Военная история русской Смуты начала XVII века

6.1. Русско-шведский военный союз и начало похода князя М. В. Скопина-Шуйского (1608–1609)

1608 г., ноябрь — предварительное соглашение в Новгороде о найме шведского 5-тысячного контингента между Скопиным-Шуйским и шведским главнокомандующим в Лифляндии гр. Й. Ф. Мансфельдом.

Середина ноября — «тушинский» полковник Я. Кернозицкий, заняв Тверь и Торжок, осадил с 2-тысячным отрядом Новгород.

3-10 декабря — попытка псковской рати Ф. Плещеева, сторонников Самозванца, захватить изменой Новгород.

21 декабря — победа новгородцев и земских ратей Вологды, Белоозера и др. над «тушинцами» при Усть-реке.

1609 г., 11 января — снятие осады Новгорода при известии о подходе тихвинских ратников Степана Горихвостова и заонежских — Евсея Рязанова; Я. Кернозицкий отступает к Старой Руссе.

28 февраля — Выборгский договор о предоставлении правительству царя Василия шведской военной помощи в обмен на уступку г. Корелы с уездом, а также ратификации российской стороной Тявзинского мира.

Март — 8 мая — неудачная осада Порхова отрядом из войск Кернозицкого.

5 марта — Я. П. Делагарди прибывает в Выборг и принимает командование над шведским вспомогательным корпусом.

14–15 апреля — войско Делагарди подходит к Новгороду и соединяется с ратью Скопина-Шуйского.

15 мая — бой при селе Каменка (под Старой Руссой); «тушинцы» Кернозицкого наголову разбиты отрядами Ф. Чулкова и Э. Горна.

17 июня — сражение под Торжком; Э. Горн отбивает нападение войск А. Зборовского.

4 июля — прибытие в Торжок смоленской рати, взявшей по пути Дорогобуж и Вязьму.

10–13 июля — битва под Тверью.

5 августа — бунт в войске Делагарди и его уход к Торжку и далее; отряд ротмистра X. Сомме присоединяется в Калязине монастыре к Скопину и начинает обучение его рати по «нидерландскому образцу».

18–19 августа — бой под Калязиным монастырем; русско-шведское войско отражает атаки «тушинцев».

В условиях, когда бои под Москвой не могли принести успеха ни одной из сторон, Шуйскому стало ясно, что изменить ситуацию может только надежная помощь извне. Единственное действующее вне столицы войско — полки боярина Ф. И. Шереметева — было недостаточно сильным и к тому же находилось слишком далеко (под Царицыном). Тогда пришлось обратиться к Швеции, король которой еще с 1604 г. безуспешно предлагал услуги своих войск для подавления Смуты — конечно, в обмен на территорию.

Для «сбора с немецкими людьми» выехал в Новгород ближний родственник царя князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Несмотря на свой юный возраст — всего 21 год, он успел отличиться в качестве полководца в боях с войсками И. Пашкова и Лжепетра. Летом 1608 г. он — уже воевода Большого полка. Теперь этому полководцу суждено было стать общей надеждой россиян — противников самозванца — на избавление от Смуты.

Однако вначале известие о приглашении «немецких людей» для спасения Шуйского в обмен на уступку Швеции православных земель вызвало бурю возмущения на северо-западе России, что выразилось в немедленном признании власти «Дмитрия Иоанновича» жителями Пскова (2 сентября 1608 г.) и ряда его пригородов, а также Ивангорода[104]. Волнения в самом Новгороде даже заставили Скопина скрыться из города, но здесь сторонники Шуйского вскоре победили.

Первые несколько месяцев не дали особых результатов по сбору рати — разоренные и деморализованные дети боярские не спешили съезжаться в Новгород. Зато успех был достигнут в отношении «немецких людей». Уже в ноябре воевода заключил предварительный договор о найме 5-тысячного отряда с графом Й. Ф. Мансфельдом, возглавлявшим тогда шведские войска в Лифляндии[105]. Долгие переговоры в Выборге стольника С. В. Головина и дьяка С. Васильева завершились подписанием союзного договора со Швецией. В обмен на поэтапную уступку (по мере прибытия союзного контингента) города Корелы с уездом, отказ царя от наследственных прав на Ливонию и фактическую ратификацию Тявзинского договора 1595 г., король направлял в помощь Василию Иоанновичу 3 тыс. пехоты и 2 тыс. конницы, не считая наемных людей, «сколько возможно»[106].

К этому времени корпус уже был фактически сформирован и назначен его командующий — граф Якоб Понтус Делагарди (по-русски «Яков Пунтусов»). Большую часть наемного войска составили солдаты, набор которых стал возможен благодаря перемирию, заключенному в 1606–1609 гг. между Нидерландами и Испанией[107]. В дальнюю Московию отправились наемники образцовой для того времени армии Европы, армии нового типа. Среди них были (кроме шведов и финнов) — французы, шотландцы, бельгийцы, немцы, голландцы и т. д. Сам Якоб «провел пять лет военнопленным в Польше, а потом доказал на деле свою доблесть князю Морицу Нассаускому» — то есть также прошел военную школу в Нидерландах. Для оплаты наемников договор устанавливал фантастическую сумму — 100 тыс. рублей в месяц, так что те формально всегда имели право уйти из России.

Само известие о найме такого войска повлекло серьезные политические и моральные последствия и для внешней, и для внутренней ситуации в России. Царь Василий мастерски использовал успех переговоров со шведами для моральной поддержки своих сторонников как в Москве, так и за ее пределами; в грамотах в города численность вспомогательных войск раздувалась до 15 643 человек (к маю 1609 г.)[108]. Впрочем, сами поляки не питали особых иллюзий в отношении реальной численности наемников.

Гетман Ружинский из Тушина отправил в Новгородскую землю 2-тысячный отряд запорожцев полковника Я. Кернозицкого, который в середине ноября подошел к Новгороду и заставил Скопина «сесть в осаду». Здесь повторилась история северных ополчений: многие дети боярские сочли более выгодным «отъехать» в «воровской» стан, либо спасая свои поместья, либо сводя счеты с соседями-дворянами. Так, посланный Скопиным-Шуйским для защиты Старой Руссы отряд ивангородских казаков с головой Г. Н. Муравьевым осенью 1608 г. изменил и соединился с псковичами — «отъехал к вором на Мшагу». В декабре он с Федором Плещеевым из Пскова осаждал Новгород и собирался приступать к нему, в надежде на измену защитников[109]; войско этих повстанцев включало в себя, кроме ивангородских казаков, до 500 человек псковских помещиков и стрельцов из Копорья и Ям, а также некоторое число «подымных мужиков» (даточных крестьян) этих уездов.

В начале 1609 г. в село Грузино подошли на выручку Новгорода другие «уездные мужики»: крестьяне из-под Тихвина (1000 человек) и из заонежских погостов. Литовцы захватили пленных из этой рати и стали пытать их о численности подкреплений: «Они же люди простые, не знали счета, и сказали Кернозицкому, что пришло на Грузино ратных людей множество, а за ними идет большая сила»[110]. Известие вызвало снятие осады и отступление «тушинцев» (11 января 1609 г.). Соотношение сил изменилось, и власть Василия вновь признали Ладога, Орехов, Корела и Ивангород.

Кроме новгородских служилых людей и упомянутых «мужиков», Скопин-Шуйский имел у себя и несколько отрядов «вольных казаков» — в первую очередь, «прибор» атамана Тимофея Шарова. Будучи извещен о скором подходе «немецких людей», князь уже в январе отослал значительную часть своих ополченцев на помощь Вологде и Устюжне, так что у него осталось только 1200 человек.

Наконец, в середине апреля под Новгородом произошло соединение войск Скопина-Шуйского (около 1200 человек) и Делагарди (до 5 тыс. человек), после чего начался поход. В авангарде «немцами» командовал ротмистр Эверт Горн, а русскими — сотенный голова Ф. Д. Чулков; при этом, согласно условиям договора, формальное главенство сохранял русский военачальник. Через месяц эти передовые войска освободили Старую Руссу, разгромили «тушинцев» Кернозицкого и «привели ко кресту» царю Василию Торопец и Торжок. Приближение столь внушительной силы заставило отложиться от самозванца помещиков и посадских людей Невеля, Старицы, Ржева, Зубцова и Холма[111].

Станы «тушинцев» пришли в движение: воевода кн. Г. П. Шаховской и полковник Александр Зборовский с отрядом копейщиков (3–4 тыс. человек) немедленно выступили навстречу Скопину, атаковали Торжок, но были отбиты 2-тысячным передовым отрядом. Узнав о реальной численности противника, Зборовский отступил и укрепился в Твери, куда со всех сторон стали стекаться польские хорунги, так что войско увеличилось до 5 тыс. человек. К Скопину тоже подошло сильное подкрепление: 3 тыс. дворян, детей боярских и стрельцов из Смоленска во главе с кн. Я. П. Борятинским, которые по пути взяли Вязьму и Дорогобуж и присоединили к себе служилых людей этих уездов. Войско наконец разделили на традиционные полки — Большой (Скопин и Делагарди), Передовой (С. В. Головин и «немецкий ротмистр») и Сторожевой (кн. Я. П. Борятинский и «немецкий ротмистр»). Устроив войска, кн. Михаил выступил к Твери, переправившись через Волгу выше города.

6.1.1. Битва под Тверью

Разыгравшаяся на берегах Волги битва началась достаточно необычно для войн Смутного времени — обе стороны заранее построились в боевой порядок и чинно сблизились. Центр союзного войска, по нидерландскому обычаю, составили батальоны шведской и наемной пехоты; левое, ближнее к берегу крыло заняла французская конница, а правое — сам Делагарди с финскими кавалеристами[112]. Русские разместились на флангах и во второй линии. Зборовский имел втрое меньше людей, но это были в основном отборные войска: при подобном же соотношении сил гетман Ходкевич громил в Лифляндии шведов в 1604 и 1605 гг.

«За час до свету» передовые союзные части вошли в соприкосновение с вражеской «легкой конницей в панцырях с луками и короткими копьями», а в полумиле от Твери увидели и готовые к бою главные силы «тушинцев». В это время неожиданно хлынул ливень, подмочивший порох в стволах, чем не замедлил воспользоваться Зборовский: «подняв крик», его гусарские и пятигорские хоругви нанесли сильнейший копейный удар по союзным порядкам. Французы первые не выдержали натиска отборной правофланговой конницы и бежали; русская конница тоже подалась назад, смешав резервные наемные отряды; многие воины стали в беспорядке отступать назад под защиту укреплений. Зато пехота, выставив во все стороны длинные пики, осталась неподвижной. Более того, воспользовавшись замешательством отбитых пикинерами «тушинцев», Делагарди с финнами храбро контратаковал «три главных хоругви»: по сведениям Мархоцкого, поляки «бежали с уже выигранной битвы и лишь через несколько миль опомнились и вернулись к войску»[113].

Новый ливень и наступление вечера привели к прекращению битвы, окончившейся, таким образом, вничью. И все же большие потери понесли в этот день союзники: «Из тех, кто покинул позиции, последовал за бегущими, многие были перебиты, а из тех, кто, оставшись на месте, действовал, как подобало, копьями и саблями, никто не был и ранен»[114].

Войска разошлись по своим лагерям и весь следующий день, чрезвычайно дождливый, приводили себя в порядок. Поляки уверили себя в своей победе и неосторожно остались в передовых укреплениях у поля битвы. Узнав об этом, Скопин перед рассветом 13 июля вывел союзные части в поле, скрытно подошел к польскому острогу и всеми силами внезапно обрушился на беспечного противника. Не успев построиться, «тушинцы» были смяты и рассеяны, причем часть из них укрылась в Твери, а остальные бежали в главный лагерь. Обоз и потерянные было пушки и знамена стали добычей союзников[115].

Поляки отступили к Дмитрову, однако шведские наемники не получили достаточного удовлетворения в виде добычи; попытка добыть ее путем взятия Твери также не удалась. В лагере Делагарди начался бунт: Ю. Видекинд, рассуждая о его причинах, называет наглость от постоянных успехов, достаток от добычи, страх перед бедствиями дальнейшего похода и, наконец, «отвращение к войне из-за того, что до сих пор приходилось часто сражаться с неприятелем». Это загадочное на первый взгляд для воинов утверждение легко понять, если вспомнить о характере войны в Нидерландах: полевые сражения там были невероятной редкостью, а солдаты больше занимались осадными работами, маршами и контрмаршами, муштрой и только редкими стычками. Несколько серьезных битв с лихой и отчаянной восточноевропейской конницей убедили их в опасностях похода в места, «откуда они не смогут воротиться, не получая при том и обещанной платы»[116]. Действительно, власти ни разу не смогли выплатить им установленное жалованье. В результате бунта большинство наемников повернуло назад и вообще покинуло пределы России: Делагарди смог остановить на Валдае всего 1200 человек[117].

В этих условиях Скопин-Шуйский, проведав еще и о подходе на помощь к Зборовскому гетмана Сапеги, решился отступить за Волгу. Он двинулся вниз по левому берегу реки к Калязину монастырю, присоединяя к войску уже собранные земские рати северных городов. В итоге соотношение русских и «немецких» воинов в его подчинении совершенно изменилось: на 15 тыс. русских теперь приходился только небольшой отряд Христиера Сомме (300 человек).

С этим последним, из тех старых опытных «ветеранов, давно, еще при короле Юхане, являвших пример доблести»[118], кн. Михаил заключил отдельное соглашение о найме. Около 300 всадников и пехотинцев были нужны Скопину для невиданного доселе дела — обучения непривычных к военному делу, но рвущихся в бой «мужиков»… нидерландскому способу боя![119]

Пикинер. Голландский пехотный устав Якоба де Гейна 1608 г., гравюра

«У него там ни дня не проходило даром: московитских воинов, имевших хорошее вооружение, но пока необученных и неопытных, он в лагерной обстановке заставлял делать упражнения по бельгийскому способу: учил в походе и в строю соблюдать ряды на установленных равных расстояниях, направлять, как должно, копья, действовать мечом, стрелять и беречься выстрелов; показывал, как надо подводить орудия и всходить на вал». Осенью ополченцы стали приходить из своих уездов уже с «надлежащим оружием». Так, «из Ярославля прибыло 1500 человек с хорошим вооружением: пешие имели длинные копья, а конные — пики, как у поляков». То, что кавалеристы также обучались «немецкой ратной мудрости», можно заключить из рассказа А. Палицына о действиях конного отряда Д. Жеребцова в Троице-Сергиевом монастыре[120]. А еще в январе 1609 г. кн. Михаил послал в Устюжну Железнопольскую вместе с подкреплениями и порохом особое наставление о ратном деле. Талант этого полководца раскрывался теперь не на поле боя, а во всех областях организации и обучения войска.

Вместе с тем о реальном применении новой «немецкой мудрости» известно крайне мало. В боях под Калязином (18 и 19 августа 1609 г.) литовская конница напоролась на «штакеты», а при Александрове слободе (29 ноября) на «надолбы» — видимо, «испанские рогатки», — из-за которых немцы и русские спокойно отбивались[121]. Совершенно неясно, в чем заключалась упомянутая в Сказании Авраамия Палицына «немецкая ратная мудрость» воеводы Д. В. Жеребцова, который привел в октябре 1609 г. в Троице-Сергиев монастырь небольшой отряд «с вогненным боем»[122]. По крайней мере, по утверждению Авраамия, опыт применения «нового ратного строя» на вылазке из Троицы оказался неудачным[123].

Второй пример столь же безрадостен. Через полтора года после описываемых событий, когда к Москве двинулись рати почти всех областей государства, «черные люди» рязанской рати Прокопия Ляпунова в массовом порядке вооружились длинными пиками. Однако 20 марта 1611 г. на подступах к восставшему и объятому пожаром городу Передовой полк воеводы И. В. Плещеева был атакован польской конницей Струся и отступил, побросав на поле щиты «гуляй-города» и много сот «копий пехотных немецкого образца»[124].

Тогда же при сборе земской рати в Ярославле сделали 2 тыс. наконечников «пешим на долгие торчи… а иные делают, потому что преж сего в полкех от того конным была защита»[125]. Это, пожалуй, единственное положительное упоминание об их применении (и последнее для Смутного времени). Отметим предназначение этих пик: защита конных пехотой — именно такой характер приобретало их использование и в шведской рати Делагарди, поскольку никакая конница не выдерживала лобового удара польских гусар. В Восточной Европе не было могучих испанских «терций» и вообще атакующей пиками пехоты, так что длинные пики неизбежно превращались в такую же защиту от кавалерии, как обоз — «гуляй-город», испанские рогатки, засеки и т. п. Однако, в сравнении с вышеперечисленными средствами, «долгие списы» оказались самым неудобным оружием — непривычным, громоздким, требующим особого транспорта (длина ок. 5 м!), тщательного обучения и дополнительного пехотного доспеха. Видимо, все эти трудности и определили малую востребованность подразделений пикинеров в армиях Восточной Европы XVII в. Другое дело — «острожки», нидерландские «блокгаузы», охотно перенятые Скопиным-Шуйским уже летом 1609 г.

Одним из нововведений, которые Мориц Оранский почерпнул из древнеримских военных трактатов и успешно использовал в многолетней войне Нидерландов против испанцев, было регулярное возведение укрепленных лагерей. Высокооплачиваемые солдаты отучались от ложного стыда рытья окопов, что почти лишало противника шансов на победу: полевые сражения стали редкостью.

Мушкетер. Голландский пехотный устав Якоба де Гейна 1608 г., гравюра

Постройкой цепи небольших «блокгаузов» с мобильными отрядами внутри можно было надежно блокировать крепость или лагерь противника, прервав подвоз запасов и проход подкреплений. Для России, где войска располагали многочисленной рабочей силой в виде «посохи», отсутствовали традиции наемничества, зато жил давний обычай устройства полевых укреплений — обозов, тактика «блокгаузов» стала настоящей находкой: «удачным фортелем» Скопина-Шуйского назвал ее польский гетман Жолкевский. Подобно Оранскому, кн. Михаил «отличался осторожностью в планах, отлично умел укреплять лагерь и строить перед ним частоколы из острых кольев, которых для этого он возил с собой 2 тысячи»[126]. «Этот Скопин, где только ему приходится сражаться, везде строит, как нидерландцы, крепости», — писал другой польский автор[127]: тактика блокгаузов-«острожков» стала настоящей «визитной карточкой» его армии и, в отличие от пикинеров-«посошных», надолго пережила своего русского основателя. Маленькие крепости блокировали «тушинцев» под Троицей, Дмитровой и Царевым Займищем в 1610 г., выходы из Кремля и Китай-города в 1611–1612 гг., подходы к осажденному Смоленску и дороги в Новгородской земле в 1613–1617 гг.

Выражением практического интереса к «различным ратным хитростям в воинских делах», которые «изрядными и мудрыми и искусными людьми в розных странах строятся», стало поручение в 1606 г. царем Василием «пушкарских дел мастеру» и известному книгопечатнику Анисиму Михайловичу Родишевскому[128]²⁵ написать книгу-компиляцию из всех доступных европейских военных трактатов того времени. Из этого поистине титанического труда явствует, что приоритетными для заимствования виделись вопросы пушкарского дела (более 500 статей из 663)[129] и устройства обоза, а уж затем мало относящиеся к русским реалиям сведения об административном устройстве, построении войск и ведении полевого боя. Заказчик так и не увидел желанной книги, работу над которой дьяк, пройдя сквозь горнило русской Смуты, завершил только в 1621 г.

6.2. Боевые действия «низовой рати» боярина Ф. И. Шереметева в 1606–1610 гг

1608 г., сентябрь — выступление Шереметева из Царицына на помощь царю Василию.

Ноябрь — прибывает в Казань, ведя бои с «тушинцами», и соединяется с присланным из Москвы отрядом боярина кн. И. В. Голицына.

1 декабря — крупный отряд из его войск пробивается в Нижний Новгород.

22 декабря — бой под Чебоксарами; победа над местными «тушинцами».

1608 г., декабрь -1609 г., весна — Шереметев зимует в Чебоксарах, очищая округу от «тушинцев».

1609 г., конец мая — прибывает в Нижний Новгород.

28 июня — бой под Юрьевцом-Повольским; отряд из войск Шереметева (голова М. И. Соловцов) настигает на стругах и «берегом» отряд «тушинцев» И. Ф. Наумова и А. Лисовского, только что захвативший Юрьевец, и громит его при переправе через Волгу.

Начало августа — войско Шереметева овладевает Касимовом и приводит касимовских татар «к шерти» на имя царя Василия.

7 сентября — бой под Суздалем; достигнув Владимира, Шереметев пытается отбить Суздаль, но терпит поражение от А. Лисовского.

11 ноября — «низовая рать» Ф. И. Шереметева прибывает из Владимира в Александрову слободу и соединяется с войсками кн. М. В. Скопина-Шуйского.

1609 г., ноябрь — 1610 г., март — совместные действия обеих ратей по освобождению Москвы от осады «тушинцев».

«Низовой рати» боярина Ф. И. Шереметева, отправленной в далекий поход еще «царем Дмитрием Ивановичем» (Лжедмитрием I), пришлось вынести много бедствий и лишений[130]. Под восставшей Астраханью ратники «сидели в осаде» целый год на острове Балчик (Балчуг); затем, двинувшись на помощь царю Василию, проходили «огнем и мечем» по местам, охваченным восстанием «инородцев», и боролись с местными сторонниками самозванца. Тем не менее боевые части этого войска уже в конце 1608 г. сумели подать помощь нижегородской рати воеводы А. С. Алябьева. Достигнув Нижнего Новгорода, обстоятельный Шереметев не торопился к Москве: он разбил отряды Лисовского под Юрьевцом-Повольским, затем овладел Касимовом, усмирив касимовских татар, и, наконец, прибыл во Владимир, еще весной освобожденный нижегородцами. Правда, его попытка взять Суздаль, где засел Лисовский, окончилась серьезным поражением с потерей до 300 человек[131]: сил для борьбы с главными тушинскими силами ему явно не хватало. Согласно данным гетмана П. Сапеги, в распоряжении Шереметева в июне 1609 г. имелось всего 3 тыс. стрельцов и 500 башкир[132]. Тем не менее приход этого опытного войска, преданного царю Василию, серьезно изменил военно-политическую ситуацию в пользу последнего.

6.3. Борьба нижегородских ратных и посадских людей против сторонников самозванцев в 1606–1610 гг

1606 г., август — середина декабря — осада Нижнего Новгорода сторонниками «Дмитрия Ивановича»; снята после поражения Болотникова под Москвой.

1608 г., 2 декабря — бой под Нижним Новгородом с «тушинцами» из Балахны и Суздаля; воевода А. С. Алябьев с помощью подкреплений от Ф. И. Шереметева разгромил их и взял Балахну.

5 декабря — новый разгром «тушинцев» под Нижним.

1609 г., 7 января — разгром «тушинского» воеводы кн. С. Вяземского; поход Алябьева на Муром и начало его осады.

18 марта — в Муроме в результате восстания власть переходит к сторонникам царя Василия, и город сдался.

27 марта — при приближении войск нижегородцев к Владимиру горожане свергли власть Лжедмитрия II и открыли ворота.

1610 г., апрель-май — осада Нижнего Новгорода «тушинцами» кн. Ф. Ф. Троекурова и др.; снята в результате вылазки.

Середина июня — взятие Арзамаса объединенной ратью нижегородцев (кн. А. М. Львова) и кн. В. Ф. Мосальского.

Нижний Новгород являлся одним из самых населенных и богатых городов Поволжья, с многолюдным посадом и обширными торговыми связями. В отличие от приграничных городов-крепостей в Смутное время здесь посад доминировал в общественной жизни над служилыми людьми: в Нижнем находился всего один приказ стрельцов, и с XVI в. проживало около 200 служилых иноземцев (в том числе около 40 поместных). Служилый «город» не имел в своем составе знатных людей, родственно связанных с московскими чинами, и был значительно ослаблен в плане численности потерями в Шамхальском походе 1604 г. (там погибло 17 человек), а затем посылкой отряда в Астрахань в составе армии Ф. И. Шереметева (1606)[133].

Впервые боевые действия в крае начались на исходе лета 1606 г., когда воззвания Болотникова вдохновили верхушку местного дворянства выступить против Шуйского[134]. Выборные дворяне Иван и Матвей Доможировы и кн. Иван Волховской возглавили отряды нижегородского, арзамасского и муромского дворянства, которые в соединении с мордвой, черемисами и русскими холопами и крестьянами осадили Нижний Новгород. Осада продолжалась до поражения Болотникова под Москвой и прекратилась с переходом Мурома, Арзамаса, Свияжска на сторону царя Василия. Нижегородские помещики покинули стан самозванца и приняли участие в боях с повстанцами в 1607–1608 гг.

С началом осады Москвы Лжедмитрием II в Нижнем образовался свой совет в составе архимандрита Печерского монастыря и прочих духовных властей, воевод, представителей посадских и служилых людей. Они единодушно согласились «помереть» за крестное целование царю Василию и выступили против «тушинцев» — хотя часть служилых людей со временем оказалась в стане самозванца. Главой нижегородской рати назначили второго воеводу Андрея Семеновича Алябьева, который приступил к активным действиям с подходом подкреплений от Ф. И. Шереметева (из Казани). В двух сражениях в декабре 1608 г. он разгромил отряды местных повстанцев, привел к покорности окрестности, а затем отразил нападение отряда кн. С. Вяземского, подошедшего с «ворами» из самого Тушина. Так Нижний стал основным центром сопротивления «тушинцам» в этом регионе; успехами своих, относительно немногочисленных, сил Алябьев вызвал переход на сторону Шуйского Мурома и Владимира, однако угроза со стороны мятежников не была ликвидирована. Уже в 1610 г. Нижний вновь был подвергнут осаде; освободившись от нее, ратные люди взяли Арзамас — важный оплот повстанцев в крае — и срочно двинулись на помощь царю Василию после Клушинской битвы. Таким образом, еще до начала деятельности Козьмы Минина в 1611 г. Нижний Новгород со своим политически активным посадом стал играть видную роль в земском освободительном движении.

6.4. Поход войск кн. Скопина-Шуйского к Александровой слободе и снятие осады Москвы (1609–1610)

6 сентября — отряд из войск кн. Скопина-Шуйского освобождает Переславль-Залесский.

26 сентября — прибытие войск Делагарди в Калязин.

6 октября — вступление русско-шведского войска в Переславль.

11 ноября — присоединение «низовой рати» боярина Ф. И. Шереметева к войскам Скопина-Шуйского; подход подкреплений из Ярославля.

19–20 ноября — вступление войска в Александрову слободу, освобожденную авангардом еще около 9-го числа.

29 ноября — сражение под Александровой слободой; отражение атак объединенных сил «тушинцев».

1610 г., 12 января — «тушинцы» Сапеги отступают от Троице-Сергиева монастыря к Дмитрову в результате блокады их отрядами из войск Скопина-Шуйского и Делагарди.

11 февраля — сражение под Дмитровом; Сапега разбит под городом и загнан в крепость; приступ к острогу «тушинцев» отбит, но вскоре они вынуждены отступить к Волоку-Ламскому.

Ночь с 6 на 7 марта — Тушинский лагерь сожжен при приближении отрядов Скопина-Шуйского; часть «тушинцев» уходит к Волоку-Ламскому навстречу войскам короля, а другая часть — в Калугу к Лжедмитрию.

12 марта — торжественное вступление в Москву объединенной русско-шведской рати.

Уже после битвы под Торжком «произошла большая перемена в умах»[135]. Решающий же перелом начался, видимо, в конце августа — начале сентября, после поражения главных сил гетмана Сапеги под Калягиным монастырем. В начале сентября авангард Скопина освободил Переславль. В конце сентября в Калягин наконец вернулся и Яков Пунтусов с остатками своей рати — менее тысячи человек (к январю подкрепления увеличили ее до 2230 человек)[136]. После этого Скопин вступил в Переславль, где дождался «низовых ратников» Ф. И. Шереметева. Тем временем один его передовой отряд — Д. Жеребцова — усилил гарнизон Троицы, а другой — С. Головина и X. Сомме (с 300 шведов) — занял Александрову слободу, куда вскоре выдвинулись и главные союзные силы. Этим маневром они отрезали Сапегу, осаждавшего Троице-Сергиев монастырь, от Лисовского в Суздале; блокада Москвы была прорвана, и в столицу немедленно пошли изобильные обозы с хлебом из волжских городов. Отсюда понятна ярость «тушинцев» Сапеги и Ружинского, атаковавших Скопина 29 ноября. Вновь натолкнувшись на полевые укрепления, они понесли серьезные потери и были вынуждены отступить ни с чем — «и с того времени охватил все польские и литовские полки страх и ужас».

Психологический перелом произошел в обоих противостоящих лагерях под Москвой: столицу охватило ликование по поводу побед кн. Михаила и при виде хлебных обозов, а Тушино погрузилось в уныние, в нем начались ссоры и разброд. В этот момент очередное посольство от польского короля предложило тушинским полякам перейти в его войско, осаждавшее Смоленск, — самозванца послы даже не поприветствовали. Испугавшись выдачи и измены своих сторонников, «Дмитрий» бежал в Калугу в ночь на 27 декабря 1609 г. Тушинский лагерь доживал свои последние дни.

Тем временем Скопин, следуя избранной тактике постепенного обложения противника, вынудил Сапегу отступить из-под Троицы в Дмитров, а затем окружил его «острожками» и в этом городе. Отряды конницы, а также русских и финских лыжников перерезали дороги, нападали на фуражиров и занимали небольшие селения; отдельные полки атаковали Ростов и Кашин (и далее Ржев, Старицу и Белую). Везде с полками русских воевод шли роты наемников. Поляк Н. Мархоцкий, пробираясь к Дмитрову по глубокому снегу, скрывался от разъездов французской конницы и отрядов финских и русских лыжников[137] — переворачивалась еще одна страница русского Апокалипсиса!

Последняя крупная битва с тушинцами — под Дмитровом — закончилась очередным поражением войск Сапеги[138]. Не имея больше ни сил, ни морального духа для продолжения борьбы, гетман отвел остатки своих полков к Волоку-Ламскому, куда в ночь на 7 марта 1610 г., запалив лагерь в Тушине, ушли и части Ружинского[139]. В Волоке поляки и казаки разделились: верные Дмитрию двинулись с Сапегой в сторону Калуги, а решившиеся присоединиться к польскому королю остались частью в Иосифо-Волоколамском монастыре («Осипове»), а в большинстве своем со Зборовским ушли к Вязьме. 12 марта 1610 г. князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский и граф Якоб Делагарди вступили в столицу, триумфально завершив свой освободительный поход. Теперь предстояла встреча с еще одним, не менее грозным противником — польско-литовским войском короля Сигизмунда, уже полгода деятельно осаждавшим Смоленск.