здесь что-то не то», — подумал Иванов.

И верно: под порогом двери, в которую он хотел войти, оказалась спрятанная мина.

Всю войну Иванов не расставался с Джульбарсом: побывал с ним в Смоленске, Белоруссии, Польше. Конец войны застал их в Берлине.

Домой Иванов возвращался не один. Рядом с ним в поезде сидел его верный помощник, Джульбарс.

Когда Иванов приехал в Москву, он послал письмо Коле. Он написал Коле о том, как хорошо работал его воспитанник, как много раз спасал ему жизнь и что ему, Иванову, очень жаль расставаться со своим четвероногим другом.

И Коля не взял Джульбарса. Он ответил, что хотя и очень любит Джульбарса, но всё же решил его оставить Иванову. А себе Коля заведёт ещё собаку, назовёт её тоже Джульбарсом и, когда она подрастёт, обязательно тоже подарит Советской армии.


Загрузка...