Часть третья. Скифская сага

В качестве второй лучшей из областей я, Ахурамазда, создал Гаву, обитель согдийцев. Во вред ей Анхра-Майнью смертоносный произвел несущих гибель скифов.

Авеста. Вендидат 1

1. Черный город

Солнце…

Огромный раскаленный шар висел ровно над головой человека, высасывая последние остатки живительной влаги. Измученный конь медленно переступал копытами по песку. И человека, и животное мучили накопившиеся за три дня непрерывной скачки усталость и раны, но более всего жажда. Жажда…

— Пить!

Губы выдавили это сладкое слово и Скилл очнулся. Пить! Он мог думать лишь об этом. Живительная, серебристо плещущая влага. Он мог думать лишь о ней. Последний раз он и его конь пили два дня назад в оазисе Мазеб. Там-то их и настигли рыжебородые стражники Аримана.

Когда засвистели стрелы, спугнувшие мирных купцов, что остановились напоить верблюдов, Скилл в мгновение ока вскочил на спину Черного Ветра. Левая рука привычным движением выдернула из горита лук, правая — стрелу и один из врагов рухнул с коня, схватившись руками за пробитое горло. Мгновение — раз, два-три — и вторая стрела сбросила наземь еще одного рыжебородого. Затем полетела третья стрела…

Скилл пускал стрелы, а Черный Ветер плясал на крохотном пятачке между пальмами, мешая стражникам целиться. Они были неплохими стрелками, эти рыжебородые, но конь Скилла ускользал от их стрел, словно бестелесный призрак, а лук кочевника продолжал посылать смерть. Ибо Скилл был лучшим лучником среди скифов, а значит и лучшим лучником в подлунном мире, ведь, как известно, ни один народ не может сравниться со скифами в умении стрелять из лука. Скилл пускал стрелы с правой и левой рук, на скаку назад, через голову, свесившись под брюхом коня. Точному полету его тростниковых молний не могли помешать ни ветер, ни свистящие вокруг него стрелы, ни дикие выкрутасы жеребца.

Стражники Аримана поняли это не сразу — лишь тогда, когда Скилл истребил половину вражеского отряда. Возглавлявший погоню жрец выкрикнул приказание, и они поспешно скрылись за длинным глиняным дувалом, окружавшим храм местного идола. Скилл не стал дожидаться, когда враги опомнятся и вновь нападут на него. Он ударил пятками по бокам коня, и Черный Ветер помчался прочь из едва не ставшего ловушкой оазиса, оставляя сзади облако мелкой серой пыли. Выскочив из оазиса на дорогу, ведущую в Согд, скиф обернулся. Шагах в пятистах позади него неслась кавалькада всадников — рыжебородые возобновили преследование.

— Хоу! Вперед, Ветер!

Но жеребец не нуждался в понуканиях. Он прекрасно понимал, что хозяину грозит опасность. Черный Ветер прибавил шаг, его ноги замелькали в стремительном калейдоскопе. Лучший скакун Дрангианы, он не имел себе равных в быстроте бега и выносливости.

В ушах Скилла свистел разрываемый скоростью ветер. Земля стелилась под ноги коня. Время от времени скиф оглядывался. Отрыв от преследователей увеличивался все более и более. Когда Черный Ветер достиг каменистого холма, за которым начиналась пустыня Тсакум, всадников уже не было видно. Зоркие глаза скифа смогли различить лишь крохотную полоску пыли, поднятую копытами лошадей рыжебородых, едва видневшуюся на горизонте. Скилл похлопал скакуна по тяжело опадающему боку.

— Довольно. Поумерь свой пыл. Мы оторвались от них.

Словно пытаясь доказать своему хозяину, что он способен куда на большее, Черный Ветер галопом преодолел холм и сбавил темп, лишь ступив на желтый раскаленный песок Тсакума.

Размеренный бег иноходца продолжался до самых сумерек. Убедившись, что темнота и пыльные смерчи спрятали следы беглецов, Скилл остановил коня и стал готовиться к ночлегу. Вскоре в защищенной от ветра и чужих взоров лощине запылал крохотный костерок из сухих колючек.

Только сейчас, когда зашло жаркое солнце, Скилл почувствовал, как горят раненые плечо и нога. Две вражеские стрелы все же нашли его. Одна должна была пронзить предплечье правой руки, но, встретив на своем пути доспех из ткани хомс, которую делали из грубой шерсти, переплетая ее с волокнами редко встречающейся чрезвычайно прочной синей водоросли, скользнула в сторону, оцарапав кожу. Вторая рана была посерьезней — зазубренное острие пробило кожаный сапог и впилось в икру. В горячке боя Скилл обломил древко и совершенно забыл об оставшемся в ноге наконечнике. Теперь он напомнил о себе.

Раны пылали огнем. Скилл знал, что жар и сильная боль не пройдут еще два-три дня. Стражники Аримана мазали свои стрелы ядом, действие которого к счастью ослабло из-за жары. Лишь это обстоятельство спасло жизнь Скиллу.

Гораздо хуже чувствовал себя Черный Ветер, также раненый двумя стрелами. Его состояние осложнялось тем, что одна из стрел глубоко вонзилась в бок скакуна, затронув крупные кровеносные сосуды. Пораженный участок воспламенился и пульсировал болью. Тяжко страдая, Черный Ветер лежал на песке. Глаза его были мутны, хриплое дыхание свидетельствовало о том, что конь с трудом борется со смертью.

Не мешкая ни секунды, Скилл достал из вьюка небольшой котелок, плеснул в него воды из бурдюка, предусмотрительно набранной в оазисе Мазеб, и поставил котелок на огонь.

Вскоре вода закипела. Скилл вновь обратился к вьюку и извлек оттуда несколько комочков серого ноздреватого вещества — золы, замешанной на соке хаомы. Сладкий сок редкого растения, дарующий забвение, хаома была универсальным средством от всевозможных болезней, средством, восстанавливающим жизненные силы. В этом волшебном соке воплотилась сила Ахурамазды, великого светлого бога. Сок хаомы, ценившийся вдесятеро дороже золота, был не по карману бедному кочевнику. Но «не богатство — доблесть» — таков был девиз Скилла. Он взял волшебное снадобье с боя, захватив ларец с хаомой во время налета кочевников-киммерийцев на дворец властителя Парсы. Это было несколько лун назад. Драгоценный сок уже не раз выручал Скилла, он поможет ему и сегодня.

Неотрывно глядя на кипящую поверхность воды и присовокупив на всякий случай короткое магическое заклинание, Скилл бросил катышек хаомы в котелок. Почти мгновенно вода окрасилась в оранжевый цвет. Тогда Скилл схватился за горячие дужки полою повидавшего виды халата и поставил котелок на песок. Варево остывало, воин смотрел на яркие блики огня, с тревогой прислушиваясь к тяжелому дыханию Черного Ветра.

Прошло какое-то время. Скилл окунул палец в котелок и решил, что лекарство готово к употреблению. Сделав несколько пассов руками, он поднес котелок к губам коня.

— Ну-ка, дружище, выпей.

Скакун открыл мутные глаза и непонимающе уставился на Скилла. Яд уже достиг его мозга и Черному Ветру было все равно, что утром взойдет солнце; он жаждал легкого забвения. Тогда Скилл ножом разжал зубы коня. Теплая жидкость потекла в глотку. Черный Ветер судорожно вздохнул. По животу и бокам пробежала легкая дрожь. Вскоре взгляд коня стал осмысленным, а жар начал спадать. Скиф удовлетворенно улыбнулся. Не останавливаясь на достигнутом, он оторвал от халата кусок ткани, смочил его раствором хаомы и приложил этот компресс к воспаленной ране. Оставшуюся жидкость он выпил сам и тут же провалился в глубокий, словно песчаный омут, сон.

Утро одарило путешественников двумя новостями. Первая из них была хорошей. Волшебное лекарство излечило Скилла и его скакуна, нейтрализовав действие яда. Жар спал, опухоли исчезли, раны почти затянулись. Живой взгляд коня свидетельствовал о том, что он готов продолжить путь.

Другая новость была черной. Пока они спали, стервятник, посланный Ариманом, проделал дыру в бурдюке с водой. После этого он попытался выклевать глаза Скиллу. Почуяв опасность, кочевник мгновенно проснулся. Птица взвилась в воздух, но, спустя мгновение, рухнула вниз, сбитая беспощадной стрелой. Когда Скилл подскочил к бурдюку, воды в нем оставалось самая малость. О том, чтобы растянуть ее до оазиса Трехгорбый Верблюд, где ждали друзья, не могло идти речи.

Волей-неволей Скиллу приходилось изменить маршрут. Теперь он держал путь в сторону Красных гор, где по слухам было полным-полно источников с ключевой водой. По слухам, ибо никто не мог похвастаться, что бывал там. Красные горы пользовались дурной славой. Ни один, даже самый отчаянный воин, по доброй воле не отважился б отправиться в эти края. Однажды отряд пришедших с севера черноволосых киммерийцев, распаленных рассказами о сокровищах, что таят Красные горы, отправился через Тсакум на юг и исчез навсегда. Скилл собственными глазами видел, как они выезжали из оазиса Без пальм. Сорок высоких, сильных, уверенных в себе воинов. Ни один из них не вернулся назад. Красные горы поглотили их. Хотя скиф не был суеверным, подобно своим сородичам или другим народам, населявшим восточный континент, он не испытывал особого желания посетить это зловещее место. Но в этот раз у него не было выбора.

Оседлав коня, Скилл поскакал на юг, туда, где в смутной дымке виднелись миражи далеких Красных гор. И вот уже шел третий день пути.

— Пить…

Скилл мотнул головой и очнулся. Воспаленные глаза обежали окрестные барханы. Ничего живого, даже змеи или драконоподобного варана, чья отвратительно теплая кровь могла бы хоть чуть утолить мучительную жажду. Лишь безжизненные песчаные гребни, да комки пустынных лишайников.

Черный Ветер едва переступал ногами. Тяжело вздохнув, Скилл похлопал его по шее, ощутив ладонью иссохшую кожу. Конь вздрогнул, очнулся и затрусил чуть побыстрее. Они взобрались на высокий бархан, и скиф в изумлении открыл рот.

В десяти полетах стрелы от них возвышались стены неведомого города. Сооруженные из густо-черного, неведомого Скиллу камня, они вырастали прямо из песка, и марево плясало причудливый танец, меняя очертания зубцов и башен.

— Мираж, — пробормотал Скилл.

Он закрыл глаза, полагая, что наваждение исчезнет, но когда открыл их вновь, город был на прежнем месте. И тогда скиф направил коня вперед.

По мере приближения к черным стенам жеребцом овладевало беспокойство. Если первую треть пути он проделал бодрой рысью, то вскоре перешел на шаг, а затем вообще остановился, не желая следовать дальше. Скиллу пришлось спешиться и повести коня на поводу.

Едва кочевник очутился у подножия стены, как почувствовал, что в его душе растет тяжесть, похожая на необъяснимый страх. От города исходила ощутимая злоба, которую почувствовали сначала конь, а затем и всадник. В полуденный зной черные стены должны были походить на раскаленную печь, но от них веяло ледяной стужей. И тишина. Тишина, несовместимая с местом, где живут люди. Робость коснулась сердца Скилла, но много повидавший на своем веку воин не был склонен поддаваться панике.

По-прежнему ведя Черного Ветра на поводу, Скилл обошел город, но не обнаружил ни одних ворот. Похоже, их вообще не было, а если они и существовали, то неведомые мастера вделали их в стену столь искусно, что глаз Скилла не смог обнаружить ни малейшего выступа или щелочки.

Как попасть в город? — Это стало бы проблемой для любого путника, но не для Скилла. В зубцах черных стен были проделаны небольшие бойницы для стрельбы из лука. Скиф решил воспользоваться одной из этих бойниц, чтобы взобраться наверх.

Прицепив к оперению стрелы тонкий прочный шнур с небольшой петелькой на конце, Скилл натянул тетиву и выстрелил. Стрела попала в амбразуру и канула за стеной. Скиф начал осторожно тянуть за шнур. Вскоре из-за зубца показалась стрела с свисающей с оперенья петелькой. Кочевник ощерил зубы в довольной улыбке. Он извлек из горита вторую стрелу и снарядил ее точно так же, как и предыдущую. На этот раз он целился много дольше. Наконец пальцы отпустили тетиву. Стрела пролетела точно сквозь петельку, связав оба шнура узлом.

Дело было сделано. Скилл был доволен собой, но не показал виду, хотя прекрасно понимал, что никто в подлинном мире не сможет повторить этот трюк. Выбрав веревку, Скилл закрепил ее за луку седла и причмокнул.

— Хоу, Ветер! Пошел!

Неспешно переступая ногами, конь побрел прочь от стены. Веревка натянулась и повлекла Скилла вверх. Отталкиваясь от стены ногами, постоянно соскальзывающими с идеально отполированной поверхности, скиф поднимался все выше и выше, пока, наконец, не перебрался через каменный зубец.

Тяжело дыша, он поднялся на ноги и осмотрелся. Он находился на боевой площадке стены, перед ним простирался загадочный город — великолепные дворцы и храмы, богатые усадьбы и небольшие домики ремесленников. Белый и пепельный мрамор, красный с прожилками гранит, синеватый базальт. Лишь очень могущественному владыке было по силам доставить такое неисчислимое количество редкого камня в этот отдаленный уголок пустыни.

Красочный, словно из легенды, город поражал своей ирреальностью. Варварски пышное великолепие и запустение. Всеобщее, страшное, таинственное. На чисто выметенных улицах не видно ни одного человека. Ни звуков голоса, ни конского ржанья, ни рева верблюдов. Лишь вязкая тишина.

У стены, привлекая внимание хозяина, зафыркал черный Ветер. Скилл втянул наверх веревку и крикнул коню:

— Обожди меня! Скоро я вернусь с водой.

После этого он бросил шнур на землю и ловко съехал по нему вниз. Проверив на всякий случай, легко ли выходит из ножен акинак, кочевник двинулся вдоль по улице, озираясь по сторонам. Он миновал беломраморную статую, изображающую какого-то жабоподобного идола, черное жерло огромного, уходящего под землю храма. Ни малейшего признака жизни. Скилл решил проверить, обитаемы ли жилища. Выбрав скромный, беленый известью домик, кочевник толкнул рукой легкую дверь.

Чистота и порядок. Идеальные чистота и порядок. Ни небрежно брошенной тряпки, ни пылинки, ни паутины под потолком. Кухонная утварь аккуратно расставлена по полкам, в разделочную доску воткнуты два медных ножа и небольшой топорик. Обеденный зал — стол из тика с крохотной царапиной на тщательно отполированной поверхности, недорогие чистые ковры на полу и на стенах, деревянный ларь, три низенькие скамеечки. Спальная комната — матрас, брошенный прямо на пол, скамейка, ларь, глиняная фигурка закутанного в плащ божка. Все аккуратно и опрятно, словно подчиняясь строгому порядку. Ни малейшего намека на то, что хозяева скрылись бегством или погибли из-за внезапного нашествия или черного мора. Казалось, они вышли ненадолго и скоро вернутся. Но в атмосфере помещения витал некий отголосок вечности, шептавший на ухо Скиллу, что жители покинули этот дом не одну сотню лет назад. Сильно озадаченный увиденным, скиф вышел на улицу и побрел дальше, надеясь найти воду.

Солнце, стоявшее в зените, когда номад ступил на мостовую Черного города, уже спряталось за зубцы стен. Скилл осмотрел несколько десятков домов, поражающий своим великолепием дворец, три посвященных неведомым богам храма, но нигде не нашел ни глотка воды. Не смог он обнаружить и ворот. Создавалось впечатление, что жители проникали в свой город по воздуху или сквозь стены.

— И не пили воды, — пробормотал Скилл, едва ворочая распухшим языком.

Он окончательно выбился из сил и терял сознание от жажды. Злобная аура, исходившая из города, подобно жернову давила на Скилла, пытаясь подчинить волю воина. Любой цивилизованный человек давно покорился бы этой силе, но только не номад, чьей родиной была дикая Скифия. Тонкий налет цивилизованности, приобретенный им во время скитаний по Мидии, Парсе, Ионии, далеким восточным странам, не мог разрушить истинный пласт души сына степей. Как и всякий скиф, Скилл был отважен, вынослив и неприхотлив. Он полюбил тонкие вина и изящных женщин, но мог обойтись мутной брагой и засаленной бабенкой из кибитки какого-нибудь гирканца. Жизнь научила его разбираться в людях, отличать малейшую фальшь в произнесенной фразе, неискренность, промелькнувшую во взоре внешне доброжелательного собеседника. Боги востока и запада, севера и юга не оказали ни малейшего влияния на сознание безбожника-скифа, верившего лишь в острый меч, выносливого коня и верного друга.

Тяжело ступая отекшими от долгой ходьбы ногами, Скилл вошел в небольшой храм, украшенный фризами со сценами неведомых битв. Это был храм Меча-Веретрагны, бога войны и победителей. Внутри храма царил полный беспорядок, особенно сильно ощущаемый в этом до блеска вычищенном городе. Скиллу невольно подумалось, что здесь сводили счеты рассерженные великаны. Прекрасные мраморные фризы, украшавшие стены святилища изнутри, были безжалостно иссечены, статуя Веретрагны сброшена с постамента и расколота на мелкие кусочки, принесенные в жертву богам военные трофеи: мечи, щиты, доспехи, бронзовые кольца — свалены в кучу и загажены нечистотами.

Скилл нахмурился. Кому понадобилось осквернять храм Веретрагны, бога-воина. Подобное кощунство не мог позволить себе ни парс, ни иониец, ни согдиец, ни даже живущий на далеком севере савромат. Воины всех народов чтили Веретрагну и приносили ему искупительные жертвы.

Размышляя над увиденным, Скилл обошел храм. Внезапно его чуткий слух уловил шорох, исходивший из внутренних покоев, где некогда жили жрецы Веретрагны. Там кто-то был. Скиф бросился бежать по бесчисленной анфиладе залов, уходивших глубоко под землю. Звук, потревоживший его слух, становился все явственней. И, наконец, Скилл обнаружил, откуда он исходит. В огромной подземной зале, тускло освещенной шестью коптящими факелами, висел на стене человек. Голова и лицо его были обриты наголо, иссеченные шрамами руки пронзали огромные медные гвозди, вбитые в деревянные брусья, которые были прикреплены к стене таким образом, что составляли крест. Человек негромко стонал.

Чтобы продлить агонию, мучители распяли его не под палящими лучами солнца, а в прохладной пещере; дабы усилить боль они повесили казнимого всего лишь в локте от падающей с потолка струйки воды, но какие бы усилия он ни прилагал, он не мог бы дотянуться до нее губами.

Вода!

Забыв обо всем на свете Скилл кинулся к живительной влаге и подставил пересохшую глотку под ослепительно чистую струю. С каждым глотком силы возвращались к кочевнику. Он уже напился, но не мог заставить себя оторваться от этого лакомства, чей вкус был слаще вкуса хаомы. Слабый стон вернул его в реальность. Распятый очнулся и с равнодушным удивлением смотрел на пришельца. Скилл зачерпнул горстями воду и поднес ее к губам страдальца. Человек жадно припал к влаге, ладони мгновенно опустели. Скиллу пришлось повторить эту операцию раз двадцать, прежде чем распятый, напившись, откинул голову назад. Некоторое время они смотрели в глаза друг другу, затем распятый спросил:

— Кто ты, чужестранец, и как попал в Призрачный город?

Язык, на котором был задан вопрос, был незнаком Скиллу, но он походил на говор дрангианцев, и скиф понял. С трудом подбирая слова, он сказал:

— О том же я хочу спросить тебя.

Незнакомец мгновение молчал, затем коротко бросил:

— Фарси?

— Да! — обрадовался Скилл. Прожив пять лет среди парсов, магов и мидян, он вполне освоил их язык.

— Ты не парс, — констатировал человек, оглядев Скилла.

Действительно, Скилл мало походил на парса. В его лице не было важности, присущей надменным ариям, подбородок и щеки, обычно гладко выбритые, были покрыты грубой сизой щетиной, нечесаная грива спутанных волос волной спадала на широкие плечи. Большинство парсов, любители сладкого и жирной баранины, были склонны к полноте, Скилл же, напротив — сухощав и жилист.

— Ты тоже не парс, — заметил Скилл.

— Я жрец. Жрец Веретрагны!

В измученных глазах вспыхнул огонь, и скиф понял, что перед ним сильный человек, скорее воин, нежели служитель бога.

— Я скиф, — сказал Скилл. — Я спасаюсь от стражников Аримана.

— Из огня да в полымя, — прошептал жрец столь тихо, что Скилл не расслышал его слов.

— Кто обрек тебя на мучительную смерть?

— Ночные люди.

— Кто они? И как проникают в этот город, не имеющий ни одних ворот? С неба? Из-под земли?

— И с неба и из-под земли, — загадочно ответил распятый.

Ответ не удовлетворил Скилла, но он понял, что жрец больше не скажет.

— За что они распяли тебя?

— Они поклоняются Ариману, а я жрец Меча. Ариман не жалует храбрость и воинскую честь. Его интересуют лишь власть и замешанный на сверхъестественности разум. Поэтому он приказал своим слугам казнить меня, и сам выбрал этот мучительный способ казни.

Скилл понимающе кивнул. Да, быть в шаге от цели и при этом не иметь возможности достичь ее. Скилл и сам не раз попадал в схожие ситуации, но судьба была милостива к нему, позволив выйти из них с честью.

— Так Ариман бывает здесь?

— Да, в полнолуние. А те, кто ему поклоняются, каждую седьмую ночь.

Скилл присвистнул.

— Сегодня как раз полнолуние. Надо поторопиться покинуть это симпатичное место. Сейчас я освобожу тебя, наберу воды, и мы уйдем из города.

— Думай о себе, — посоветовал жрец. — Тьма сгущается. Скоро здесь будут слуги Аримана.

— Я скиф! — гордо сказал Скилл. — Я не владею твоей ученостью, но имею понятие о чести. Сначала я освобожу тебя.

— Ты делаешь ошибку. — Жрец шевельнул пробитой рукой и застонал от боли. — Впрочем, поступай как знаешь.

Скилл вытащил из ножен акинак. Используя небольшой стальной кинжал как опору, он просунул клинок акинака между бруском и рукой жреца и стал раскачивать гвоздь. Жрец застонал. Скиф удвоил усилия. Пытка болью продолжалась довольно долго. Наконец, медный гвоздь вылез из бруса и со звоном упал на пол. И тотчас же по зале пролетел легкий вихрь. Словно огромные легкие подземелий выдохнули застоявшийся воздух. Затем вдалеке послышались неясные звуки, напоминающие шарканье сотен ног.

Жрец медленно поднял голову.

— Я же говорил тебе, что Ариман не отпускает свои жертвы. Его слуги узнали о том, что кто-то пытается освободить меня и спешат сюда. Беги. Еще несколько мгновений, и будет поздно.

Скилл заколебался.

— Но мне нужна вода. Мой конь умирает от жажды.

— Беги, — упрямо повторил жрец, вытирая пот окровавленной рукой. — Наступит ночь, и в городе будет много воды. Но на твоем месте я предпочел быть этой ночью подальше от города. Беги!

В противоположном конце залы появились смутные тени. Скилл кивнул жрецу, словно прощаясь, и кинулся прочь. У самого выхода скиф обернулся. Жрец, скособочась, висел на стене. В глазах его, обращенных в сторону приближающихся мучителей, был ужас. И тогда Скилл послал ему смерть. Быструю и милосердную. Тренькнула тетива, и острая стрела пробила жрецу шею точно в том месте, где пульсировала яремная вена. Ток крови прекратился, глаза жреца потухли, и он бессильно обвис.

Быстрые ноги мгновенно вынесли скифа на поверхность. Жрец был прав. Уже стемнело. Вдалеке, в тени храма жабы, как окрестил про себя Скилл храм, украшенный статуей приземистого монстра, плясали огоньки. Дрожа от возбуждения, кочевник перебежал улицу и ловко, словно кошка, взобрался на крышу одной из усадеб.

Едва он успел проделать это, как из храма Веретрагны высыпала толпа странных существ. Похожие на людей, но с матово-белыми лицами и неестественно длинными руками, они что-то бормотали и подслеповато озирались по сторонам. Очевидно, их глаза не могли вынести даже той слабой толики солнечного света, все еще присутствовавшего в вечернем воздухе. Существа были облачены в однотонные халаты малинового, сиреневого и темно-зеленого цветов, головы их покрывали невысокие колпаки, похожие на шлемы. Некоторые сжимали в руках длинные кривые ножи. Тоненько вереща, подземные жители рассыпались по улице, заглядывая в каждый дом, каждый храм, каждый дворец. Они искали того, кто осмелился проникнуть в их владения и избавил жреца Меча от мучительной смерти.

Затаив дыхание, Скилл наблюдал за тем, как двое псевдолюдей обыскивали дом, на крыше которого скрывался беглец. Работу свою они проделали чрезвычайно усердно, но наверх заглянуть не догадались. Когда их шаги затихли, Скилл со вздохом облегчения ослабил тетиву лука.

Но спустя мгновение, ему пришлось пережить куда более неприятные минуты. В чернеющем небе появились стремительные тени — это были те, что приходят сверху. Сотни летающих существ нависли над городом и стремительно опустились вниз.

Скилл слышал от суеверных эламцев, что летать по воздуху могут демоны. Но небесные гости мало походили на демонов. Обыкновенные с виду люди, чудесным образом летящие по небу. Одежда небесных гостей была чрезвычайно пестрой — яркие, шитые золотом и серебром халаты, ионийские туники, короткие накидки и шаровары. У некоторых были шлемы с высокими огненно-рыжими султанами. Скилл сразу подметил, что к обладателям шлемов все прочие относятся с подчеркнутым уважением.

Оказавшись на улице, небесные гости смешались с подземными псевдолюдьми. В отличие от последних, спустившиеся с неба любили свет. Каждый из них принес с собой светильник, наполненный минеральным маслом. Повешенные на карнизах домов и храмов светильники разом, точно по сигналу, вспыхнули, залив улицы мертвенным светом. Этот свет пришелся не по душе подземным людям, которые, однако, не осмелились протестовать. Прикрывая лицо руками, они спешили в укромные темные уголки и оставались там, пока их глаза не привыкали к столь раздражающим лучам, после чего вновь возвращались на улицу.

Небесные люди любили не только свет, но и воду. Обладатели шлемов разослали своих подчиненных по дворцам и храмам. Внезапно на центральной площади ударил огромный фонтан, несколько других, поменьше, появились пред храмами Жабы, Меча и Закутанного в плащ, а также перед дворцами. Почти в каждом дворе зажурчал выпущенный на волю родник.

Радостно смеясь, небесные гости сбрасывали одежды и прыгали в круглые чаши фонтанов, смывая пыль, осевшую на теле во время полета. Скилл едва сдержал возглас удивления. Все небесные люди оказались женщинами, причем женщинами роскошными, достойными воинов и царей. Высокая грудь, тонкая талия, изящные стройные ноги — Скилл почувствовал томление в чреслах. Нечто похожее испытывали и псевдолюди. Разинув рты, они с вожделением смотрели на женщин, кое-кто посмелее пытались дотронуться до обнаженной площади, но небесные гости со смехом отбрасывали тянущиеся к ним руки — время любви еще не пришло.

Откуда-то — Скилл мог поклясться, что прямо из воздуха — возникли столы, накрытые для пира. Такого великолепия скиф не видел никогда. Даже царский стол в захваченном лихим налетом дворце в Парсе, не шел ни в какое сравнение с пиршеством гостей Черного Города. Сотни блюд из мяса, диковинных рыб и сладкого теста, нежнейшие дыни и персики, прозрачный виноград, политый медом миндаль, кувшины с густым вином. Рот Скилла заполнила кисловатая слюна. Немудрено — он не имел крошки во рту уже три дня.

Ряды столов расставились огромным шестиугольником вокруг фонтана, рядом с которым, спустя мгновение, материализовался круглый стол из цельного среза гигантского дерева. На полированной поверхности его возникли массивный черный трон и огромное блюдо из черненого серебра, явно предназначенное для главного яства.

Жареный на вертеле бык, осетр с соленого озера, гигантский морской кальмар. В голодном воображении Скилла возникали эти и другие не менее аппетитные образы.

И вот в звездном небе появились тени женщин, несущих какую-то темную массу. Через мгновение они опустили свою ношу на блюдо.

— Ну уж нет!

Забывшись, Скилл едва не вскочил на ноги. Несколько псевдолюдей, уловивших в общем гаме выкрик скифа, повернули головы в его сторону; но кочевник не обратил на это никакого внимания. Его взор был устремлен на стол, где, едва шевеля спутанными ногами, лежал Черный Ветер — «гвоздь» ночного пира жителей Черного города.

Надо было выручать коня. Скилл понимал, что он здорово рискует жизнью, но он рисковал ею, да простят мне этот каламбур, всю свою жизнь. А кроме того, спасая Черного Ветра, он спасал себя, так как без коня он не мог выбраться из песков Тсакума. И главное — Черный Ветер был его другом. Вот уже пять лет этот дрангианский скакун носил своего хозяина по опаленным зноем землям восточных стран от Элама до Скифии, деля с ним горести и тревоги. Скилл не привык оставлять в беде друзей.

Но как помочь? Засыпать пирующих стрелами и попытаться воспользоваться паникой и освободить коня? Но у Скилла осталось всего десять стрел, а ночных гостей было в сотни раз больше. Рассчитывать на то, что паника будет продолжительной, было бессмысленно. Крылатые женщины тут же взовьются в воздух и атакуют скифа сверху, а на земле будут поджидать псевдолюди, вооруженные кривыми кинжалами. И ему придется плохо. Нет, нужно было искать другой выход.

Тем временем ночные гости стали рассаживаться за столы. Скилл заторопился. Мягко, словно пустынная кошка, он спрыгнул с крыши и тут же столкнулся с одним из псевдолюдей, зашедших во дворик, чтобы справить естественную нужду. Реакция дикаря-кочевника была стремительней, нежели движения подземного человека, проведшего жизнь не в сражениях, а в оргиях и кровавых обрядах. Прежде, чем непрошеный гость успел вскрикнуть, на его голову обрушилась рукоять акинака. Псевдочеловек всхлипнул и грузно осел наземь.

Сноровисто стянув с поверженного врага халат, Скилл напялил его на себя. Здесь он сделал еще одно открытие. Подземный житель был покрыт слоем белой краски, под которой кое-где проглядывала черная, как смоль, кожа.

— Эфиоп? — озадаченно пробормотал Скилл. Однако предаваться размышлениям было некогда. Быстро опутав оглушенного шнуром и засунув ему в рот кляп, Скилл закинул безжизненное тело в заросли кустарника. Затем он напялил на голову колпак и придирчиво оглядел себя. Сойдет! Вот только смуглая кожа… Скилл порылся в кармане халата и обнаружил там баночку с белой краской. Это снимало все проблемы. Щедро вымазав лицо и руки, скиф вышел из своего укрытия и присоединился к гостям, которые занимали места, готовясь приступить к пиру.

Он пристроился за одним из столов, где уже сидели с десяток женщин и псевдолюдей. Затем подошли еще несколько гостей, и вскоре все места были заняты. Пирующие разместились таким образом, что каждая гостья оказалась в окружении двух псевдолюдей, а руки каждого подземного жителя касались бархатистой кожи двух красоток. За круглым столом уселись двенадцать девушек в шлемах и двенадцать псевдолюдей, отличавшихся от собратьев более изысканным покроем одежды.

Скилл оказался зажат между двумя симпатичными девицами. Одна из них, с кудрявыми волосами, уделяла все внимание другому соседу, зато та, что сидела по левую руку улыбалась исключительно Скиллу, время от времени игриво подмигивая ему. Не зная, как себя вести, скиф скалил в ответ свои белые зубы и усиленно мигал обоими глазами. И тут небесная странница заговорила.

— Ты, должно быть, новенький?

Слова эти были сказаны на одном из бактрийских наречий, хорошо знакомых Скиллу, поэтому он не замешкался с ответом.

— Да, я посвящен лишь недавно.

Ответ этот вполне удовлетворил собеседницу. Легкая настороженность, которая обычно бывает при первом знакомстве, исчезла. Придвинувшись вплотную к Скиллу, девушка прошептала:

— Тогда этой ночью тебя ожидают много приятных мгновений и неизведанных наслаждений. — Взгляд собеседницы был столь откровенен и многообещающ, что Скилл едва не забыл о той цели, ради которой он оказался за столом. Но не забыл.

— И что же ожидает меня этой ночью?

— Сначала будет пир. Потом праздник, который будет продолжаться до рассвета.

— А что сделают с этим тощим животным? — Скилл кивнул в сторону Черного Ветра, который учуял хозяина, но не мог распознать его среди сотен одинаково белых лиц и оттого волновался.

— Его принесут в жертву Ариману, когда потухнет последняя звезда.

У Скилла чуть отлегло от сердца. В ближайшее время коню ничего не грозило. А на рассвете, когда гости города утомятся от веселья, он найдет способ освободить Черного Ветра и исчезнет из города.

— Хоть бы напоили его перед смертью, — буркнул скиф, заметив, как мучительно косится конь на кувшины с вином.

— Напоить? Зачем? В этой жизни ему осталось прожить всего ночь.

«Это мы еще посмотрим!» — подумал Скилл, а вслух сказал:

— Конечно.

Ему не терпелось узнать, что за странное общество собралось на пир в этом загадочном городе, но он благоразумно воздержался от расспросов, а лишь попросил:

— Я не посвящен во все тонкости предстоящих таинств и буду очень благодарен, если ты возьмешь на себя труд объяснять мне время от времени, что здесь будет происходить.

— Хорошо, — согласилась девушка. Она еще теснее прижалась к Скиллу и сладострастно провела языком по его шее. Прикосновение было влажным и приятным. — Коллегия Посвященных дожидается, когда зажжется седьмая звезда, после чего Великий Посвященный обратится к собравшимся с речью.

Она замолчала и вновь провела языком по шее Скилла. Чувствуя, как низ живота трепещет в сладкой неге, Скилл приподнял голову девушки и впился поцелуем в полные губы. Но крепко сжатые острые зубки не пропустили язык Скилла. Девушка отстранилась и прошептала:

— Еще не время.

Но Скилл видел, что ее приятно волнует такая горячность.

В этот миг один из сидевших за круглым столом псевдолюдей встал со своего места и поднял вверх руку.

— Великий Посвященный, — шепнула девушка.

Дождавшись, когда говор за столами стихнет, псевдочеловек начал говорить.

— Братья и сестры! Повинуясь зову круглой луны, мы собрались здесь на наш священный праздник, чтобы оживить своим присутствием Призрачный город, подаренный нам владыкой тьмы. О, великий Ариман, услышь зов своих детей и снизойди в их преданные сердца…

Великий посвященный говорил еще и еще, но Скилл не слушал. Судя по всему, он влип в пренеприятную историю, попав на пир слуг Аримана, где возможно — а тщательные приготовления свидетельствовали именно об этом — соизволит появиться и сам владыка тьмы.

— …В эту славную ночь поднимем наши чаши во славу хозяина, великого Аримана!

Псевдочеловек поднял наполненную до краев чашу и одним махом осушил ее. Скилл присвистнул от удивления. Чего-чего, а пить он умел. Как и все скифы, он мог осушить кувшин крепкого вина и остаться стоять на ногах, но так запросто, одним глотком, огромную чашу… Тем лучше! Они быстрее выйдут из игры. Скилл искоса проследил за тем, как псевдолюди и их подруги вливают в себя кубки вина.

— Почему ты не пьешь?

— Пью…

Взяв чашу, Скилл сделал небольшой глоток. Вино было прохладное и приятное. Терпкий, неведомый кочевнику привкус свидетельствовал о том, что в виноградном напитке присутствуют какие-то добавки.

— Странное вино. — Скилл сделал несколько больших глотков и отставил чашу. — Что в него добавляют?

— Ты не знаешь? — Удивление соседки граничило с подозрением.

— Я же сказал тебе, что посвящен лишь на днях, и мне известны далеко не все секреты слуг Аримана.

— Конечно, конечно. Я не хотела обидеть тебя. Это вино делается из винограда, выращенного на южных склонах Заоблачных гор. Когда оно выстоится в тысячемирритовых дубовых бочках сорок лет, Ариман добавляет в него несколько капель эликсира жизни. Этот напиток продлевает наше земное существование. Мы живем втрое больше против обычных людей. Сам Ариман пьет столетнее вино. И не в полнолуние как мы, а ежедневно. Поэтому он живет вечно.

— Вот как!

Скиллу захотелось продлить свою беспутную жизнь хотя бы на пару лет, и он спешно допил бокал.

— Налей-ка еще!

Девушка выполнила его просьбу, облизав при этом полные губы. Без всякой паузы скиф опрокинул в глотку второй бокал. Блаженное тепло волной прокатилось по телу. Мозг затуманило пеленой и сладкой негой. Вино разожгло аппетит, и кочевник с жадностью набросился на еду. Жаркое из сайгака, баранья лопатка, приготовленные в кислом вине телячьи ребра, филе акулы, сладкие колобки — яства исчезали во рту Скилла с неимоверной быстротой, а в коротких паузах между переменой блюд номад вливал в себя очередную чашу вина. Чудовищный аппетит Скилла вызвал удивление псевдолюдей, его соседей по столу, а летающие женщины почему-то смотрели на Скилла с животным вожделением.

— Я никогда не видела такого едока, — сладострастно шепнула подруга Скилла. — Такое впечатление, что тебя морили голодом с прошлого полнолуния.

— Нет, чуть поменьше, — усмехнулся скиф. — Просто я люблю вкусно поесть.

Тем временем пир продолжался. Псевдолюди и девушки ели и пили. Больше всех пил Великий Посвященный, но и он не мог угнаться за Скиллом, который, набив желудок до отказа, продолжал осушать бокал за бокалом. Вино вливалось в глотку скифа словно в бездонную бочку.

Наконец, Великий Посвященный встал со своего места. По его приказу шесть нэрси подняли со стола блюдо с Черным Ветром и перенесли его в храм Закутанного в плащ. Псевдолюди передвинули черное кресло в центр стола. Затем их вождь хлопнул в ладоши, и все блюда и кувшины растворились в воздухе. Разговоры и чавканье мгновенно стихли. Великий посвященный развел руки в стороны.

— А теперь я возношу нашу мольбу к всесильному Ариману. Приди к нам, о, великий бог! Мы молим тебя об этом, наш господин!

Несмотря на огромное количество выпитого вина, глаза Скилла остались такими же зоркими, как и прежде. Он заметил, что, взывая к Ариману, жрец поднял руки вверх и незаметно коснулся большого черного перстня, украшавшего его руку.

Ариман появился ниоткуда. Еще мгновение назад трон был пуст, а теперь на нем восседал некто, с ног до головы закутанный в черный плащ. Если это и был трюк, то очень ловкий. Псевдолюди и небесные женщины издали ликующий вопль. Ариман встал с трона и откинул капюшон. Скилл вздрогнул — настолько ужасным оказалось лицо владыки тьмы. Ариман простер пред собой руки.

— Я внял вашей мольбе, дети мои!

Собравшиеся завопили еще громче.

— Я пришел к вам, чтобы дать свободу!

Едва Ариман произнес эти слова, как началось что-то невообразимое. Летающие женщины и псевдолюди повскакали с мест и стали срывать с себя одежды. Скилл не успел опомниться, как лежал на мостовой, а на нем сидела его словоохотливая соседка. Она уже скинула свой хитон и теперь, дрожа от возбуждения, стягивала малиновый халат Скилла.

Через мгновение она упала на кочевника и прильнула губами к его рту. Жадные руки зашарили по мужскому телу, возбуждая чресла.

Столь страстной женщины скиф еще не встречал. Совершенно исключив любовную прелюдию, она немедленно перешла к делу; Скиллу не оставалось ничего иного, как расслабиться и отдаться во власть буйных фантазий своей подруги. Вскоре он застонал от наслаждения, а летающая женщина билась в неистовом экстазе. То же самое происходило и с ее подругами, и с псевдолюдьми, хотя движения последних были вялы. Скилл с удивлением отметил, что в каждой любовной паре наверху была женщина, а псевдочеловек покорно подчинялся ее желаниям.

Внезапно кочевник почувствовал легкую боль в области шеи. Словно укол. В голове слегка помутилось, тело налилось истомой. Язычок девушки мягко вылизывал его кожу от подбородка до соска. Чувство очень приятное, но какое-то странное и неизведанное, а неизведанное могло таить опасность.

Скилл открыл глаза. Голова девушки двигалась взад-вперед, в ее горле урчало от удовольствия. Но что она делает?! Скилл схватил руками коротко остриженную голову и оторвал ее от своей шеи. Его подозрения оправдались. Губы девушки были алы от крови, глаза сверкали хищным блеском. Она нежно улыбнулась, обнажив острые клыки. Сердце Скилла объял липкий ужас. То была нэрси — женщина-вампир. Скиф не раз слышал сказания старых улостов о том, как легкокрылые нэрси нападают на одиноких путников и высасывают из них кровь и жизнь. Тогда скиф смеялся над этими сказками, теперь же они оказались былью. Это была нэрси; у нее не было крыльев, но она летала. Нэрси недоуменно посмотрела на Скилла и вновь потянулась к его шее.

Удар в висок лишил ее сознания. Скилл не собирался расставаться со своей кровью. Прикрываясь бесчувственным телом нэрси, он приподнял голову и огляделся.

Оргия стала совершенно неистовой. Большинство нэрси насытились кровью и оставили ослабевших псевдолюдей. Разжигаемые похотью девушки бросались в объятия подруг и предавались неестественной любви. Ариман бесстрастно наблюдал за этим омерзительным представлением. Внезапно он остановил свой взгляд на Скилле, который отличался от псевдолюдей смуглым цветом кожи. Испугавшись, что бог зла разоблачит его, Скилл поспешил изобразить неистовую страсть.

Какое-то время он предавался вынужденной любви, затем осторожно выглянул из-под нэрси в сторону трона Аримана. Бог, пресытившись похотливым зрелищем, исчез. Настала пора откланяться и Скиллу.

Спихнув с себя нэрси, скиф встал, накинул халат и направился к храму, куда заточили Черного Ветра. Конь узнал хозяина и негромко ржал. Скилл освободил друга от пут и подвел его к фонтану.

— Постой здесь.

Пока конь хватал мягкими губами воду, Скилл сбегал за луком и акинаком, спрятанными в кустах рядом с бесчувственным телом псевдочеловека, который столь любезно одолжил ему свой халат. Теперь ему предстояло подыскать надежное убежище подальше от площади, а утром, когда псевдолюди и нэрси покинут город, он найдет способ переправить скакуна через стену. Скилл переоделся в свою одежду и вернулся к фонтану. Не обращая внимания на то, что Черный Ветер чем-то обеспокоен, Скилл хлопнул скакуна по раздувшемуся от воды животу.

— Напился? Тогда поспешим!

— Поспеши! Поспеши! — донесся сверху насмешливый голосок. Скиф поднял глаза. Над ним парила нэрси, великолепная в своей наготе и ярости. Вскинув лук, Скилл приказал:

— Вниз!

— Ха-ха-ха! — Звонкий голосок всколыхнул тишину. Несколько нэрси прекратили заниматься любовью и недоуменно смотрели на Скилла и прижавшегося к нему Черного Ветра. Скиф понял, что теперь им не стоит рассчитывать на то, чтобы укрыться в городе. Нэрси и псевдолюди отыщут их и растерзают. Номад рассвирепел.

— Пеняй на себя!

Стрела была готова пронзить тугую грудь нэрси, но в последний момент скиф изменил решение и избрал другую цель. Свистящая смерть вонзилась в переносицу Великого Посвященного, который вылез из кучи обнаженных тел и, указывая пальцем в сторону Скилла, разевал рот для крика. Не успело тело псевдочеловека коснуться земли, а новая стрела уже смотрела в грудь нэрси.

— Я не собираюсь тебя больше уговаривать! — заорал скиф. — Вниз!

И нэрси испугалась. Она поняла, что незнакомец не шутит. Девушка поспешно спустилась вниз, Скилл бросил ее в седло и вспрыгнул на круп коня. Поднялся крик. Один из посвященных, размахивая кинжалом, кинулся к кочевнику и тут же рухнул со стрелой в горле. Двумя быстрыми движениями Скилл привязал девушку к Черному Ветру.

— Лети вверх!

— Нет, я не могу!

— А я говорю: лети!

Шея нэрси ощутила прикосновение холодной стали. Скилл почувствовал, как они медленно поднимаются в звездное небо. Сотни обнаженных нэрси взлетали вслед за ними, намереваясь растерзать похитителя и освободить подругу.

Но воин был спокоен. Темнота помогла им, и они уже миновали стену Черного города, а пустыня должна была укрыть их от преследователей.

— Если хочешь жить, лети побыстрее! — велел скиф пленнице, обернувшись и обнаружив, что нэрси настигают беглецов.

— Я не могу, — простонала девушка. — Мне тяжело.

Ее дыхание было прерывистым. Скилл понял, что девушка не лжет. Тогда он смилостивился.

— Ладно, спускайся вниз.

Сунув акинак в ножны, Скилл извлек лук и выпустил одну за другой две стрелы. Одна из преследовательниц, почти уже дотянувшаяся кинжалом до крупа Черного Ветра, с криком полетела вниз. Вторая чудом успела увернуться от стрелы, которая лишь оцарапала ей грудь, и, осознав серьезность предупреждения, отстала.

Копыта коня коснулись земли, и он понесся по песку. Нэрси однако пыталась подняться вверх, отчего скакун то и дело спотыкался.

— Расслабься, — велел скиф, тронув плечо девушки наконечником стрелы.

Когда встало солнце, беглецы были далеко от Черного города. Нэрси дрожала под бурнусом Скилла, спасая нежную кожу от лучей солнца, Скилл, прищурившись, всматривался в виднеющуюся вдали цепь гор. То были красные горы, где их ожидали нелегкие испытания, но скиф был уверен в своей удаче как никогда. Его пьянили волшебное вино, целый кувшин которого плескался в бурдюке у правой подпруги Черного Ветра, свобода и прекрасная нэрси, чьи груди упруго вздрагивали от нескромных прикосновений ладони сына степей.

— Совсем забыл спросить. Как тебя зовут, малышка?

— Тента.

— Хоу! Мы еще погуляем, Тента!

И Черный Ветер взбил копытами блеклый песок.

— Хоу!

2. Красные горы

Оставив Тенту и Черного Ветра у укрытого меж финиковыми пальмами источника, Скилл направился к темнеющим неподалеку каменным глыбам, сплошь покрытым кустарником и редкими деревьями. Необходимо было осмотреться, а если повезет, подстрелить какую-нибудь добычу. Прежде проблема питания не волновала его. Гораздо важнее, чтобы был сыт Черный Ветер, скорость ног которого напрямую зависела от наполненного желудка. Скилл вполне мог довольствоваться куском черствой лепешки и глотком воды или вина. Кусок мяса был в его понимании роскошью, без которой вполне можно было обойтись. Но теперь на его попечении оказалась девушка-нэрси, привыкшая к сытной, более того, изысканной пище.

Тента доставляла Скиллу достаточно много хлопот, но он не мог не признать, что ее общество имело и весьма приятные стороны. Благодаря ей ночи стали куда короче. Кроме того, Скилл использовал нэрси как своеобразного летающего дозорного. Вначале он опасался, что пленница воспользуется первым подходящим моментом и сбежит, но вскоре понял, что Тента не слишком рвется на свободу. Видно, общество Скилла устраивало ее куда больше, чем оргии с псевдолюдьми да обременительная служба Ариману. Убедившись, что нэрси не попытается бежать, скиф развязал ее и предоставил полную свободу действий. Утром и вечером — днем нэрси не летали из-за палящих лучей солнца — она парила в небе, облегчая жизнь Черного Ветра, а заодно обозревая окрестности, так как Скилл опасался погони.

Из рассказов Тенты выяснилось немало интересных подробностей относительно женщин-нэрси и псевдолюдей, которых девушка именовала харуками. Она рассказала Скиллу, что харуки используются Ариманом для разного рода темных дел — убийств, похищения людей, грабежа купеческих караванов. Иной была роль нэрси, которые служили в качестве летающих курьеров, шпионов, а также ублажали гостей Аримана.

Бог зла предстал пред Скиллом почти человеком, в чем-то всемогущим, а в чем-то уязвимым, не чурающимся вполне людских интриг и слабостей. Скилл узнал в частности, что Ариман неравнодушен к совсем юным девушкам, и харуки периодически похищают их по его приказу.

Тента поведала скифу, что стала нэрси не так уж давно. Кем она была раньше, девушка не помнила. Ее воспоминания ограничивались днем, когда рыжебородые слуги Аримана напали на купеческий караван и захватили ее в плен. Тента помнила горячий потный круп коня и крепкие руки, бесцеремонно сбрасывавшие ее на вечерних привалах. Плененная девушка приглянулась Ариману, а еще больше его гостю — магу Заратустре. Желая угодить магу, Ариман уступил ему Тенту с условием, что тот вернет девушку не позже, чем через луну. Рассказывая о времени, проведенном у мага, Тента с некоторым самодовольством заметила, что Заратустре было жаль расставаться с ней, но он побоялся разгневать Аримана, которому не составляло труда испепелить своего врага взглядом.

— Я сама видела! — горячась говорила она, видя, что Скилл недоверчиво усмехается. — Но маг был не слишком умелым любовником. Ариман оказался куда интереснее. Правда, он не разговаривал со мной, а кроме того ни разу не показал своего лица. Даже любовью он занимался не снимая маски. Мне это очень не нравилось. А в остальном он был ничего…

У Скилла при этих словах появилось какое-то неясное чувство — нечто вроде ревности к Ариману.

— Кто же тебе больше нравится: я или Ариман?

Ответ нэрси польстил ему.

— Ты. Ты человек, и я не боюсь тебя. — Тента хитровато прищурилась. — Ты добрый человек. А Ариман неестественное существо. Даже в минуты наивысшего наслаждения я боялась его.

— Выходит, я отбил любимую у самого Аримана!

— Вряд ли меня можно считать его любимой. У Аримана сотни наложниц, хотя, возможно, он предпочитал меня другим. Я бывала у него не реже пяти раз в луну.

Скилл рассмеялся.

— И как у него хватает сил и времени на такую кучу возлюбленных?

— Время для него ничего не значит. Ариман властен над ним. А сил у него действительно хоть отбавляй. Ведь он бог.

Тента потянулась губами к шее скифа, но тот, памятуя о скверной привычке, бесцеремонно оттолкнул ее в сторону.

— Когда ты перестанешь тянуться к моей глотке?!

— Извини. Но в этом нет моей вины. Хотя, может, и есть. Я могла оставаться просто наложницей Аримана, каких сотни, но мне хотелось летать. Тогда Ариман дал мне Эликсир воздуха, и я выпила его, хотя знала, что искуплением за этот шаг будет вечная жажда крови.

— И вы, нэрси, губите путников, чтобы выпить у них кровь? — с отвращением спросил скиф.

— Не обязательно. Мы можем пить кровь лошадей, верблюдов или быков, но человеческая кровь всех слаще. Если мы не видим крови несколько солнц, то теряем силы и способность летать.

— Мне жаль, — сухо произнес Скилл, отодвигаясь подальше от блестящих глаз нэрси, — но я не собираюсь делиться с тобой своей кровью. Я видел, как ослабли после кровопускания псевдолюди.

— Да, это отнимает силы, — согласилась Тента. — Но таков удел харуков. Они приговорены Ариманом раз в луну утолять нашу жажду. Остальное время мы питаемся кровью животных или путников.

Скилл схватил нэрси за округлый подбородок и предупредил:

— Не вздумай присосаться к шее Черного Ветра!

— Нет, что ты! — Нэрси возмутилась. Впрочем, не очень искренне.

В тот вечер она была менее пылкой, а утром с трудом поднялась в воздух.

К счастью, к концу дня путники достигли отрогов Красных гор. Утомленные дорогой Тента и Черный Ветер остались у родника, а Скилл отправился осматривать окрестности.

Плоскогорье было покрыто порослью диких яблонь и абрикосов, боярышника и барбариса. Но особенно привлекали Скилла небольшие фисташковые рощицы. Именно в зарослях фисташек он рассчитывал подстрелить добычу — дрофу или пару вяхирей, а если повезет — дикого горного кабана, зашедшего полакомиться спелыми орехами. Он брел по россыпи потрескивающих плодов, настороженно оглядываясь по сторонам. Фисташковые заросли служили прибежищем для множества змей, в том числе подлых гюрз, сворачивающихся при появлении человека в серый неприметный комочек.

Слева раздался шорох. Воин насторожился и вскинул лук. Из-за дерева выглянула смешная мордашка мышки-сони, существа забавного и беззащитного. Улыбнувшись, Скилл ослабил тетиву. Крохотная мышка не представляла интереса для охотника — понадобилось бы два десятка подобных сонь, чтобы насытить его и Тенту. Нестоящая добыча, нужно было искать что-нибудь покрупнее.

Он миновал уже половину рощицы, прежде чем заметил шуршащего листвой дикобраза. При виде человека животное распушило иглы, стараясь придать себе грозный вид. Но Скилл знал, что дикобраз — безобиднейшее из существ и это лишь маскарад, чтобы отпугнуть незваного гостя. Не знающая пощады рука послала меткую стрелу, дикобраз повалился на землю. Спустя мгновение охотник сидел на корточках возле добычи и ловко орудовал ножом. А вскоре нежнейшее мясо шипело на углях.

С наслаждением доев четвертый или пятый кусок, скиф откинулся на спину и сыто рыгнул. Нэрси также утолила голод. Она съела сочное сердце, а также несколько яблок, подобранных Скиллом на обратном пути. Кровь дикобраза восстановила ее силы и вернула хорошее настроение. Поблескивая глазами, девушка подползла к Скиллу и, словно ласковая кошка, прижалась к его груди. Скиф приобнял ее за талию. Черный Ветер негромко заржал и ткнул мордой в плечо хозяина.

— Тихо, Ветер! — велел кочевник.

Огонек костра действовал на него умиротворяюще, тело налились приятной тяжестью. Отдыхая от жары и изматывающей скачки, Скилл в полудреме слушал негромкий журчащий говорок Тенты, продолжавшей рассказ о своей жизни.

— После того, как я стала нэрси, Ариман отдал меня в обучение Глайге, одной из старших сестер. Ими могут стать лишь те, кто прослужили Хозяину не меньше десяти лет, да и то не все. Глайга обращалась со мной грубо, она ревновала меня к Ариману. Эти дурочки-нэрси все поголовно влюблены в Аримана. Он узнал об этом и наказал ее. Двое стражников били Глайгу бичами в моем присутствии. Она страшно кричала. С тех пор она внешне изменила отношение ко мне, стала внимательной и ласковой, но это лишь внешне. В глубине души, я знаю, она еще больше возненавидела меня. Глайга научила меня управлять телом в полете, владеть копьем и мечом. Меня научили обслужить и ублажать гостей.

Скилл криво улыбнулся.

— И много их было, гостей?

— У Аримана всегда гости. В его замке можно встретить и эллинского архонта, и парсийского сатрапа, и простого земледельца. Ведь слуг Аримана неисчислимое множество. Но наиболее часто к нему приходят маги — черные и белые. Белые величают себя послами Ахурамазды, держатся важно, но на деле все они большие пройдохи и норовят выведать какое-нибудь из заклинаний Аримана. Тот ласков с ними, но не более. И белым магам остается лишь обжираться от пуза редкими яствами, пить волшебное вино да приставать к нэрси. Черные маги — более серьезные ребята. Они служат Ариману, а за это он наделяет их колдовскими чарами. Но стоит им позабыть о том, что они не более, чем слуги Хозяина, и настает расплата. Она бывает разной. Иногда Ариман лишает их волшебного дара и изгоняет, иногда посылает к провинившемуся нэрси с шелковым шнуром. Получив этот подарок, маг понимает, что прогневил Хозяина и должен оставить этот мир. Если маг не хочет уйти из жизни добровольно, с ним расправляются слуги Аримана. Но, прослужив долгие годы Ариману, многие маги мнят себя достаточно могущественными и пытаются сопротивляться. У некоторых это неплохо получается. Очень много хлопот доставил Ариману Вавилонский маг Кермуз. С помощью колдовства он отразил нападение посланных уничтожить его харуков и нэрси. Вызванный им горный обвал похоронил целый отряд рыжебородых. Ариман потерял многих своих слуг. Тогда он был вынужден поручить это задание дэвам.

— Дэвам? — заинтересовался Скилл. — А что, они действительно существуют?

— А то как же!

— По-моему, это сказки.

— Но ты считал сказками и нэрси, и самого Аримана.

Скиф усмехнулся.

— Ну, допустим, в Аримана я не верю и сейчас. Это какой-то ловкий проходимец, скрывающий под маской угристое лицо.

— Ты похож на задиристого мальчишку. — Нэрси мягко, почти по-матерински улыбнулась, обнажив острые зубки. — Ариман существует. И дэвы. Но я никогда не видела их. Девушки-нэрси рассказывали мне, что дэвы громадные ростом, чрезвычайно сильные и злые. Они порождения Аримана, но Хозяин не доверяет им из-за того, что они слишком своенравны. Будучи на словах преданы Ариману, они нередко пытаются устроить ему какую-нибудь пакость. Их тяготит власть Аримана. Поэтому Хозяин прибегает к их помощи лишь в исключительных случаях. Дэвы одолели Кермуза, но Ариман не получил его голову. Они заявили, что оставят ее себе как талисман, но лично я думаю, что они не убили мага и держат его при себе как оружие против Аримана. А может быть, ему удалось ускользнуть от них.

— Я слышал, — вымолвил скиф, борясь с одолевающей дремотой, — что дэвы живут здесь, в Красных горах.

— Да. Раньше они охраняли Заоблачный замок Аримана, но затем он удалил их подальше от себя и поселил здесь, приказав хватать и убивать всех путников, что рискнут пересечь пустыню и вторгнуться во владения Аримана.

— А как же попадают к нему гости, о которых ты рассказывала?

— С помощью колдовских чар, именуемых световыми окнами.

— Смешно? — пробормотал Скилл.

— Что смешно, — не поняла нэрси.

— Я и в мыслях не имел намерения попасть во владения Аримана, но его рыжебородые и стервятник сделали все, чтобы я направился именно сюда.

— Значит, такова воля Аримана. Он хочет, чтобы ты пришел в его владения. Кстати, ты не рассказывал мне, почему рыжебородые преследуют тебя. Что ты натворил? Чем прогневил Аримана?

— Я и сам толком не знаю, — признался скиф. Он привстал на локте и подпер голову рукой. — Три луны назад отряд кочевников-киммерийцев — я присоединился к нему в землях карманцев — разорил царскую резиденцию в Парсе. Это было славное дело! — Кочевнику было приятно вспомнить о событиях тех дней, глаза его загорелись. — Нас было не более трех десятков, а бессмертных — неисчислимая тьма. Но мы налетели подобно волкам, и бессмертные прозевали наше нападение. Атака была стремительной. Мы ворвались во дворец прямо по парадной беломраморной лестнице, пересчитав все ее сто одиннадцать ступенек. На конях! Осыпая стражников стрелами! Их луки отвечали нам, но то были парадные, украшенные золотом и серебром луки, годные лишь для дворцовых церемоний, но не для стрельбы. Находившиеся в парадной зале придворные ударились в панику. Киммерийские кривые мечи вдоволь напились кровушки, Незадолго до этого киммерийцы потеряли, попав в засаду, своего предводителя Гатуга, сына Лимра, и были злы, как черти. Я до сих пор отчетливо вижу, как не знающие пощады клинки обрушиваются на покрытые тиарами головы сановников, и те разлетаются словно переспелые арбузы. Славная была охота! У меня не было жажды мести, поэтому я уделил основное внимание царским сундукам и ларям. Когда мы выбрались из дворца, моя переметная сума была доверху набита золотыми дариками и драгоценными безделушками. Но их, увы, хватило ненадолго. Часть я отдал ушедшим в степи киммерийцам, часть прогулял, остальные истратил во время странствий. Не прошло и трех дней после налета на дворец, как на меня напали стражники Аримана. С тех пор они следовали за мной по пятам и отстали, лишь когда я углубился в пески Тсакума.

— Они выполнили свою задачу, хотя и не смогли схватить тебя. Теперь ты сам идешь в руки Аримана. Но мне ничего не понятно в этом деле. Ариману совершенно безразлично, что кто-то причинил неприятности парсийскому царю. Он слишком могуществен, чтобы лезть в дела земных владык. Золото не имеет для него никакой притягательной силы. Его люди не стали бы гоняться за тобой из-за двух горстей золотых монет.

— Переметной сумы! — воскликнул, обидевшись, Скилл.

Девушка махнула рукой.

— Какая разница! Замок Аримана доверху набит сокровищами, какие не снились ни одному из царей. А для Аримана они не более, как средство для осуществления его планов. Ты даже не представляешь, сколько у него золота! Сокровища, что заполняют замок в Заоблачных горах, превосходят казну всех земных владык вместе взятых. Аримана интересует не золото, а серый металл, который изредка попадается в глубоких горных ущельях. За каждую крупинку этого металла он готов платить горсть золота. Нет, дело не в золоте и не в царе. Ты имел неосторожность сделать что-то такое, что не на шутку разгневало Аримана. Вспомни, может быть, ты осквернил какую-то статую?

Скилл пожал плечами.

— Вроде бы, нет. Я не верю ни в одного бога, кроме скифского бога-лучника Гойтосира. Но не в моей привычке оскорблять какое-либо божество, если под луной остался хоть один человек, приносящий ему жертвы.

— Может быть, ты взял что-нибудь еще, кроме золота?

— Нет. — Скиф вновь пожал плечами. — Кроме нескольких побрякушек — ничего.

— Покажи мне их.

— Да я их все продал… — Скилл постеснялся сказать, что, едва оторвавшись от парсийской погони, он забрался в придорожный кабак, где и гулял два дня без отдыха, щедро оделяя золотыми украшениями похотливых девок. — Правда, осталось одно, самое дешевое колечко. Никто не захотел купить его.

— Покажи, — потребовала Тента.

Скилл нехотя привстал, дотянулся до вьюка, порылся в нем и извлек на свет крупный перстень из серого металла. На ромбической поверхности перстня было изображено солнце в окружении двенадцати звезд. Нэрси взяла кольцо в руки и в тот же миг с криком отшвырнула его от себя.

— Перстень Аримана!

— Зачем ты выбросила его?! Он должен обладать магической силой!

Скиф вскочил на ноги и направился было в темноту, но нэрси вцепилась в него.

— Не ходи! Перстень Аримана принесет беду!

— Чепуха! — не слишком уверенно заявил Скилл и попытался освободить ногу из объятий нэрси. Но силы ее от отчаяния умножились, и все попытки Скилла вырваться на свободу оказались безуспешны. Если говорить честно, идти в темноту ему хотелось не очень.

— Дэв с ним! Разыщу утром.

Скилл будто бы нехотя опустился на землю. Тента обхватила его теплыми руками, и они затихли в объятиях друг друга. Лишь негромко потрескивал костер да фыркал Черный Ветер. Скиф усмехнулся.

— Ревнует.

Черный Ветер и вправду беспокоился, но отнюдь не из ревности. Конь учуял, что к костру неслышно приблизился кто-то чужой, чей запах был напоен враждебностью.

Существо, столь неприятно пахнущее, притаилось шагах в двадцати от костра в зарослях гигантского злака эриантуса, чьи огромные стебли надежно скрывали соглядатая от сидевших у костра пришельцев. То был низший дэв, одно из порождений Аримана. Совсем еще молодой — ему не было и ста шестидесяти лет — дэв представлял собой существо огромного роста и очень внушительных габаритов. Но среди прочих дэвов, достигавших в высоту десяти локтей и весивших как десять быков, этот казался малюткой. Поэтому он до сих пор ходил в низших и был преисполнен нездорового честолюбия. Звали его Груумин.

Он обходил дозором эту сторону Красных гор, когда заметил небольшой костерок, столь опрометчиво разожженный неосторожными путниками. Вместо того, чтобы сразу бежать к главному дэву и доложить о случившемся, Груумин проявил инициативу и решил последить за незваными гостями.

Дэв был свидетелем размолвки скифа и нэрси. Кольцо, отброшенное Тентой, упало неподалеку от него в заросли павлиньего мака. Кольцо Аримана. Груумин всю свою жизнь мечтал выслужиться перед Хозяином. Лучшей возможности нельзя было придумать.

Стараясь не шуметь, дэв вылез из стеблей эриантуса и пополз к месту, куда упал перстень. И вот тускло поблескивавший металлический комочек лежит на ладони Груумина. Быстрей назад!

Черный Ветер еще долго фыркал, возмущенно косясь на увлеченного любовью хозяина, а дэв уже был далеко. Он несся по горным отрогам, нырял в ущелья и вскоре достиг дэвовых пещер.

— Ты что? Зачем явился?

Главный дэв по кличке Зеленый Тофис ощерил в недоброй улыбке огромные зубы. Собственно говоря, главного дэва звали просто Тофис, но его шкура, имевшая своеобразный темно-зеленый оттенок, отличалась от окраса других дэвов. Главный дэв ужасно гордился этой особенностью и требовал, чтобы его именовали не иначе как Зеленый Тофис.

— О, мудрый Зеленый Тофис, я обнаружил чужеземцев, вторгшихся во владения дэвов.

Речь дэвов была очень странной. Звериная глотка порождала множество странных, не понятных человеческому слуху звуков. Казалось, невозможно разобраться в этом хаосе шипений и посвистываний, что издал низший дэв, но Зеленый Тофис все отлично понял.

— Кто они? Сколько их? — Судя по заплетающемуся языку, главный дэв уже не раз приложился к кувшину с мутным пивом, что стоял в углу пещеры.

— Их двое. Один из них человек. Его имени я не знаю, но мое чуткое ухо уловило, что он враг Хозяина.

— Враг… Друг… — пьяно процедил Тофис и внезапно рявкнул:

— Он наша добыча! Понял?! И пусть Ариман не суется в дела дэвов? Кто другой?

— Другая, — угодливо поправил низший дэв. — Это женщина-нэрси.

— Нэрси? Женщина? Уж не та ли, что ищет Хозяин? — Толстые губы Тофиса расплылись в ухмылке. — Это хорошо. Значит завтра будет вкусный ужин и развлечения.

— Еще с ними конь.

— Сойдет! Лишний кусок мяса никогда не помешает.

Груумин хихикнул.

— Мы схватим их прямо сейчас?

— Нет. В темноте женщина-нэрси может вырваться из наших лап. Мы нападем на них в полдень. Нэрси — неженки, они боятся солнечных лучей.

— Но не лучше ли захватить их, когда они спят? У мужчины есть лук и меч.

— Ха! С каких это пор дэвы стали бояться мечей?! Что стоят все эти мечи и луки против клыков и когтей ветроподобных дэвов! — Тофис умолк и мутно глянул на Груумина. — Ты, кажется, осмеливаешься давать мне советы?

— Не-е-ет, — проблеял в ответ низший дэв. — Что ты, великий Зеленый Тофис? Я лишь хотел восхититься великолепным выражением, вырвавшимся из твоих уст. Ветроподобные!

— Да! — Если старший дэв и заподозрил издевку, то решил не придавать этому значения. — Действительно, красиво сказано! Молодец! Ты хорошо справился со своими обязанностями. Завтра на пиру займешь место рядом со мной.

Было большой честью находиться за одним столом со старшими дэвами, а сидеть рядом с Зеленым Тофисом — честью почти неслыханной. В иные времена Груумин был бы вне себя от счастья, но этой ночью он был поглощен мыслями о найденном кольце.

— О, благодарю тебя, великий дэв, — протянул лазутчик, пытаясь изобразить радость.

Но Тофис уже не смотрел на него.

— Проваливай! Ты мешаешь мне думать.

Часто кланяясь, Груумин выскочил из пещеры главного дэва и поспешил к себе. Всего подобных пещер насчитывалось более тридцати и ни одна из них не пустовала. Напротив, в некоторых пещерах жили по трое, четверо, а то и пятеро дэвов. Особенно если речь шла о низших. Груумин миновал пещеры, где жили старшие дэвы, приближенные Зеленого Тофиса, и подошел к своей. Кроме него в ней жили еще три низших дэва, но все они этой ночью были в дозоре, поэтому никто не мог помешать Груумину выполнить задуманное.

Сев на кучу листвы, служившей ему постелью, дэв достал кольцо и начал рассматривать его. Обыкновенный перстень, даже не из золота и без камней. Солнечный диск и двенадцать крохотных звездочек. Непохоже, чтобы это был перстень самого Аримана. Огромный палец дэва потрогал изображение солнца. Ничего не произошло. Тогда Груумин взял соломинку и принялся надавливать ею на каждую звездочку, а после этого вновь коснулся солнца. Никакого эффекта! Разозлившись, дэв швырнул перстень в угол пещеры.

«По крайней мере невежливо».

Груумин не слышал ничьего голоса, слова появились в тупой голове дэва словно из ничего. Монстр стал озираться по сторонам в поисках дерзкого, что рискнул делать замечания дэву, и увидел…

Было абсолютно темно, но звериные глаза дэва разглядели в одном из углов закутанную в плащ фигуру. Груумин знал, что некоторые существа, в том числе и дэвы, могут перемещаться в пространстве. Он и сам немного владел этим искусством, которое требовало огромной концентрации воли и отнимало столько энергии, что переместившийся долго не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. Незнакомец же, судя по всему, чувствовал себя великолепно.

— Ты кто? — взревел было Груумин, но вместо мощного рыка, который должен был потрясти округу, получилось жалкое, недостойное дэва шипение.

Тот же голос просверлил его мозг:

«Вижу, ты узнал меня».

В этот миг сверкнула молния, отчетливо осветившая фигуру и лицо незнакомца. Это был человек. Но вот лица у него не было. Лишь маска. Маска смерти Аримана.

«Ты звал меня, и вот я пришел».

Вне себя от страха низший дэв распростерся ниц у ног хозяина.

«Встань и говори. Откуда у тебя это кольцо?»

Путаясь и сбиваясь, Груумин рассказал могущественному гостю о событиях текущей ночи, не забыв упомянуть о непочтительных замечаниях Зеленого Тофиса в адрес Аримана.

«Значит, главный дэв рассчитывает завтра неплохо повеселиться?»

— Да.

«Хорошо. Я почту ваше пиршество своим присутствием. Но никто не должен знать об этом! Хорошенько запомни это! И еще: головой отвечаешь за девушку и коня. Со скифом можете сделать все, что угодно, но не думаю, чтобы он оказался вкусен. Солнце и скудная пища сушат мясо. Если выполнишь все, как я велел, твои услуги не будут забыты».

Сказав это, Ариман исчез, оставив Груумина полным самых радужных надежд.

А вскоре встало солнце…

Его первые лучи разбудили скифа. Он потянулся, затем потряс плечо девушки.

— Пора в дорогу. Приготовь поесть, а я поищу кольцо Аримана.

Скилл видел, что Тента не хочет, чтобы кольцо нашлось, но ничего не сказал. Промолчала и она. Пока девушка готовила нехитрый завтрак из остатков мяса, скиф искал проклятое кольцо. Он обшарил каждый кустик, приподнял каждую травинку, все без толку — кольца не было.

Разозленный, Скилл вернулся к костру.

— Ты его спрятала! — упрекнул он Тенту.

Она недоуменно посмотрела на скифа, затем дразняще скривила губы.

— И не думала! Зачем оно мне?

Кочевник махнул рукой и не стал продолжать этот бесполезный разговор.

Поспешно разделавшись с завтраком и собрав нехитрые пожитки, путники тронулись в дорогу. Скиф восседал на Черном Ветре, а нэрси легко парила в воздухе. Время от времени она спускалась вниз и сообщала Скиллу, какой путь лучше выбрать.

Солнце уже подошло к зениту, когда скиф решил дать передышку приуставшему скакуну. Найдя чистый родничок, которые во множестве пробивали гранит Красных гор, Скилл спрыгнул с Черного Ветра, отпустив его щипать траву, а сам вместе с Тентой улегся в тень высокой поросшей мхом арчи.

— И что только говорят напраслину про эти горы! Какие-то дэвы, чудовища, прочие страсти! Мы уже наполовину миновали их, но не встретили никого опаснее гюрзы. Да, — скиф рассмеялся, — еще был дикобраз, которого я подстрелил вчера вечером.

Тента поежилась, выглядывавшие из-под скифского бурнуса руки покрылись мелкими пупырышками.

— Не говори так, — попросила она. — Ты можешь накликать беду. Поверь мне, в Красных горах есть дэвы, а может быть, и кое-кто пострашнее.

— Ну конечно, — саркастически протянул Скилл, — огро-о-мные волосатые дэвы и…

Скиф осекся на полуслове. Перед ним стояло невесть откуда взявшееся чудовище. Мощное тело было покрыто густыми волосами. Толстые руки играли мускулами. Горящие глаза, расплющенный нос, прижатые к голове острые уши, выпяченная массивная челюсть с частоколом огромных зубов — такое существо могла породить только дикая фантазия Аримана.

Замешательство Скилла длилось мгновение. Чудовище уже протягивало к нему когтистые лапы, но скиф оказался быстрее. Раздался дикий рев. Дэв ухватился за стрелу, торчащую из левого глаза, и пытался вытянуть ее, а затем рухнул на землю. Большего Скилл сделать не успел. Спрятавшиеся в зарослях дэвы дружно набросились на путников. Четыре здоровенных монстра атаковали Скилла, двое поменьше — нэрси, еще несколько бегали по поляне, пытаясь поймать Черного Ветра.

Скилл попытался выхватить акинак, но мощный удар по голове лишил его сознания. Он не чувствовал новых ударов, сыпавшихся на его тело, не видел, как дэвы привязали свою добычу к толстым жердям и торжественно потащили ее к пещерам, провозглашая:

— Будет пир! Будет пир!

При этом низшие дэвы, самые злобные, то и дело пытались лягнуть Скилла ногою или ущипнуть нежную кожу нэрси. Всего этого Скилл уже не видел…

И вдруг его голову охватил ледяной обруч смерти. Скиф пытался вздохнуть, но не мог; он пытался оттолкнуть старуху руками, но они были крепко связаны. Кто-то дернул его за ноги и смерть исчезла, а легкие со всхлипом зачерпнули воздух, разразившийся диким гоготом. Скилл очнулся и открыл глаза. Он лежал совершенно голый около небольшого водопада, острые камни больно впивались в бока. Вокруг стояли низшие дэвы и оглушительно хохотали. Им было приказано привести пленника в чувство, но вместо того, чтобы просто окатить его водой, дэвы послушались подлого совета Груумина и сунули пленника головой в водопад. Теперь они потешались над своей шуткой.

Мучительно кашляя, скиф выплюнул воду. Судя по всему, караван его жизни прибыл на последнюю остановку. Не самый славный конец. Впрочем, погибнуть от рук псевдолюдей или вампирок-нэрси было немногим лучше. Те бы его распяли и высосали кровь, здесь его собирались зажарить. Все приготовления к этому действу были практически закончены. На поляне уже пылали три огромных костра. Как только дрова прогорят и накопится достаточно углей…

Об этом было лучше не думать. Скилл поспешно отвел взгляд в другую сторону и узрел три огромных, вытесанных из крепкого самшита кола, которым была отведена роль вертелов. Колы были обуглены по краям, что свидетельствовало — жареное на костре мясо есть любимейшее блюдо дэвов.

Сглотнув горький комок, Скилл огляделся в поисках Тенты и Черного Ветра. Нэрси нигде не было видно, а верный конь лежал неподалеку, жалобно косясь взглядом в сторону хозяина.

— Бедняга, — прошептал Скилл. — Видно, тебе на роду написано быть съеденным какими-то придурками.

Заметив, что пленник вполне пришел в себя, дэвы схватили его и поставили на ноги. Один из них, самый маленький, хотя и возвышавшийся над Скиллом на добрых две головы, пнул пленника ногой — иди! От этого дружеского шлепка Скилл кубарем покатился по траве, вызвав новый приступ хохота. Затем дэвы, которым надоело возиться с пленником, схватили его за ноги и потащили к врытому в землю высоченному столбу. Мощные руки вздернули скифа к самой верхушке и накрепко привязали к небольшому деревянному хомуту, соединенному цепью с каким-то нехитрым механизмом. Оживленно вереща, дэвы принесли деревянный кол, установив его ровнехонько под ногами пленника. Затем один из монстров освободил цепь: хомут, а вместе с ним и Скилл, медленно поехал вниз, до тех пор, пока Скилл не почувствовал, как обожженное острие неприятно захолодило пятку.

— Ах вы, сволочи! — сорвалось с губ Скилла.

Дэвы собирались устроить спектакль по полному разряду. Сначала они вдоволь насладятся муками Скилла, медленно насаживая его на кол. Тенту и Черного Ветра наверняка заставят «любоваться» этим зрелищем. Затем Скилла отправят поджариваться, а его место займет нэрси. Если только эти толстомясые придурки не придумают для нее что-нибудь похуже. «Итак, — Скилл невольно усмехнулся, — фирменное блюдо — шашлык по-скифски!»

Словно отзываясь на эти мысли, один из дэвов протянул вверх когтистую лапу и пощупал бедро Скилла. На жуткой харе появилось недовольное выражение — слишком тощ.

— Тут тебе не повезло, зубастый! — стараясь казаться веселым, крикнул скиф. Каждый звук отозвался болью в помятых ребрах. Дэв злобно ощерился и ткнул Скилла в пах.

Солнце уже опускалось к горизонту, костры прогорели. Красные горы постепенно принимали багровый мрачный оттенок. Скилл жадно ловил последние лучи последнего солнца.

Дэвы заканчивали приготовления к пиру. Вот четверо из них с трудом вытащили из пещеры труп убитого Скиллом собрата. Они подтащили мертвеца к одной из больших каменных глыб, служивших чудовищам тронами, и, усадив на нее, закрепили веревками. Мертвый должен был пировать вместе с живыми, празднуя позорную гибель своего обидчика.

Избитое тело скифа страшно болело. «Недолго теперь», — подумал Скилл, уговаривая себя потерпеть. Из пещеры вывели Тенту. Ее бурнус был порван, но в общем цел, что удивило Скилла. Он не знал, да и не мог знать, что Зеленый Тофис приказал оставить Тенту в покое.

— До вечера!

Теперь она должна была наблюдать, как умирает ее любовник. Из зеленых глаз нэрси текли слезы, рождавшие некое смутное чувство даже в звериных душах дэвов.

Зеленый Тофис, еще с утра подогретый здоровенным бочонком ячменного пива, даже растрогался. Хмуря нависающие на глаза брови, он довольно долго молчал, а затем махнул рукой.

— Начинайте!

Один из дэвов взялся за цепь, хомут медленно заскользил вниз.

«Жизнь прошла», — подумал Скилл. Он смотрел в лицо заходящему солнцу и вдруг увидел зеленый луч. Хотя солнце садилось не в море. «Привиделось перед смертью — дорога в иной мир», — решил скиф. И в этот момент плавный ход событий нарушился.

Багровеющие жаром угольков костры вдруг сами по себе вспыхнули ярким огнем. Небо расколола молния, хотя над Красными горами не было ни единого облачка. Мгновенно замолчали вечерние птицы и цикады, затихли шум водопадов и завывания горного ветра. Воздух наполнился озоном и тишиной. Не переносимой, режущей уши тишиной. И появился Ариман. Он возник, как и в Черном городе, из ничего, но на этот раз был не один. Владыку тьмы сопровождали шестеро слуг, одетых в длинные накидки с капюшонами. Лица их были безжизненны, бледные руки сжимали короткие металлические палки.

— Стойте! — негромко воскликнул Ариман.

Дэвы остолбенели. Ошалевший от неожиданности мучитель Скилла выпустил из лап цепь и жертва заскользила навстречу смертельному острию. Скилл что есть сил заорал, пытаясь привлечь к себе внимание. Бог зла повернулся к нему и выбросил вперед руку. Кол, что должен был пронзить Скилла, разлетелся на мелкие щепки. Спустя мгновение кочевник коснулся ногами травы.

Ариман повернул свою бесстрастную маску к Зеленому Тофису.

— Почему ты не доложил мне о пленниках? — В тихом голосе бога была ярость. — Или ты не знал, что я ищу эту нэрси? Или ты не знал, что я хочу вернуть моего коня. Или ты не знал, что мои слуги уже больше трех лун охотятся за этим скифом, стрелком из лука?! Отвечай!

Может быть, Зеленый Тофис и испугался, но вида не подал. Коверкая речь сильным животным акцентом, дэв ответил:

— Я знал обо всем этом, Ариман. Но ты явился незваным гостем на наш пир. Незваным! И потом, это наши пленники, наша добыча, дорого обошедшаяся нам. Человек, которого ты называешь скифом, убил стрелой старого дэва Тургуша. Мы не отдадим тебе свою добычу просто так. Выкуп!

— Выкуп! Выкуп! — подхватили еще несколько старших дэвов.

Ариман сделал несколько стремительных шагов по направлению к Тофису. Полы его черного с золотыми блестками магического плаща развевались.

— Чего же вы хотите? Золота?

— Подавись своим золотом! — грубо ответил Зеленый Тофис. — К чему оно нам? Мы без тени сожаления отдаем тебе все золото, добытое нами. Дэвы хотят то, что ты даришь другим своим слугам. Мы хотим священного вина! Мы хотим кровавого мяса!

— И нэрси! — взвизгнул один из младших дэвов.

— Нэрси? — Ариман хмыкнул. — Ну, хорошо. Вы получите вино. Харуки поделятся с вами захваченными людьми. Я разрешу нэрси, тем, кто захочет, посещать Красные горы. Взамен вы отдадите мне захваченных вами девушку и жеребца. Они по праву принадлежат мне. Скифа можете оставить себе. Он больше не интересует меня. Согласны на такой обмен?

Кто-то из дэвов было ойкнул:

— Согл…

Но Зеленый Тофис молчал. Молчали, глядя на вожака, и остальные дэвы. Над поляной зависла тяжелая пауза. Наконец Тофис процедил:

— Ладно, забирай коня и женщину, но немедленно пришли к нам двух людей. Кровь старого Тургуша требует большой ответной жертвы. И выслушай мой совет, Ариман: никогда не появляйся без приглашения в Красных горах!

Лицо бога налилось яростью.

— Ты угрожаешь мне, Тофис?

— Можешь считать — да!

— В таком случае ты сам решил свою судьбу. — Ариман поднял вверх руку. — Дэвы, до меня дошли известия, что многие из вас выступают против моей власти, призывают взять штурмом Заоблачный замок и скинуть меня с престола Зла. Подобные мысли глупы и безрассудны, ибо еще не родился тот, кто мог бы помериться силой с Ариманом. Мне надоело терпеть ваши выходки, и я объявляю свою волю. Я смещаю Тофиса с поста главного дэва и назначаю на его место… — Ариман сделал паузу и обвел властным взглядом ряды застывших в тревожном, с примесью тайной надежды, ожидании дэвов, — …дэва Груумина!

Плотина молчания была прорвана. Дэвы дружно загалдели, обсуждая услышанное. Ариман повернул безжизненное лицо к испуганному таким поворотом событий Груумину, и тот вдруг стал стремительно увеличиваться в размерах. Он становился больше и больше и вскоре на голову возвышался над остальными дэвами. Не веря своим глазам, Груумин ощупал голову стоящего рядом старшего дэва, приставил лапу к груди, показывая, насколько он выше остальных, и радостно засмеялся. И в этот миг раздался крик Зеленого Тофиса.

— Я отказываюсь подчиниться твоей воле, Ариман! Дэвы, хватайте его!

Поднялась суматоха. Призыв Тофиса был воспринят его собратьями неоднозначно. Большинство дэвов смертельно боялись Аримана, но почти все они любили и уважали Зеленого Тофиса и поэтому сначала нерешительно, а затем смелее и смелее стали придвигаться к богу тьмы.

— Хватайте его! — вновь закричал Зеленый Тофис.

Дэвы взревели и дружно бросились на Аримана. Груумин и несколько младших дэвов остались стоять на месте.

«Ну все, конец колдуну!» — решил Скилл, наблюдая за тем, как огромные туши дэвов несутся на Аримана и шестерых его спутников. Но Аримана, казалось, ничуть не смутил подобный поворот событий. Его телохранители стали кругом, выставив перед собой металлические палки, в руках бога возник ослепительно белый луч, который немедленно вонзился в толпу атакующих дэвов. Первым делом яркая полоса устремилась в грудь Тофиса, но тот проворно отпрыгнул в сторону. Луч попал в дэва, бежавшего следом, и тот рухнул навзничь с дымящейся дырой в груди. Затем магическое оружие свалило еще нескольких нападавших, но основная масса добежала до того места, где стоял Ариман. Дэвы тянули когтистые лапы к закутанным в балахоны стражникам, а те бесстрастно выставляли навстречу чудовищам свои палки. Негромкий хлопок, и очередной дэв валился на землю. Вскоре на траве вокруг бога тьмы лежали десятки неподвижных тел.

Видя, что незваных гостей не одолеть прямой атакой, дэвы изменили тактику. Они отбежали назад и стали забрасывать своих врагов камнями. Трое слуг Аримана, сраженные огромными гранитными глыбами, рухнули замертво, по белому полотну балахонов расплылись блекло-розовые пятна. Однако прошло несколько мгновений, и они медленно, словно во сне поднялись с земли. Ариман злобно расхохотался, белый луч вновь заметался по поляне, опустошая ряды дэвов.

Краем глаза Скилл видел, что неподалеку от пещер возникла вторая свалка. Это Груумин крушил черепа тем свои собратьям, что подняли руку на хозяина.

Вырвавшись из рук охранников-дэвов, в воздух взвилась Тента. Забыв о привязанном к столбу Скилле, она яростно атаковала монстра, что готовился метнуть здоровенную каменную глыбу в бога тьмы. Изловчившись, дэв схватил нэрси за ногу и потянул к своей зубастой пасти. Тента закричала. Сверкнул беспощадный луч, и дэв с воплем упал на траву, придавив ногу нэрси громадой своего тела.

В это мгновение Скилл почувствовал, что веревки, стягивавшие его тело, ослабли. Не устояв на ногах, скиф рухнул лицом в траву. В тот же миг рядом с ним упали лук, акинак и порядком изорванная одежда. Кочевник обернулся. У столба, прижав руку к дымящейся ране в плече, стоял Зеленый Тофис.

— Беги! — И, словно отвечая на безмолвное почему Скилла, добавил:

— Ты враг Аримана, а значит мой друг. Беги отсюда!

— Я не уйду без коня и девушки!

— Это конь Аримана. И девушка тоже принадлежит ему. — Слова давались Тофису с превеликим трудом. — Если ты вновь похитишь их, Ариман не успокоится, пока не поймает тебя. Беги один. Спрячься. Своих друзей вернешь позже…

В столб рядом с дэвом вонзился луч. Зеленый Тофис покачнулся и упал.

Старый дэв был прав. Скиллу следовало подумать прежде всего о собственной шкуре. Черному Ветру и нэрси, попади они к Ариману, не грозила никакая опасность, скифа ожидала смерть. Необходимо было спешить, так как Ариман и Груумин одерживали верх. Большинство взбунтовавшихся дэвов неподвижно лежали на земле, остальные разбегались по пещерам и ущельям.

Скилл натянул на себя доспех, сунул за пояс акинак и бросился вдоль по кромке пропасти подальше от этого места. Не в силах избавиться от искушения поквитаться с Ариманом, он на бегу приладил стрелу, обернулся и выстрелил. То, что произошло дальше, точно было волшебством. Стрела летела в грудь бога, но в последнее мгновение он словно растворился, и она пронзила одного из аримановых слуг. Затем Ариман возник опять и грозно посмотрел на Скилла. Сверкнул луч. Земля под ногами скифа разверзлась и он полетел в пропасть…

3. Четыре загадки Сфинкса

— …напали разбойники. Я отчаянно бился с ними, но их было слишком много, и мне пришлось спасаться бегством. И когда дорогу мне вдруг преградила горная река, я, не задумываясь, прыгнул в воду. Быстрое течение принесло меня прямо к вашему селению… — Скилл прервал рассказ и перевел дух.

Он сидел в небольшой глинобитной хижине на окраине арианского селения. На плечи скифа был накинут вытертый декханский халат, а его одеждой занималась дочка хозяина. Она же позаботилась о луке, тщательно просушив его и смазав бараньим салом. Скилл пробежал пальцами по ослабшей тетиве и подумал, что ее придется перетянуть.

Он вновь вспомнил, что приключилось с ним накануне, и на его коже выступил холодный рот. Лишь чудо или горячие мольбы матери спасли ему жизнь минувшей ночью. Когда под ногами разверзлась земля, расколотая лучом Аримана, Скилл подумал, что пришел конец. Впрочем, такой финал комедии жизни устраивал его куда больше, чем перспектива быть рассеянным по горам через желудки людоедов дэвов. Об этом Скилл успел подумать, пока падал вниз, с самодовольством отметив, что сердце не дрожит в предчувствии смерти.

Однако судьба и в этот раз пощадила его — он рухнул не на скалу, а в глубокую горную реку. Падение оглушило Скилла, но ледяная вода мгновенно привела в чувство. Бешено работая руками и ногами, он вылетел на поверхность и подплыл к берегу в надежде найти расщелину или древесный корень, за которые можно бы было уцепиться, а затем выбраться наверх. Но тщетно. Стены каньона были ровны и столь гладки, что казались отполированными. Темнота и водяная взвесь делали их обманчиво расплывчатыми, мешая точно определить расстояние. Вода с огромной скоростью несла Скилла по каменному желобу. Ему пришлось оставить мысль немедленно выбраться из реки и сосредоточить все свои усилия на том, чтобы сделать свое вынужденное плавание как можно более безопасным. Изменчивое течение то и дело швыряло скифа на извилистые стенки каньона. Скилл изо всех сил отталкивался окоченевшими руками от мокрого камня, и река несла его дальше. Это было поистине адское путешествие!

Наконец река сделала резкий поворот и вынесла беглеца на просторы равнины. Стремительный прежде бег ее замедлился. Едва шевеля непослушными конечностями, пловец подгреб к берегу и попытался взобраться наверх, что удалось ему сделать лишь с третьей попытки. Совершенно обессиленный, Скилл рухнул на пожухлую траву и провалился в беспамятство. А звезды равнодушно смотрели на смуглое, избитое водою тело.

Возвращение в реальность было не из приятных. Руки и ноги не слушались. Тело болело так, словно его пропустили через мельничные жернова. В голове шумело. С огромным трудом Скиллу удалось встать на четвереньки, а затем принять вертикальное положение. Он осмотрелся по сторонам и заметил невдалеке макушки крыш небольшого селения. Стены, хозяйственные пристройки и заборы совершенно утопали в тумане. Скиф тяжело вздохнул и, пошатываясь, побрел туда, откуда уже несло запахом свежевыпеченных лепешек. Там было тепло. Там была жизнь.

Солнце подходило к полуденной отметке, когда скиф дополз до крайнего домика. Сил, чтобы позвать хозяев, уже не было. Он распластался на земле и закрыл глаза. Рядом забрехала собака. Сначала враждебно, затем более миролюбиво. Теплый шершавый язык лизнул ухо и шею. Сразу вспомнилась Тента. Послышались легкие шаги и удивленный девичий голосок, зовущий на помощь. Последнее, что запомнил Скилл — сильные мужские руки, несущие его куда-то вдаль.

Он вновь очнулся, когда уже темнело. Снаружи доносился гомон птиц и собачий лай. Скилл открыл глаза — небольшая комнатушка, простенький ларь, убогая утварь. Но ничего, Скилл не привык к дворцам. Ему случалось бывать в них редко, да и то, после этих посещений дворцы почему-то занимались пожарами.

Первым делом Скилл осмотрел себя. Выглядел он даже несколько лучше, чем ожидал. Тело было сплошь в синяках и ссадинах, болели ребра и разбитое колено, но не было ни одного серьезного перелома, который мог надолго приковать его к постели. Морщась от боли, Скилл перевернулся на живот и встал. Его шатало. Тогда он ухватился руками за идущую под низким потолком балку и осторожно шагнул вперед. В этот миг дверь распахнулась. На пороге стояла миловидная девушка. Она изумленно, даже недоверчиво посмотрела на шатающегося Скилла, затем повернула голову и крикнула:

— Папа, он очнулся!

Папу звали Ораз. Он был крестьянином, ковырял мотыгой землю, исправно отдавая треть урожая царю Ксерксу и десятину Ариману. Так как жил на земле Аримана. Особых достоинств у него не было. Скуповат, глуповат, трусоват, вдобавок некрасивая и сварливая жена, выражение лица которой без всяких слов свидетельствовало, что незваный гость пришелся ей не по душе. Но были и положительные стороны. Ораз был милосерден, традиционно гостеприимен и имел очаровательную дочь. Он предложил гостю отдохнуть в его доме несколько дней, пока не подживут раны. Скилл поначалу не рассчитывал задерживаться в этой деревушке столь долго, ему надо было спешить на выручку Черного Ветра и нэрси, но, заглянув в черные бархатистые глаза дочери Ораза, он подумал, а почему бы и впрямь не воспользоваться столь любезным приглашением. И остался.

Когда стемнело, Ораз достал кувшинчик дешевого дынного пива и, любопытствуя, стал расспрашивать гостя, что за дела привели его в эти края. Скиф был достаточно умен, чтобы утаить правду — кто мог поручиться, что Ораз той же ночью не побежит с доносом к пекиду[170], а утром не прискачут всадники Аримана — и поэтому врал напропалую. Он сочинил историю о напавших на торговый караван жестоких разбойниках, которых было очень много — «никак не меньше сотни». Повествование получилось столь захватывающим, что даже у Скилла холодела кровь. Он пронзал грабителей «острыми стрелами по шесть человек сразу», бросал их в пропасть, разрывал «на восемь тысяч клочков», но все было напрасно. Он был один, а врагов слишком много.

— Только поэтому я бросился в реку!

Ораз лишь качал головой. Гость был явно склонен приврать. Никаких разбойников в Красных горах отроду не было, да и не могло быть. По слухам, там жили дэвы, но разве мог подобный болтун спастись от дэвов! Хозяин не поверил рассказу гостя, Скиллу того и было нужно.

Три дня он набирался сил, набивая желудок ячменными лепешками и великолепным виноградом, который здесь рос в изобилии, а на четвертый рано утром собрался в дорогу, рассуждая:

— А не то вскружу девчонке голову и придется остаться здесь навсегда.

Следовало расплатиться за гостеприимство и доброту, но Скилл был гол, словно только что вышедший из зиндана вор. Все его имущество составляли лук, доспех и латаный халат. Все остальное пропало вместе с вьюками Черного Ветра, а акинак унесла река.

Пришлось уйти тихо, не прощаясь. Мучимый совестью Скилл уговаривал себя, что когда-нибудь он разбогатеет и вернется в эти края, чтобы расплатиться с гостеприимными хозяевами. А может, даже и женится на симпатичной дочке хозяина. Почему бы и нет?

Еще не встало солнце, а он уже шагал по пыльной дороге, ведшей в Гарду, самый большой город Арианы.

За день ему удалось пройти немного. Сказывалось отсутствие привычки ходить пешком, к тому же болела не до конца зажившая нога. Утомленный дорогой, Скилл прилег под деревом и быстро заснул. И приснился ему странный сон.

Будто идет он по раскаленной пустыне. Огненный ветер, огненное солнце, ноги вязнут в огненном песке. Пустыня нескончаема. Скилл узнает ее. Это Говорящая пустыня. Он никогда не бывал здесь раньше, но уверен, что не ошибся. Это наверняка Говорящая пустыня, ибо все здесь издает звук. Солнечные лучи, шипя, обжигают кожу — зловещее шипение. Ветер поет заунывную песнь смерти, завывая на все лады, словно стая черных волков — с-ууу, у-ууу, а-ууу! Что-то шепчут комки пустынного лишайника, катящиеся по барханам. И поет песок. Пение это напоминает тихий заунывный свист; свист, вгоняющий в тоску. О, как я ненавижу вас, поющие пески…

Скилл вздрогнул и проснулся. Хорошо, что это был лишь сон, но какой жуткий! Он открыл глаза и зажмурился от ярких лучей полуденного солнца. Чертыхаясь и кляня себя за то, что слишком разоспался, скиф привстал и застыл в изумлении, словно соляной столб. Повсюду, куда ни кинь взгляд, простирались угрюмые рыжие барханы. Непостоянные, словно женщины, они волнами сбегали в лощины и бросали друг в друга горстями песка.

— Но этого не может быть! — вырвалось из груди скифа.

Но он знал, что может. Ариман все же победил его. Он не стал марать руки кровью жалкого человечишки, он просто перенес его вглубь самой страшной на свете пустыни, где нет ни оазисов, ни колодцев с солоноватой водой, где не проходят караваны, так как ни один, даже самый отважный купец не рискнет сократить свой путь к городам Мергда, зная, что непременно поплатится за это жизнью; здесь нет даже надежды.

Отказываясь верить в происходящее, Скилл сел на песок и обхватил голову руками. Раздался негромкий вой. Скиф открыл глаза. То пел песок, огромный песчаный холм, высотой в полполета стрелы. Перекатывая барханы, он надвигался на Скилла и угрожающе пел.

Горячие струйки песка засыпали стопы кочевника, мягко шурша, поползли к коленям. Скилл не двигался. Он был обречен и хотел умереть. Быть погребенным песком и умереть быстро, а не сходить долгие часы с ума от солнца и дикой жажды.

И тогда песок отступил. Видимо, Ариман не хотел даровать своему врагу столь легкую смерть. Холм изменил направление своего движения и заструился в сторону, обтекая Скилла. Было странно видеть, как песчинки, словно крохотные разумные существа, обгоняют одна другую и бегут, бегут, бегут к одной лишь им известной цели.

— Вот сволочь! — пробормотал Скилл. — Даже умереть спокойно не дает!

Впрочем, он уже передумал умирать. Он обдумывал сложившуюся ситуацию. Подобные неприятные истории с ним уже случались, бывало и хуже. Хотя нет, хуже не бывало. И в песках Тсакума, и в Черном городе, и в лапах дэвов была хоть крохотная надежда на спасение. Здесь этой надежды не было.

Если верить байкам магов, Говорящая пустыня находилась на краю Солнечных земель. Никому никогда не удавалось пересечь ее, но маг Гутам утверждал, что объехал пустыню на верблюде и что это заняло у него четыре луны. Скилл прикинул в уме. Если Ариман забросил его в центр пустыни, а кочевник почти не сомневался, что бог зла именно так и сделал, то для того, чтобы выбраться из песков, ему потребуется целая луна. Это в том случае, если ехать на верблюде и иметь воду. Но Скилл не имел ни воды, ни верблюда. Что же делать? Сидеть и ждать чуда? Зарыться головой в песок, торопя спасительное забвение? И слушать, как смеется, торжествуя, Ариман?

Скилл решительно поднялся. Он посмотрел на солнце и определил направление. Он пойдет на запад, в земли арахозов. И, может быть, судьба смилостивится над ним.

Минуло полдня пути. Солнце ушло за барханы, уступив небо луне и звездам. Скилл размеренно шагал по песку. Он отдохнет утром, а ночь надо использовать для ходьбы.

Встало солнце. Скилл улегся на песок и постарался забыть о подступившей жажде. Вскоре он заснул.

Проснулся он с тайной надеждой на то, что дурной сон кончился. Скиф пошарил рукой сбоку от себя и загреб ладонью полную горсть песку. Увы, сон оказался явью, и эта явь продолжалась. Поскребя сухим распухшим языком по обметанному коркой небу, Скилл решительно поднялся и продолжил путь.

Солнце нещадно палило голову. Пески пели свою заунывную песнь. И ни одного живого существа. За день пути Скилл не видел даже мохнатого тарантула, даже ящерку-геккона. Вот бы сейчас повстречать пустынного дракона и напиться его крови. От неловкого шага лук ударил по спине, словно напоминая, что он бесполезен. Отдав Скиллу оружие, Зеленый Тофис забыл вернуть стрелы. Но Скилл был готов убить дракона голыми руками, а затем выпить его теплую, противную, но такую живительную кровь. Скиф невольно усмехнулся — точно о том же он мечтал, очутясь в песках Тсакума.

Ноги полезли вверх. Скиф поднял тяжелую голову. Дорогу ему преграждала огромная песчаная гора. «В прошлый раз, — подумал Скилл, — Черный Ветер взобрался на такой же холм, и мы увидели Черный Город. В прошлый раз…». Оступаясь и с трудом переставляя скользящие ноги, кочевник полез наверх. Вот он достиг вершины, стер капельку липкого пота и…

— Мираж, — сообщил сам себе Скилл, но ноги уже несли его вниз.

Это был типичный мираж — крохотное озерцо в окружении двух десятков финиковых пальм, но ведь и Черный Город поначалу показался миражом.

Скилл бежал быстрее и быстрее, боясь, что мираж исчезнет, а вместе с ним исчезнет и надежда. Ноги заплелись, и скиф покатился по песчаному склону. Проделав несколько лихих кульбитов через голову, Скилл распластался на песке. Холм закончился, мираж не исчез.

Он был шагах в двадцати от Скилла и играл красками реальности. Собрав остаток сил, кочевник пополз к воде. Шаг, еще, еще… Внезапно над Скиллом нависла тень. Тень в Говорящей пустыне, которая не знала ни капли дождя, могла означать лишь одно — появился еще один мираж, страж первого миража.

Скилл поднял голову.

— Ничего страшного, — шепнул он сам себе, но сердце заледенело от ужаса. Перед ним стояла женщина с телом льва, а лучше сказать — огромный лев с лицом женщины. Статую подобного чудовища Скилл однажды видел на фризе одного из милетских храмов. Эллины называли этого монстра сфинксом.

Сфинкс улыбнулся (улыбнулась?)[171]. Кочевник растянул в ответ губы и сел на отощавший зад. Едва ворочая непослушным языком, он промямлил:

— Хороший сегодня денек, а?

Сфинкс махнул хвостом.

— Да, великолепный. Правда, немного жарковато. Не самое удачное время года для пеших прогулок.

Голос существа был мелодичен и походил на женский.

Не расставаясь с вымученной улыбкой, Скилл заискивающе произнес:

— Мне бы попить…

Сфинкс также продолжал улыбаться.

— Я не возражаю, но есть условие. Если мы договоримся, я не возражаю.

— Какое условие?

— Самое что ни на есть банальное. Ты должен ответить на три моих вопроса. Ответив на первый, ты получишь воду. Сколько пожелаешь. Ответив на второй — еду. Если же ты сумеешь ответить на третий, я верну тебя на то место, откуда ты пришел.

— А если я не отвечу на твои вопросы? — поинтересовался Скилл.

— Тогда ты умрешь.

Кочевник хрипло рассмеялся.

— Ну, это не слишком страшно. За последние десять солнц я должен был умереть по крайней мере шесть раз, не считая прочих мелких неприятностей. Так что, валяй, задавай свои вопросы.

— Ты не совсем понял меня. — Сфинкс улыбнулся, показав ровные белые зубы. — Тебе грозила материальная смерть…

— Куда уж материальней! — пробормотал Скилл. — Очутиться в желудках дэвов!

— …Я же оставлю твое тело целым и невредимым, но заберу душу.

— Как это?

— Очень просто. Насколько я понимаю, ты очутился здесь по прихоти Аримана.

— Мне тоже так кажется.

— В общем, других здесь и не бывает. Люди боятся песков Говорящей пустыни. Кстати, Говорящей ее называют потому, что ею владею я, большой любитель поговорить.

— Любитель или любительница? — спросил Скилл, у которого были не совсем ясные представления о половой принадлежности Сфинкса. Ведь эллины считали, что сфинкс — она, парсы же полагали, что он обладает мужскими достоинствами.

— Скорее любитель. — Сфинкс повернулся боком и, приподняв ногу, продемонстрировал кочевнику нечто внушительное. — Хотя во мне есть и женское начало. Но мы отвлеклись. Мы с Ариманом большие приятели или, выразимся точнее, — партнеры. Он посылает ко мне людей, зная, что я умираю от скуки и не прочь поболтать с каким-нибудь не в меру прытким магом или сановником. К слову говоря, простой кочевник у меня впервые.

— Я польщен.

— Так вот, Ариман посылает ко мне людей, а я возвращаю ему их тела. А душу оставляю себе. Эта душа будет развлекать меня долгими прохладными ночами.

— Что значит душа? Ее же нет! — воскликнул Скилл.

— Ты неисправимый материалист. У меня однажды был такой. Великолепный экземпляр! Он ухитрился ответить на все мои вопросы и успел удрать раньше, чем я растерзала его своими когтями. Маг Кермуз. Может, слышал о нем?

Скилл кивнул головой.

— Слышал. Но как же уговор? Ведь ты должен был отпустить его, если он разгадает твои загадки!

— Ну, должен… — Сфинкс почувствовал себя неловко и отвел взгляд в сторону. — Ариман попросил, чтобы я не отпускала его. Мне трудно было отказать в подобной просьбе. Хотя, надо признаться, это не совсем по правилам. Но обещаю, с тобой все будет честно. Ты не ответишь на мои вопросы, я оставлю себе твою душу, а тело возвращу Ариману.

— Но, если, как утверждают маги, душа — основная субстанция человека, то как он может существовать без души?

— О, да ты не глуп! — обрадовался сфинкс. — Это приятно. Позволь узнать, откуда кочевник знает такой мудрый термин как субстанция?

Скиф предпочел бы, чтобы собеседник считал его как можно более глупым. Досадуя на непростительную ошибку, он неохотно признался:

— Я общался со многими магами, а кроме того, провел несколько лун в школе натурфилософа Фегора.

— Вот как! Это весьма известный философ. Тебе повезло. И мне. — Очевидно, придя в восторг оттого, что скиф явно превзошел его ожидания, сфинкс несколько раз хлестнула себя по бокам хвостом. — К вопросу о том, как человек может существовать без души… Ты будешь двигаться, пить, есть, спать. Но не будешь думать, чувствовать боль и наслаждение. И ты будешь во всем повиноваться Ариману, а твое холодное сердце будет точить страшная тоска. Человек не испытывает при жизни и сотой доли той тоски, что будет мучить тебя после того, как душа покинет свою бренную оболочку.

— Живой мертвец! — прошептал Скилл. Он вспомнил странную шестерку, облаченную в балахоны. Их головы и тела крошились под ударами гранитных глыб, но они поднимались вновь и вновь, направляя свои колдовские палки навстречу взбунтовавшимся дэвам.

— Да, живой мертвец. Материализованная тень, не нашедшая пристанища в темных пещерах Тартара. — В этом месте сфинкс немного смутился. — Извини меня за эту не очень уместную метафору. Я так же, как и ты, получила эллинизированное воспитание. Не по своей воле. Проклятые философы Гистиом и Арпамедокл! Их вечно спорящие души не дают мне покоя. Я невольно нахватался от них всяких идиотских побасенок. Ну вот, теперь ты знаешь, что тебя ожидает. Готов ли ты к испытанию?

— А если я откажусь?

— Тогда умрешь здесь, в двух шагах от источника.

— Эх, — выдохнул Скилл, — если бы у меня только были стрелы!

— Не поможет. Меня убьет лишь слово. Тем, кто ответил на три вопроса, я могу задать четвертый. По их желанию. Если они ответят и на четвертый вопрос, я окаменею, а души, захваченные мною, вернутся в свои тела, и те найдут вечный покой. Но, поверь, для подобного случая я храню такую загадку, разгадать которую не смог бы даже сам Ариман.

— Хорошо, — сказал после краткого раздумья Скилл. — Я готов отвечать на твой первый вопрос.

Сфинкс облизнулся.

— Я слышу, как твой язык царапает небо. Не хочешь ли бокал воды?

— Не откажусь.

Монстр хлопнул лапами. В воздухе появилась большая золотая чаша. Она лихо подлетела к водоему, черпнула воды и направилась к скифу. И вот она покачивается у его лица, роняя на песок прозрачные капли. Скилл протянул руку, но поймал лишь пустоту. Чаша исчезла, вода хлынула вниз и мгновенно впиталась в песок. Сфинкс радостно рассмеялся.

— Шутка. Маленькая шутка. — Его лицо приняло жесткое выражение. — Воду ты получишь только после того, как ответишь на первый вопрос. Но я думаю, ты не получишь ее вовсе.

— Думай за себя! — процедил Скилл.

Но сфинкс не обратил на его слова ни малейшего внимания.

— Итак, вопрос первый… Чем пахнет пустыня?

Скилл задумался. Чем может пахнуть пустыня, где нет ни одного растения или животного, где запах исторгает лишь обожженный солнцем песок, переносимый ветром.

— Солнцем и ветром!

— Красивый ответ. — Сфинкс казалась довольной. — Но не совсем верный. Пустыня пахнет еще и смертью.

Он сделал шаг к скифу, намереваясь вытянуть душу.

— Протестую! — завопил Скилл. — Достаточно того, что я назвал две части ответа.

— Хм… — Монстр задумался. — В общем, ты прав. Я допустил оплошность, признав, что пустыня пахнет солнцем и ветром. Я должен был сразу сказать: смертью. Ну что ж, первый раунд ты выиграл. Пей сколько хочешь.

Скифа не пришлось уговаривать, он в тот же миг бросился в озерцо. Стоя по пояс в воде, он глотал живительную влагу, чувствуя, как к нему возвращаются силы.

— Ух! — Скилл нырнул и, шлепая руками, пересек озерцо, чувствуя, как ледяная вода растворяет негой наполненное солнечным жаром тело. — Ух!

Сфинкс дождался, когда гость вылезет на берег, и спросил:

— Ты готов отгадать вторую загадку?

— Пока еще нет. — Скиллу хотелось насладиться блаженством утоленной жажды.

— Напрасно. Тогда я с твоего позволения перекушу.

Он хлопнул лапами, из воздуха появились шикарно сервированный стол и высокое кресло. Ловко, по-человечески устроившись в кресле, сфинкс повязала белую салфетку и начала неторопливо поглощать яства, перемежая пищу глотками выдержанного вина.

Скилл почувствовал, как его рот наполняет голодная слюна, а в желудке начинаются спазмы.

— Жаль, что ты не хочешь отобедать со мной, — проговорил сфинкс, вкусно причмокивая.

— Ладно, дэв с тобой! Задавай второй вопрос.

— Чудненько.

Сфинкс поправил салфетку и задумался. Странное то было зрелище — огромная желтая кошка с невинным девичьим лицом и повязанной вокруг шеи салфеткой. Наконец он заговорил.

— Вторая загадка. Когда начинается ночь?

— Когда уходит день! — незамедлительно ответил Скилл.

Сфинкс казалась слегка озадаченной.

— Неплохой ответ. Пожалуй, получше моего: когда загораются звезды. Что поделать? Садись.

Он хлопнул лапами. Появилось второе кресло, количество блюд удвоилось. Скилл не заставил себя ждать и жадно набросился на пищу, время от времени бурча:

— Хорошее мясо. Великолепное вино. Не будешь ли ты так любезен передать мне вот ту тарелочку.

— Отменный аппетит, — заметил сфинкс. — Похоже, тебя не слишком волнует, что вскоре я задам третий вопрос, самый трудный.

— Нет ни одной вещи, которая могла бы испортить мне аппетит.

— Похвально. Ну что ж, — сфинкс повернула голову к западу, в ее глазах заиграли красные отблески, — солнце уже садится. Последнюю загадку я оставлю на завтра. Хочется провести приятный вечер с приятным человеком, а не с его рыдающей душой.

— Моя не зарыдает! — уверенно бросил Скилл.

Сфинкс пожал плечами.

— Другие тоже так думали.

Стол растаял в воздухе.

— Пойдем, я покажу тебе твое ложе.

Скилл прошел вслед за хозяином пустыни в тень финиковых пальм. Меж деревьями были натянуты гамаки.

— Выбирай любой.

Кочевник послушно залез в один из гамаков и попытался заснуть. Но не спалось, может быть, от волнения, может быть, от чего-то иного.

— Наверно, переел, — пробормотал скиф.

Тем временем стемнело. На небе зажглись звезды. В ночном воздухе замелькали неясные тени. Лежавший неподалеку сфинкс что-то забормотал. Скилл заметил, что между пальмами плавают крохотные полупрозрачные облачка, от которых исходило слабое сияние. Несколько подобных облачков по очереди подплывали к скифу, будто желая убедиться, что он спит, после чего стремительно уносились прочь. Однако одно надолго повисло над его головой. Скилл наблюдал за странным образованием сквозь ресницы, а затем резко открыл глаза. Облачко нервно дернулось, словно смутившись, что его застали за столь неблаговидным занятием, как подглядывание, но затем успокоилось и вернулось на прежнее место. Скиф решился нарушить тишину.

— Ты кто? — спросил он негромко. — Душа?

— Да, — тихо ответило облачко. — Я душа философа Арпамедокла. А кто ты?

— Я скиф Скилл, заброшенный в эту пустыню злой волей Аримана. Ты тоже стал жертвой этого злобного бога?

— Нет. Меня отправил сюда громовержец Зевс. Я имел неосторожность поспорить с ним относительно основ бытия и проиграл. Я утверждал, что земля есть плоскость, ограниченная со всех сторон водой. А оказалось, что она — шар.

— В это невозможно поверить, а еще труднее доказать!

— Поверить — да. Но доказать… Для бога это оказалось несложно. Он вознес меня в воздух, и показал страны, лежащие по другую сторону земли. Я видел странных животных с сумками на животе, ледяные континенты, бесконечную гладь океана. Я признал свое поражение, и он отправил меня сюда.

Скилл хотел посочувствовать, но не нашел слов.

— Ты проиграл этому чудовищу?

— Да. Я не отгадал третью загадку. Две первые обычно легкие. Он развлекается, давая жертве надежду. Но третьим вопросом он побеждает ее.

— Какой вопрос он задал тебе?

— Что есть солнце?

— И что ты ответил?

— Огненный шар, испускающий энергию. Он назвал меня ученым дураком и вырвал душу.

— А что надо было ответить?

Облачко снизилось к голове Скилла и заговорщически прошептало:

— Огненный меч Аримана.

— Огненный меч Аримана, — задумчиво повторил Скилл. — Спасибо тебе.

— Не за что. Я буду рад, если ты обведешь эту бездушную тварь вокруг пальца. Прощай, он зовет меня.

Душа Арпамедокла улетела прочь.

Скилл повернулся на бок и приготовился заснуть. Тихое вежливое покашливание заставило его поднять глаза вверх. Над ним висела еще чья-то душа, побольше размером, чем первая, с розовым нимбом.

— Кха-кха! Я вижу, ты не спишь.

— Не сплю, — подтвердил Скилл. — Ты кто?

— Душа. Несчастная душа философа Гистиома.

— Ты проиграл в споре со сфинксом.

— Да. Я не ответил на третий вопрос.

«Интересно, — подумал про себя Скилл. — Они что, все здесь сговорились? Проверю-ка!»

— Чья злая воля закинула тебя в эту пустыню? Владыка Олимпа?

— Увы, нет. Ариман.

— Ариман? Как и меня, — протянул Скилл, невольно проникаясь приязнью к товарищу по несчастью. — За что он тебя?

— Я прогневил его неправильным предсказанием.

— Разве философы предсказывают?

— Вообще-то нет. Но я увлекался магией, — повинилась душа. — Я сказал Ариману, что одна из кобыл родит ему совершенно черного жеребенка, который, когда вырастет, будет самым быстрым скакуном на свете, и что Ариман проездит на нем ровно двадцать пять лет. Жеребенок действительно родился, но не прошло и года, как какой-то негодяй украл его. Ариман заявил мне, что я должен был предсказать эту кражу, а не срок жизни коня, и отправил меня на растерзание сфинксу.

«Вот это да! — подумал Скилл. — Это же про Черного Ветра. Так вот почему Ариман гонялся за мной! Пренеприятно, однако, что я невольно оказался повинен в злосчастьях этого бедняги».

— И ты отгадал две загадки, — сказал кочевник вслух.

— Да. Они были несложны. К тому сфинкс разрешает вольно трактовать ответы. Это развлекает его. Самая трудная третья загадка. На нее не может ответить никто.

— Но сфинкс признался мне, что маг Кермуз ответил и на третий вопрос.

— Я знаю об этом. Но маг Кермуз — один из величайших волшебников на свете. Он знает заоблачную истину, и нет ничего удивительного в том, что он победил сфинкса.

— И что за загадку задал сфинкс тебе? — словно невзначай поинтересовался Скилл.

— Он спросил: что есть солнце?

«Ого!» — усмехнулся Скилл.

— А что ты ответил?

— Огненный лик Ахурамазды.

Скилл молчал. Душа Гистиома забеспокоилась.

— Тебя не интересует, каков был правильный ответ?

— Почему же! Очень интересует. Но мне кажется, ты не скажешь его. Ведь Ариман может наказать тебя!

— Чего не сделаешь для друга! — ухарски воскликнула душа. Она опустилась пониже и шепнула:

— Огненный меч Аримана!

— Вот как… — протянул Скилл, делая вид, что ужасно обрадован этим откровением. — Я искренне благодарю тебя.

— Не стоит. Я буду счастлив, если ты обведешь эту бездушную тварь вокруг пальца. Прощай, он зовет меня.

И душа философа Гистиома унеслась прочь в сторону бормочущего сфинкса.

— А разница-то лишь в нимбах — голубой да розовый, — пробормотал Скилл. — Интересно, прибудет ли еще какой-нибудь посетитель?

Но больше его не беспокоили.

Проснувшись, Скилл обнаружил, что чувствует себя великолепно, как никогда. Вода и обильный ужин вернули ему силы и хорошее настроение. Покинув гамак, он отправился к озерцу и с наслаждением выкупался, после чего облачился в халат и хлопнул в ладоши:

— А ну-ка, столик!

К превеликому удовольствию скифа стол не посмел ослушаться и материализовался у его ног.

— Ого! Для легкого завтрака тут многовато! Я беру себе вот это и это, и еще вино. Остальное можешь забрать.

Стол послушно выполнил приказание, оставив на полированной поверхности лишь кусок осетрины, жаркое из джейрана, пару пресных лепешек, вазу с фруктами и кувшинчик багряного вина.

— Лет пятьдесят! — восторженно воскликнул Скилл, просмаковав первый глоток. — Имея такую жратву, можно застрять здесь подольше.

Сфинкс должно быть любил поспать. К тому моменту, когда она вышла из-за пальм, Скилл покончил с вином, мясом и рыбой, и баловался куском душистой дыни.

— Иди ополосни физиономию! — посоветовал скиф изумленно взирающему на него сфинксу.

— Ты, однако, весьма нахален…

— Наглость — второе счастье. Красивая мысль? Если нравится, бери. Дарю! Задашь какому-нибудь бедолаге умный вопрос: что есть наглость? Или: что есть счастье?

Вино подняло настроение, и Скилл был не прочь поиздеваться над стражем пустыни.

Сфинкс разозлился не на шутку. Голубые глаза засверкали, рот ощерился в злобном оскале.

— Наглец! Пришло время ответить на третий вопрос!

— А куда такая спешка? — с ленцой бросил распоясавшийся гость. — Я не против того, чтобы подзадержаться здесь еще несколько деньков. Хорошая кухня, отличная вода, прохлада… Думаешь, мне хочется тащиться по пыльным дорогам Арианы?!

— Замолчи! Иначе я выну твою душу.

— Эй-эй! — Скиф вытянул вперед руки, словно защищаясь от возможных посягательств. — Мы так не договаривались. Победи, а уж потом вытягивай.

— За этим дело не станет, — процедил сфинкс. Красивые девичьи черты разгладились, придав лицу умиротворенное выражение. Полузакрыв глаза и покачиваясь, словно сомнамбула, сфинкс проговорил:

— Загадка третья, последняя, что есть солнце?

Скилл снисходительно улыбнулся. Его губы уже шевельнулись, готовые выпалить подсказанный душами ответ, но вдруг в сознании отчетливо всплыла фраза: «Я буду счастлив, если ты обведешь эту бездушную тварь вокруг пальца». Кто это сказал? Чья душа? Гистиома или Арпамедокла? «Я буду счастлив, если ты обведешь эту бездушную тварь вокруг пальца…». На лице скифа появилась гримаса сомнения. Сфинкс радостно улыбнулся.

— Говори!

«Они сказали это оба. Слово в слово, — вдруг понял Скилл. — Здесь что-то нечисто».

— Послушай, — спросил он монстра, — а у тебя есть душа?

— Нет, — ответил сфинкс. — А зачем она мне?

Скиф пожал плечами.

— Ну, не знаю…

Сфинкс разозлился не на шутку.

— Не заговаривай мне зубы! Отвечай! Или у тебя нет ответа? Что есть солнце?

— Жизнь, — вдруг тихо произнес Скилл.

— Что? — переспросил сфинкс, словно не веря услышанному.

— Жизнь! — уже громче повторил кочевник. — Солнце есть жизнь!

— Но почему?

— Это четвертый вопрос, — позволил себе улыбнуться Скилл.

— Почему ты не поверил их советам?!

— От этих грязных душонок веяло трусостью и предательством. Каково твое решение? Солнце есть жизнь!!!

Сфинкс нахмурился, немного помолчал и нехотя признался:

— Твой ответ верен. Ты победил. Я перенесу тебя назад.

— Постой! — протянул Скилл, спеша овладеть положением. — А какова четвертая загадка?

— Зачем тебе это?

— Мне понравилась эта игра. Ты должен задать мне четвертый вопрос!

— Хорошо, — прошептал сфинкс. — Но учти, на него никто не сможет ответить. Ты сам выбрал свою судьбу.

— А я лишь потому и человек, что сам выбираю свою судьбу! Я готов отвечать.

Нездоровый азарт охватил и сфинкса.

— Ну, держись! Что над нами вверх ногами?!

— Ха! — заорал скиф. — Ты готов окаменеть? Ну как, трясутся твои поджилки?!

— Говори! — с ненавистью потребовал сфинкс.

— Трясутся, — констатировал Скилл. Он сделал эффектную паузу и медленно, разрывая слога, произнес:

— Это сидящая на потолке… — Он замолчал и выжидающе посмотрел на сфинкса. По лицу монстра катились крупные капли пота, грудь его бурно вздымалась. — Это сидящая на потолке…

— Стой! — взмолился сфинкс. — Я сделаю все, что ты захочешь.

— Приятно иметь дело с разумным… Тьфу, чуть не сказал, человеком. Что мне требуется? Не так уж много. Прежде всего, стрелы к моему луку. Камышовые, легкие, с трехгранными стальными наконечниками.

В тот же миг у ног Скилла появился колчан, плотно набитый стрелами. Скилл вытащил одну из них, попробовал пальцем острие, похвалил:

— Неплохо! Второе… Акинак с самым прочным в мире клинком. Чтобы стальные клинки стражников Аримана разлетались вдребезги от соприкосновения с ним.

Чтобы выполнить этот заказ сфинксу, потребовалось чуть больше времени, но вскоре великолепный акинак лежал у ног скифа.

Кочевник осмотрел лезвие и покачал головой.

— М-да… И почему я не попал сюда раньше? — Скиф задумался. — Так, теперь осталось совсем немного — новый халат, легкий прочный шлем с шелковой подкладкой, мешок золотых дариков… И еще я хочу получить мою нэрси и Черного Ветра.

Сфинкс смачно хлопнул лапами. Халат, шлем и туго набитый мешочек незамедлительно появились у ног Скилла.

— А конь и девушка?

— Их не могу. Они во власти Аримана.

Внезапно сфинкс застонал.

— Что с тобой? — спросил Скилл.

Зажмурив от боли глаза и скрипя зубами сфинкс ответил:

— Кто-то: Ариман, Ахурамазда или Зевс обнаружили, что я пользуюсь их каналом телепортации. Они пытаются блокировать его энергетическим полем. Советую тебе поторопиться. Еще мгновение, и будет поздно!

Последние слова сфинкс почти кричал. Скилл понял, что хозяин пустыни не притворяется.

— Переноси меня! Скорее, дэв тебя побери! А не то я назову последнее слово.

— Уже, — ответил сфинкс. — Прощай. И да будет Рашна милостив к тебе…

В следующее мгновение Скилл почувствовал, как гигантский вихрь раздирает его на крохотные кусочки и несет куда-то вдаль. Боли не было. Было лишь удивление и сосущая тоска. И еще последние слова сфинкса: «И да будет Рашна милостив к тебе…». Рашна — весы добра и зла, содеянного за прожитую жизнь. Причем здесь Рашна?

И вспыхнул яркий свет…

4. Высокий суд

И вспыхнул яркий свет…

Скилл зажмурил глаза и почувствовал, как его частички вновь собираются в единое целое, принимая облик тощего, иссеченного шрамами и невзгодами скифа. Как только образ был завершен до конца, Скилла невежливо уронили на нечто твердое, что при ближайшем рассмотрении оказалось мраморным полом.

— Хорошо, что необъезженные скакуны научили меня падать! — пробормотал скиф, приземляясь на все четыре конечности. Спустя мгновение он стоял на ногах и нащупывал лук. Однако ни лука, ни акинака, ни мешка с золотыми монетами не было. Как, впрочем, халата и прочих предметов одежды. Скилл был в чем мать родила. Чтобы переварить подобное унижение, потребовалось время. Затем Скилл поднял глаза и осмотрелся. Хватило одного взгляда, стремительно обежавшего вокруг, чтобы понять: было бы лучше, если б он остался в оазисе сфинкса. Там был всего один противник, и тот, если честно признаться, порядочная мямля; местное общество было куда серьезнее.

Из огня — в полымя. Да еще в какое полымя! Скилл попал в Чинквату — судилище над душами мертвых. Об этом было нетрудно догадаться, рассмотрев помещение и присутствующую в нем публику.

Сначала о помещении. То была огромная зала, скорей всего подземная, так как судя по утверждениям магов судилище находилось под землей. Не потому ли, что большую часть душ забирает Ариман, столь тяжки людские грехи? Когда-то это была просто огромная пещера. Воля богов и руки непрошедших через Мост возмездия людей преобразили ее. Гранитные стены были выровнены и отполированы, сотни изящных мраморных колонн подпирали свод. Меж колоннами стояли драгоценные вазы и священные сосуды. У одной из стен находились два алтаря. На том, что был сделан из белого мрамора, лежали кучкой дрова, готовые в любое мгновение вспыхнуть прозрачным пламенем. То был алтарь солнечного Ахурамазды. Другой алтарь был чернее ночи, около него блеял черный козленок, предназначенный в жертву Ариману.

Меж алтарями стояли большой, покрытый багровой тканью стол и три кресла. То, что в середине, было из чистого золота и украшено бриллиантами и топазами, два прочих — из черненого серебра с голубыми камнями. Опытный взгляд Скилла сразу распознал в этих камнях драгоценную бирюзу, что рождают ручьи северных гор. В особенности поразил его внимание огромный, с кулак, алмаз, вделанный в подголовье золотого кресла.

Еще большее восхищение вызывал потолок, покрытый фресками с изображениями богов, полубогов, сверхъестественных существ и героев. Здесь нашлось место и Ахурамазде, и Ариману, и Митре, и Веретрагне, а также богам Эллады, Финикии, Кемта, Сирии, Этрурии и Кельтии. Вокруг богов мельтешили полубоги и мифические существа: злобные ажи и дэвы, добрые ахуры и язаты; плевал огнем дракон Ажи-Дахака, рядом злобно скалились Двенадцатипастая Лернейская гидра и ужасная морда пса Цербера. Пан, нимфы, священные животные, гномы, тролли, баньши. В одном из углов Скилл заметил скифскую мать Табити. Рядом с ней натягивал тетиву лука священный предок Скиф, а неподалеку стоял покрытый гипертрофированными мускулами Геракл, отец Скифа и непревзойденный герой.

Под сводом, воплотившим труд сотен и неведомо как вознесшихся на высоту полета стрелы художников висели на массивных бронзовых цепях огромные полупрозрачные шары, испускавшие ровный, похожий на лунный свет.

Скилл отвел глаза от потолка и стал изучать собравшихся. Кого здесь только не было! Точнее говоря, здесь были все те, кого вообще не должно было существовать в реальности.

— Дурной сон! — пробормотал Скилл, но к своему великому сожалению он уже был знаком со многими персонажами этого «сна».

Состав Чинкваты, загробного суда, был схож с составом суда земного, — судьи, обвинители и защитники, праздная публика. Стол, за которым должны были размещаться судьи, пока пустовал. Возле него суетился облакоподобный дух язат. Из полупрозрачной сферы выскакивали листы пергамента, перья, баночки с красной и черной краской, прочие атрибуты судейского крючкотворства.

Скилл перевел взгляд налево, где у стены было сооружено некое подобие трибуны. Здесь размещались сторонники обвинения: дэвы, ажи, нэрси, третьестепенные злобные духи. Среди прочих выделялся огромной фигурой Груумин. Заметив, что Скилл смотрит в его сторону, дэв ощерил клыки и помахал скифу когтистой лапой.

Точно такая же трибуна находилась с противоположной стороны. Ее занимали те, кто должны были защищать Скилла; ахуры — коренастые невысокие мужички с сухими блеклыми бородками, полупрозрачные духи язаты, добытчики земных недр ривны, драконоборец Траэтона, горделиво сжимавший в руке кривой меч. Все это пестрое сборище оживленно переговаривалось, не обращая на Скилла ни малейшего внимания.

Почтенный суд не спешил, некуда было спешить и Скиллу. На всякий случай он огляделся в поисках возможного пути отступления и обнаружил, что в зале имелось два выхода, но воспользоваться ими для бегства было невозможно, так как возле них маячили закутанные в балахоны фигуры живых мертвецов. Скилл вздохнул и, прикрыв известное место руками, сел прямо на пол.

Ждать ему пришлось довольно долго. Но вот стража у одних из ворот расступилась, и появились судьи. Впереди шел Митра — высокий дородный старик. Борода и волосы его были выкрашены хной, на голове была митра, увенчанная золотым диском. Еще два изображения солнца были на парчовом халате. Важно прошествовав мимо почтительно замолчавшей публики, Митра сел на золотой трон. Следом появились Сраоши и Рашна. Оба с мутными непроспавшимися физиономиями. Рашна держал в руке небольшие весы. Переговариваясь между собой, они сели по бокам от Митры. Сраоши немедленно пододвинул к себе пергамент, обманул перо и сделал первую запись. Митра в это время лениво рассматривал зал. Вот его взгляд задержался на Скилле, лицо бога приняло гневное выражение.

Мгновение спустя Скилл понял, что рассердило Митру, когда холодные руки двух мертвых стражей оторвали скифа от пола и поставили на ноги — обвиняемому надлежало стоять.

И Митра произнес первое слово. Голос у него был звучный и гулкий, словно шел из глубокого колодца.

— Душа кочевника Скилла! Мы призвали тебя на суд мертвых Чинквату. Мы рассмотрим твои деяния и поступки, а также помыслы, коими ты руководствовался, и вынесем решение: отправится ли твоя душа в веси бесконечного света или же ее ждут врата царства Аримана. Можешь не беспокоиться; высокий суд примет справедливое решение.

Здесь Скилл решился прервать речь судьи.

— Прошу высокий суд простить меня за дерзость, но осмелюсь заметить, что я попал сюда без всяких на то оснований. Я не умер естественной смертью и не был убит; я лишь перемещался через окно света, предоставленное мне сфинксом Говорящей пустыни, после того, как я отгадал три его загадки. Заявляю решительный протест против этого ничем не обоснованного судилища и требую восстановить справедливость! — Скиф еще не ведал, что протестовать ему в этот день придется не один раз.

Подслеповато сощурившись. Митра посмотрел на Скилла и воскликнул:

— Действительно, живой человек! Непорядок! Надо исправить!

Не успел Скилл что-либо возразить, как Митра взмахнул руками. Зала стала стремительно вращаться, физиономии богов, духов и прочей нечисти расплылись в одну гигантскую круговерть. Скиллу вдруг стало легко и свободно, и он воспарил вверх. Под самый свод. И предок Скиф, подмигивая, подавал Скиллу свой лук. Ничего не понимая, скиф попытался помотать головой, но безуспешно. Головы не было. Так же как рук, ног и набитого яствами сфинкса желудка. Скилл озадаченно посмотрел вниз. Двое живых мертвецов волокли прочь из залы его бренное тело.

— Стойте!

Издав тонкий писк, душа Скилла кинулась вниз. Она пыталась разжать стиснутые зубы и нырнуть внутрь, но быстро убедилась, что это невозможно. Грязно ругнувшись, душа оставила тело в покое и направилась к судейскому столу.

— Я протестую!

Митра зевнул и почесал холеную бородку.

— Протест отклоняется.

— Но я был доставлен сюда как человек, а не как душа!

— Правильно, — согласился Митра. — Это и есть непорядок. Мне пришлось исправить его. Мы судим души, а не людей. Не волнуйся. Слуги поместят твое тело в кладовые. После того, как мы вынесем справедливое решение, его либо отдадут Ариману, либо бросят на съедение диким зверям.

— Но я был живой! — никак не могла успокоиться душа.

— Не спорю. Но высокий суд исправил это недоразумение.

— Исправил? Недоразумение? С каких это пор жизнь стала недоразумением?

Вопли души ничуть не тронули Митру. Оставив в покое бороду, он занялся чисткой наманикюренных ногтей. Сраоши тем временем ставил закорючки на лист пергамента, торопясь запечатлеть мудрость великого Митры.

Спорить с этой напыщенной троицей было бесполезно. Скилл понял это и отступился, буркнув:

— Жирная скотина!

— Суд учтет это оскорбление, — бесстрастно заметил Митра и Сраоши быстро начертал на листе еще несколько закорючек. Дождавшись, когда душа Скилла вернется на прежнее место, Митра провозгласил:

— Высокий суд собрался здесь, чтобы решить судьбу души кочевника Скилла. Кто-нибудь имеет замечания по существу дела?

Таковых не оказалось и Митра продолжил:

— Сейчас почтенный секретарь поведает нам о жизни, прожитой кочевником Скиллом, о его делах и помыслах.

После этих слов Митра сел, уступив место оратора Сраоши. Хрипловатый голос бога-секретаря свидетельствовал о буйно проведенной ночи.

— Уважаемый суд! Уважаемые обвинители, защитники, свидетели и просто публика. Сегодня мы рассматриваем дело Скилла. Скилл — кочевник из племени скифов. Двадцать восемь лет от роду. Царского рода. Основатель рода Скилла Скиф, сын Геракла. — Сраоши поднял лицо вверх, словно пытаясь высмотреть на своде изображения упомянутых им героев. Дед Скилла Родоар был провозглашен царем за доблесть и мужество. Отец Скилла Скил был одним из вождей скифского войска в последней войне между парсами и скифами, но позднее был обвинен соплеменниками в пристрастии к эллинским обычаям и убит. Это послужило поводом к изгнанию тринадцатилетнего Скилла из скифского племени. С тех пор он вел опасную жизнь разбойника…

Душа хотела запротестовать и напомнить, что несколько лун Скилл прослужил наемником у тирана Милета, но, вспомнив о нескольких не слишком благовидных поступках, совершенных им в то буйное время, скромно промолчала.

— …Пятнадцать лет провел Скилл в непрерывных странствиях и походах. Он побывал в Ионии и Каппадокии, Курдистане, Луристане, Хузистане, Вавилонии, Парсе, Мидии, Гиляне, Мазандеране, Гиркании, Хорезме, Согдиане, Бактрии, Землях южных скифов и саков, в Ариане, Дрангиане, Арахозии, Гедросии и Кармании, Кемте и Ливии, Аравии, Фракии, землях македонян и северных эллинов. Все эти годы он разбойничал, грабил и убивал. Он предводительствовал шайками массагетов и карийцев, фракийцев и киммерийцев, участвовал в набегах на Сарды, Тир, Эктабаны, Пергам, Эфес и еще двадцать восемь городов, в разграблении царских сокровищниц в Парсе и Сузах, казны тирана Милета, сатрапов Геллеспонта и Киликии, Сирии и Лидии, многочисленных нападениях на купеческие караваны и храмы. Он заслужил славу неутомимого наездника и не знающего промаха стрелка. Скилл известен как страшный безбожник, не признающий Ахурамазды и Аримана, Зевса и Аполлона, Амона и Ра, Мардука и Тина, и прочих. Но высокий суд считает своим долгом отметить, что все эти годы Скилл не был замечен в излишней жестокости, лжесвидетельстве и клятвоотступничестве, в сожительстве с матерью или дикими животными и прочих богомерзких поступках. — Секретарь перевел дух и оглядел слушателей, пытаясь определить впечатление, произведенное его речью. Но реакция публики вряд ли удовлетворила его, Дэвы откровенно зевали, нэрси перемигивались со старичками-ахурами, заскучавшие язаты растекались мутными лужицами по полу. Поэтому Сраоши поторопился закончить речь.

— Изложив высочайшей публике деяния и помыслы Скилла, я призываю вас решить его судьбу.

На трибунах началась возня. Слушатели кашляли, разминали затекшие мышцы. Митра стукнул ладонями по столу, призывая к тишине, и спросил:

— Имеет ли душа Скилла сказать что-нибудь в свое оправдание?

— Оправдание? — изумилась душа. — Но я пока не услышал ни одного доказательства моей вины. Жизнь скифа Скилла чиста, словно незамаранный лист пергамента. Но я благодарю высокий суд за объективное изложение истории моей жизни. Правда, хочу внести несколько поправок. В выступлении почтенного Сраоши закралась маленькая ошибка. Я никогда не был в Хорезме. Мой отряд действительно направлялся в этот белостенный город, лелея мечту восславить богов в известных своей красотой хорезмийских храмах, но на приграничной реке Алус нас поджидало войско Хорезм-Аблая. Оно помешало нам посетить славящуюся своим благодатным климатом и плодородными землями страну.

— Так, так. — Сраоши заглянул в один из лежавших на столе пергаментов. — Все в общем верно, но при отступлении савроматы, которыми командовал скиф Скилл, убили более ста воинов Хорезм-Аблая. Погиб и сам властитель Хорезма, чье горло пробила стрела с трехгранным стальным наконечником, которые были лишь в горите кочевника Скилла. Душа имеет что-либо возразить?

— Нет… — Душа Скилла хотела пожать плечами, но вовремя вспомнила, что их у нее нет. — Но хочу заметить, что всадники Аблая тоже стреляли, и их стрелы были не менее острые, чем наши. Ну да ладно, все это не столь важно. Второе, более существенное возражение. Я решительно протестую против утверждений, будто скиф Скилл не верит ни в одного бога. Он поклоняется скифскому богу-лучнику Гойтосиру, богу-мечу Веретрагне, а также верит в существование Аримана, дэвов, нэрси, сфинкса, с которыми сталкивался ранее, а также в существование Митры, Сраоши, Рышны, ахуров…

— Довольно! — перебил излияния души секретарь. — Высокий суд не интересует, во что верит душа скифа Скилла, его интересует, во что верил ее хозяин. У суда нет сведений, чтобы Скилл преклонялся Ариману или Веретрагне, а бог-лучник Гойтосир — низшее божество и не заслуживает поклонения.

Душа хотела вспылить, но, вспомнив, что уже имеет одно замечание по поводу оскорбления суда, промолчала.

— Душе нечего больше сказать, — полуутвердительно-полувопросительно заявил Сраоши. Секретарь нагнулся к Митре и быстро пошептался. — Высокий суд переходит к рассмотрению позиций сторон. Слово для обвинения предоставляется богу тьмы Ариману.

По залу прокатился легкий гул. Дэвы, нэрси и прочая нечисть приготовились приветствовать своего повелителя, ахуры и язаты приняли как можно более независимый вид.

На этот раз Ариман не стал материализоваться из воздуха, он вошел в зал подобно обычному человеку. Как и в прошлый раз лицо бога было спрятано под маской. Под оглушительные вопли своих приверженцев Ариман приветствовал собравшихся и стал на небольшом возвышении близ судейского стола. Он бросил взгляд на Митру, чье холеное лицо мгновенно покрылось бисеринками пота. Видно, богу зла пришлось не по нраву, что он должен стоять, в то время как прочие сидят. Ариман щелкнул пальцами. На подиуме появился массивный золотой трон, сплошь усеянный крупными дымчатыми опалами. Ариман сел и запахнул полы плаща. Жалобно заблеявший козленок рухнул под ударом невидимого ножа. Бог зла проследил за тем, как кровь наполнила чашу, а затем обагрила мрамор алтаря. Только после этого он взглянул на своего врага, точнее на то, что от него осталось.

— Славно! — промолвил бог. — Хотя достаточно было отнять у него лук. Без лука скиф — ничто. Но так даже забавнее. — Желая угодить хозяину, оглушительно захохотал Груумин. Душе показалось, что Ариман поморщился. — Я обвиняю эту душу в следующих преступлениях, совершенных ее хозяином. Пять лет назад толпа кочевников, среди которых был и скиф Скилл, ограбила храм Аримана в Дрангиане. Было похищено много золота и драгоценностей, а также мой конь Черная стрела. Именно этот скакун долгие годы помогал Скиллу уходить безнаказанным от любой погони. Кроме того, четыре луны назад, во время нападения на царский дворец в Парсе, Скилл похитил перстень, который я даровал моему слуге Дарию. Мои стражники преследовали его по пятам, но он сумел ускользнуть, убив многих из них. Скилл осмелился воровским путем пролезть в Черный город и убил там нескольких моих слуг. Затем он направился в Красные горы, где продолжал убивать. На этот раз от его руки пал преданный мне дэв. Это лишь краткий перечень преступлений, совершенных кочевником Скиллом в последнее время. На основании вышеизложенного я предлагаю высокому суду признать Скилла виновным в преступлениях против богов и отдать его душу и тело в мое распоряжение.

Левая трибуна поддержала речь Аримана оглушительным ревом. Одобрительно хлопнули в ладоши и несколько старичков-ахуров. На всякий случай, чтобы не разгневать могущественного Аримана. Бойко вскочил со своего места Сраоши.

— Высокий суд примет твое обвинение к сведению, о великий Ариман!

Ариман величественно кивнул головой и исчез вместе с троном. Судьи с облегчением перевели дух.

— Суд переходит к рассмотрению свидетельских показаний и вызывает первого свидетеля.

В зал вошел рыжебородый человек. Он был сильно напуган, видно, впервые присутствовал на подобном судилище.

— Представься. — Сраоши вновь потянулся к пергаментному листу.

— Мое имя Арбазат. Я сотник в войске Аримана.

— Арбазат, ты видишь перед собой душу кочевника Скилла, за которым ты и твои люди так долго гонялись.

— А-а-а… — протянул стражник. — Но я предпочел бы увидеть перед собой самого скифа, чтобы посчитаться с ним! Он убил двадцать моих людей.

— Боги уже покарали его. Какие сведения ты можешь сообщить суду?

— Какие? — Арбазат нахмурил лоб и пожал плечами. — Мы гонялись за этим проклятым скифом больше трех лун. Пять раз мы настигали его, но он неизменно уходил от погони. После того, как мы загнали его в пески Тсакума, мой господин велел оставить скифа в покое.

— Как вы должны были поступить со скифом?

— Хозяин приказал избавиться от него. Убить или пленить — безразлично. Мы должны были вернуть перстень и коня.

— Понятно. — Сраоши вновь зашелестел пергаментом. — А скажи мне, Арбазат, не был ли кочевник Скилл замечен в каких-либо богомерзких поступках?

Рыжебородый был явно смущен этим вопросом.

— Не знаю. Я не слышал о ней ничего дурного.

Но Сраоши не успокаивался.

— Высокий суд располагает свидетельствами, что скиф многими месяцами не приносил ни единой жертвы Ариману или Ахурамазде.

— А когда ему было, — простодушно ответил стражник. — Мы преследовали его по пятам. Ему едва хватало времени, чтобы напоить коня и напиться самому.

Ответ Арбазата не удовлетворил ретивого секретаря. Скрывая недовольство, Сраоши сказал:

— Суд принял твои показания к сведению. Ты можешь идти.

Стражник покинул судилище. Минуя душу, он бросил на нее взгляд, в котором читались жалость и ужас.

Сраоши вновь покопался в кусках пергамента, после чего провозгласил:

— Вызывается второй свидетель обвинения!

На возвышение взошел псевдочеловек.

— Твое имя, свидетель?

— Я харук. У харуков нет имен.

— Хорошо. Свидетель харук, что ты можешь сообщить суду относительно скифа по имени Скилл, который пробрался в ваш город во время лунного пира?

— А, этот… — Харук пошарил глазами и нашел душу Скилла. — Он хуже животного и достоин смерти.

— Свидетель, поясни свои слова.

— Этот негодяй пробрался в наш город и убил нашего брата жреца Веретрагны…

— Протестую! — фальцетом завопила душа. — Я…

Но Сраоши мгновенно заткнул рот Скиллу:

— Протест отклоняется. Продолжай, свидетель.

— Он убил нашего брата, а затем осквернил своим присутствием священный пир. При этом он напал на меня и похитил мою одежду. Будучи разоблаченным, он бежал из города с помощью нэрси, убив Великого Посвященного.

— Вот как! — заорал Сраоши. — Этот кощунственный акт походит на надругательство над верой. Не так ли, свидетель?

— Да, именно так, досточтимый судья. Посвященный брат ничем не угрожал скифу, но тот намеренно направил в него стрелу.

— Очень хорошо, свидетель. У тебя есть еще какие-нибудь замечания?

— Нет.

— Душа имеет замечание! — заявила душа, с трудом заставлявшая себя молчать, слушая столь наглую клевету.

Первым побуждением Сраоши было отказать душе в слове, но это было бы нарушением судебного фарса, поэтому после некоторых колебаний секретарь вымолвил:

— Слово предоставляется душе.

— А не объяснит ли почтенный свидетель, что за жертву они намеревались принести Ариману той ночью?

Харук замялся. Видя его замешательство и чувствуя себя все уверенней, Скилл продолжил:

— Не может? А по-моему, не хочет! Я расскажу почтенному суду и публике, какая жертва была назначена на эту ночь. То был мой конь Черный Ветер! Перед тем, как вызвать Аримана, харуки, не желая отдавать коня, спрятали его в храм Жабы. Я сам был тому свидетелем. Как харуки могут объяснить свои действия?!

— Свидетель не обязан отвечать на вопросы обвиняемого, — начал было Сраоши, но Митра толкнул его локтем: не мешай.

— Я… Мы… — Псевдочеловек был в затруднении. — Это ложь!

— Нет, правда! Это могут подтвердить нэрси, которые, кстати, тоже замешаны в попытке принести в жертву коня Аримана!

Публика возбужденно загудела. Со скамей левой трибуны послышалась ругань. Дэвы щипали нэрси, те визжали и норовили впиться монстрам в горло.

Внезапно раздался оглушительный грохот, сверкнула молния. Все невольно зажмурились, а когда открыли глаза, харука не было. На возвышении лежала лишь кучка пепла.

Присутствующих пробрала невольная дрожь. Лишь душа, которой было совершенно нечего терять, ехидно расхохоталась. Ее звонкий смех потряс залу не меньше, чем гром, посланный Ариманом. Это было в высшей степени неприлично, но судьи не сделали душе никакого замечания. Сраоши лишь заметил сразу севшим голосом:

— Данный вопрос снимается в виду внезапного исчезновения свидетеля.

По знаку Митры служка-язат убрал пыль, и заседание продолжалось. На помосте очутился третий свидетель — нэрси, которую Скилл ранил стрелой. Она говорила кратко и неохотно. Судя по всему ее более всего беспокоила судьба предшественника. Следующим свидетелем был дэв Груумин. Этот чувствовал себя уверенно. Рассказав о пленении Скилла, он красочно описал бунт Зеленого Тофиса, не забывая ежесекундно восклицать:

— Великий Ариман! Могущественный Ариман! Благодаря силе и могуществу Хозяина!

Желая выслужиться перед Ариманом, дэв вылил на скифа сосуд грязи, обвинив кочевника в противоестественной связи с Черным Ветром, Тофисом и прочими предателями-дэвами, в попытке похитить несметные сокровища Красных гор, в богохульстве и вероотступничестве.

Показания Груумина пришлись по душе судьям. Дэв получил благодарность и награду — большую бутыль священного вина.

— Чтоб тебе подавиться! — пробормотала душа Скилла, которой не разрешили опровергнуть лживые показали дэва.

Последним был вызван сфинкс. Он вел себя очень прилично, дав Скиллу неплохую характеристику. Уходя он словно невзначай приблизился к душе и шепнул:

— Извини. Я не виноват, что ты очутился здесь. Ариман блокировал окно света и направил пространственный канал прямо в Чинквату. Я был бессилен помочь тебе.

— Я не держу на тебя зла, — ответила душа.

Едва сфинкс покинул залу, Сраоши встал со своего места и объявил:

— Высокий суд приглашает представителя защиты светлейшего Ахурамазду.

В противоположность Ариману бог света появился чудесным образом — он вышел прямо из алтарной стены. Тотчас же весело затрещал огонь в беломраморном алтаре. Ахуры и язаты ликующе запели, злобные духи начали демонстративно переговариваться между собой.

Вежливо склонив голову в знак приветствия Ахурамазда взошел на возвышение и взглянул на душу. Скилл в свою очередь с интересом рассматривал бога света.

Ахурамазда был очень высок, гораздо выше обычного человека, но ниже дэва или ажи. «Примерно одного роста с Ариманом», — подумала душа. Сходство меж богами было не только в росте. Лица-маски также походили одно на другое — застывшие, безжизненные, равнодушно-непроницаемые. Только у Аримана личина была черного цвета, маска Ахурамазды имела розоватый оттенок. Одинаковым был и покрой одежды. Похожие плащи, сапоги, шаровары. У бога света они были белого цвета. Голову Ахурамазды венчала массивная пектораль в форме солнечного диска, холеные белые руки были унизаны перстнями.

— Братья!

Ахурамазда сказал первое слово, и душа вздрогнула. То ли оттого, что это обращение показалось ей слишком неуместным пред лицом слушателей, добрую половину которых составляли злобные духи, то ли оттого, что голос бога света удивительно напоминал голос Аримана. Скилл вспомнил историю, услышанную от странствующего мага. Какие-то непонятные силы преследовали этого мага повсюду, и он пытался укрыться от них. Маг рассказал скифу в благодарность за кусок мяса и место у костра, что Ариман и Ахурамазда — родные братья-близнецы, зачатые в противоестественной связи гигантской львицы и великого колдуна мифической земли Атлантиды, которая по уверениям мага исчезла с лика земли сотни веков назад. Львица тогда родила трех детей — братьев-близнецов Ахурамазду и Аримана, а также сфинкса. Беглец утверждал, что слышал это от самого Кермуза. Только сейчас Скилл вспомнил, где раньше слышал имя могущественного волшебника. Скиф не поверил этим россказням, а через день мага не стало. Его нашли мертвым в пустыне. Лицо было перекошено гримасой ужаса, а на песке вокруг тела тянулась гигантская борозда, словно след, оставленный гигантской змеей.

— Братья! Мы разбираем дело кочевника Скилла. Он совершил немало злого, но душе этого человека были не чужды и добрые помыслы. Деньгами, украденными в сокровищницах, он щедро делился с неимущими, он помогал в беде и горе, защищал слабых и убогих. Да, он действительно не верил в богов, но его душе были свойственны высокие порывы. Он заботился о своих друзьях, о своем коне. Захватив в плен нэрси, он не убил ее, а, напротив, отнесся к ней с должным почтением. Если его рука и пускала стрелы, то это было вызвано лишь суровой необходимостью. Ни одно живое существо — ни человек, ни собака — не было убито скифом Скиллом ради развлечения. У него есть лишь один существенный недостаток. Он не ариец, он человек-насекомое. Но давайте же будем снисходительны к чужим слабостям. Я считаю, что душа кочевника Скилла не заслужила столь сурового наказания, что предлагает наш брат Ариман. Количество содеянных им злых дел невелико. Думаю, душа Скилла заслуживает того, чтобы отправиться в веси высокого света Гародманы. Надеюсь, высокий суд поддержит мое предложение.

Правая трибуна встретила речь Ахурамазды дружными хлопками, левая — неодобрительным молчанием. Встал Сраоши.

— Итак, мы выслушали обе стороны, а также свидетелей. Высокий суд вправе вынести два решения. Первое — Скилл признается виновным в страшных злодеяниях, как-то: отрицание богов, богоотступничество, богохульство, сожительство с матерью, сожительство с дикими зверями, клятвоотступничество, лжесвидетельство, многократное убийство, надругательство над трупами, воровство, грабеж и прочие, и его душа приговаривается к вечному страданию в царстве Аримана… Ты что-то хочешь сказать, душа? — осведомился секретарь, заметив, что душа делает нетерпеливые движения.

— Маленькое замечание.

— Если только маленькое.

— Насчет сожительства с матерью высокий суд ошибается. Я не мог позволить себе такое.

— Доказательства!

— В тринадцать лет, — душа была разъярена, но старалась говорить громко и отчетливо, — у меня еще не выросли яйца!

Сраоши поперхнулся, старички ахуры осуждающе молчали. Зато левая сторона разразилась одобряющими воплями. Громче всех орал Груумин.

— Давай, варвар! Так его, сивого козла! Ха-ха! Бе-е-е!

Кулак Митры громко забарабанил по столу, восстанавливая тишину. Постепенно публика успокоилась.

— Секретарь, — сказал бог-председатель елейным голоском, — не забудь добавить к списку преступлений неоднократное оскорбление суда.

Сраоши прокашлялся.

— Да, и оскорбление суда. Всего этого вполне достаточно для того, чтобы передать душу и тело скифа Скилла великому Ариману. Но высокий суд справедлив, и мы не отвергаем возможность другого решения. Если суд найдет, что преступления Скилла уравновешиваются добрыми делами, совершенными им, душа отправится в веси высокого света, а тело будет брошено на съедение собакам.

— Заявляю протест! — завопила душа, памятуя о том, что пределом мечтаний Скилла было окончить свое бренное существование под высоким курганом, политым кровью и вином тризны. — Требую вернуть меня в тело и отпустить на волю!

— Это невыполнимо. Душа, высокий суд требует, чтобы ты молчала, иначе мы будем вынуждены заключить тебя в хрустальную клетку.

Душа пыталась что-то возразить, но Митра закрыл уши руками.

— Объявляю: суд удаляется на совещание!

С этими словами судьи дружно поднялись и по очереди юркнули в небольшую дверь, внезапно появившуюся за алтарем Ахурамазды.

Спектакль подходил к финалу. Душа попыталась огорченно сплюнуть, но без особого успеха. Публика переговаривалась, мало интересуясь исходом дела.

Митра и его подручные объявились довольно скоро. Они вновь заняли свои места за столом. Сраоши развернул лист пергамента и ликующим тоном провозгласил:

— Высокий суд рассмотрел дело души кочевника Скилла. Принимая во внимание прозвучавшие показания и соразмерив соотношение добрых и злых дел, совершенных Скиллом за его жизнь, суд постановил:

Учитывая, что кочевник Скилл совершил в своей жизни ряд богоугодных дел, как-то: помогал бедным и обиженным, был щедр к нищим, честен и справедлив в отношениях с товарищами, не был замечен в предательстве и лжесвидетельствовании, признать его душу достойной для помещения в заоблачные веси. — Пока секретарь говорил, Рашна кидал на одну из чаш своих весов белые камешки, означавшие добрые дела Скилла.

Зал удивленно охнул. Все ожидали иного решения. Душа не была удовлетворена подобным исходом дела, но внутри как-то полегчало. Однако оказалось, что Сраоши еще не закончил.

— Я повторю: признать душу достойной помещения в заоблачные веси Гародманы. Но учитывая множество дурных поступков, совершенных кочевником Скиллом, суд постановил признать его виновным в отрицании богов, богоотступничестве, богохульстве, сожительстве с дикими животными, клятвоотступничестве, многократном убийстве, надругательстве над трупами и многих других злодеяниях. На основании вышесказанного суд постановляет: приговорить душу кочевника Скилла к вечным мукам в царстве Аримана, а его тело — к вечному услужению Ариману.

Все то время, пока секретарь перечислял мнимые и действительные злодеяния Скилла, Рашна методично бросал на свободную чашу весов черные камушки до тех пор, пока эта чаша не опустилась вниз.

По залу вновь пронесся гул. Встав со своего места, Митра подытожил:

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

— Как это не подлежит! — взвилась душа. — Если вы не хотите слушать моих оправданий, то я уличаю вас в грубом нарушении судебного процесса.

Сраоши хотел возразить, но внезапно Митра остановил его.

— Пусть душа докажет, — велел Митра и тут же отвлекся, поднеся левую руку к уху. Создалось впечатление, что он выслушивал какие-то приказания. Лицо бога приняло озадаченное выражение и он запинаясь вымолвил:

— Соображения души не лишены некоторого смысла. Высокий суд попал в затруднительное положение. Для того, чтобы разрешить возникшее противоречие, суд решил прибегнуть к помощи мудреца Заратустры. Позовите Заратустру!

Маг появился лишь после третьего восклицания Митры. Его вели под руки двое живых мертвецов. Ноги мудреца ступали неверно, судя по всему он был мертвецки пьян.

Так вот каков он, мудрец и маг Заратустра, мнящий себя пророком новой веры! Заратустра был невысок ростом и худ телом. Лицо строгое, аскетичное, чуть опухшее от неумеренных возлияний. В глазах, затуманенных вином, то и дело проскальзывал, словно просыпался, живой огонек.

Заратустру возвели на подиум, суетливо подбежавший Сраоши что-то пошептал ему на ухо. Маг кивнул и начал говорить. На удивление ровно и складно, как подобает пророкам.

— И взойдет солнце, и опустится тьма. И я скажу вам: вот вы судите человека. И я скажу вам: не судите, да не судимы будете. Ведь он человек и он сильный человек. Не обладая многими добродетелями, он обладает одной — мужеством и умением бесстрашно посмотреть в глаза смерти. Я ЛЮБЛЮ ТОГО, КТО НЕ СТРЕМИТСЯ ОБЛАДАТЬ МНОГИМИ ДОБРОДЕТЕЛЯМИ. ОДНА ДОБРОДЕТЕЛЬ ЕСТЬ БОЛЕЕ ДОБРОДЕТЕЛЬ, ЧЕМ ДВЕ, ПОТОМУ, ЧТО ОНА СКОРЕЕ ТОТ УЗЕЛ, К КОТОРОМУ ПРИКРЕПЛЯЕТСЯ СУДЬБА[172].

Вы хотите казнить его. Нет — говорю я вам. Ибо он человек созидания, человек первобытного хаоса. В нем есть все то, что потеряли мы — вера в коня и друга, вера в лук и сильные руки. Он человек хаоса и я ГОВОРЮ ВАМ: НУЖНО ЕЩЕ ИМЕТЬ В СЕБЕ ХАОС, ЧТОБЫ БЫТЬ В СОСТОЯНИИ РОДИТЬ ТАНЦУЮЩУЮ ЗВЕЗДУ. В НЕМ ЕСТЬ ЭТОТ ХАОС![173]

Вы говорите: он жестокий и злой. Но в зле сила мира. Ибо добрый человек слаб. Он рожден, чтобы быть слабым, он зачат в пьяной любви, и его жизнь подобна скитающемуся по безводной степи верблюду. Скиф зол, и это прекрасно. ИБО ЗЛО ЕСТЬ ЛУЧШАЯ СИЛА ЧЕЛОВЕКА![174]

Вы думаете, он умрет. Нет, он будет жить вечно. Нет смирной овце места ни под землей, ни на небе. Он обратится в хищного льва и еще много хлопот принесет этот лев возжелавшему обуздать его.

Вы говорите: он много пил. Но в вине ли горе. В горе — горькое вино. Вино же несет счастье и забвение, подобное богоданной хаоме. Ибо оно также от бога. И придет пророк и скажет: Я ЕСМЬ ИСТИННАЯ ВИНОГРАДНАЯ ЛОЗА![175] И поклонитесь вы ему, и скажете: это правда.

Вы обвиняете его в том, что подвержен он гордыне. Что не поклоняется он богам. Вы считаете это злом. Я же добром. Ибо грядет время, и падут боги, и придет черед сверхчеловека. Сверхчеловека, подобного богу, стоящего выше бога. Он похож на тяжелую каплю истины, падающую из грозовой тучи. Я ЛЮБЛЮ ВСЕХ ТЕХ, КТО ПОХОДИТ НА ТЯЖЕЛЫЕ КАПЛИ, ПАДАЮЩИЕ ПООДИНОЧКЕ ИЗ ТЕМНЫХ ТУЧ, ПОВИСНУВШИХ НАД ЛЮДЬМИ: ОНИ ВОЗВЕЩАЮТ, ЧТО ПРИБЛИЖАЕТСЯ МОЛНИЯ — И, КАК ПРОРОКИ, ГИБНУТ.

СМОТРИТЕ, Я ПРЕДВЕСТНИК МОЛНИИ И ТЯЖЕЛАЯ КАПЛЯ ИЗ ТУЧИ: НО ЭТА МОЛНИЯ НАЗЫВАЕТСЯ СВЕРХЧЕЛОВЕК[176].

Заратустра пьяно качнул головой и замолчал. Потом, словно вспомнив о чем-то неотложном, вдруг двинулся с возвышения к выходу. Под дружное молчание несколько ошалевшей от проповеди публики он прошествовал через всю залу. Ноги мага заплетались, но проходя мимо души Скилла, он вдруг весело подмигнул ей. И душа увидела, что глаза пророка совершенно ясны.

Он ломал комедию, но с какой целью? Пытаясь спасти Скилла или утопить его окончательно?

Впечатление от этой возмутительной, сумбурно-ненормальной, но в то же время завораживающей речи еще долго владело умами слушателей; даже туповатые дэвы, и те хмурили свои волосатые хари, пытаясь представить себя в качестве сверхчеловека. Наконец Митра решился прервать молчание.

— Речь великого пророка Заратустры произвела на высокий суд неизгладимое впечатление. Нам есть над чем подумать перед тем, как мы примем окончательно решение. Суд вынужден вторично удалиться на совещание.

На этот раз судья отсутствовали всего мгновение. Вскоре они вернулись, и Митра провозгласил:

— Высокий суд столкнулся с серьезной проблемой. Нам никогда не приходилось рассматривать ранее дело, подобное этому. Посовещавшись, мы решили, что душе кочевника Скилла нет места ни в весях Гародманы, ни в подземном мире Аримана. Суд принял во внимание и протест души относительно того, что она попала в Чинквату живым человеком. На основании вышеизложенного мы пришли к следующему решению:

Принимая во внимание, что кочевник Скилл попал на суд вследствие досадного недоразумения и был необоснованно разлучен со своей душой, суд постановляет вернуть душу в тело Скилла и предоставить ей полную свободу действий.

Если сказать, что душа обрадовалась, значит не сказать ничего. Она завизжала, заверещала, заорала, заухала, начала прыгать и скакать по залу. Реакция публики была неоднозначной. Большая часть злых духов была довольна этим решением, так как невольно полюбила дерзкую на язык душу. Поэтому дэвы и нэрси, несмотря на былую вражду со Скиллом, встретили решение суда одобрительным криком. Напротив, ахуры и язаты казались недовольными.

— Безобразие! Нарушение традиций! Своеуправство! Как они посмели отменить первое решение! Ариману надо подать жалобу на суд!

Но их уже никто не слушал. Митра, который, казалось, был не менее других изумлен подобным исходом дела, удалился к себе. За ним последовал Рашна. Лишь Сраоши дожидался, когда душа вернется в тело и будет в состоянии подписать протокол заседания.

Лишь обретя тело, душа поняла, как многое она могла потерять. Избитое и иссеченное, облупленное ветрами и солнцем, но такое родное тело! Пальцы послушно сжались в кулак, затем вернулись в исходное состояние, ноги притопнули. Скилл облегченно вздохнул.

— Вот уж не думал выбраться целым из этой передряги! — заговорщицки подмигнул он Сраоши, подписывая протокол.

Секретарь хмыкнул.

— Благодари Аримана. Не знаю почему, но он приказал отпустить тебя целым и невредимым. Сейчас тебе вернут твои вещи и можешь отправляться на землю.

— А кто укажет мне дорогу?

— Насчет дороги, кочевник, посложнее. Тебе удалось избежать обвинительного приговора, но Ахурамазда и Ариман решили подвергнуть тебя испытанию. Для того, чтобы вернуться на землю, тебе придется преодолеть мост дракона, долину серебряных призраков и соблазны Золотого города. Лишь тогда ты вернешься на землю.

Скилл возмутился:

— Но мы так не договаривались!

— Мы много о чем не договаривались. Пойми, это решаю не я. Прощай, кочевник!

Зала завертелась и исчезла.

«Чудная привычка обрывать разговор! — подумал Скилл, шлепаясь на попахивавшую гарью землю. — Интересно, где это я?»

Но найти ответ на этот вопрос он не успел. В спину ударил фонтан огня…

5. Дракон и дракон

Что ж, с чем-чем, а с чувством юмора у высоких судей было все в порядке. Воссоединив душу и тело, они подарили скифу жизнь с таким расчетом, чтобы тут же отнять ее, сохранив таким образом доброе расположение Аримана. Окно света переместило скифа точнехонько перед мордой дракона, который не задумываясь плюнул пламенем в спину внезапно возникшего перед ним человека.

Халат и доспех вспыхнули мгновенно, загорелись и волосы. Скилл с диким криком кинулся к речке, виднеющейся неподалеку. Сотню отделявших от воды шагов он пролетел на едином дыхании и, не задерживаясь сиганул в воду. Речка в этом месте оказалась неглубокой. Барахтаясь на мелководье, скиф с трудом загасил огонь. За спиной послышались рев и топот. Скилл обернулся. К реке спешил многоглавый дракон, не желавший упускать свою добычу.

Еще луну назад Скилл не поверил бы в увиденное, но сегодня он был склонен верить во все, даже в такую нелепицу, будто Земля представляет собой шар, висящий без всякой опоры. К тому же дракон выглядел очень правдоподобно. Вообразите только! Огромная сине-зеленая туша, переваливающаяся на четырех толстых, словно колонны ногах, и увенчанная шестью хищными, выплевывающими пламя головами. Скилл не раздумывал ни мгновение. Путаясь в полах полусгоревшего халата, он бросился бежать по реке, пока не добрался до глубокого места. Как только вода дошла ему до груди, скиф нырнул.

Общепринято мнение, будто кочевники никудышные пловцы, ведь они живут в степях, где слишком мало воды. Все верно. Но Скилл происходил из рода воинственных царских скифов, которые жили на Благодатном острове, окруженном соленым морем. Не в пример другим скифским мальчишкам, знавшим с малолетства лишь лук да коня, Скилл любил море. Должно быть, эту любовь привил ему отец, почитавший все эллинское — вино, веселые праздники, развратных гетер, а также соленое море, которое эллины называли Гостеприимным. Он научил сына плавать и нырять. С годами Скилл делал это все лучше и лучше, побивая в состязаниях своих сверстников эллинов. Это умение не раз выручало его позднее. Пригодилось оно и сейчас.

Глубоко вдохнув, Скилл ушел под воду. Обрывки халата мешали плыть, пришлось избавиться от них. Следом отправился мешок с золотом. Облегчив себя таким образом, скиф усиленно заработал руками. Воздуха хватило на двадцать энергичных гребков. Затем Скилл вынырнул, вдохнул и вновь ушел на дно. Лишь после девятого или десятого погружения, отплыв достаточно далеко от места, где бушевал дракон, Скилл позволил себе обернуться.

Занятная картина предстала его взору. Разъяренный тем, что упустил верную добычу, дракон что есть сил лупил хвостом по воде, пуская время от времени острые султанчики пламени. Все живое бежало от этой ярости — Скилл чувствовал как его тела то и дело касаются рыбешки, спешащие уплыть подальше от обезумевшего монстра.

Проплыв еще немного и убедившись, что дракон не сможет увидеть его, Скилл вылез на берег. Неподалеку какой-то крестьянин разбивал землю мотыгой. Скиф подошел к нему и сообщил:

— Дракон взбесился.

— Ажи-дахака? — равнодушно переспросил крестьянин. — На него частенько находит.

— И ты так спокойно говоришь об этом?

— А чего волноваться? Если он вдруг решит прогуляться по нашим полям, мы укроемся в городе.

— Ну а если он надумает посетить город?

— Ничего не выйдет. Ариман обвел город магическим кругом. Ажи-дахака не сможет переступить через эту черту.

— А где находится город?

— Вон там за холмами. — Крестьянин указал рукой направление. — Мы зовем его Синий город.

— В Черном я уже побывал. Надеюсь, Синий окажется погостеприимней, — пробормотал Скилл. — Спасибо, приятель.

Скиф было направился прочь, но его остановил окрик:

— Постой! Ты забыл расплатиться со мной!

— Расплатиться? — удивился Скилл. — За что?

— За ответы, которые я тебе дал.

Скилл изумился еще более.

— В ваших краях требуют плату за ответы?

— А то как же! Мудрая мысль дорого стоит!

— Это точно, — не мог не согласиться скиф. — Но я не заметил у тебя обилия умных мыслей.

— Плати! — настаивал крестьянин.

— Видишь ли, — примирительно начал Скилл, — еще несколько мгновений назад я был богат словно лидийский царь Крез до тех пор, пока его не обчистили парсы Куруша. Но, спасаясь от дракона, я был вынужден бросить в воду мой кошель с золотом. У меня не осталось ни одной монетки, чтобы отблагодарить тебя.

— Так ты отказываешься платить?!

— Я бы и рад, но у меня нет денег.

— Отдай мне свой лук!

Скилл начал терять терпение.

— Приятель, твоя наглость переходит всякие границы!

— Ах ты, голодранец! Не хочешь платить, тогда получай!

Подняв над головой мотыгу, крестьянин с криком бросился на скифа. Тот едва успел увернуться, иначе мотыга расколола бы его череп надвое. Скилл сорвал с плеча лук и острая стрела уставилась в грудь нападавшего. Но крестьянин не обратил на эту угрозу никакого внимания и вновь атаковал. Номад разжал пальцы правой руки, но — проклятье! — отсыревшая тетива еле-еле послала стрелу вперед; та лишь оцарапала руку противника. Не дожидаясь более точного удара скиф бросил лук и кинулся бежать, полагая, что острие мотыги вот-вот вонзится ему в спину.

Однако крестьянин и не думал преследовать беглеца. Он посчитал, что незнакомец образумился и оставил свой лук в уплату за полученные советы. Но Скилл придерживался иного мнения. Выхватив из ножен акинак, он двинулся к обидчику.

— Верни мой лук!

— И не подумаю!

В голосе крестьянина звучала столь непогрешимая уверенность в своей правоте, что Скилл на мгновение засомневался. Но лишь на мгновение, ибо лук был для него куда важнее халата или мешка с золотом. Не говоря более ни слова, он напал на крестьянина. Тот оказался неплохим бойцом и поначалу успешно уходил от выпадов Скилла, но вскоре клинок порезал ему правую руку, затем рассек бедро. Хлынула кровь. Движения крестьянина замедлились и скиф без труда покончил с ним, вонзив акинак в живот и круговым движением вывернув наружу все внутренности.

Хрипя, противник рухнул на свежевскопанную землю. Скилл вовсе не хотел, чтобы его обвинили в убийстве. Поэтому он спихнул мертвое тело в воду, предварительно набив халат камнями. Затем он повесил на плечо лук и отправился в город.

Синий город был довольно странным местом. Первое, что сразу бросалось в глаза, это отсутствие стен и вооруженной стражи. Скилл поинтересовался у одного из прохожих:

— Почему город не окружен стенами, подобно другим городам? Почему на улицах не видно вооруженной стражи?

— Нам нечего бояться, чужестранец. Волшебный круг Аримана хранит нас от любых неприятностей. Поэтому нам не нужны ни стены, ни вооруженная стража.

— Но я не видел никакого круга.

— Верно. Он невидим. Когда-то Ариман обвел своим магическим посохом черту, внутри которой и был возведен город. Эта черта навечно предохраняет нас от любых бед.

— Спасибо, — сказал Скилл.

— Не за что, незнакомец. Ты должен мне две серебряные монеты.

Скилл совсем позабыл о мерзком местном обычае требовать плату за каждое слово, каждый жест, каждый шаг. Не вдаваясь в излишние подробности насчет отсутствия денег, скиф двинул горожанина кулаком в челюсть и, когда тот рухнул на землю, обыскал его. Улов оказался небольшой — три серебряные монетки, возможно полученные за прежние ответы.

Помимо отсутствия стен и стражи Синий город обладал еще одной очень привлекательной с точки зрения скифа особенностью. Скупые до невозможности горожане были крайне беспечны. Они держали свои кошели поверх халатов, и пиршественные чаши прямо у раскрытых окон. Скиф вспомнил воровские навыки, приобретенные во время скитаний по Ионии. Несколько ловких движений и четыре пухлых кошеля нашли пристанище за широкими отворотами сапог скифа. Две украденные серебряные чаши он тут же на улице продал вполцены какому-то барыге. Теперь он был вполне обеспечен и мог подумать об ужине и ночлеге.

Немного поплутав — он не рисковал более вступать в расспросы — Скилл нашел харчевню со странным названием «Лысый конь».

— Надеюсь, здесь не кормят кониной!

С этими словами Скилл опустился по выщербленной лестнице в погребок. Посетителей было немного. Они пили имбирное пиво и поглощали нехитрую, но приятно пахнущую стряпню. У Скилла засосало под ложечкой. Сев за свободный столик, он заорал:

— Эй, хозяин! Большой кусок мяса и кувшин вина. Тоже большой! У меня был трудный день.

По столу покатилась золотая монета.

— Бегу, мой господин! — завопил стоявший за стойкой толстомордый кабатчик.

Ждать и вправду пришлось недолго. Вскоре перед Скиллом стояла здоровенная миска, доверху наполненная кусками жирной баранины.

— А где вино? — грозно спросил Скилл.

Лицо кабатчика расплылось в улыбке.

— Уважаемый господин должен заплатить мне за ответ.

— Сколько? — мысленно помянув всех дэвов, ахуров и иже с ними, спросил Скилл.

— Две серебряных монеты за два ответа.

— Почему два?

— Я ответил на вопрос: сколько. А теперь уважаемый господин должен мне три монеты.

Ворча, Скилл вытряхнул из кошеля требуемую сумму и расплатился, после чего потребовал:

— Вина!

— В моей харчевне нет вина. Здесь подают лишь имбирное пиво.

— Хорошо, тогда пива. Большой кувшин. И смотри, кабатчик, чтоб было холодное и неразбавленное!

— Будет исполнено! — Ловко зажав меж пальцами золотую монетку, кабатчик удалился.

Не дожидаясь пока принесут пиво Скилл впился зубами в кусок мяса. Поначалу он глотал почти не разжевывая, по мере насыщения стал есть медленнее, выбирая куски помягче и посочнее. Мясо оказалось неплохим, а пиво холодным, хотя, право, оно не стоило трех монет, уплаченных за ответы. Утешало лишь, что эти деньги достались даром.

Насытившись, Скилл отодвинул от себя опустевшее блюдо и начал бесцеремонно рассматривать соседей, не забывая при этом прикладываться к кувшину с пивом.

Горожане, сидевшие за ближайшими столиками, не заинтересовали скифа. Это были типичные скряги, готовые удавиться из-за мелкой серебряной монетки. Порядком поношенная одежда их выглядела так, будто ее только вчера достали из пронафталиненного сундука, дважды выстирали и трижды прогладили. Попивая жидкое пиво, скряги искоса поглядывали на Скилла, чей помятый вид не мог не привлечь внимания, но в разговоры не вступали.

Но в харчевне был человек, мало походивший на горожанина. Прямой нос, каштановые волосы, небольшая с проседью бородка — все это выдавало в нем иноземца, скорей всего эллина. Несмотря на почтенный возраст, глаза человека были необычайно живы, что свидетельствовало об остром уме. «Эллин», как мысленно окрестил его скиф, кидал в его сторону заинтересованные взгляды. Наконец он не выдержал и пересел за столик Скилла.

— Не возражаешь.

Фраза звучала как утверждение. Как и Скилл, этот человек уже наверняка имел не одну возможность убедиться, что в Синем опасно задавать вопросы.

— Пожалуйста! — радушно ответил Скилл.

— Я вижу, ты гость.

— Да, ты не ошибся. Да и ты, по-моему, тоже.

— Точно! — Человек широко улыбнулся. — Никак не могу привыкнуть к этой идиотской манере требовать плату за любой вопрос-ответ. Предлагаю, раз уж мы оба гости, в этом городе, будем отвечать друг другу бесплатно.

— Идет! — обрадовался Скилл.

Скиф приложился к кувшину, а «эллин» тем временем внимательно рассматривал его лицо. Наконец он сказал:

— Если меня не подводят глаза, ты родился в одном из северных кочевых племен. Ты киммериец? — Вопрос дался «эллину» с заметным трудом.

— Почти угадал. Я скиф. А кто ты?

— Эллин. Меня зовут Дракон.

— Дракон? — удивленно переспросил Скилл. — Какое странное имя!

— Странное? Ничуть. Лет двадцать тому назад мое имя гремело по всей Элладе. Каждый эллин знал имя Дракона, великого афинского законодателя.

— Постой, постой… — Скилл наморщил лоб. — Где-то я действительно слышал твое имя. Точно! Философ Ферон как-то называл мне имя Дракона, но только по его словам ты жил не двадцать, а сто лет тому назад.

Дракон покачал головой.

— Как летит время… Я хотел сказать: как летит время в этом городе. Всего десять лет здесь и целых сто на земле. Умерли дети, ушли в землю внуки…

— Но как ты очутился в этом городе?

Смахнув с ресниц печальную слезинку, Дракон выразительно посмотрел на кувшин. Скилл перехватил этот взгляд и заорал.

— Хозяин, еще пива!

Заказ был тут же выполнен и Дракон начал говорить.

— Благодарю. — Он сделал глоток. — Я родился в Афинах в знатной эвпатридской семье. Мои родители очень заботились обо мне, я получил блестящее образование. Происхождение, незаурядный ум, храбрость быстро выдвинули меня в ряд самых выдающихся людей города. Уже в тридцать лет я был избран архонтом. Когда начались беспорядки, учиненные безумцем Килоном, я был в числе тех, кто руководил осадой Акрополя. Сторонники Килона были безжалостно перебиты и народ доверил мне навести порядок. Твердый порядок! Чтобы не допустить повторения кровавых смут в будущем, я установил новые законы, согласно которым любое, даже самое незначительное преступление, сурово каралось. Украл гроздь винограда с участка соседа — распрощайся с рукой, покусившейся на чужое добро; увел чужого быка или коня — прочь с плеч голову! Чернь возмущалась, но недолго — за мной была сила. В Аттике восстановились покой и порядок. Но, победив в схватке с людскими пороками, я не смог устоять пред недовольством богов, решивших, что я стремлюсь сокрушить их алтари. Громовержец Зевс сослал меня в Подземный мир. И вот я здесь уже долгих десять лет, а на земле минуло целое столетие.

Тяжко вздохнув, Дракон наклонился к кувшину, кадык на морщинистой шее быстро задвигался.

— Сочувствую твоему несчастью, Дракон. Я и сам попал сюда не по доброй воле. — Скилл кратко пересказал свою историю, начиная от налета на дворец в Парсе и кончая встречей с драконом Ажи-дахакой. — Но я полагал, что этот город, как и прочие подземные земли принадлежат Ариману. Причем здесь Зевс?

— Синий город действительно находится под властью Аримана. Он же является верховным правителем этого мира. Но здесь есть города, которым покровительствуют другие боги. Патронами Серебряного города являются эллинские Зевс и Аполлон, Бронзового — латинский Марс и вавилонский Мардук, Золотого — персийский Ахурамазда и финикийский Ваал. Здесь есть и другие города, но я в них не бывал. Я долго жил в Серебряном городе, но в конце концов мне стало невыносимо скучно и тогда я решил перебраться сюда; сменить, так сказать, обстановку.

— Какой-то он странный, этот Синий город.

— Да, вначале и мне было немного не по себе. Потом привык. Хотя не ко всему. Трудней всего привыкнуть к этой дурацкой привычке требовать плату за каждый ответ. Поначалу горожане совершенно разорили меня, но со временем я приспособился. Человек ко всему приспосабливается.

— А где ты берешь деньги?

Дракон несколько сконфузился.

— Стыдно признаться. Когда я жил в Серебряном городе наместник-архонт выдавал мне ежемесячно приличную сумму, позволявшую худо-бедно сводить концы с концами, но перебравшись сюда я лишился этого скромного пособия. Чтобы не умереть с голоду мне пришлось начать воровать. Первое время все шло довольно гладко. Местные жители при всей своей скаредности чрезвычайно беспечны. Но сказалось отсутствие сноровки. Меня схватили за руку и били кнутом у позорного столба. Меня, Дракона! — В глазах эллина заблестели слезы. — После этого они стали внимательно смотреть за мной. С тех пор мне лишь изредка удается стащить пару монет или кусок чего-либо съестного. Чтобы не умереть с голоду, я вынужден просить милостыню или смиренно дожидаться, пока какой-нибудь гуляка не угостит меня бокалом пива или бросит кусок жилистого мяса. Но все они неимоверные скряги!

— А почему ты не вернешься назад?

— Не могу. Проклятый Ажи-дахака не выпускает из города ни одного человека. Войти в город — пожалуйста, вернуться обратно, — Дракон развел руки, — увы!

— Какая скотина! — возмутился Скилл. — Ну ничего, старик! Теперь заживем! Мне конечно далеко до знаменитых сирийских воров, но мои руки достаточно ловки, чтобы срезать чужой кошель. А насчет того, чтобы схватить меня — пусть попробуют! Тогда они познакомятся с тридцатью моими подружками. — Скилл указал рукой на лежащий на краю стола горит. — Все как одна острые, звонкие, беспощадные. Как бы ты ни клял этот городишко, но, разобраться по сути, это славное место. Особенно для ребят вроде меня. Столько олухов и ни одного стражника. Скажи, здесь хоть есть стража?

— Нет.

— Кто же тогда схватил тебя?

— Простые горожане.

— А порол?

— Тоже они.

— Ну и порядочки! — развеселился скиф. — Попробовал бы какой-нибудь дрянной горожанин высечь меня! Эх ты, старик! А еще Дракон! Ну ладно, теперь заживем! Как сыр в масле будем кататься! — Язык скифа стал заплетаться. — А теперь, Дракон, веди меня в какую-нибудь конуру, где бы я мог выспаться. Хозяин, счет!

Скилл расплатился и поддерживаемый Драконом вышел на улицу. Было темно. Горожане сидели по домам, редкие прохожие сторонились двух подвыпивших гуляк.

— Веди меня. Дракон!

— Осторожнее, тут выщербина, Скилл.

Наутро скиф проснулся с сильной головной болью. Продрав глаза, он обнаружил, что находится в совершенно незнакомой комнате, за окном шумит гомон незнакомого города, а рядом с ним, свернувшись клубочком на грязной циновке, спит незнакомый старик.

— Где я? — пробормотал Скилл, хватаясь руками за гудящую голову. Так ничего и не вспомнив он толкнул кулаком старика. — Ты кто?

— Дракон.

— А-а-а!

В памяти мгновенно возникли плюющий огнем Ажи-дахака, «Лысая лошадь», дрянное пиво и пьяные разговоры со стариком-эллином.

— Ладно, кончай дрыхнуть. Пойдем опохмелимся. И вообще, пора перебираться из этой конуры.

Забежав в ближайшую харчевню, они подлечились парой бокалов пива. Затем Скилл договорился с хозяином заведения насчет комнаты для двух постояльцев, причем забывшись спросил о размере платы и был вынужден дать сверху лишнюю монету. Мгновение спустя он компенсировал эту утрату, стащив у кабатчика золотое кольцо. После этого Скилл продолжил знакомство с достопримечательностями Синего города, обнаружив, что он весьма невелик и располагает тремя храмами Аримана, семью дюжинами лавок и пятнадцатью харчевнями и постоялыми дворами. Храмы Скилл обходил стороной, зато лавки и харчевни посещал усердно, так что, вернувшись к Дракону, он бросил на пол мешок, доверху набитый ворованным золотом и серебром и вдрызг пьяный рухнул на постель.

Утром старик сообщил Скиллу, что принесенной им добычи должно хватить по крайней мере на три месяца.

— Мало! — сказал вошедший во вкус Скилл. — Старик, я хочу обеспечить тебе достойную старость.

К вечеру он вернулся еще с одним мешком. То же самое повторилось и на третий день.

А на четвертый Скилл сказал себе:

— Хватит.

Он пошел в лавку оружейника и купил небольшой, окованный бронзой щит, и два острых ножа. Затем он долго и придирчиво выбирал себе лошадь, остановившись в конце концов на молодой серой кобылке.

— Ты, конечно, не Черный Ветер, — сказал он ей, хлопая по холке, — но вполне сойдешь. Я буду звать тебя Тента.

На расспросы старика Скилл ответил:

— Дракон, этот город наскучил мне. Здесь слишком все доступно. Мне не хватает риска и страсти. А кроме того я должен выручить моих друзей, томящихся в плену у Аримана.

Эллин огорчился его решению и тогда Скилл пообещал взять его с собой, после чего ушел шататься по харчевням. На этот раз он не пил и не срезал кошельки, а расспрашивал гуляк, щедро платя за ответы полновесной монетой.

К вечеру он уже знал довольно много. Прежде всего он уяснил систему подземного мира. В центре его располагался Синий город, сосредоточие всех магических сил, которые были заключены в трех храмах Аримана. Девяносто девять жрецов следили за порядком в этом странном мире. Они не вмешивались в жизнь горожан, контролируя главным образом соблюдение магических обрядов, а также помыслы людей сосланных в подземный мир из верхнего, как его здесь именовали, мира. Ссыльные делились на две категории: сосланные навечно, подобно Дракону, или приговоренные к какому-либо испытанию, как это было в случае со Скиллом.

Кроме Синего города в подземном мире было еще восемь городов. Связанные дорогами попарно, они прикрывали четыре выхода во внешний мир. Скиллу надлежало идти по самому трудному маршруту — минуя Ажи-дахаку через города Серебряный и Золотой. Лишь один из тех, с кем говорил Скилл, бывал в Серебряном городе. Он уверял Скилла, что оттуда нет дороги ни вперед, ни назад.

— Серебряный город очаровывает, словно сказочная фата-моргана. Попадая в него, ты оказываешься в хрустальной клетке.

«Странно, Дракон уверял меня, что без труда выбрался из него», — подумал скиф, а вслух сказал:

— Нет уж! Миражей я насмотрелся вдоволь, хрустальная клетка была тоже чересчур близко. Мне бы только попасть туда, а уж выбраться я сумею!

О Золотом городе не смог рассказать никто.

Совсем немного смог узнать Скилл и о Ажи-дахаке. Судя по рассказам горожан, это огромное чудище жило близ моста через огненное кольцо. Чем оно питалось — неизвестно. Трупы погибших в поединке с драконом храбрецов обычно находили нетронутыми. Когда-то дракон неплохо летал, но со временем совершенно обленился. Теперь он поднимался в воздух лишь изредка, чтобы поразмяться. Дракон был жесток и абсолютно бестолков. Все шесть его голов извергали жгучую смесь, воспламеняющую одежду и кожу. Другим его оружием был огромный хвост, один удар которого валил замертво и человека, и лошадь. Именно хвостом Ажи-дахака убил двух парфянских витязей, сосланных в подземный мир по велению Ахурамазды. На вопрос, чем можно сразить Ажи-дахаку, горожанин, взяв еще одну серебряную монетку, ответил:

— Ничем. Его кожа крепче стали. Многие пробовали поразить его в глаз, но он мгновенно смыкает веки и острия стрел и копий разлетаются вдребезги. Ажи-дахаку нельзя убить ничем!

В голосе говорившего звучала непоколебимая уверенность, но она не смутила скифа, так как тот уже убедился, что любое живое существо смертно, будь оно создано хоть самим Ариманом.

Узнав все, что только возможно, Скилл перешел к осуществлению второй части своего плана — изучению места предстоящих действий.

Все было в точности так, как предупреждали доброжелательные рассказчики. Помимо черты Аримана, которая была неопасна для людей, но непреодолима для дракона, город был окружен еще огненным кольцом.

Вероятно между огненным кольцом и Ажи-дахакой существовала какая-то таинственная связь. Едва скиф приблизился к кольцу, как солнце над его головой закрыла огромная тень. Ажи-дахака спешил покарать наглеца, осмелившегося подступиться к запретной границе. Скиллу пришлось спешно ретироваться и искать спасения во рву с водой.

Беспрепятственно к огненному кольцу можно было приблизиться лишь в одном месте — около моста. У Скилла мелькнула шальная мысль: подкупить кого-нибудь из горожан и пока тот будет отвлекать Ажи-дахаку, они с Драконом успеют улизнуть по мосту. Он рассказал об этой идее эллину, тот расхохотался.

— Да, ты с большой пользой провел время в харчевнях! — В голосе Дракона звучал едкий сарказм. — Твои рассказчики даже не удосужились сообщить тебе, что моста через огненное кольцо как такового нет. Мостом служит длинный хвост Ажи-дахаки. Именно так я перебрался через огненное кольцо, когда прибыл в Синий город.

Это известие несколько охладило пыл Скилла и направило его изыскание по иному пути. Необходимо было позаботиться о надежной переправе. Но из чего ее сделать? В окрестностях города не было ни одного дерева, достаточно длинного, чтобы его можно было перекинуть между двумя берегами огненного кольца. Веревка для этой цели не годилась — огненные пары пережгли бы ее в единый миг. Не стоило даже пытаться соорудить переправу из веток, камней или земли. Эти материалы мгновенно растворялись в огненном кольце.

Скилл почувствовал, что попал в безвыходное положение. Вот если бы у него были крылья! Где ты, Тента?!

Дракон как мог пытался развеять мрачные думы товарища.

— Да брось ты эту затею! Неужели нам здесь плохо живется? С твоими руками в этом городе можно стать первым богачом!

— Нет, я должен выбраться отсюда! — упрямо твердил Скилл. — Меня ждут друзья. А кроме того мне противна даже сама мысль, что Ариман все же победил меня!

Он решил лично удостовериться в истинности слов Дракона насчет неприступности огненного кольца. За хорошую плату Скилл нанял двух отчаянных мальчишек, велев им дразнить и отвлекать Ажи-дахаку, а сам отправился к огненному кольцу. В правой руке он держал здоровенное полено, под подолом халата тихо квохтала украденная курица.

Пока Ажи-дахака бушевал с противоположной стороны города, Скилл добежал до кольца и, изо всех сил размахнувшись, бросил в него полено. Оно мгновенно вспыхнуло ярким пламенем. Следом отправилась курица. Не успев даже коснуться поверхности кольца, курица превратилась в огненный шар. По воздуху поплыли горящие перья.

Из-за спины послышался надсадный вой. То спешил Ажи-дахака. Отчаявшись, Скилл швырнул в кипящую жидкость камень, который разлетелся на мелкие осколки.

Чтобы спастись от ярости чудовища пришлось вновь нырять в реку. Скилл вернулся домой весь продрогший, в грязи, и не раздеваясь рухнул на постель.

Он уснул и увидел во сне сфинкса. Девичье лицо улыбалось. С сочувствием и легкой ехидцей.

— Сломался? — спросил сфинкс.

— Вот еще!

— А что ж повесил голову?

— Если ты такой умник, — разозлился Скилл, — разгадай эту загадку!

— Да она столь проста, что я постеснялся бы загадать ее попадающим в мой оазис!

— Ну-ка! — пытаясь придать тону голоса незаинтересованность, процедил скиф.

Сфинкс улыбнулась.

— Ладно уж. Ты пощадил меня, за это я помогу тебе. Вспомни скоморохов на площадях Парсы.

— И что?

— Как ловко прыгают они с помощью своих деревянных шестов…

Скилл наморщил лоб.

— Ты предлагаешь мне перепрыгнуть через огненное кольцо с помощью шеста?

— С помощью деревянного шеста! — подчеркнул сфинкс. — Выточи его из тиса. Тисовый шест как раз выдержит несколько мгновений, достаточных, чтобы перелететь через кольцо.

— Но я не один. Со мной товарищ. Эллин по имени Дракон. Он стар и не сможет перепрыгнуть через огненное кольцо.

— Я слышал о нем. Тебе не стоило бы брать его с собой. — Сфинкс осуждающе покачал головой. — Но если уж ты так решил, то быть посему. Замани Ажи-дахаку в огненное кольцо. Хотя броня дракона крепка, она не выдержит соприкосновения с плазмой огненного кольца. Но даже кольцу потребуется немало времени, чтобы пожрать чудовище. За это время твой приятель успеет перебежать по телу Ажи-дахаки на другую сторону. И еще запомни: если тебе придется бежать по телу рухнувшего в кольцо Ажи-дахаки, надень сапоги с деревянными подошвами.

— Но они же вспыхнут!

— Чепуха! Они спасут тебя от огненной жидкости. Металл не всегда самое прочное! И последний, личный совет, подумай на досуге: откуда Дракон узнал твое имя?

— При чем здесь мое имя?! — хотел было воскликнуть Скилл и в этот миг проснулся. Сердце гулко бухало, во рту ощущался кисловатый осадок.

— И приснится же такое! — вслух выругался Скилл и потянулся к кувшину. О чудо! Вместо прокисшего пива в рот хлынула ароматная струя сказочного ионийского вина. Подарок сфинкса! В голове звонко ударили молоточки: «Откуда Дракон узнал твое имя?»

Скилл едва дождался рассвета. Разбудив Дракона, он рассказал ему о вещем сне. Но тот лишь недоверчиво усмехнулся.

— Попробуй вот это! — Разгорячившись, Скилл протянул скептику кувшин.

Дракон отпил и скорчил недовольную гримасу.

— Эка невидаль! Обыкновенное выдохшееся пиво!

— Пиво?! — изумился скиф. — А ну, дай сюда!

Выхватив кувшин из рук эллина, он сделал глоток. Дракон не соврал. В кувшине действительно было вчерашнее пиво.

— Тебе почудилось, — зевая сказал эллин. — А все оттого, что ты слишком жаждешь вырваться из этого города.

— Может быть, это был сон. Может быть, я пил кислое пиво. Но все же попробую.

— И погибнешь напрасно.

Скилл покачал головой.

— Нет, я не погибну. Я верю в судьбу, а судьба говорит, что смерть ждет меня лишь через долгие тридцать лет. Полжизни впереди. Так что, выше голову, Дракон! Мы перехитрим Ажи-дахаку и выберемся из этого города!

В тот же день Скилл отправился в тисовую рощу и изготовил прочный, в восемь локтей длиной, шест. Ширина огненного кольца не превышала пятнадцати локтей, так что этого шеста должно было вполне хватить. Памятуя о совете сфинкса, скиф заказал у башмачника новые кожаные сапоги. Мастер очень удивился, услышав, что клиент просит сделать деревянные подошвы, но, опасаясь потерять серебряную монету, в расспросы вдаваться не стал. Еще одни башмаки, но с медной подошвой, Скилл заказал для Дракона.

— Ты еще вспомнишь мои слова, когда твои деревянные каблуки займутся огнем. Я же положу под пятки толстый слой мокрой шерсти. Такой броне не страшен никакой огонь!

— Но сфинкс…

— Плевать я хотел на какого-то сфинкса! Я великий Дракон!

Порой этот эллин бывал совершенно непереносим!

Вечером башмачник принес заказанную обувь. Щедро расплатившись с ним, скиф сказал Дракону:

— Завтра утром.

— Как завтра? — забеспокоился Дракон. — Я думал мы будем готовиться еще несколько дней.

— Все готово, — ответил Скилл. — У нас есть конь, шест, новые башмаки, золото — чтобы не чувствовать себя обделенными в Серебряном городе. Чем раньше мы решимся на это, тем лучше. Пока сердце не успело остыть!

Дракон больше не противоречил. Он сел на ложе и стал застегивать сандалии.

— Ты куда-нибудь собираешься? — спросил Скилл.

— Пойду посижу напоследок в харчевне.

Скиф осуждающе покачал головой.

— Не делай этого. Завтра нам нужно иметь свежую голову.

— Я выпью одну маленькую кружечку. Мигом туда и обратно.

Дракон не соврал. Он и вправду вернулся очень быстро. От него кисло пахло пивом и страхом…

Кто хочет прожить долго, должен спать чутко. Скилла разбудил тихий шорох — слабое позвякивание металла. Сна как не бывало. Тихо освободив из ножен лежавший рядом акинак, он встал с ложа и крадучись направился к двери. Неясный шум шел отсюда. Скилл присмотрелся. Меж дверными филенками, едва различимыми в кромешной темноте, плясал тонкий язычок ножа. Кто-то пытался откинуть дверную защелку. Но без особого успеха. Умудренный воровским опытом, Скилл в первый же вечер погнул металлическую пластину с таким расчетом, чтобы защелку можно было открыть лишь приложив немалое усилие.

Нож продолжал безрезультатно дергаться в дверной щели. Тогда Скилл решил помочь ночному визитеру. Медленно, чтобы стоящий снаружи человек ничего не заподозрил, он передвинул щеколду вверх и прижался к стене.

Последнее усилие ножа, запор звякнул и поддался. Один за другим в комнату вошли четверо. Тускло блеснули клинки. Не говоря ни слова, убийцы двинулись к ложам Скилла и Дракона. И в этот момент скиф нанес первый удар.

Сочный треск — то череп одного из нападавших разлетелся надвое. И тут же второй схватился за вспоротый живот. Двое других обернулись. Тот что повыше выбросил вперед руку с ножом. Скилл увернулся и нанес новый удар. Отточенное лезвие акинака отсекло врагу кисть и тут же на противоходе вспороло печень. Устрашенный гибелью своих товарищей последний убийца бросился к выходу, но легконогий скиф настиг его и поразил в спину. С трудом вырвав загнанный по самую рукоять акинак, скиф осторожно разбудил Дракона.

Тот всполошился.

— Что случилось?

— Тихо! — прошипел Скилл, настороженно внимая ночным шорохам. — Уже светает. Пора идти.

— Куда идти? Куда? — хрипел не до конца очнувшийся Дракон.

— К огненному кольцу.

— Брось шутить! Ночь на дворе.

И тут Скилл по настоящему разозлился.

— Вставай, идиот! Нас только что пытались прирезать. Если бы я не услышал как ломают запор, мы бы уже пускали кровавые пузыри.

Это подействовало. Дракон немедленно проснулся. С помощью кресала он высек огонь и, пока Скилл собирал вещи, осмотрел убитых.

— Жрецы Аримана, — поделился он со скифом увиденным.

— О нет, — простонал Скилл. — Только этого мне не хватало. Ариман ни за что не простит мне смерти четырех своих жрецов.

— Не простит, — подтвердил Дракон.

— Тогда надо спешить!

Стараясь делать как можно меньше шума, они покинули харчевню и отправились к огненному кольцу. Ведомая на поводу Тента негромко цокала копытами. По дороге Скилл объяснил Дракону, что он должен делать.

— Слушай внимательно. Ты сядешь в кустах и будешь ждать пока я не угроблю дракона. Если, конечно, я смогу его угробить. В том случае, если Ажи-дахака упадет в огненное кольцо, мы сумеем выбраться из города вдвоем. Если же выйдет так, что я сумею перепрыгнуть через кольцо или дракон сожрет меня, возвращайся назад. В переметной суме достаточно золота и серебра. Тебе хватит их не меньше, чем на год.

— Я буду вспоминать о тебе, — с чувством произнес Дракон.

— Не каркай! — разозлился Скилл.

Вскоре вдалеке показалась массивная туша Ажи-дахаки. Распрощавшись с Драконом, нежно прижимавшим к груди суму с монетами, Скилл оседлал Тенту и не спеша двинулся вперед. Он не торопил события, лошадь также не горела желанием приближаться к шестиголовому чудовищу, которое уже почуяло неладное и подслеповато щурило глаза.

Пора!

— Хоу, Тента!

Скилл ударил пятками под ребра кобылы, та понеслась вперед. Когда до Ажи-дахаки осталось не более пятидесяти шагов, Скилл осадил лошадь и сорвал с плеча лук.

Вжик! Вжик! Вжик! — Три стрелы отправились точно в глаза зверя. Две со звоном отскочили от успевших сомкнуться век, но третья вонзилась в живую плоть. То была первая боль, испытанная Драконом за столетия. Боль и унижение.

Страшно заревев, Ажи-дахака выплюнул шесть языков пламени. За спиной мчавшейся назад Тенты встала стена огня. Издавая дикий вопль, дракон переполз через пылающую траву и пытался раскрыть крылья.

Заметив, что чудовищу никак не удается взлететь, Скилл натянул поводья и, преодолевая сопротивление перепугавшейся лошади, вновь атаковал дракона. Еще три стрелы поразили крайнюю справа, самую злобную голову. Одна пробила глаз, другая вонзилась в вытянутый язык.

Харкая пламенем, Ажи-дахака двинулся на Скилла. Но Тента без особого труда унесла хозяина от обезумевшего от ярости монстра.

Скилл отскакал на приличное расстояние и приготовился к новой атаке, но опоздал. Воздух развалили раскаты грома. Раскинув огромные перепончатые крылья, Ажи-дахака поднялся в воздух и пикировал на Скилла.

— Бежать! Но куда?

Повинуясь неясному порыву, скиф погнал лошадь вдоль огненного кольца. Рев становился все невыносимей, пока не перерос в звериный визг. В левом ухе Скилла что-то лопнуло, тонкая струйка теплой крови брызнула на шею.

Пора! Скилл рванул поводья, поворачивая Тенту влево. И в тот же миг рядом выросла стена пламени. Монстр промахнулся. Гигантская тень пронеслась мимо и полностью закрыла солнце.

Ободряюще шлепая по холке дрожащей лошади, Скилл вновь погнал ее вдоль кольца.

Тень, затмившая солнце, начала расти в размерах. В уши ворвался рев. Ажи-дахака возвращался. Скиф натянул тетиву и пустил стрелу, целясь в перепонку крыла. Слева, затем справа выросли столбы огня. Дракон изменил тактику и пристреливался к дерзкому всаднику. Третий ослепительный султан вырос прямо перед мордой Тенты. Кобылка взбрыкнула и стала на дыбы. Затем раздался грохот и все поглотила стена огня.

Очнулся Скилл от запаха паленой кожи. Своей собственной. Горела не только кожа. Дымились халат, рубаха и башмаки. Жирно чадила земля. Вытолкнув изо рта окровавленный ком, Скилл повернул голову. Прямо перед его лицом слепо таращились мертвые глаза Тенты. Бедняжка сломала себе шею.

Сверху нарастал надсадный вой. Очумело мотая головой, Скилл подобрал с земли буковый шест.

— Кольцо… Кольцо… Прыгать! — Губы шептали, словно заставляя мозг отдать приказ к действию. Скилл собрал последние силы и побежал. Он несся по выжженной траве, чувствуя как его настигает черная тень, а горячие языки пламени лижут спину. Еще немного… Еще несколько шагов! Скилл напряг в страшном усилии мышцы, оттолкнулся от земли и, бросив тело на шест, перелетел через огненное кольцо. Перед его глазами мелькнули оскаленные пасти дракона. Раздался ужасный грохот. Словно рухнула гигантская гора.

Превозмогая боль в разбитом теле, скиф вскочил с земли и бросился прочь от огненного кольца, которое бурлило, кипело и взрывалось фонтанами раскаленных брызг.

Скилл позволил себе обернуться лишь отбежав на приличное расстояние. То было грандиозное зрелище. Посреди огненного кольца бился в агонии Ажи-дахака. Увлекшись охотой на дерзкого человечка, он не рассчитал траекторию полета и врезался в границу, отделявшую Синий город от прочих земель Подземного мира. Затем он рухнул вниз и умирал в страшных объятиях огненного кольца. Вот гигантская туша монстра дернулась в последний раз и застыла. Глаза покрылись морщинистыми пленками век.

Ажи-дахака умер! Великий дракон, побежденный некогда драконоборцем Траэтоной, а теперь скифом Скиллом, умер! Не стало еще одного жуткого творения Аримана.

Удивительно, но Скиллу вдруг стало жаль монстра. Ажи-дахака посвятил свою жизнь лишь одному — беззаветному служению Хозяину, он жил лишь ради его прихотей, не зная ни счастья, ни радостей, он и умер лишь по его прихоти, разбившись о невидимую стену запрета.

Однако надо было спешить. Скоро туша Ажи-дахаки исчезнет в кипении огненного кольца и Дракон никогда не сможет вернуться в Серебряный город. Скилл поспешил назад. Осторожно ступая по мертвому телу монстра, он пересек кольцо и закричал:

— Дра-а-акон!!!

Повторного приглашения не требовалось. Эллин видел, чем закончилась схватка и бежал навстречу Скиллу. Подобрав на ходу лежавший неподалеку от мертвой лошади лук, Дракон задыхаясь предстал перед Скиллом.

— Мы победили. Дракон! Победили! А теперь быстрее на тот берег!

— Да, ты победил дракона, — задумчиво произнес эллин. — Ты победил дракона-монстра, посмотрим, сможешь ли ты одолеть дракона-человека.

С этими словами Дракон бросил лук и золото наземь и выхватил из-под полы туники короткую трубку, как две капли воды похожую на ту, что были у живых мертвецов Аримана.

Скиф остолбенел от неожиданности.

— Дракон, что ты? Ты в своем уме? Не шути…

— Какие могут быть шутки! — Эллин осклабился. — Это жезл Аримана. Он поопаснее твоего лука. Поэтому стой на месте. И не пытайся бежать.

— Имя! — воскликнул Скилл. — Откуда ты знал мое имя?!

— Догадался, щенок! Его мне сказал Ариман! Ты сделал большую глупость, взяв меня с собой.

— Я сделал глупость раньше, — прошептал Скилл. — Ведь сфинкс предупреждал меня прошлой ночью…

— Старый дурак еще поплатится за это. А ты напрасно пытался бежать из города и вновь нанес ущерб Ариману. Живи ты спокойно и он оставил бы тебя в покое.

— Ты предал меня. Но как ты мог?

— Предал? Я верный слуга Аримана. Я был им всю свою жизнь и останусь навечно. Когда моя душа будет призвана в Чинквату, Ариман дарует мне новое тело, и я буду вновь служить ему долгие годы. Ты растаял от моих побасенок про Элладу и несчастного изгнанника Дракона. Да, я был эллином. Я был архонтом. Но я отнюдь не несчастлив… Проклятые афиняне изгнали меня, и я поклялся отомстить. И поэтому я служу Ариману, так как он ненавидит эллинов, и недалек тот день, когда Эллада падет под натиском черных легионов. И тогда Ариман вернет мне Афины. Я вновь буду править этим городом. Править, как угодно Ариману! А сейчас сойди на землю. Мы дождемся, когда огненное кольцо поглотит старого Ажи-дахаку, после чего вернемся в Синий город, где тебя уже поджидают жрецы Аримана.

Упершись в предателя невидящим взором, Скилл сделал шаг вперед.

— Обожди! — Дракон остановил его движением руки. — Сначала брось в кольцо свой акинак.

Скиф медленно расстегнул перевязь, меч прокатился по броне Ажи-дахаки и зацепился за одну из чешуек.

— Ладно, — решил Дракон. — Стой где стоишь. Я подниму меч сам.

Настороженно поглядывая на Скилла, Дракон задрал ногу и наступил на хвост поверженного монстра.

Скилл вздрогнул от дикого крика. Широко разинув рот, эллин орал, а ноги его обтекали белые сверкающие искры, рожденные слиянием Ажи-дахаки и огненного кольца. Притянутые медными подошвами, эти искры пронизали тело Дракона, заставляя его биться в страшных конвульсиях. Вырвался из ослабевших рук и исчез в пламени жезл Аримана. Искры поднимались все выше и выше, вот они обняли живот и доползли до сердца. Крик оборвался. Схватившись за горло, Дракон рухнул в лаву огненного кольца. Тело его вспыхнуло и исчезло в языках пламени.

В этот миг туша Ажи-дахаки вздрогнула и начала распадаться. Скиф поспешно схватил лук и сумку с золотом. Балансируя на трескающейся броне Ажи-дахаки, скиф перебежал на другой берег, спрыгнул на землю и замер. Рот медленно раскрылся от изумления. Да, такого он не ожидал. Броня дракона оплывала прозрачными каплями, обнажая нутро — чудовищное сплетение хитроумных механизмов. Ажи-дахака не был живым существом, но лишь механической куклой!

Кукла!!!

Скилл сел на землю и уронил сразу ослабшие руки на колени. Он не шевелился до тех пор, пока на противоположном берегу не собралась толпа возбужденных горожан, указывавших перстами на догорающие останки Ажи-дахаки и на недвижного скифа.

Вскоре к горожанам присоединились жрецы Аримана. Их взгляды горели злобой и Скилл поспешил уйти.

Темнело. Скиф вступил в темный первобытный лес. Не боясь никого и ничего, заснул.

Когда же он открыл глаза вновь, над лесом пылало огромное солнце.

А в сумрачной, продуваемой горными ветрами, пещере мудрец Заратустра скажет льву, смирно лежащему у его ног:

— ЧТОБЫ У СВЕРХЧЕЛОВЕКА НЕ БЫЛО НЕДОСТАТКА В СВОЕМ ДРАКОНЕ, СВЕРХДРАКОНЕ, ДОСТОЙНОМ ЕГО, ДЛЯ ЭТОГО ДОЛЖНО ЕЩЕ МНОГО ГОРЯЧЕГО СОЛНЦА ПЫЛАТЬ НАД ПЕРВОБЫТНЫМ ЛЕСОМ![177]

И вместе со Скиллом он посмотрит на ослепительный диск солнца. И солнце заглянет в их души.

6. В плену призрачного города

От потолка веяло прохладой, по телу разливалось блаженное тепло. Скилл сидел в трактире «Сон Аполлона» и потягивал кисленькое молодое вино, которое с известной натяжкой можно было считать вполне приличным. Вокруг сновали суетливые, облаченные в эллинские хитоны, горожане. Изредка мелькал пестрый парсийский халат или подчеркнуто аскетичная туника гостя из сопредельных городов.

— Эй, приятель!

Почувствовав, что этот возглас адресуется ему, скиф обернулся. Возле стойки стоял человек, синяя туника которого не могла скрыть могучих мышц, покрывавших крепкое тело.

— Это ты мне?

Человек вгляделся в лицо Скилла.

— Ты не серебровик, — сказал он утвердительно. Жителей Серебряного города в Подземном мире именовали серебровиками.

— Не совсем, — подтвердил скиф. — Я, как и ты, гость этого города.

— Ради чего ты тогда вырядился в эти одежды?

— Мой халат порвался и я купил тунику серебровика, — солгал Скилл, не вдаваясь в более подробные объяснения. — А что тебе, собственно, от меня надо?

— Думал предложить работу.

Скиф пренебрежительно махнул рукой.

— Ты обратился не по адресу.

— Легкая работа и, кроме того, я хорошо плачу.

Скилл хотел было сказать незнакомцу, что в его суме куда больше золота, чем тот когда-либо видел в своей жизни, но раздумал и поинтересовался:

— Что за работа?

— Поможешь мне разгрузить и продать товар. Я лишился помощника, одному мне не справиться.

— А какова плата?

— Три серебряные монеты.

Скиф хмыкнул. Вино, что он сейчас пил, обошлось в четыре монеты.

— Ладно, садись, поговорим.

Торговец не заставил себя упрашивать и тут же пристроился за столиком. Повинуясь красноречивому жесту скифа, трактирный служка принес еще один кувшин вина, возбудив в купце сильные подозрения насчет того, что светловолосый незнакомец нуждается в деньгах. Скилл наполнил чаши.

— Выпьем!

Они дружно вылили вино в глотки.

— А теперь расскажи мне, кто ты и откуда.

Прожевывая кусок соленой трески, гость сообщил:

— Меня зовут Калгум. Я купец из Бронзового города. Привез сюда пряжки, заколки и прочую дребедень. Подобный товар пользуется в Серебряном городе спросом. Когда мы переправлялись через Змеиный ручей, мой слуга оступился и погиб…

— Что еще за Змеиный ручей? — перебил купца Скилл.

— Э-э-э, — протянул Калгум. — Да ты, парень, похоже вообще не из наших краев. Уж не тот ли ты скиф, что разделался с Ажи-дахакой?

Неприятно изумившись, Скилл буркнул:

— Может и тот. Но откуда ты знаешь, что дракон мертв?

Купец засмеялся.

— В нашем мире новости разлетаются с быстротой молнии. Я узнал об этом еще вчера на постоялом дворе. Ты ловкий парень, — заметил он, пристально разглядывая скифа, хотя глядя на тебя не скажешь, что ты похож на богатыря, способного сразить дракона. Ах да, ты спросил что такое Змеиный ручей. Создавая наш мир, боги позаботились о том, чтобы меж городами не вспыхнула смертельная вражда. Поэтому они разделили города попарно, а один из них — Синий, — остался в одиночестве, окруженный огненным кольцом. Всего насчитывается четыре пары городов: Серебряный и Золотой, Бронзовый и Продуваемый ветрами. Горный и Город на холмах, Лунный и Город трех стен. При этом боги-основатели составили пары таким образом, чтоб один из двух городов был заведомо слабее другого и чтоб слабый город был малоинтересен как добыча для сильного. Так, например, Золотой город сильнее Серебряного, но совершенно не стремится поработить своего соседа, так как не видит в этом никакой выгоды.

— Странно, — задумчиво промолвил Скилл. — Я всегда считал, что захватывать города прибыльное занятие.

— Не могу не согласиться с тобой, но только не в этом случае. Серебряный город не располагает богатой казной, а жители его ленивы. Захвати его и золотовикам пришлось бы заботиться об их пропитании, о содержании домов и дорог.

— Но они могли бы обратить жителей Серебряного города в рабство и принудить их работать.

— Что такое рабство? — поинтересовался купец.

Скилл замялся, подыскивая слова для ответа.

— Это… Это когда один человек владеет другим и заставляет того работать на себя.

— Не понимаю каким образом один человек может владеть другим. Подобная нелепица возможна лишь в верхнем мире.

— Наверно, — не стал спорить Скилл.

— У нас не обращают в рабство, а насчет того, чтобы заставить жителей Серебряного города работать… Пытались! И не раз. Трижды войско Золотого города подступало к этим стенам. Но горожане и не думали сопротивляться. Они открывали ворота захватчикам, а через несколько дней стратеги-золотовики спешно выводили войско, оставив в городе не менее половины своих воинов.

— Так выходит серебровики все же сопротивлялись!

— Если бы! — Купец сделал глоток и отставил чашу. — Хотя это можно считать своего рода сопротивлением. Только воевали не жители, а дома и площади, храмы и бульвары. Понимаешь, Серебряный город обладает какой-то необъяснимо притягательно силой. Попав сюда, уже не хочется возвращаться обратно. Особенно в первый раз. Постепенно с этим чувством свыкаешься, но поначалу неимоверно трудно расставаться с этим городом. Да и потом, честно говоря, тоже.

— Я не чувствую в нем особой привлекательности! — заметил Скилл.

— Еще бы! Ты целый день просидел в кабаке. У тебя еще все впереди. Ну так вот, убедившись в тщетности своих усилий, золотовики отказались от попыток завоевать своих соседей. Нечто подобное наблюдается и в остальных случаях. Бронзовый город, город воинов, много сильнее Продуваемого ветрами. Но тот невероятно беден, половина его жителей питаются подаянием, а земли вокруг бесплодны. Поэтому нашим консулам и в голову не приходит пойти войной на соседа. Жители Лунного города очень воинственны и неизбежно захватили бы Город трех стен, но боги позаботились, чтобы этого не произошло. Мощные укрепления Города трех стен не по зубам луннитам. Точно таким же образом Горный город — он расположен на пике огромной горы — недосягаем для войска Города на холмах.

Но, разделив таким образом наш мир, боги были вынуждены принять меры, чтобы не началась вражда между сильными городами — Золотым и Бронзовым, например. С этой целью они разделили пары Городов ручьями, кишащими ядовитыми змеями. Любая армия, которая рискнет переправиться через Змеиный ручей, неминуемо погибнет.

— А как же проходите вы, купцы?

Калгум усмехнулся.

— У нас свои секреты. Купец проворнее солдата, да и рискует он не ради прихоти стратегов или консулов, а ради собственной выгоды. Мы знаем места, где ручей неглубок, а змей мало. Там могло бы пройти и войско, но купец ни за какие деньги не раскроет этой тайны. Нам невыгодна война. Накануне я переводил свой караван в одном из таких мест. Все четыре лошади преодолели преграду благополучно, а вот моему приказчику не повезло. Он вытягивал завязшего коня, и в этот миг вокруг его ноги обвилась сизая змея. Бедняга даже не вскрикнул… — Калгум изобразил на своей физиономии гримасу сожаления и тут же перешел к делу. — Так ты поможешь мне?

— Помогу, — сказал Скилл. — Но только сегодня. Завтра я покину город.

Купец покачал головой.

— Сомневаюсь.

— О чем ты?

— Сам потом поймешь.

До вечера они занимались с товаром. Торговля шла споро. Засовывая в кошель последнюю монету Калгум сказал:

— Из тебя мог бы выйти отличный купец! Иди ко мне помощником.

— Нет. — Скилл покачал головой. — Спасибо за предложение, но у меня другие планы.

— Жаль. Ну тогда пойдем, я угощу тебя вином.

Скиф не согласился и на это.

— Что-то не хочется. Я лучше пройдусь по городу. Прощай.

— Вот и тебя сразили чары Серебряного города, — тихо прошептал ему вслед купец.

Но Скилл не слышал этих слов. Он шел по вечернему городу, и в душе его играла музыка. Впрочем, музыка играла не только в душе. Из окон многих домов доносились мелодичные трели арф и свирелей, в храме Аполлона рыдал басовитый орган.

Город был прекрасен. Его очарование невозможно было передать словами. О, как он отличался от городов Востока с их грязью, вонью, шумом, людской толчеей! О, как он отличался от городов Ионии или Эллады, что были схожи меж собой, словно единоутробные близнецы — бесконечные торговые ряды, озабоченные лица горожан, крикливые народные собрания на залитых солнцем агорах. Серебряный город был совершенно иным — и своим обликом и духом. В его архитектуре смешались всевозможные стили. Строгие дорические колонны Спарты соседствовали с варварским великолепием столиц восточных сатрапий. Пышные коринфские колонны перемежались строгой готикой кельтских капищ. Пространства скифских степей обрывали стены монолитных римских храмов. Разноцветье дворцов махараджей соседствовало с лаконичной пластикой пирамид. То был город-космополит, вобравший в себя все лучшее, что сумели создать творцы верхнего мира. Казалось, сотворившие его боги решили поиграть буйной фантазией, создать город-мечту, город-мираж, где каждый мог бы найти милые его сердцу черты.

Наслаждаясь благоуханием масличных роз, Скилл обошел храм розовоперстой Афродиты, буквально утопавший в зарослях прекрасных цветов. Из храма доносился девичий смех. Там царили любовь и нежность.

Сердце сжала легкая грусть. В прежние времена Скилл немедленно отправился в ближайший кабак и напоил бы ее вином — она быстро пьянеет, грусть! Но в этот вечер ему уже не хотелось пить. Ему было прекрасно и без вина.

Осторожно разминаясь с редкими прохожими, скиф пересек небольшой сквер и остановился перед скульптурой, изображавшей застывшую на старте колесницу. Неведомый мастер сумел вдохнуть жизнь в свое творение. Закусили удила кони, возница подался вперед в истовом азарте. Казалось: еще миг и взорвутся напряженные мускулы, кони прыгнут с постамента и полетят по городу.

Внезапно Скилл почувствовал легкое прикосновение к плечу. Он повернулся. Перед ним стояла очаровательная девушка. Серые глаза, ровно очерченные губки, изящный, чуть вздернутый носик, пышная волна рыжеватых волос. Скилл не рискнул бы назвать ее писаной красавицей, но она была чертовски хорошенькой. Ему нравились именно такие, с веселыми искорками в глазах.

— Господин выслушает меня, — тоненьким голоском произнесла девушка. — Мы собрались компанией провести вечер, но один из парней не пришел и я осталась одна. Да простит мне господин такую дерзость, но не согласится ли он быть эту ночь моим кавалером?

— Почему бы и нет! — пробормотал Скилл.

Тогда она взяла его пальцы в мягкую ладонь и повлекла за собой.

Беломраморный дом, к которому они подошли, утопал в зарослях сирени, у дверей сидел каменный лев. Девушка постучалась и их впустили внутрь.

Пройдя небольшой холл, Скилл и его подруга оказались в уютной зале. Вставленные в шандалы свечи разгоняли по углам полумрак. На кушетках сидели или полулежали несколько девушек и парней. При появлении гостей они встали и приветствовали прибывших.

— Это мой новый знакомый, — сообщила девушка. — Его зовут… — Она вопросительно посмотрела на скифа.

— Скилл, — поспешно подсказал тот.

— Странное имя, — заметил молодой человек с выразительными карими глазами. — Но мы рады тебе. Меня зовут Менандр. А это мои товарищи…

Юноши один за другим подходили к скифу и представлялись. Затем его окружили девушки. Чуть кокетничая, они поздоровались со Скиллом за руку, а одна, самая веселая, даже чмокнула его в щеку, вызвав снисходительный смех друзей.

— А теперь, когда все в сборе, будем веселиться! — провозгласил Менандр. Нетрудно было догадаться, что он играет роль заводилы в этой компании. Девушки упорхнули за разделявшую залу занавесь и внесли кубки вина, один из парней подтянул струны кифары. Менандр принял протянутый ему кубок и воскликнул:

— Выпьем чашу, друзья, за светлого бога Аполлона, вдохновителя наших дум и порывов!

По зале поплыл аромат тонкого вина. «Лихо начинают!» — подумал Скилл, осушая чашу до дна.

— Хорошее вино! — похвалил он, поставив сосуд на место. И тут к своему стыду заметил, что остальные лишь чуть пригубили вино и теперь недоуменно взирают на нового знакомого. Видя смущение Скилла, Менандр поспешил ему на помощь.

— Гость еще не знает наших обычаев. Ведь мы пьем вино не ради забытья, а лишь потому, что оно способствует общению. Великий мудрец Пифагор сказал: «Пьянство есть упражнение в безумии»! Так не будем уподобляться диким скифам или кельтам, пропивающим свой разум и естество! Не огорчайся, друг Скилл. Ты ошибся, но ошибка твоя поправима. Феона!

Одна из девушек взяла опустевшую чашу и, наполнив ее вновь, протянула Скиллу. Но тот не обратил на ее жест никакого внимания, так как переживал за свою ошибку, а более того — за невольное оскорбление, нанесенное скифскому народу. Вопреки общепринятому мнению скифы отнюдь не были теми неисправимыми пьяницами, какими их выставляли эллины или парсы. Дед Скилла Родоар пил лишь пшеничную брагу. Позднее, вместе с эллинами, появилось виноградное вино, пришедшееся по вкусу кочевникам. Греки не лгали, уверяя, что скифы пьют вино неразбавленным, но забывали упомянуть, что кочевники выпивали одну-две чаши вина в день, в то время как граждане Афин или Коринфа — двадцать, смешанного с водою. Стоило еще разобраться, кто более подвержен пьянству. Стараясь не поддаваться эмоциям, Скилл сказал:

— Ты прав, друг Менандр, пьянство — порок. Но позволь мне привести слова мудреца-скифа Анахарсиса, едко высмеивавшего слабости эллинов. Некогда он заметил по поводу винопития сынов Зевса: «У себя дома первый бокал обыкновенно пьют за здоровье, второй — ради удовольствия, третий — ради наглости, последний — ради безумия».

На миг установилось неловкое молчание, затем все дружно захлопали. Менандр поздравил Скилла:

— Отлично сказано, друг Скилл! Этот Анахарсис обладал острым умом. Выпьем за его здоровье!

Предложение выпить за здоровье того, кто порицал пьянство, прозвучало весьма нелепо. Усмехнувшись, Скилл сделал глоток.

— Ах, что может быть лучше дружеской беседы, услащенной глотком доброго вина! — чуть напыщенно воскликнул красавчик с родинкой на шее.

— Верно сказано, Леониск! — одобрил эту мысль Менандр. — Но ты забыл упомянуть о прекрасной девушке, чью грудь ты нежно ласкаешь рукой. Друг, любимая девушка, вино, изысканная пища — что еще надо человеку, чтобы почувствовать себя счастливым! Наслаждение — вот главный принцип жизни. Иначе для чего мы живем? Ради удовольствия, и никто не докажет мне, что я не прав. Разве согласится человек добровольно, без принуждения, выполнять тяжелую грязную работу или отправиться в опасный поход? Нет! Ради чего?

— А если он любит приключения? Если он не представляет без них свою жизнь? — спросил Скилл.

— Приключения? Бессмысленные глупые авантюры, пахнущие кровью и потом? Неужели кто-нибудь из вас предпочтет трястись в мокром от конского пота седле, нежели возлежать на ложах, беседуя с друзьями? Нет — ответите вы. И будете правы. Приключений ищет лишь тот, кого манят золото, кровь, слава. Они пытаются встать наперекор судьбе, и она ломает их пополам. И поделом! Разве в этом удел нормального человека? Ведь ему не нужна слава, он не испытывает сладкого трепета при виде золота, он не звереет от запаха крови. Человек не любит, когда тело его перегружено чрезмерной работой, а конечности вздуваются желваками мускулов. Наслаждение — вот истинное призвание человека. Наслаждение, даруемое женщиной, вином, пищей. То наслаждение плоти. А бывает и высшее наслаждение, о котором упоминал Леониск. То наслаждение от общения с друзьями, наслаждение от умной беседы. Наслаждайтесь, друзья мои, ибо жизнь коротка и мы должны успеть взять от нее сколько возможно. Играй, Герон!

Негромко звякнули струны кифары, и комнату наполнила тихая мелодичная музыка. Все затихли. Поднося к губам кусок, Скилл почувствовал, что его ухо игриво прикусили острые зубки. Скилл привлек девушку к себе. Она улыбалась, слабый отблеск свечей играл в серых глазах. Обняв скифа за шею, девушка шепнула:

— Нехороший, ты даже не спросил мое имя.

Изображая недоумение, Скилл вскинул брови.

— А ведь и вправду, — согласился он. — Виноват. Как тебя зовут?

— Лаоника, — тихо шевельнулись губы девушки.

— Какое красивое имя, — прошептал Скилл. — Какая красивая ты.

Губы Скилла коснулись губ Лаоники.

— Не здесь, — шепнула она. — Пойдем в другую комнату.

Она поднялась и направилась в темноту. Скилл несмело пошел вслед за ней…

С такой страстью он не сталкивался уже давно, а, если быть более точным, с тех пор, когда расстался с Тентой. Лаоника была неистощима в любовных забавах. Она то отступала, то нападала вновь. Ее ласки, походившие на нежный майский цветок, через мгновение превращались в бушующий огонь. Скилл позабыл о времени, наслаждаясь прекрасным телом. Но вот Лаоника чуть оттолкнула любовника руками.

— Пока достаточно. Пойдем ко всем. Мы вернемся сюда чуть попозднее.

— Разве мы не ляжем спать? — удивился Скилл.

— Ночью — нет. Мы отоспимся днем.

— А когда же в таком случае вы работаете?

Девушка пожала плечами.

— Не понимаю о какой работе ты говоришь. Человек рожден, чтобы наслаждаться.

Скилл не стал с ней спорить.

— Да, конечно. Но откуда-то надо брать средства на одежду и еду.

— Об этом заботится Городской Совет. Нам много не нужно. Две туники, немного вина и пищи. Мы не уподобляемся богачам, трясущимся над своими богатствами. Пусть работают они.

Скилл и сам не собирался уподобляться богачам, но он не мог согласиться с такой странной логикой.

— А дом? На какие средства куплен этот дом?

Заплетя волосы в пышную косу и закрепляя ее жгутом, девушка сказала:

— Его построил отец Менандра. Он был воин и пришел сюда из Золотого города. Пришел и остался. Он был со странностями, утверждал, что любит работать. Работал каждый день, в конце концов надорвался. Видишь, к чему может привести работа?

Скиф ничего не ответил, а лишь покачал головой. Ему не хотелось спорить. Он вдруг почувствовал, что может многим пожертвовать ради любви этой прекрасной девушки, ради дружбы с ее странными друзьями. Ему ведь тоже не слишком много надо, и потом…

— У меня есть деньги, — сообщил он Лаонике.

— Много?

— Достаточно.

— Это прекрасно! — Она обрадовалась. — Ты купишь мне новую тунику. Купишь?

Ее голосок звучал чуть капризно. Это было столь очаровательно, что скиф не выдержал и улыбнулся.

— Сколько угодно.

Лаоника оценивающе оглядела Скилла.

— Вообще-то ты довольно странный парень. Ты воин?

— Да.

— Но ты не эллин. — Скилл утвердительно кивнул головой. — Кто же? Латинянин? Кельт? Ибериец?

— Я скиф.

— Скиф? Ой, как неловко получилось! Менандр, кажется, наговорил лишнего…

— Ничего, я не обиделся. Скифы и вправду иногда позволяют себе выпить больше, чем следовало бы. Ты не говори ему, что я скиф. Не надо ставить его в неудобное положение.

— Хорошо, — согласилась девушка. Сев на корточки, она стала тормошить Скилла. — Ну, одевайся и пойдем. Пойдем же!

Когда они вернулись в залу, все тактично сделали вид, будто ничего не заметили. По-прежнему тихо позвякивала кифара, а Менандр вел свой бесконечный разговор.

— Жить для себя — вот высший принцип жизни. Лишь тогда она имеет смысл. Я живу ради того, что я люблю. Почему я должен жить для других? Почему я должен жить для пузатого кабатчика, вонючего землекопа или гремящего медью воина? Почему? Кто мне это объяснит?

— Тогда живи для друзей!

— А зачем, дружище Скилл? Ты стал бы жить ради друзей?

— Я и так живу ради них.

— Это лишь красивая поза! Ты живешь для себя. Или нет? Тогда у тебя больная философия. Как можно жить ради друзей? Объясни мне, как ты понимаешь жизнь.

Скиф на мгновение задумался.

— Я не столь ловок в словах, как ты, но вот что значит для меня жизнь. Она была, есть и будет очень бурной. Я имел много друзей, настоящих друзей. Большинство из них я потерял. Кое-кто погиб, кое-кто ушел, остальные далеко отсюда. Но я отдал бы все ради их счастья и верю, что они сделали бы то же самое ради меня. Я из тех, кого ты порицаешь, Менандр. Я воин и вор. Я люблю кровь, пенье стрел, вой горного ветра. Я авантюрист и мне сладостно само это слово.

Авантюр-ра! Какой звонкий рык в этих трех слогах! Авантюр-ра! Ты был неправ, Менандр, сказав, что авантюристов немного. Нас много, сотни и тысячи, нас тьма. Но среди нас есть такие, что соизмеряют свои силы, и их приключения оканчиваются счастливо. И такого никто не посмеет назвать авантюристом. Такие становятся королями и тиранами, полководцами и губернаторами открытых ими земель. Это победители! Но как тонка грань от победителя, человека, соразмерно оценившего свои силы и тяжесть выбранной задачи, до авантюриста, взявшегося за заведомо невыполнимое дело и проигравшего. Был ли авантюристом царь Куруш, покоряя один народ за другим? Нет! Ведь он был удачлив. Но он стал им, проиграв битву кочевникам-массагетам, вдоволь напоившим царя кровью. Хотя осмелится ли кто назвать его поход авантюрой? Ведь Куруш собрал огромную армию, обеспеченную оружием и продовольствием, его лазутчики разведали дороги, его послы привлекли на сторону парсов многих союзников. Это была четко спланированная и подготовленная акция. Но Куруш попал в засаду и проиграл. Кто сделал его авантюристом? Судьба! А победи, и она б увенчала его лаврами. Пойми, Менандр, человек не рождается авантюристом, его делает им судьба.

Мне по душе многое из того, что превозносите вы. Я отнюдь не аскет. Я люблю красивых девушек и отменное вино, хороший стол и добрую беседу с друзьями. Значит ли это, что я такой же как вы? Может быть. Но я люблю коня и лук, погоню и ветер. И вот я уже совсем другой. Так кто же я? Где мое истинное лицо? А может ли человек жить жизнью, подобной вашей. Может ли он провести свои годы, лежа на кушетке и услаждая себя разговорами с друзьями? Его мускулы ослабнут, а кровь станет похожей на патоку. Он потеряет радость движения, радость свежего воздуха, он лишится самого сладостного из чувств — яростного ожидания. А придет время, и он перестанет получать удовольствие от вина и пищи, а еще раньше — от женщин. Он пресытится. И тогда наступит апатия…

Скилл внезапно упустил мысль и замолчал. Увлеченный своей речью, он лишь сейчас обнаружил, что из всей компании его слушает лишь Лаоника. Две парочки покинули залу, Леониск и Менандр тихо перешептывались, Герон спал в обнимку с кифарой.

— Ты хорошо говорил, дружище Скилл! — торопливо, словно уличенный в чем-то неприличном, воскликнул Менандр. — Ты очень здорово говорил. Выпей! Кто много говорит, тому надо время от времени освежать горло. Так значит, ты любишь приключения? Но и не против наслаждений? Тогда не все потеряно! Оставайся с нами и ты будешь любить лишь наслаждения. Оставайся с нами, дружище Скилл!

То были последние слова, сказанные Менандром. Он и Леониск поднялись и вышли из залы.

— У них мужская любовь, — шепнула Лаоника. Не обращая внимания на спящего кифариста, девушка обняла шею Скилла и увлекла его вниз…

На следующий день Скилл не уехал. И через день — тоже. Проснувшись, он бродил по городу, вежливо разминаясь с такими же праздными гуляками, сидел в трактирах, любовался красотами храмов и дворцов. Вечером он возвращался в дом Менандра и начиналась новая ночь, наполненная дружескими беседами, тонким запахом вина и любовью. Любовью… Сам того не замечая, Скилл не на шутку привязался к Лаонике.

Его лук валялся в комнатушке на чердаке трактира «Сон Аполлона», разъедаемый плесенью. Так же и душа Скилла разлагалась под воздействием речей Менандра. Летели дни, и скоро Скиллу стало безразлично все, что не касалось ночных застолий. Словно напоенный дурманом он бесцельно мерил шагами улицы Серебряного города, чтобы вечером вновь вернуться к дому со львом. И сладкий яд слов Менандра проникал в его мозг.

— Что наша жизнь? Ничто! Ничто, если в ней нет места удовольствиям. Долой беды! Долой труды, хлопоты, болезни, тяготы и войны! Человек рожден, чтобы наслаждаться. Пей, дружище Скилл!

И Скилл послушно глотал вино, а затем утопал в волнах любви.

Минуло немало дней, похожих на один. Однажды, прогуливаясь по городу, Скилл встретил купца Калгума.

— А, старый знакомый! — воскликнул тот, устремляясь навстречу Скиллу.

— Здравствуй, купец.

— Если я не ошибаюсь, ты собирался уехать из города?

— Может быть, — равнодушно ответил Скилл. — По-моему подобные намерения высказывал и ты.

— Да, — согласился купец. Мгновение они стояли друг против друга молча, затем купец вздохнул. — Сегодня я истратил последнюю монету. Проклятый город! Он вцепился в меня и не отпускает, высасывая деньги, кровь, мысли!

Скилл безразлично поинтересовался.

— Тебя держат силой?

— Если бы! Нет таких пут, чтоб смогли удержать купца-бронзовика. Это какое-то наваждение. Каждое утро я просыпаюсь и говорю себе: пора отправляться домой. Но стоит мне выйти на улицу — эта музыка, которой наполнены воздух и архитектура, благоуханные запахи, приветливые люди… Все это пьянит мой мозг, и я остаюсь еще на день, клятвенно заверяя себя, что уеду завтра. А наутро история повторяется.

— У меня по-другому, — задумчиво произнес Скилл. — Я нашел свою любовь. Я нашел друзей. Я люблю и любим.

— Любим! — Купец тихо рассмеялся. — Глупец! Этот город любит лишь себя. Это иллюзия любви, подобная той, что пытаются создать лжепророки, клянущиеся в любви всему человечеству. Этот город не любит никого, кроме себя. А люди здесь лживы и непостоянны.

— Ты сам лжец! — воскликнул Скилл.

— Я лгу? Если бы… Ты говоришь, тебя любят друзья. А не задавался ли ты вопросом: почему?

— Друг на то и есть друг, чтобы любить тебя лишь за то, что ты существуешь.

Калгум нервно куснул губу.

— А, может быть, все проще? Может быть, они любят тебя за твои деньги?

— Ты вновь не угадал, купец. Я ни разу не давал им денег. Я лишь истратил немного на свою возлюбленную, но эта сумма смехотворно мала.

— Значит, ты считаешь себя счастливцем! — желчно воскликнул Калгум.

— Э, купец, я вижу ты завидуешь мне! — сказал Скилл и повернулся чтобы уйти. Калгум вцепился в его руку.

— Постой! Прости меня. Мне хотелось бы верить тебе, но я слишком хорошо знаю людей. Они ничего не делают просто так. Я разучился доверять им.

— В этом твоя беда.

— А, может, счастье? Допустим, ты встретил настоящих друзей, допустим. Ты поверил им. Но: доверяй, но проверяй! Проверь их!

— Не хочу! — Скилл вырвал руку из клешни Калгума.

— Ты испугался! — торжествующе крикнул купец.

— Чего? — удивился Скилл. В это мгновение он заметил вдалеке неторопливо идущего Менандра. — Кстати, вон идет мой лучший друг.

— Где?

Скилл молча указал рукой.

— Куда это он? — поинтересовался купец. — Похоже, в Городской Совет. Что нужно твоему другу в Городском Совете?

Скилл пожал плечами.

— Моя подруга Лаоника говорила, что Совет платит им небольшое пособие.

— Пособие за что?

— Какая разница! — Скилл рассердился. — А почему, собственно, ты задаешь такие вопросы!

— Сам не знаю, — быстро ответил Калгум. — Должно быть, хочу понять, где скрыты путы Серебряного города.

— Ты опять о своем!

— Опять… — задумчиво выдавил Калгум. Внезапно его глаза оживились. — Ты ведь воин, а значит должен уметь лазать по стенам.

— Что ты еще надумал? — с подозрением спросил скиф.

— Залезь на крышу здания Городского Совета. Оттуда ты сможешь проникнуть в вытяжную трубу и подслушать, о чем твой друг будет говорить с архонтами.

— Ни за что! — воскликнул скиф. — Я не могу оскорблять своих друзей подозрением.

Купец не на шутку рассердился.

— Идиот! Рассуди сам. Ты всего несколько дней в этом городе и уже забыли о том, куда шел, забыл о своей цели, забыл о старых друзьях, которым ты наверняка нужен. Ведь у тебя прежде были друзья?

— Да. Черный Ветер и Тента… — Скилл удивился тому, что вспомнить эти имена оказалось нелегким делом. Он словно вытянул их откуда-то из глубин памяти.

— Вот видишь! Ты уже стал забывать о них. Где они теперь? Что делают?

Кочевник потер ладонью лоб.

— Вспомнил! — вдруг радостно воскликнул он и тут же осекся. — Я должен был помочь им.

Купец оживился.

— Ты шел выручать друзей, сметая на своем пути все преграды, но попал в этот город и позабыл обо всем на свете. Так же, как и я. Так же, как сотни других, чьи трупы время от времени вылавливают из реки. Думай, скиф! Пока еще не поздно. Пока мы еще можем все узнать!

И Скилл поддался на уговоры.

— Где находится Городской Совет?

Обрадовавшись, Калгум хлопнул скифа по плечу.

— Наконец-то! Молодец! Пойдем, я покажу.

Вскарабкаться на крышу Городского Совета оказалось несложным делом. Осторожно ступая по хрустящей черепице, Скилл достиг вентиляционной трубы и спустился по ней вниз — прямо в залу, где по словам купца должны были заседать архонты. В трубе было темно, припахивало гарью, ноздри свербила мелкая пыль. Едва удерживаясь, чтоб не чихнуть, Скилл прижался ухом к глиняной стенке и стал жадно ловить слова, доносящиеся из комнаты. Сначала до него долетали обрывки фраз, но постепенно биение крови в висках прекратилось и скиф стал слышать весь разговор.

— …как ведет себя ваш гость? — У говорившего был бархатный голос.

— Спокойно. Пьет вино и занимается любовью. Он позабыл обо всем на свете, даже о сундуке с серебром, оставленном на сохранение в кабаке «У пустокрыла».

— Великолепно. Мыдники сегодня же изымут эти деньги в пользу городской казны. Мы довольны тобой, Гармал. Казначей, отпусти ему плату за два месяца вперед.

— Благодарю тебя, сиятельный архонт!

— Не стоит. Мы служим городу, город воздает нам за эту службу. Можешь идти.

Послышалось шарканье, затем легкий стук закрываемой двери. Бархатный голос произнес:

— Ваше мнение, господа архонты.

— Выждем еще несколько дней, а затем уберем этого купца. Пусть исчезнет, как и остальные. — Легкие говорившего астматически хрипели.

Третий был осторожней, его тоненький голосок выражал сомнение.

— Но это может вызвать нежелательные осложнения. Стратеги Золотого города уже не раз обвиняли нас, что мы потворствуем исчезновениям их людей.

— Пусть попробуют доказать! — буркнул бархатный голос. — Ответим как всегда. Мол, пожелал остаться в нашем городе и найти его нет никакой возможности. Ведь купец, хе-хе, не проговорится!

— Мыдники спрячут его следы!

— Давай следующего! — велел обладатель бархатного голоса.

Скрипнула дверь, затем послышались легкие шаги.

— А, Менандр! Ты как всегда бежишь на запах денег.

Голос Менандра:

— Здравствуй, сиятельный архонт!

— Здравствуй, здравствуй!

Менандр! У Скилла возникло сильное желание не только слышать, но и видеть. Не заботясь о чистоте хитона, он опустился на колени и медленно приоткрыл печную заслонку. Его глазам предстала зала, богато украшенная фресками и бархатными портьерами. Посреди залы за столом сидели трое в красных хитонах, перед ними, заискивающе улыбаясь, стоял Менандр.

— Ну, какие дела у тебя? — спросил обладатель бархатного голоса, сидевший посередине. Лицо его, изборожденное морщинами, выдавало властность.

— Все в порядке, светлейший архонт. Он забыл обо всем на свете, кроме наших вечеров. — Менандр хихикнул. — Слушает, словно баран, мои побасенки да тискает девчонок. Думаю, он вполне созрел и с ним можно покончить.

— Думаю здесь я! — резко оборвал Менандра архонт. — Пусть все остается по-прежнему. Нам приказано, чтобы он жил в Серебряном городе. За него щедро платят. Надеюсь, он не слишком надоел тебе?

Менандр переступил с ноги на ногу.

— Честно говоря, меня от него тошнит.

— Так вырвись! — захохотал бархатный голос. — Ладно, снисходя к твоим мучениям, мы удваиваем плату. Держи.

Архонт бросил Менандру туго набитый мешочек. Юноша ловко поймал его и оценивающе подкинул на ладони.

— О, благодарю тебя, сиятельный архонт!

Бархатный голос небрежно махнул рукой.

— А теперь можешь идти. Придешь как всегда через пять дней.

— Через пять дней, — эхом отозвался Менандр. Низко поклонившись, он вышел.

— Ну что скажете? — спросил обладатель бархатного голоса.

Сидевший справа от него тощий как жердь человек пожал плечами. Заговорил сидевший по другую руку толстяк.

— По-моему здесь все ясно, — сказал он тоненьким голоском. — За него платят, пусть живет сколько угодно.

Толстяк хихикнул:

— А перестанут — камень на шею и в реку!

— Однако он порядком надоел Менандру и его компании, — напомнил бархатный голос. — Ребятки могут сорваться.

— Пока им платят, они будут выполнять наши приказы! — грозно пискнул толстяк.

Сиятельный архонт не стал возражать.

— Следующий!

Любопытства ради Скилл выслушал и этого посетителя. Он оказался таким же подлецом, как и его предшественники. Дальнейшее скифа не интересовало. Он знал уже достаточно много. Услышанное открыло ему глаза. Калгум был прав — Серебряный город ловил гостей в свои невидимые тенета, а затем безжалостно расправлялся с ними. Интересно, думал Скилл, карабкаясь по отвесной стене вентиляционной шахты, а кто за него платит? Ариман? Но ведь это не его город. Кто-то другой? Но Менандр… Каков подлец! Неужели и Лаоника заодно с ним? Неужели?!

Оставшись незамеченным, Скилл спустился с крыши и отправился к поджидавшему его купцу. Из домов доносилась тихая музыка. Но теперь она раздражала скифа. Он кратко пересказал Калгуму суть услышанного.

— Так я и думал! — воскликнул купец. — Нам надо срочно бежать из города.

— Нет! — возразил скиф. — Сначала я сведу кое с кем счеты.

— С Менандром?

— С ним. А, может, и не только с ним!

— И чего ты этим добьешься? Серебряный город кишит подобными Менандрами. Я завтра же возвращаюсь домой. Если хочешь, мы можем покинуть город вместе.

Скилл упрямо покачал головой.

— Нет, я уйду через день.

— Ну что ж… Удачи тебе! На всякий случай: где ты остановился?

— Я снимаю комнату в трактире «Сон Аполлона». Но не ищи меня там.

— А где же?

— Дом со львом. Около храма Нике. Знаешь?

— Найду, если понадобится. Прощай!

— Прощай, купец.

Этой же ночью Скилл объявил «друзьям», что завтра он покидает город. Менандр обеспокоился.

— Тебе у нас не понравилось?

— Что ты! — улыбнувшись широко как только мог, воскликнул Скилл. — Все было просто великолепно! У меня никогда в жизни не было таких преданных друзей. Но человек не всегда волен распоряжаться своей судьбой. Меня ждут важные дела.

— Жаль… — Менандр попытался принять равнодушный вид, но было заметно, как за маской безразличия проскальзывает беспокойство. — Но хотя бы перенеси свой отъезд на день, чтобы мы могли достойно проводить тебя.

— Хорошо, — согласился Скилл. Предложение Менандра как нельзя лучше соответствовало его планам.

На следующее утро он поцеловал искренне огорченную, как ему показалось, его предстоящим отъездом Лаонику и вышел из дома. Отойдя совсем немного, он вернулся и спрятался меж колоннами храма Нике. Менандр не заставил себя долго ждать. Убедившись, что он идет в Городской Совет, скиф опередил доносчика и повторил вчерашний трюк.

Судя по всему Менандр был не на шутку напуган решением Скилла покинуть город. Его голос подрагивал. Встревожились и архонты. Выслушав Менандра, они долго молчали, затем обладатель бархатного голоса сказал:

— Придется принять меры. Задержи его сколько сможешь. Побольше вина. Пусть порошок забвения усыпит его разум. Под утро к тебе придут мыдники. Отдашь им скифа. Они знают как с ним поступить.

Зоркие глаза скифа не оставили без внимания, что при упоминании о мыдниках Менандр задрожал всем телом и едва не грохнулся в обморок.

Когда доносчик ушел, архонты еще долго не могли успокоиться. Толстяк причитал, что их ждут крупные неприятности, бархатный голос подавленно размышлял. Трезвее всех мыслил жердь, заявивший:

— Теон, пусть мыдников будет не менее десяти. Этот скиф расправился с драконом Аримана. Он лучший в мире лучник.

Бархатный голос усмехнулся и заметил:

— Даже лучшему в мире лучнику не совладать с призраками. Но пусть будет по-твоему. Кроме того я сейчас же прикажу мыдникам взять под контроль все выходы из города. На тот случай, если скиф попытается бежать, не дожидаясь завтрашнего утра.

Но Скилл не собирался этого делать. Спустившись с крыши Городского Совета, он направился в «Сон Аполлона» и потребовал свое добро. Затем он занялся луком. Щедро смазав его медвежьим салом, он перетянул тетиву, тщательно выверил ее упругость, пересчитал стрелы. У купца из Золотого города был приобретен отличный стальной меч. Сложив оружие и деньги в походный мешок, Скилл направился к Менандру.

Вечер начался как обычно. Лишь Менандр был чуть более разговорчив да чаще подливал вино. Добродушно улыбаясь, он говорил Скиллу:

— Жаль, что ты нас покидаешь, дружище Скилл. Ты пришелся нам по душе.

— Значит тебе не было со мной скучно? — кривовато улыбаясь, спросил скиф.

— Нет, что ты! — воскликнул Менандр, и голос его звучал искренне. — Можешь не верить мне, но я давным-давно не встречал такого интересного собеседника как ты. Твое здоровье, дружище Скилл!

Они в какой раз потянулись друг к другу чашами и сомкнули их, издав мелодичный звон. Делая глоток, Скилл смотрел, как двигается кадык на шее доносчика. Свое вино скиф незаметно вылил в вазу с цветами, поставленную им неподалеку специально для этой цели.

Постепенно вечер превратился в самую заурядную пьянку. Не успел месяц отмерить половину своего пути, а все уже были мертвецки пьяны. Вскоре за столом остались сидеть лишь Скилл, Менандр и загрустившая Лаоника.

— Что-то вино не берет тебя сегодня, скиф, — внезапно пробормотал Менандр заплетающимся языком.

Скилл мгновенно отреагировал:

— А откуда ты знаешь, что я скиф?

— Откуда? — Глаза Менандра забегали. — А… Лаоника мне сказала.

Скиф обернулся к девушке.

— Это правда?

— Он врет! — не колеблясь ни мгновения, ответила Лаоника.

— Интересно… — протянул Скилл. — А ответь мне, друг Менандр, почему тебе так хочется напоить меня сегодня?

— Напоить тебя? Мне? Тебе почудилось, дружище Скилл!

Отбросив кресло, скиф одним прыжком подскочил к мгновенно побледневшему Менандру и приставил к его горлу нож.

— Если хочешь жить, отвечай и немедленно!

— А… О… О чем? — забормотал Менандр. — Спрашивай! — заорал он мгновение спустя, чувствуя как острие ножа прокололо кожу.

— Так-то лучше! — усмехнулся Скилл. — Кто тебе платит за то, чтобы ты держал меня здесь?

— Городской Совет!

— Три архонта. Толстый, длинный, словно жердь, и поседевший красавчик с бархатным голосом? — Менандр сдавленно кивнул. — Вот видишь, я знаю куда больше, чем ты думаешь. Поэтому будь пооткровенней. В чем заключаются чары вашего города?

Менандр тряс головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Вино?

— Д-да.

— Что в него добавляют?

— Порошок забвения.

— Дурманит лишь одно вино?

— Нет, все. Музыка, здания, воздух. Все создано с таким расчетом, чтобы человек пожелал остаться в нашем городе.

— Хороший мальчик! — похвалил скиф. — Кто такие мыдники?

— Я не знаю!

— Лжешь! — Размахнувшись, Скилл ударил доносчика по лицу. — Спрашиваю еще раз: кто такие мыдники?

— Я правда не знаю!

Лаоника тронула плечо Скилла.

— Он боится. Мы все знаем, кто это, но боимся говорить о них.

— Так кто же они?! — Скилл повернул искаженное яростью лицо к девушке.

— Это люди-призраки, стражи Серебряного города. Они невидимы глазу человека.

— Скотина! — Скилл пнул Менандра ногой в живот. — Когда они должны прийти сюда?

— Они уже здесь! — вдруг завизжал Менандр. — Я чувствую их присутствие. Хватайте скифа!

Нож, всаженный в горло, оборвал этот крик. И тотчас же чья-то невидимая рука задела вазу с виноградом, стоявшую на столике.

— Мыдники, — прошептала Лаоника.

— Ложись! — велел скиф, бросая ее на пол. Выхватив из лежащего под ногами мешка меч, он рубанул им по свечам и отпрыгнул в сторону.

Залу поглотила кромешная тьма. Скилл не мог различить ни одного предмета. Но зато мыдники лишились своего главного преимущества. Отныне им приходилось иметь дело с невидимым врагом.

Держась рукой за стену, скиф бесшумно, словно барс, двинулся вдоль залы, готовый в любой момент нанести удар.

Из темноты донесся сонный храп, затем кто-то вскрикнул:

— Что это? Почему темно?! Кто здесь?!!

Послышался тонкий свист стали, человек вскрикнул и затих.

Вновь установилась тишина. Густая и невыносимая. Первыми не выдержали мыдники. Раздался негромкий треск и в темноте вспыхнул фонтан брызг. Кто-то из невидимок пытался высечь огонь. Дождавшись, когда мыдник ударит кресалом второй раз, скиф определил его положение и метнул нож. Судя по сдавленному всхрипу, сталь попала точно в цель. На одного меньше!

Мыдники не привыкли к подобному бесцеремонному обращению. Сразу несколько невидимок с криком бросились к стене, у которой стоял Скилл. Но тот опередил их и, скользнув на животе по полу, юркнул в нагромождение кресел и столиков. Через мгновение из темноты донесся звон мечей и яростные крики. Это мыдники рубились друг с другом.

Потеха продолжалась довольно долго.

— Стойте! Стойте! — завопил наконец кто-то из невидимок. — Мы бьемся между собой! Проклятый скиф ускользнул! Зажгите наконец огонь!

Огонь? Только этого недоставало! У Скилла не осталось больше метательных ножей. Пытаясь разобраться в хаосе тел и поваленной мебели, он пополз туда, где должен был лежать мешок с луком.

— Тихо! — Мягкая ладонь зажала его рот. Скилл едва задержал руку с занесенным для удара мечом. — Лук…

Пальцы скифа коснулись живота, мягкой груди, затем нащупали отполированную поверхность лука. А вот и его подружки стрелы. Быстро приладив одну из них к тетиве, Скилл затаил дыхание и прислушался. Слева послышался негромкий шорох. Скиф повернулся и отпустил тетиву. Тоненько свистнула стрела.

— А-а-а! — завыл чей-то голос.

— Огня! Ог…

Вторая стрела, должно быть, попала кричащему в горло.

— Проклятье! Он стреляет из лука!

Голос шел снизу. Скилл понял, что человек лег на пол и ощупывает убитого. Попасть в него было нелегко, но вполне возможно. Чуть привстав, Скилл пустил третью стрелу, сочно чмокнувшую в живую плоть. Тот же голос пожаловался:

— Он ранил меня.

Прежде уверенные в себе мыдники стали поддаваться панике. Скилл услышал негромкий шорох ног, спешащих к двери. Раздался скрип, лунный свет высветил четырехугольный проем. Почти не целясь, скиф выпустил одну за другой четыре стрелы. И только одна пропала даром, выбив мраморную крошку. Остальные вонзились в орущее мясо.

Теперь мыдники думали лишь о спасении. Со всех сторон доносилось взволнованное дыхание. Кто-то со страху заорал и тут же ойкнул, получив клинок в живот.

— Эй, скиф! — завопил один из мыдников. — Мы не будем трогать тебя. Дай нам уйти!

Скилл не ответил.

— Мы сейчас же подойдем к двери и уйдем! Не стреляй!

— А вдруг кто-нибудь останется? — бросил в темноту Скилл и на всякий случай откатился вправо.

К голосу вернулась доля прежней самоуверенности.

— Что нам, жить надоело?! Мы ценим свою шкуру дороже денег, что нам заплатили за твое убийство.

— Хорошо! — крикнул Скилл. — Подходите к двери по одному и бросайте оружие! Если кто-нибудь попытается обмануть меня, немедленно стреляю!

Скилл перекатился на прежнее место.

— Мы согласны, скиф! Но смотри не обмани и ты!

Звякнул брошенный на пол меч, за ним второй, третий, четвертый… Мыдники один за другим покидали залу. Скилл досчитал до восьми, когда звон прекратился.

— Все?! — спросил Скилл.

Ответом была тишина. Скилл подождал еще немного, затем велел:

— Лаоника, зажги огонь.

Девушка повиновалась. Вскоре на поверхности стола заплясал робкий язычок свечи. Скиф осторожно приблизился к свету.

— Ты цела?

— Да. — Голос девушки был удивительно спокоен.

— Зажги побольше свечей.

— А это не опасно?

— Думаю, нет. Они все бежали. Ну, а если что, я наготове.

Вскоре в зале стало достаточно светло, чтобы осмотреться. Прежде уютная комната подверглась ужасному разгрому. Столы и кресла были перевернуты, на полу в лужах крови и вина валялись трупы. Вдруг один из них зашевелился и начал подниматься. Скилл вскинул лук.

— Не убивай меня! — закричал человек, в страхе закрываясь руками.

— А, Герон… — узнал скиф.

Он расслабил мышцы, и в этот момент кто-то прыгнул ему на спину. Не удержавшись на ногах, Скилл рухнул на пол, но падая ухитрился перевернуться таким образом, что нападавший оказался под ним. Со стороны это, должно быть, выглядело презанятно. Скилл катался по полу, борясь с пустотой. Мыдник колотил его кулаками, затем дважды ударил ножом в живот. К счастью, доспех выдержал эти удары. Наконец скифу удалось поймать руку врага в замок. Рывок, и она с хрустом переломилась, заставив мыдника закричать от боли. Охваченный яростью, Скилл схватил визжащего врага за шею. Пальцы сдавили кадык. Мыдник хрипя бил скифа в лицо и грудь. Удары эти становились все слабее и слабее, вскоре тело врага обмякло. Держась рукой за ушибленный живот, Скилл поднялся с пола.

— Кажется, последний.

— Смотри! — вскрикнула Лаоника.

Скиф взглянул туда, куда указывала рука девушки, и остолбенел. На полу вырисовывался контур тела мыдника. Поначалу блекло-полупрозрачный, он насыщался красками, приобретал плотность и естественную форму. С некоторой опаской Скилл перевернул тело ногой. Ничего особенного. Обычный человек. Такой же, как и тысячи других.

Легкий ветер, ворвавшийся в приоткрытую дверь, заиграл занавесями. Лаоника повернулась к Скиллу.

— Тебе надо уходить. Они вернутся.

Скилл отрицательно покачал головой.

— Не посмеют. Я уйду утром на виду всего города. Пойдешь со мной?

Отведя глаза в сторону, Лаоника жалко улыбнулась.

— Я не могу оставить мой город.

— Как знаешь! — ожесточившись, сказал Скилл.

Он покинул дом Менандра на рассвете. На улице его ждал купец Калгум. Оценивая взглядом щупловатую фигуру скифа, он сказал:

— Никак не пойму: то ли ты действительно великий воин, то ли ты просто редкостный счастливчик.

— Счастливчик, — ответил Скилл.

— Ну давай, счастливчик, забирайся на лошадь! — Калгум кивнул головой в сторону двух оседланных скакунов. — Одна из них твоя.

— Спасибо, Калгум. — С этими словами скиф ловко вспрыгнул на каурого жеребца.

Выезжая из города, всадники увидели на стене тоненькую фигурку девушки, прощально машущую рукой.

Лаоника!

У Скилла защемило сердце. Он поднял руку, чтобы ответить, но в этот момент рядом с Лаоникой появился мужской силуэт. Девушка нежно прильнула к плечу очередного возлюбленного. Скиф поспешно отвернулся и ударил пятками по бокам коня.

— Хоу!

К вечеру они достигли границы Серебряного города. Здесь дорога разветвлялась. Один путь вел в Золотой, другой — в Бронзовый город.

— Поезжай со мной, — предложил Калгум.

— Нет, спасибо.

Купец придержал горячащегося коня.

— Открою тебе напоследок секрет. Ты здорово помог мне. Я не купец. Я консул–бронзовик. Моей задачей было разведать тайны Серебряного города и пути к нему. С твоей помощью я справился с этим делом. Через семь дней наше войско переправится через Змеиный ручей и нападет на Серебряный город. Ты мог бы отомстить своим врагам.

— У меня нет в этом городе врагов. У меня был друг, оказавшийся врагом. Но он был.

Калгум усмехнулся.

— Понимаю. Советую тебе не задерживаться в Золотом городе. Не исключено, что вскоре начнется большая война и ты не сможешь выбраться из Подземного мира.

— Спасибо за совет. И прощай.

— До свидания, скиф! — ответил Калгум.

Они уже разъехались, когда Калгум повернулся вслед удаляющемуся всаднику и крикнул:

— А все же я не понимаю эту девчонку!

«Если б я ее понимал», — подумал Скилл.

Если б кто-то вас понимал!

7. Медные трубы

Тюрьма Золотого города не отличалась особыми удобствами. Камера три шага на четыре. В одном углу куча тряпья, заменяющая постель, в другом — глиняный сосуд для отправления естественных надобностей. Было прохладно, из сосуда порядком воняло, но мерно шагавший из угла в угол Скилл не мог не признать, что судьба не раз забрасывала его в места куда хуже этого. Взять к примеру каменный мешок в тюрьме тирского тирана Протагора. Ни встать, ни лечь, ни повернуться, ужасная жара — тюремщики раскаляли застенок с помощью специально вмурованных в кладку труб, по которым подавался горячий воздух. Это было действительно испытание! Скилл вряд ли бы выдержал его более пяти дней, но, к счастью, верные друзья подкупили тюремщика и сумели вызволить пленника на свободу. Тюремщик бежал вместе с ними. Он оказался неплохим парнем. Как же его звали? Кажется, Диан. Спустя месяц отряд попал в засаду и потерял многих. Уходя от погони, Скилл проскакал мимо трупа Диана. Бедняга был истыкан стрелами как дикобраз.

Нет, решительно тюрьма Золотого города была не самой худшей на памяти Скилла.

Скиф бросил ходить и устроился на куче тряпья. Достав из кармана кусок лепешки, он какое-то время рассматривал его, потом принялся за еду. Запивая черствый хлеб водой из глиняного черепка, Скилл размышлял.

Попался он весьма глупо. Ускользнув от мыдников, позволил себе чрезмерно расслабиться и спохватился лишь тогда, когда на него смотрели с десяток луков. Сопротивляться в данной ситуации было бессмысленно. Скиф покорно дал себя разоружить, после чего ему связали руки и под конвоем доставили в Золотой город.

Чурбаны-стражники даже не выслушали требований пленника насчет аудиенции у одного из стратегов. Вместо этого они бросили Скилла в камеру и совершенно забыли о нем. Трижды в день огромный глухонемой тюремщик приносил заключенному лепешку и кувшинчик с водой. Поначалу скиф рассчитывал подкупить своего стража, затем стал подумывать о том, чтобы убить его. Но первое было обречено на неудачу ввиду глухоты местного цербера, а также отсутствия в данный момент денег. Напасть же на тюремщика Скилл не решился, трезво оценив его габариты и свои возможности. Плечи охранника были втрое шире плеч Скилла, руки и ноги напоминали рельефные колонны, а рожей он походил на знаменитого разбойника Прокруста и не менее знаменитого Синида вместе взятых.

Поэтому Скилл оставил мысль о возможности бегства и стал покорно дожидаться решения своей участи, утешая себя напоминаем о том, что не сделал ничего дурного жителям Золотого города.

За ним пришли лишь на седьмой день. Два дюжих, облаченных в медные с позолотой доспехи молодца подхватили Скилла под руки и поволокли по мрачному подземному тоннелю. Скиф вежливо поинтересовался: куда и зачем. Ему не ответили. Расспросы стали более настойчивыми. Стражники молчали, словно объевшиеся пшеничной трухи рыбы. Тогда Скилл вслух предположил, что они немые и вновь никакого ответа. Разозлившись, пленник бросил:

— Ребята, да вы никак придурки! И как вам только доверили эти большие ржавые ножики, что болтаются у вас на задницах? Или у вас так принято — набирать войско из идиотов?

Результат был тот же — глухое молчание. Скиф напряг мозги, пытаясь придумать очередную гадость, но в этот момент они пришли. Пленника поставили в известность об этом весьма своеобразным способом. Воин, что держал его правую руку, въехал кочевнику под дых, а его товарищ отвесил такого пинка, что скиф отворил головой сразу две двери и шлепнулся на пол.

— Ну хоть не глухие, — пробормотал он, поднимаясь на ноги и осматриваясь.

Увиденное ошеломляло. Скилл даже ущипнул себя за ногу, чтобы убедиться, что не грезит. Стены комнаты, в которой он очутился, были сплошь увешаны оружием. Сотни, нет, пожалуй, тысячи образцов разного рода орудий убийства — кемтские и ассирийские боевые топоры, кельтские цельты и парсийские секиры, парфянские копья и латинские пилумы, римские, эллинские и сирийские мечи, парсийские и индские сабли, причудливо выгнутые крисы, булатные аравийские клинки, сотни щитов: круглые и продолговатые, огромные латинские, эллинские пельты, восточные с торчами, лук из буйволиного рога, доспехи и шлемы всевозможных форм и расцветок. Раскрыв рот от восторженного изумления, Скилл рассматривал все это великолепие. До его сознания не сразу дошло, что некто обращается к нему.

— …нравится. Сразу видно настоящего воина.

Уловив лишь окончание фразы, Скилл обернулся к стоявшему у стола человеку: властный взгляд и висящий на поясе меч в простых потертых ножнах, не оставляли сомнения, что главное занятие его — война. Человек не стал тянуть время пустыми разговорами, а сразу перешел к делу.

— Я отец-стратег Золотого города Ренелс. Твое имя мне известно. Ты скиф Скилл, победивший дракона и призраков Серебряного города.

— Об этом мне можно было сообщить еще семь дней назад, — желчно заметил Скилл.

— Не спеши. Всему свое время. И не ставь свою персону слишком высоко. Если бы ты мне не понадобился, то сгнил бы в камере Железного каземата, так и не увидев солнца.

— Зачем же я понадобился вашему золотому величию?

Не обратив ни малейшего внимания на дерзкий тон пленника, стратег сказал:

— Вчера я получил донесение, что войско Бронзового города переправилось через Змеиный ручей и напало на Серебряный город.

— Тебя это сильно волнует?

— Да. Земли Серебряного города входят в сферу наших интересов. Мы не можем допустить, чтобы ими владели бронзовики.

— Понятно. — Не спрашивая разрешения, Скилл сел в кресло, закинул нога за негу. — А при чем здесь я?

— По имеющимся у меня данным вторжением руководит консул Калгум, незадолго до этого посетивший Серебряный город под видом купца. Я имею информацию, что ты неоднократно встречался с Калгумом.

— Допустим, — не стал отрицать Скилл. — И что же?

— Мне необходимы все сведения, касающиеся Калгума.

Скиф наморщил лоб.

— А если я откажусь их дать?

— В пыточном застенке уже тлеют угли, — спокойным тоном сообщил стратег Ренелс.

— Понял. — Перспектива оказаться в руках заплечных дел мастеров мало устраивала Скилла. — Я согласен дать любые интересующие ваш город сведения. Но сначала я хочу кое-что узнать.

Стратег презрительно скривил губы.

— Слушаю тебя.

— Что будет со мной после того, как я расскажу о Калгуме?

— Твою участь решит военный совет. Если будет доказано, что ты прибыл сюда с дурными намерениями, тебя казнят…

— А если это не удастся доказать?

— Тебя вернут в тюрьму.

Скиф возбужденно вскочил со своего места.

— Но почему? Что я сделал дурного? Я лишь хотел проехать через ваш город!

— Совет даст оценку твоим поступкам. Но если ты ни в чем не виноват, тебе не о чем беспокоиться.

— Почему же в таком случае я должен вернуться в тюрьму?

Отец-стратег сделал нетерпеливый жест; было видно, что его очень раздражает бестолковость скифа.

— По городу объявлено гроз-положение. Мы не можем отпустить на свободу человека, проникшего в наши тайны.

— О каких тайнах ты говоришь? — разозлился Скилл.

— Ты видел вооружение наших воинов, подземный ход, соединяющий тюрьму и мой дворец. Этого вполне достаточно.

— Но я никому не расскажу! Я сегодня же покину город. Мне надо в верхний мир.

— Никто не может покинуть город без моего разрешения! — веско произнес Ренелс. — И хватит об этом, иначе тебе придется познакомиться с калеными щипцами.

— Ну ладно, — внезапно пошел на попятную Скилл. — Дэв с ним, пусть будет тюрьма. Я отказываюсь говорить до тех пор, пока меня не накормят. Я уже семь дней сижу на воде и хлебе.

— Хорошо, — немного подумав, сказал стратег. — Я распоряжусь.

Ренелс хлопнул в ладоши. В дверях появился одетый в кожаный доспех воин.

— Обед на двоих. Три блюда, — коротко бросил стратег.

Не говоря ни слова слуга исчез. Ренелс взглянул на Скилла.

— Откуда ты знаешь Калгума?

— Я не буду отвечать ни на один вопрос до тех пор, пока не поем, — твердо заявил Скилл.

Стратег нахмурился.

— Вижу, ты упрям. Как бы мне этого не хотелось, но тебе все же придется познакомиться с пыточным застенком.

Скиф молчал. Видя, что пленник намерен начать говорить не ранее, прежде чем наполнит желудок, Ренелс оставил попытки втянуть пленника в разговор. Некоторое время они сидели молча, затем стратег пробормотал:

— Пойду потороплю слуг.

Едва за ним захлопнулась дверь, Скилл вскочил со своего места и бросился к стене с оружием. Более всего его привлекал лук из буйволиного рога. Подобные делали племена, кочующие за Великими восточными горами. Эти луки славились своей меткостью и убойной силой. Стрела, пущенная из него умелой рукой, пробивала за сто шагов бронзовый щит. Имея подобное оружие, Скилл мог бы противостоять целой армии.

Но, увы, к луку не было стрел. Внимание скифа переключилось на другие виды оружия. В конечном счете он остановил свой выбор на парсийском боевом топоре, оба лезвия которого были отточены подобно бритве. Прикидывая вес, скиф перебросил секиру из руки в руку. В этот момент вошел Ренелс.

— Ого! — воскликнул он. — Воин уже вооружился. Разумный выбор! — Последняя фраза относилась к топору.

Скилл быстро прикинул в уме вероятный исход поединка. На его стороне были молодость, быстрота и более длинные руки, которые вкупе с трехфутовым древком должны были заставить противника держаться на расстоянии. Ренелс был более плотно сбит и, вероятно, искушен в поединках. Шансы были приблизительно равны, поэтому стоило рискнуть.

— Сейчас ты дашь мне лошадь, вернешь мое оружие и золото и прикажешь своим людям выпустить меня из города, — процедил скиф сквозь зубы, подступая к стратегу.

Тот усмехнулся.

— Мы поступим иначе. Сейчас ты повесишь топор на стену, и я согласен считать это глупой шуткой.

Но скиф продолжал двигаться вперед. Меч Ренелса с лязгом выскочил из ножен.

Позднее, вспоминая этот день, Скилл признается, что в его жизни не было более короткого поединка. Резко взмахнув топором, он направил его в шею противника. Но стратег непостижимым образом увернулся, после чего ловко стукнул скифа ногой в пах. Взвыв от сильной боли, Скилл согнулся, и в тот же миг секира ласточкой вылетела из его рук, а семидневная щетина ощутила прикосновение стали.

Расхохотавшись, Ренелс не слишком вежливо пнул скифа ногой.

— Иди повесь секиру на место.

На этот раз Скилл не осмелился ослушаться. Едва он успел выполнить приказ Ренелса, как вошли два воина с подносами.

Еда была не слишком изысканной — мясо жестковато, вино водянистое, но это было куда лучше, чем тюремные хлеб и вода. Скилл расправился с обедом в один миг. Стратег ел медленно, то и дело усмехаясь. Наконец и он покончил с едой.

— Итак, — начал Ренелс без всякой паузы, едва успев отодвинуть от себя блюдо, — как ты познакомился с Калгумом?

— Мы встретились в трактире «Сон Аполлона». Он нанял меня в работники.

— Ты нуждался в деньгах? — В голове стратега слышались нотки недоверия.

— Нет. Я решил помочь ему просто так. Кроме того, я рассчитывал, что он расскажет мне о Серебряном городе.

— Ну и что, рассказал?

— Да, но не слишком много.

— При каких условиях вы повстречались во второй раз?

— Это произошло через несколько дней. Я случайно встретил его на улице. Он сказал мне, что собирается оставить город. Я рассказал ему о людях, с какими познакомился, после чего он предложил узнать, что будет делать один из моих знакомых в Городском Совете. Сначала я не хотел, но затем поддался на эти уговоры.

— Твой знакомый оказался сикофантом?

— Кем? — переспросил Скилл.

— Сикофант. Так эллины называют доносчиков.

— Точно! Он называл себя моим другом, а на деле оказался доносчиком.

— Что было дальше?

— Калгум уговаривал меня уехать, но я остался, чтобы отомстить…

Ренелс остановил Скилла движением руки.

— Дальнейшее мне известно. Насколько я понимаю, ты рассказал Калгуму о сикофантах и мыдниках.

— Да.

— Чем он еще интересовался?

— Не знаю. На обратном пути он признался мне, что приезжал в город как разведчик, и вскоре армия бронзовиков пересечет Змеиный ручей и захватит город.

— И ты молчал? — злобно процедил Ренелс. На это Скилл вполне резонно ответил:

— А кто меня спрашивал?

Стратег не пожелал признаться, что совершил ошибку, приказав бросить пленника в тюрьму без допроса, и поэтому оставил эту тему.

— Спасибо, ты помог мне. — Калгум повернулся к двери. — Стража!

— Что ты собираешься делать? — забеспокоился Скилл, наблюдая за появлением двух знакомых костоломов.

— Сейчас ты вернешься назад в тюрьму. Затем твою участь решит военный совет. Если он признает тебя виновным в умышленной передаче секретных сведений врагу, тебя повесят. Если стратеги решат, что ты сделал это непреднамеренно, проведешь остаток жизни в тюрьме.

«Ничего себе перспектива!» — мысленно охнул скиф.

— Еще пару слов, господин стратег! Я забыл упомянуть, что бежал из города через подземный ход.

Заявив это, Скилл выжидательно посмотрел на Ренелса. Судя по выражению лица стратег не слишком поверил словам пленника.

— Не городи чушь! Я прекрасно знаю, что ты выехал из города вместе с Калгумом.

— Совершенно верно. Но это было утром. А ночью я покинул город по подземному ходу.

Брови Ренелса недоуменно поползли вверх.

— Ничего не понимаю.

— Опасаясь мести мыдников, я бежал из города той же ночью, а наутро был вынужден вернуться, чтобы забрать свои вещи. — Скилл надеялся, что его версия звучит более-менее правдоподобно.

— Допустим… — Ренелс заинтересовался. — Но откуда ты узнал про этот ход?

— Откуда? — Скиф еще не успел придумать, откуда, но — выручай, смекалка! — О нем мне рассказал предатель Менандр.

— Но разве ты не убил его?

— Убил, но после того, как он показал мне этот тоннель.

— Что ж, возможно, ты не лжешь. Мне с самого начала было непонятно, как мыдники упустили тебя из своих рук. Где начинается этот ход и куда ведет?

Отец-стратег, похоже, был склонен поверить, у Скилла забрезжила надежда на спасение.

— Вход в подземный тоннель находится в белом храме Аполлона. Он замаскирован гранитной плитой. Подземный ход ведет через весь город и выходит в лощину.

— Где эта лощина?

Скилл усмехнулся, обретая уверенность.

— Было темно. Кроме того, у меня был проводник, и я не испытывал особой нужды запоминать это место. Конечно, я помню кое-какие ориентиры. Вне всякого сомнения, доставь вы меня к стенам города, я без труда найду эту лощину.

Стратег испытующе взглянул на пленника.

— По-моему, скиф, ты просто хочешь бежать.

— Конечно, хочу, — не стал отрицать Скилл. — Но подземный ход действительно существует.

Стратег снял со стены изящный малайский крис, провел пальцем по его волнистому лезвию.

— Ну что ж, я сыграю в предложенную тобой игру. Ставкой в ней будет твоя жизнь. Твоя жизнь…

Солнце играло. Оно прыгало с золоченых шишаков шлемов на острия копий, падало на нагрудные зерцала и с разбегу ударялось в щиты. Оно вносило струю грозного оживления в ряды воинов, мерно шагающих по дороге. Солнцу были неведомы превратности войны, оно обожало острую бронзу и медь, оно играло.

Стоя на вершине холма, Скилл наблюдал за тем, как золотисто-огненная змея, лязгающая металлом и ощетиненная остриями копий, вползает в лощину. Войско Золотого города выступило в поход. Три тысячи закованных в звонкую медь копейщиков, лучники и пращники, вооруженные двуручными мечами витязи и, наконец, закованные в непробиваемую броню всадники-катафракты — ударная сила войска.

Облаченная в металлическую перчатку рука Ренелса коснулась плеча Скилла.

— Вперед! — негромко приказал стратег, трогая лошадь с места. Кавалькада всадников, среди которых, кроме Ренелса и Скилла, было восемь стратегов, а также вестовые и телохранители, спустилась с холма и, обгоняя мерно шагающую пехоту, устремилась к виднеющимся вдалеке башням Серебряного города.

Плохо обученная лошадь Скилла шла ломким наметом. Невольно подпрыгивая в седле, скиф косился в сторону скачущего неподалеку Ренелса. Еще три-четыре мили, и они будут у стен города. И тогда стратег потребует показать подземный ход. Как только он убедится, что ход существует лишь в воображении Скилла, он немедленно прикажет отрубить пленнику голову. Скилл живо представил, как один из закованных в броню громил взмахивает мечом… Ах! — И окровавленная голова летит в придорожную канаву.

Скиф нервно передернул поводья. Кандалы на его руках звякнули. Скакавший впереди всадник обернулся, ощерил здоровенные зубы и рванул за веревку, которая была опутана вокруг пояса Скилла, с такой силой, что пленник едва не вылетел из седла.

Обогнав колонну пеших воинов, всадники выскочили на равнину. Со стороны города появился машущий руками гонец. Через несколько мгновений он осадил коня перед Ренелсом и сдавленно выкрикнул:

— Наш отряд попал в засаду и был изрублен! Вражеское войско выстраивается для битвы!

— Болваны! — буркнул Ренелс в адрес дозорного и его погибших товарищей. Собрав вокруг себя стратегов, он начал отдавать приказания. Тем временем дозорный, чья кольчуга была напитана кровью от полученных в схватке ран, медленно сполз с коня на землю. Ни один человек из свиты Ренелса не подумал прийти ему на помощь.

Повинуясь четким приказам отца-стратега, полки стали выстраиваться в боевую линию. Копейщики сомкнулись в стройную шестишеренговую фалангу, перед которой стала цепочка пращников и лучников. Две сотни конных витязей расположились на крыльях, а отряд легковооруженных всадников ускакал к городу на разведку. Отборные части — катафрактов, закованных в стальные доспехи секироносцев и арбалетчиков — стратег оставил в резерве.

Ветер донес рев труб. Войско Бронзового города начало атаку. Ренелс наблюдал за перемещениями противника с помощью волшебного ока, изготовленного волшебниками Таия. Раз в десять лет с востока приходил купеческий караван с редкими товарами — драгоценной посудой, жемчугом, тончайшими шелками. Иногда купцы привозили и волшебное око, преподнося его в дар могущественному владыке Элама, Ассирии, Лидии, Мидии, а позднее Парсы. Именно в дар; купцы наотрез отказывались принять плату, сколь бы высокой она ни была, заявляя, что чудо нельзя купить ни за какие деньги. Именно такое волшебное око было сейчас в руках отца-стратега.

Грозный шум постепенно усиливался. К реву труб примешался мерный рокот бронзы — это воины-бронзовики били в такт шагам мечами по щитам.

Не отрываясь от волшебного ока, стратег приказал:

— Сигнал!

Восемь облаченных в сиреневые плащи воинов приставили к губам трубы. Легкие мощно выдохнули воздух — у-у-у-а-а-у-у! В рядах копейщиков запели флейты, фаланга сделала первый шаг — содрогнулась земля — и направилась навстречу врагу.

Какое-то время был слышен лишь мерный топот да резкие всхлипы флейт, затем воздух дрогнул от дикого крика, и все потонуло в лязге оружия. Тысячи ног взрыли сухую землю, подняв тучу пыли, совершенно скрывшую поле боя.

Мгновения тянулись томительно долго. Стоявшие в резерве воины все заметнее проявляли признаки нетерпения — скорее в бой! Кое-кто из малодушных стал поддаваться панике, вообразив, как из пыльной завесы вот-вот вырвутся тысячи вражеских всадников и их бронзовая стена сметет застывшую у холма кучку бойцов. Волнение становилось все сильнее, стратеги и телохранители переглядывались, лишь Ренелс был совершенно спокоен. Внимательно осмотрев поле битвы, он подозвал к себе двух стратегов. Налетевший порыв ветра помешал Скиллу расслышать отданный Ренелсом приказ, но судя по всему командующий приказал обойти неприятеля с левого фланга. Стратеги стремительно сбежали с холма и повели сверкающие металлом колонны навстречу врагу.

Но, видимо, этих подкреплений оказалось недостаточно, чтобы изменить ход боя. И Ренелс понял это. Внезапно он бросил волшебное око в руки ординарца и погнал коня вниз. Поравнявшись с катафрактами, стратег выхватил из ножен меч. Бронированная стена тотчас же устремилась за своим полководцем. Всадники ворвались в пыльную тучу и исчезли.

Вскоре картина боя начала меняться. На левом крыле, которое было подкреплено двумя отрядами пехотинцев и катафрактами, противник дрогнул и побежал. В центре бой продолжался с переменным успехом, зато справа бронзовики прорвали строй витязей и начали обход неприятельского войска. Сотни полторы всадников ударили в тыл фаланге, столько же устремились к обозу, рассчитывая поживиться офицерским барахлом.

На холме к тому времени осталось не более двух десятков воинов да безоружные обозные. Последние даже не подумали о сопротивлении и тут же брызнули во все стороны. Увидев это, обратились в бегство и большинство всадников, в том числе и стражник Скилла. Скиф, в буквальном смысле слова связанный со своим охранником одной веревочкой, был вынужден последовать его примеру.

Их лошади неслись во весь опор, но преследователи не отставали. Вскоре конь стражника стал задыхаться под тяжестью закованного в доспехи седока. Засвистели стрелы. Скиф, чья спина не была защищена в этот раз достопамятной кольчугой из ткани хомс, зябко поежился. Поравнявшись с охранником, он крикнул:

— Перережь веревку!

Тот выхватил меч и довольно безрассудно попытался снести Скиллу голову. Однако кочевник увернулся, а в следующий миг очутился на чужой лошади. Цепь кандалов опутала стражнику шею, рывок, и он кулем полетел на землю. Почувствовав облегчение, конь прибавил ходу, а Скилл вытащил из висевшего у луки горита лук — свой лук! — и стрелу. К счастью, цепь была достаточно длинна, чтобы позволить рукам натянуть тетиву. Лизнув оперенье стрелы, скиф приладил ее к тетиве, обернулся и выстрелил. Негромкий вскрик — и мимо скифа пронеслась лошадь без всадника. Но топот за спиной не утихал. Скиф обернулся вновь. Очередной преследователь был шагах в тридцати. На нем был роскошный бронзовый доспех, а голову защищал шлем с личиной. Поразить его можно было лишь в одно место — в глаз. Накинув поводья на шею, Скилл развернул корпус и выпустил две стрелы. Первая скользнула по бронзовой личине. Взбешенный всадник поднял голову, и в этот миг вторая стрела вонзилась ему точно в глаз. Выпустив из рук поводья, он вывалился из седла.

Пораженные такой меткостью преследователи решили изменить тактику и захватить Скилла живым. Теперь они целились в лошадь. Несколько стрел отскочили от покрытого бронзовыми пластинами крупа, но одна вонзилась в ляжку. Измотанная долгой скачкой лошадь взбрыкнула и рухнула на землю. Когда Скилл вскочил на ноги, вокруг нее уже гарцевали с десяток всадников. Один из них поднял руку, привлекая внимание Скилла.

— Эй, скиф, корстулг Калгум просит тебя пожаловать в гости!

Скилл медленно опустил лук. Что ж, в его жизни бывали и более лихие повороты…

Лицо Калгума было залито кровью, обильно струящейся из рассеченной брови. Он был слегка подавлен, но не унывал.

— Мы проиграли первый бой, но какая была сеча! Я перехитрил проклятого Ренелса, внезапно бросив в атаку боевых львов. Они совершенно смяли его левый фланг и пробили бреши в фаланге. Но копейщики-золотовики держались хорошо. Хорошо! Мои ребята сколько ни старались, так и не смогли разрезать фалангу надвое. А затем Ренелс неожиданно ввел в бой арбалетчиков, которые в мгновение ока перебили всех львов, а заодно и большую часть моих меченосцев. Естественно, понеся такие потери, мы не смогли выдержать удара катафрактов. Проклятые стальные болваны! Их не берет ни меч, ни стрела. Они вдребезги расколошматили мою легкую кавалерию. Думаю, не уцелел ни один всадник. А, отстань! — Калгум оттолкнул руку лекаря, пытавшегося перевязать рану.

— Да, веселое было дело, — равнодушно согласился Скилл, потирая освобожденные от кандалов запястья. — Как же вы смогли захватить Серебряный город, имея дело с мыдниками?

Калгум пренебрежительно махнул рукой.

— Что они стоят, твои мыдники! Они могут лишь убивать безоружных. — Консул хитро осклабился. — Скажу тебе по секрету, я придумал маленькую хитрость. Мои воины несли с собой мешочки с толченым мелом. Как только мыдники напали на передовой отряд у городских ворот, они дружно бросили мел перед собой. Ха! И мыдники тут же стали видимыми и их изрубили. Оставшиеся в живых попрятались кто куда и не смеют высунуть носа!

— Голова! — искренне похвалил Скилл.

— Еще бы! А архонтов из Городского Совета я приказал повесить на крепостных зубцах. Они так и висят по порядку: толстый, средний и тощий. Ха-ха!

Скилл внимательно посмотрел на Калгума и изумился перемене, происшедшей с этим человеком. Всего несколько дней назад он был тихим неприметным купцом. Теперь же перед ним сидел грубый, туповатый, самодовольный солдафон, чья глотка исторгала неприлично громкое ржанье. Нет, власть определенно не пошла на пользу Калгуму. Скиф вздохнул и спросил:

— Ты случайно не знаешь, как поживает Лаоника?

— Да на кой тебе сдалась эта девка! Выбирай любую!

— Спасибо, — поблагодарил Скилл. — Меня вполне устраивает и эта.

— Ну как знаешь! Не обращай внимания… Может быть, я говорю немного несвязно. Не обращай внимания. Я возбужден. Проклятый секироносец! Он все-таки пробил мой шлем. Но ничего, мой меч проткнул его шею насквозь! Вот это дело! Вот это я понимаю! Ты должен понять меня, ведь ты воин. А воин живет войной. Наконец-то наши мечи окрасились в алый цвет! Ах, какое это наслаждение выкупать свой меч в горячей крови! Я бы мечтал…

Скиллу надоело слушать откровения консула, он встал.

— Ты куда?

— Пойду проведаю Лаонику.

— Влюбленный глупец! — захохотал Калгум. — Ну ладно, возьми в той суме пару золотых побрякушек. Подарок ей от меня. — Скиф не стал возражать и выбрал два изящных золотых браслета. — Эй, когда вернешься, я рассчитываю на твой лук!

Ничего не ответив, Скилл вышел наружу.

Он шел по улицам и не узнавал Серебряного города. Словно чья-то враждебная рука стерла его чарующую магию. Большинство храмов и дворцов были разрушены, статуи сброшены с постаментов, дома зияли пожарищами. Кое-где валялись изуродованные трупы горожан. Время от времени попадавшиеся навстречу Скиллу патрули бронзовиков почтительно пропускали скифа, о подвигах которого были немало наслышаны.

Почти дойдя до дома покойного Менандра, Скилл вдруг вспомнил, что не знает, где живет Лаоника. Он ведь ни разу не был у нее в гостях.

— Ладно, будем надеяться, что у Менандра попадется кто-нибудь из знакомых, — пробормотал Скилл и ускорил шаг.

Так оно и вышло. Едва успев войти, Скилл заметил Герона, прыгнувшего при его появлении в одну из дверей. Скилл догнал кифариста и после недолгой борьбы и пары увесистых затрещин извлек его на свет.

— Привет! — сказал он как можно дружелюбней.

— А… Здравствуй, — пробормотал Герон, с ужасом поглядывая на лук, висящий за спиной Скилла. — Ты не убьешь меня?

— Если есть за что — убью! — пошутил скиф и тут же пожалел о сказанном, так как Герон рухнул на колени и, причитая, стал целовать руки кочевника.

— Встань, встань… — Скилл тщетно пытался поднять испуганного кифариста на ноги. Наконец это занятие ему надоело, и он рявкнул:

— А ну, встань!

Герон поспешно вскочил.

— Что ты здесь делаешь?

— После смерти Менандра Совет подарил мне этот дом.

Скилл скривил губы.

— С условием, что ты станешь новым доносчиком?

— Да, — потупив взор, признался Герон.

— Ладно, не тушуйся! Меня это уже не касается. Скажи мне, где живет Лаоника.

Герон вздрогнул и начал тихонько пятиться от Скилла.

— Ты что?

— Я… этого не знаю.

Скилл в два шага догнал намеревавшегося пуститься в бегство кифариста.

— Лжешь! Говори, иначе я вытрясу твою трусливую душонку!

— Пусти! — Герон стал белее горного снега.

— Говори правду, что с ней?!

— Ее убили. — Слова эти дались трусу нелегко. Он обмяк, колени дрожали.

— Кто? — спросил Скилл мгновенно охрипшим голосом.

— Бронзовики. Захватив город, они принялись измываться над жителями. Многие пострадали. Особенно девушки. Солдаты хотели изнасиловать ее, она сопротивлялась, тогда они закололи ее мечами.

— А ее парень?! — почти закричал Скилл.

— Он струсил и убежал.

— А-а-а! — Завыв, Скилл повернул лицо к зеленому небу. — Проклятый город! Проклятые люди! Будь проклят этот мир!

Затем он замолчал. И молчал довольно долго. Герон стоял рядом, боясь пошевелиться. Наконец скиф пришел в себя.

— Иди, — сказал он Герону. — Не бойся. Я тебе ничего не сделаю. Если найдешь время, помяни Лаонику.

Едва сдерживая рыдания, Скилл быстро зашагал прочь от дома Менандра.

Именно в этот момент начался штурм города. Атакующим не пришлось брать стены приступом. Подземный ход все же существовал, хотя и вел не в храм Аполлона. Один из сикофантов выдал эту тайну Ренелсу. Не долго думая стратег отправил под землю своих испытанных секироносцев. Те прорубились к городским воротам и распахнули их.

В город хлынули катафракты, а за ними толпы копейщиков, арбалетчиков и витязей. Оборонительные линии бронзовиков были прорваны, на улицах разгорались жаркие стычки.

Скилл повернул за угол и застыл, будто налетев на каменную стену. Посреди улицы двигался отряд катафрактов. Заметив вооруженного человека, всадники заорали и повернули коней к нему.

Их было восемь. Скиф выпустил двенадцать стрел, прежде чем последний катафракт рухнул на землю. Полюбовавшись результатами своей работы, Скилл извлек стрелы и направился к зданию Городского Совета. По дороге ему не раз приходилось вступать в стычки. Он убивал всех, не разбирая, бронзовик или золотовик преградил ему путь. Несколько раз по нему стреляли арбалетчики. Скилл снял стрелами двоих, с удивлением обнаружив на одном из врагов свой панцирь, в который немедленно облачился.

По мере приближения к центру города встречалось все больше и больше трупов. Враги лежали в разных позах с жутко оскаленными лицами. Чего стоил лишь один бронзовик, рухнувший рядом с поверженной статуей Зевса. Удар двуручного меча расколол его голову надвое, забрызгав мостовую розовым месивом мозгов. Зрелище не для слабонервных!

Вот, наконец, и Городской Совет. Отодвинув ногой лежащего у дверей мертвеца, Скилл прошел внутрь. В комнате, которая была некогда стражницкой, яростно рубились три воина. Раненый в руку и шею бронзовик из последних сил сопротивлялся натиску двух врагов. Свистнула стрела, и один из них рухнул на пол. Спустя мгновение за ним последовал и второй. Бронзовик вытер со лба смешанную с потом кровь.

— Спа…

Он не договорил. Третья стрела пронзила ему шею.

— Вот так-то лучше, — пробормотал Скилл и шагнул в следующую залу.

Комната эта напоминала бойню. На мраморном полу, щедро политом кровью, валялись два десятка трупов. По разные стороны длинного стола, за которым некогда решали дела архонты, стояли Калгум и Ренелс. Оба тяжело дышали. Из многочисленных ран сочилась кровь. При появлении Скилла враги оживились.

— Скилл! — заорал Калгум. — Пристрелили этого ублюдка!

Ренелс предложил то же самое относительно своего противника, пообещав:

— Убей его! Получишь свободу и столько золота, сколько сможешь унести!

Скилл усмехнулся.

— Свободу я уже получил, золото мне не нужно, убил я достаточно. И еще: знаешь, Калгум, твои воины убили Лаонику.

— Мне очень жаль, Скилл! Поверь, мне очень жаль! — Консул перевел ненавидящий взгляд с Ренелса на скифа.

— Твою жалость не положишь в карман, — заметил кочевник. — Я не буду вмешиваться в ваш спор. Пусть победит сильнейший.

— Предатель! — заорал Калгум.

Отец-стратег промолчал. Его этот вариант вполне устраивал.

В этот момент в залу ворвался бронзовик с мечом в руке. Скилл мгновенно свалил его наземь. И тут же Ренелс напал на своего противника. Калгум был настороже и парировал первый удар, но стратег ловко повернулся вокруг своей оси и рубанул бронзовика по боку. Доспех лишь частично смягчил удар, по обшитой бронзовыми пластинами юбке заструился тонкий ручеек крови.

Стремясь развить свой успех, стратег удвоил усилия. Калгум отражал его удары, но все более неуверенно. Было заметно, что силы оставляют его. Внезапно он решился на отчаянный шаг и с криком бросился на противника. Направленный наобум меч рассек левую руку Ренелса, и в тот же миг Калгум захрипел и, обмякнув, осел на пол.

Ренелс вырвал меч из живота бронзовика и повернулся к Скиллу.

— Ты не мешал мне, и я сдержу свое обещание. Ты свободен. Бери золото, сколько влезет, и выметайся из города.

— Мне не нужно золото, — ответил скиф и поднял лук.

— Так значит ты решился воспользоваться своим преимуществом! Благородно!

— Так же как воспользовался бы и ты, дерись мы на мечах.

— Но я ранен и утомлен поединком. Шансы равны. — Скилл молчал, не опуская лука. — Позднее ты будешь корить себя за то, что струсил и предпочел убийство честному поединку.

— Будь по-твоему… — процедил Скилл, ловясь на провокацию Ренелса. Он приставил лук к стене. В ладонь легла рукоять меча.

Противники начали сходиться.

— Что-то ты сегодня осторожен, сопляк, — ухмыльнулся стратег, желая раззадорить Скилла. — Прошлый раз ты был более прыток.

Скиф молчал. Мелкими шажками он стремительно двигался вокруг Ренелса, пытаясь прижать его к стене. Но стратег внимательно следил за его перемещениями и ловко уходил из невыгодных положений. Наконец Скилл потерял терпение и атаковал. И едва не поплатился жизнью. Длинный меч Ренелса просвистел над его головой, срезав прядь волос.

Стратег наигранно захохотал.

— Должно быть, ты желаешь, чтобы я обрил твою голову!

Не отвечая, Скилл напал вновь. На этот раз он сделал ложный выпад, и Ренелс попался на эту удочку. Его меч клюнул в пустоту, и в тот же миг клинок Скилла срубил стратегу часть челюсти.

Взревев от ярости и боли, Ренелс бросился на врага. Но ярость — плохой советчик. Скилл вновь ушел от удара и рубанул стратега по шее. Фонтаном брызнула кровь. Любой другой, получив подобную рану, рухнул бы замертво, но Ренелс устоял. Хрипя и шатаясь, он вновь пошел на Скилла. Лицо стратега было страшно, длинный меч описывал стремительные круги. Под сердцем у Скилла захолонуло от предчувствия близкой гибели.

Не сводя глаз со сверкающего круга, рисуемого клинком Ренелса, Скилл пятился назад, пока не уперся спиной в стену. Ренелс приближался. Из его ран хлестала кровь, глаза были безумны. Еще шаг, еще… Скилл сделал выпад, но Ренелс с непостижимой легкостью отразил удар и выбил меч из рук скифа. Вот и все. Скилл невольно закрыл глаза.

Крик и падение тела.

Скиф ущипнул себя, проверяя, он ли это или душа, повторно призванная в Чинквату. Это явно был он. Тогда Скилл решился открыть глаза.

Ренелс лежал на полу. Здоровенный рыжебородый бронзовик извлекал из его головы меч.

— Ну и силен, — уважительно протянул он в адрес Ренелса, заметив, что скиф оправился от испуга. — Такие раны, а он еще мог драться!

Скиф молча кивнул головой. Подняв с пола меч, он сунул его за перевязь. Затем взял в руки лук.

— Спасибо, приятель!

— Сочтемся! — Бронзовик деловито сдирал кольцо с пальца отца-стратега.

— Ты должно быть хорошо повеселился с девочками, когда попал в город?

— Еще как! — буркнул бронзовик, не отрываясь от своего занятия.

— Тогда извини.

— Что значит: извини?

Удивленный бронзовик поднял голову. Беспощадная стрела вонзилась ему точно в рот.

— Сочлись!

Отведя глаза в сторону, Скилл поспешно вышел из залы.

Бои на улицах почти повсеместно прекратились. Враждующие армии истребили друг друга. Лишь изредка звенели мечи да галопом пролетал по мостовой чудом уцелевший катафракт.

Скилл поймал лишившегося хозяина коня, прыгнул в седло и поскакал прочь из Серебряного города. Никто не остановил его, никто не попытался напасть.

На поле битвы стонали раненые львы.

Он гнал коня всю ночь. Под утро он въехал в Золотой город, не отказав себе в удовольствии сообщить городской страже, что войско Ренелса полегло в битве и бронзовики скоро будут здесь.

К полудню скиф достиг горы, за которой была дверь в верхний мир. Здесь дорогу ему преградили двадцать закованных в белые доспехи воинов, потребовавших:

— Плата за проезд!

— Сколько? — спросил Скилл, с ужасом обнаруживая, что не догадался захватить с собой ни единой монетки.

— Жизнь!

Скиф захохотал.

— И вы туда же?!

Его рука привычно нащупала стрелу, воины извлекли из ножен блестящие мечи.

— Остановитесь!

Крик шел сверху. Скилл поднял голову. На скале стоял Ариман.

— Пропустите его! — велел он стражникам, и те послушно расступились.

Ариман терпеливо ждал, пока скиф поднимется наверх.

— Тощий как борзая, быстрый словно аргамак, меткий как ястреб, сердцем подобный льву. Именно таким должен быть настоящий воин! Немудрено, что ты смог продраться сквозь все препоны. Скиф Скилл, ты справился с назначенным испытанием и вправе выбрать место, куда хочешь перенестись. В Парсу? В Скифию?

— В Заоблачные горы! — ответил скиф, дерзко глядя в глаза Ариману. Он впервые видел злого бога столь близко. От фигуры Аримана веяло неестественной силой.

— Упрямый человечишко! Я могу дать тебе горы золота, сотни самых прекрасных наложниц, табуны лучших коней, бессмертие, наконец. Все, что ты пожелаешь! Ну ответь мне, зачем тебе Тента и Черная стрела?

— Ветер, — поправил Скилл. — Его зовут Черный Ветер. Они мои друзья и хотят быть со мной.

Ариман покачал головой.

— Ошибаешься.

— Ты мне надоел — заявил Скилл, положив руку на лук. — Я хочу очутиться в Заоблачных горах!

Внезапно Ариман исчез, а через долю мгновенья его фигура нависла над Скиллом.

— Если б ты только знал, как мне хочется оторвать твою глупую голову! Но, увы! Даже мы, боги, вынуждены играть по определенным правилам.

Бог тьмы сложил вместе ладони. Перед скифом возник проход. Стены его, казалось, были сотканы из клубов дыма, далеко впереди виднелись силуэты гор.

— Прошу! — Ариман указал рукой перед собой. — Заоблачные горы!

Памятуя о том, с какой легкостью бог тьмы однажды вытащил его из пространства и забросил в Чинквату, Скилл осторожно двинулся к проходу.

— До свидания, — сказал Ариман.

— До скорого свидания! — ответил Скилл и решительно шагнул вперед.

Сверкнула яркая вспышка, и в глазах Скилла потемнело. Когда же тьма рассеялась, скиф обнаружил, что стоит на небольшой скалистой площадке. Прямо под ним вился бурный поток. А над головой светило белое солнце.

— Здравствуй, солнце!

А далеко отсюда на пересечении миров маг Заратустра говорил дремлющему льву:

— Я ЛЮБЛЮ ТОГО, КТО СВОБОДЕН ДУХОМ И СВОБОДЕН СЕРДЦЕМ: ИБО ЕГО ГОЛОВА ЕСТЬ ЛИШЬ ВНУТРЕННОСТЬ ЕГО СЕРДЦА, НО СЕРДЦЕ ВЛЕЧЕТ ЕГО К ГИБЕЛИ.[178]

И лев, смиренно лежавший у ног мудреца, зевнул, посмотрел на солнце и улыбнулся.

8. Заоблачные горы

Заоблачные горы были одним из самых неприятных мест на земле. Лишь пески Говорящей пустыни или Тсакума могли поспорить с ними в своей ненависти ко всему живому.

Огромные хребты, сложенные из иссеченного горными ветрами и временем песчаника чередовались с черными мраморными пиками, пронзавшими облака. Отвесные склоны прорезали каньоны стремительных ледяных рек, в которых не водилась даже мелкая рыбешка. Куда ни кинь взгляд, лишь голые скалы, увенчанные синими шапками льда. Изредка попадались высокие стволы арчевника и поросли стланика, дававшие приют мелким пичугам и насекомым.

Найти здесь пищу и тепло было чрезвычайно трудно. Скилл питался съедобными травами, от души благодаря гирканского знахаря, научившего его различать пригодные в пищу растения от ядовитых. Однажды ему удалось убить зазевавшегося тушканчика, и он рвал сырое мясо зубами, вливая в себя не только живительные соки, но и тепло, которого так недоставало в этих суровых горах.

К исходу третьего дня бесплодных блужданий Скилл заметил меж двумя хребтами несколько крохотных вьющихся дымков. Там были люди, а кто они — враги или друзья, — не имело в данный момент особого значения. Силы Скилла были на исходе, ему требовались пища и теплый кров. Заставляя шевелиться замерзшие непослушные ноги, скиф побрел к селению.

Он был уже недалеко от желанной цели, когда на перевале на него напал снежный барс. Зверь был невероятно тощ, должно быть, он совершенно ошалел от голода, раз отважился охотиться на человека. Скилл не успел снять лук и был вынужден орудовать мечом. Получив два удара по голове, барс затих. Превозмогая отвращение, Скилл напился теплой крови, перемотал оцарапанную зверем руку обрывками халата и направился дальше.

К селению он подошел совершенно обессиленный. Это был небольшой аул — полтора десятка крохотных глиняных мазанок и капище какого-то мерзкого идола. На припорошенной мелким снежком тропинке, что вела к ближайшему дому, лежало неподвижное тело.

«Дело рук Аримана» — почему-то решил скиф. Он подумал об этом чисто механически. Медленно подойдя к трупу, Скилл перевернул его на спину. Внезапно «труп» открыл глаза и заголосил:

Я скачу по равни-не!

Ветер хлещет мне в спи-ну!

Едва человек раскрыл рот, Скилл мгновенно отскочил в сторону и выхватил акинак, но, разобрав смысл беспорядочных воплей, расхохотался. То были строки из песни разбойников-киммерийцев. Судя по тому, что незнакомец допился до такой степени, что не смог вернуться в дом, это точно был киммериец. О том же говорили замутненные вином, но все же стальные глаза и нечесаная копна длинных черных волос.

Откуда только силы взялись! Посмеиваясь, Скилл приподнял пьяницу.

— Куда?

Киммериец благосклонно принял помощь и ткнул пальцем в один из ближайших домов.

— Кажется, туда!

Пошатываясь, они потащились вперед и ввалились в теплое нутро жилища.

Веселье было в полном разгаре. Половина пирующих уже валялась в беспамятстве, остальные продолжали опустошать огромные глиняные кубки. Гуляки не обратили на вошедших никакого внимания. Лишь один, горланивший непристойную песню, повернулся к Скиллу и, умолкнув, так и остался сидеть с открытым ртом. Лишь когда Скилл свалил своего невменяемого проводника на пол, киммериец нашел в себе силы очнуться и издать вопль:

— Скилл!

— Твои глаза не обманули тебя, Дорнум!

Киммерийцы — те, кто еще могли стоять на ногах, — радостно крича, бросились к скифу. Ему пришлось вынести немало мощных объятий и дружеских шлепков, прежде чем до разбойников дошло, что их гость не слишком уверенно держится на ногах. Тогда они немедленно усадили его на кошму и сунули в одну руку чашу с брагой, а в другую — баранью лопатку. Выждав, пока Скилл утолил жажду и голод, они забросали его вопросами.

— Какими судьбами ты очутился здесь?

— О, это долгая история, — вытирая лоснящиеся от жира губы, ответил Скилл. Он сделал глоток браги и с наслаждением откинулся на мягкий живот одного из спящих разбойников. — Можно провести не один вечер, слушая мой рассказ. И не поверить ни одному слову. И вы будете правы. Поэтому скажу только, что я не в ладах с Ариманом.

— Какое совпадение! — воскликнул киммериец, первым узнавший Скилла. Его звали Дорнум и, как успел выяснить скиф, он был избран разбойниками своим вожаком. — У нас тоже есть претензии к его наичернейшему величеству. После того, как его стражники убили храбрейшего Гатуга, мы поклялись отомстить. И потому мы сейчас здесь, в двух переходах от замка Аримана.

— Тогда, надеюсь, вы примете меня в свою компанию?

— Он еще спрашивает! — Дорнум захохотал, остальные киммерийцы немедленно поддержали своего вожака. — Полагаю, твой глаз не потерял остроту, а рука — твердость?

Скиф задиристо усмехнулся.

— А ваши мечи еще не затупились?

Дорнум от души хлопнул Скилла по плечу.

— Нет! И ты скоро убедишься в этом!

Из дальнейших разговоров Скилл выяснил, что киммерийцы испытали немало приключений, прежде чем добрались до заветной цели. Приятно расслабившись, скиф слушал пьяные россказни этих детей степи, в коих мирно уживались доброта и жестокость, доверчивость и подозрительность, неслыханная щедрость и жадность до золота, бесшабашная храбрость и панический ужас перед сверхъестественным. Киммерийцы были одним из последних народов, сохранивших очарование дикой природы, налет патриархального варварства, которое господствовало в мире, когда еще не было царств и коронованных владык, а были лишь конь, лук да безумная жажда приключений.

От тиренских и парсийских мудрецов Скилл знал древнюю историю киммерийцев, народа некогда великого, а ныне почти исчезнувшего. Много веков назад киммерийцы владели землями у дальней оконечности моря, которое позднее нарекли Эвксинским Понтом. То было сильное и воинственное племя. Черноволосые, мускулистые воины, ведшие свой род от легендарного Конана-киммерийца, были грозой для соседей, опустошая непрерывными набегами Балканский полуостров, Кавказ и Азию.

Но вскоре с дальнего севера пришли племена скифов. Поначалу киммерийцы мирно уживались с пришельцами. Земли хватало на всех, а более делить им было нечего. И те, и другие были степняками, чье добро лишь лук, меч да быстрый конь. Несметные орды киммерийцев и скифов совершали далекие походы на юг, подвергая страшному опустошению цветущие города Армении, Лидии и Парсы. Два столетия назад северные номады напали на могущественное Ассирийское царство, чьи закованные в звонкую медь воины наводили ужас на все восточные страны, вплоть до Кемта.

Ассирийское войско ждало их на равнине, совершенно покрыв землю сверкающей чешуей доспехов. Воеводы издевались над неорганизованными и плохо вооруженными варварами, вознамерившимися сокрушить могучую державу. Но кочевников не смутила грозная мощь бронированных легионов. Неустрашимые дети степей, крепко сидящие на низкорослых лошадках, непрерывно атаковали вражеское войско, осыпая его тучами стрел. В конце концов ассирийцы дрогнули, побежали и были беспощадно изрублены.

Это был триумф боевого братства степных народов. Но вскоре после этого похода отношения между ними ухудшились. Скифский царь Гурр повздорил с киммерийцем Тикулом. Повод был пустячный — они не поделили царевну, полоненную в обращенной в пепел Ниневии. И ладно, если бы эта восточная Елена была хороша собой — и скифы, и киммерийцы позднее в один голос уверяли, что она была некрасива и невероятно распущена, — но взыграли царские амбиции. Осыпая друг друга оскорблениями, соперники расстались. Когда на небо высыпали звезды, воины Гурра напали на лагерь киммерийцев. Ночной бой был удачен для скифов. Воспользовавшись неразберихой, они перебили множество киммерийцев, в их числе и царя Тикула. Оставшиеся в живых были вынуждены искать спасения в восточных землях.

Недолго думая, изгои решили завоевать соседние королевства, но просчитались. Их осталось слишком мало, и вражеские армии уже не разбегались при одном известии, что идут ужасные «гиммери». Киммерийцы были окончательно разбиты и рассеялись по всему миру. Часть их пошла наемниками в армии восточных владык, другие обосновались в труднодоступных горных районах и занялись разбоем, беспощадно грабя купеческие караваны.

Изгнанные со своих исконных земель киммерийцы ненавидели скифов, мстя им при каждом удобном случае. Но эта неприязнь не распространялась на Скилла, который сам был изгнанником, лишенным племени и родины. Бок о бок с киммерийцами Скилл участвовал во многих набегах, его акинак взлетал в такт с кривыми мечами степняков, а меткий лук не раз отводил беду от зазевавшегося кочевника.

Испытав Скилла в десятках походов и убедившись, что он не задумываясь пожертвует жизнью ради спасения товарища, киммерийцы приняли скифа в свое разбойничье братство. Кровь Скилла была смешана с кровью киммерийских вождей, и отныне Скилл стал кровным братом киммерийцев, делящим с ними все тягости и тревоги.

И теперь их вновь ждало общее дело. Может быть, самое трудное дело в их жизни.

Едва рассвело, отряд двинулся в путь. Скилл скакал рядом с Дорнумом на лошади киммерийца, нелепо погибшего от укуса змеи пару дней назад. С утра у всех гудела голова — сказывались последствия вчерашней попойки, — но к полудню мозги прочистились, и всадники повеселели.

Когда они преодолели один из горных кряжей и выбирали меж двумя дорогами, ведшими в обход высоченного — его вершина терялась в облаках — пика, к Дорнуму подскакал молодой кочевник по имени Ирась, обладавший необычайно острым зрением.

— Атаман, на той горе кто-то живет!

Ирась указывал рукой на ощерившуюся гранитными выступами скалу, но ни Дорнум, ни Скилл решительно ничего не увидели.

— Ты уверен? — на всякий случай спросил Дорнум, хотя знал, что в словах Ирася не стоит сомневаться.

— Я видел человека, несущего на плече овцу.

Дорнум задумчиво перебрал поводья и тронул коня.

— Поедем посмотрим.

Взобравшись на гору, они обнаружили пещеру. Перед входом в нее был разложен небольшой костерок. Кочевники спешились. Цокот копыт и бряцанье оружия привлекли внимание хозяина.

Из пещеры вышел облаченный в белый халат жрец. Волосы его были седы, рот прикрывала белая повязка. В целом жрец походил на помешанный на белом цвете призрак. Увидев, что один из воинов присел у костра, согревая озябшие руки, старик заволновался. Он подбежал к Дорнуму, определив по посеребренной сабле, что это предводитель, и стал быстро бормотать, возмущенно указывая на сидящего у костра разбойника. Дорнум беспомощно повел головой.

— Чего ему надо?

Стреноживая лошадь, Скилл ответил:

— Он просит, чтобы твой человек не осквернял дыханием огонь. Это жрец Ахурамазды.

— Ну об этом я догадался и сам, — протянул киммериец. Он обернулся к сидящему у костра.

— Эй, Борвс! Отойди от огня!

— Почему, атаман?

— Это не нравится старику.

Обозленно сплюнув, воин поднялся. Плевок вызвал еще большее негодование жреца. Яростно жестикулируя, он вновь что-то забормотал.

— Что он хочет на этот раз?

— Он говорит, что это великий грех — осквернять слюной землю.

— У, дэв его побери! — Дорнум с уважением посмотрел на скифа. — И откуда ты только знаешь этот язык?

Скилл к тому времени стреножил коня и разминал затекшие ноги. Массируя голени, он сказал:

— Это язык арахозов. Мне как-то довелось провести в их краях почти три луны. Стрела пробила мне бедро. Валяясь в постели я волей-неволей прислушивался к бормотанию хозяев.

— Тогда поговори с ним. Спроси, знает ли он, где замок Аримана и какого дэва он здесь делает.

Пока киммерийцы отводили коней на ближайшую полянку, скиф быстро перемолвился с жрецом. Узнав все, что нужно, он подошел к Дорнуму.

— Он отшельник. Не знаю как, но Ариман терпит его присутствие здесь. Этот божий одуванчик возносит свои молитвы Ахурамазде, тщательно следя, чтобы ненароком не осквернить огонь или воду своим дыханием. Жрец уверяет, что владения Аримана начинаются сразу за Кривым ущельем, а до замка еще день пути.

— У него найдется чем перекусить?

— Да, он предлагает накормить нас ячменной кашей.

Дорнум недовольно скривился.

— А куда же подевался ягненок, которого видел Ирась?

— Ягненок будет принесен в жертву Ахурамазде.

Киммериец, как и все его соплеменники бывший очень неравнодушным к мясу, возмутился.

— Какой, однако, обжора этот Ахурамазда!

— Не говори так о боге! — приняв шутливо-испуганный вид, воскликнул скиф.

Дорнум пренебрежительно махнул рукой. Затем он немного подумал и сказал:

— Ну каша так каша. Не подыхать же с голоду! Когда она будет готова?

— Как только мы принесем дрова и воду, — ответил Скилл и рассмеялся, слушая яростные ругательства Дорнума.

Дрова и воду принести, однако, пришлось. Вскоре на краю поляны, где паслись лошади, запылал яркий костерок, а немного спустя кочевники ели недоваренную и несоленую кашу.

— Что ж вы хотите, пища отшельника, — ответил жрец Скиллу, когда тот перевел ему стенания киммерийцев. Сам он не притронулся к пище и так и не открыл своего лица.

Погасив костер, ворчащие киммерийцы седлали лошадей. Вскоре отряд продолжил путь. Конские копыта расшвыривали осколки мягкого песчаника. Скилл ехал молча, размышляя. Внезапно он спросил у Дорнума:

— Ты никогда не видел мага Заратустру?

— Нет, — ответил киммериец и вопросительно посмотрел на Скилла.

— Заратустра однажды помог мне. Этот жрец чем-то неуловимо напоминает его.

Интуиция не подвела Скилла.

Как только всадники скрылись за ближайшим холмом, жрец извлек из дальнего угла пещеры огромное металлическое зеркало. Поймав солнце, он направил «зайчика» на противоположную гору. Вскоре откуда блеснул ответный огонек. Удовлетворенно улыбнувшись, жрец вернул зеркало на прежнее место. Затем он заколол барашка, разделал его и сложил мясо в котелок, который поставил прямо на огонь жертвенника. Упала на землю небрежно сброшенная повязка, до этого закрывавшая рот. Если бы Скилл увидел лицо жреца в этот момент, он ни на мгновение бы не усомнился. У костра сидел великий маг Заратустра. Его ноздри жадно обоняли запах вареного мяса.

Но Скилл был уже далеко. Отряд киммерийцев углубился в Кривое ущелье, за которым по словам лже-жреца начинались владения Аримана. Они проехали примерно с полмили, когда скакавший впереди кочевник предостерегающе поднял вверх руку. И в то же мгновение на него обрушилась огромная глыба. Раздался грохот, с отвесных стен полетели камни. Огромная лавина перегородила дорогу впереди, другая отрезала путь к отступлению. Перепуганные лошади бешено метались по крохотному пятачку полузаваленного каньона, сбрасывая с себя всадников.

Камнепад прекратился так же внезапно, как и начался. Установилась зловещая тишина. Лишь где-то вдалеке перекликалось взбудораженное лавиной эхо. Всадники как могли успокаивали лошадей, кое-кто спрыгнул на землю, спеша помочь раненым товарищам.

Внезапно один из киммерийцев вскрикнул и, всплеснув руками, рухнул на землю. Из его спины торчало черное древко стрелы. И в тот же миг сверху ударил дождь стрел. Летели они не слишком точно, нападавшие явно уступали Скиллу в умении пользоваться луком, но их было слишком много, а сгрудившиеся на небольшом пространстве кочевники представляли великолепную мишень.

Первый залп вывел из строя четверых киммерийцев, было убито и ранено не менее половины лошадей, в том числе сивый жеребец Скилла, которому стрела вонзилась в голову точно над левым глазом.

Скиф мгновенно оказался на земле и натянул тетиву. Прежде чем нападавшие успели выстрелить еще раз, он пустил две стрелы, точно нашедшие цель. Подобная меткость смутила врагов. Они заторопились, пытаясь поразить именно скифа. Три стрелы отскочили от доспеха, еще одна оцарапала щеку, острой болью пронзило бедро. Не обращая внимания на летящую со всех сторон смерть, Скилл стремительно посылал стрелы. Коротко звенела тетива, и очередной лучник падал со скалы вниз.

Наконец опомнились и киммерийцы. Некоторые из них натянули тетиву луков, другие во главе с разъяренным Дорнумом полезли по отвесным склонам вверх. Несколько кочевников упали в пропасть, сраженные стрелами, но остальные одолели крутизну и бросились на врагов.

Завязался жестокий бой. Но трудно найти рубаку, лучшего чем киммериец. Мечи блистали в руках степняков подобно молниям. Несмотря на численный перевес нападавшие терпели поражение. Скалистые склоны покрылись их окровавленными трупами. Еще один натиск, и остатки вражеского отряда устремились в бегство.

Тяжело дыша, Дорнум спустился к сидевшему на камне скифу.

— Рыжебородые, — коротко бросил он. Скилл молча кивнул головой. — Мы положили более полусотни и еще человек тридцать сумели убежать. Счастье, что они столь же плохие рубаки, как и стрелки, иначе нам не пришлось бы выйти живыми из этого ущелья.

— Оно еще не закончилось, — заметил Скилл, осматривая кровоточащую ногу.

— Думаешь, они нападут вновь?

— Нет, эти не осмелятся. Но у Аримана в запасе есть еще много сюрпризов. — Скилл яростно выругался. — Проклятый маг!

— О ком ты?

— О Заратустре. Это он навел рыжебородых собак на наш след. Но самое главное, не пойму — почему? Ведь он помогал мне раньше.

— Оставь разрешение этой загадки на лучшие времена. Надо быстрее сматываться отсюда.

Сражавшиеся на склонах киммерийцы постепенно спускались вниз. Многие из них были ранены, некоторые тяжело. Ирась быстро подсчитал потери. Из тридцати двух всадников, вступивших в каньон Кривого ущелья, в живых осталось лишь восемнадцать, причем пятеро из них были серьезно ранены.

Преграждавший путь завал исключал возможность продолжать путь верхом. Коней пришлось оставить. Так же поступили и с тяжелоранеными, пообещав, что заберут их на обратном пути.

Тринадцать двинулись дальше, а раненые остались лежать в Кривом ущелье. Они тоскливо смотрели в темнеющее небо, зная, что обречены остаться в этой каменистой земле навечно. Когда появились звезды, неподалеку завыл шакал, за ним второй, и вскоре целый звериный хор созывал сородичей на сытную трапезу. Тогда один из раненых достал длинный нож и перерезал глотки своим товарищам. В последний раз взглянув в ночное небо, особенно глубокое в южных горах, он вонзил окровавленный нож в слабеющее сердце…

Бросив лошадей, кочевники удлинили свой путь втрое. Поэтому им следовало спешить. Всю ночь они прошагали, ни разу не остановившись на отдых. Кошачьи глаза Скилла позволяли легко ориентироваться в темноте. Когда рассвело, путники сделали небольшой привал. Быстро разведя костерок, они съели по куску конины и отправились дальше.

Ныли раны, рот спекся от жажды, особенно невыносимой оттого, что путешественники не раз проходили мимо кристальных горных источников. Но Дорнум категорически запретил приближаться к ним, после того как один из киммерийцев скончался в страшных муках, хлебнув воды из безобидного на вид родника.

К полудню поднялся сильный ветер, пригнавший с запада черную тучу. Грянул гром, и густо повалил снег. Мелкий, словно крупа, он больно хлестал лицо и руки. Прикрываясь полой халата, кочевники упрямо шли вперед.

Из снежного полумрака появились неясные тени. Грозно рыча, они бросились на ошеломленных людей. Белая с палевыми подтеками шкура — вне всякого сомнения это были снежные барсы, но как мало они походили на этих сравнительно небольших диких кошек, одна из которых атаковала Скилла на перевале. Эти хищники были устрашающе огромны. Длина их от носа до кончика хвоста достигала восьми локтей, а из оскаленных пастей торчали огромные кривые клыки. То были саблезубые барсы, в далеком прошлом во множестве водившиеся в этих горах, а ныне, как считалось, полностью вымершие. Но свирепые хищники, заботливо сохраненные Ариманом, мало походили на бесплотных призраков. Поэтому киммерийцы дружно схватились за мечи, а Скилл за лук.

Издавая грозный рык, пять гигантских кошек атаковали людей. Одна из них свалила киммерийца Борвса и тут же рухнула на снег с рассеченным черепом. Крепко сжимая окровавленный меч, Дорнум отпрыгнул за камень, на мгновение опередив другого барса, который, промахнувшись, пролетел мимо него.

Отбиваясь мечами от наседающих хищников, киммерийцы сбились в кучу. Скилл пустил стрелу в самого большого и злобного хищника, который изловчился ударом когтистой лапы выпустить кишки еще одному кочевнику. Стрела ударила барса в бок и отскочила, не причинив зверю никакого вреда. Скаля огромные клыки, дикая кошка повернула голову к скифу, и в это мгновенье вторая стрела поразила ее в глаз. Жалобно взвизгнув, зверь вцепился в камышовый прут, пытаясь вырвать стальное жало. Приободрившиеся киммерийцы с криками набросились на него и прикончили ударами сабель.

Очевидно, это был вожак. Оставшиеся барсы уже не решались атаковать. Рыча, они попятились назад и исчезли в снежной пелене. Спустя мгновение снег перестал идти, и тучу пробило солнце.

Вытерев окровавленные клинки о тающий на глазах снег, десятеро продолжили свой путь. Чем ближе они подходили к логову Аримана, тем ярче становились краски оживающей природы. Казалось, они попали в цветущую весну, хотя за спиной была осень. Склоны пестрели зарослями арчи, жимолости, ольхи, кое-где виднелись темно-зеленые шпили елей. Еще более пышное великолепие было там, где перелесок уступал место лугу — огромным изумрудным полянам, покрытым россыпью всевозможных ягод. Мелькали небольшие зверушки, щебетали птицы, из-под гранитных плит пробивались журчащие родники.

Скилл наклонился и зачерпнул воды. Дорнум бросился к нему с предостерегающим криком, но опоздал. Хлебнув воды, Скилл погонял ее во рту и с наслаждением проглотил.

— Пейте, — сказал он застывшим в тревожном ожидании киммерийцам. — Вода нормальная.

Пока киммерийцы утоляли жажду, Скилл поднялся на вершину холма. Вернулся он почти бегом с наполовину опустошенным колчаном.

— Впереди виден замок Аримана!

— Прекрасно! — обрадовался Дорнум. — Далеко?

— Не очень, но наверху нас ждут. И их намного больше, чем нас.

Не дожидаясь дальнейших объяснений, киммериец выхватил меч.

— Вперед!

Небольшой отряд стал решительно карабкаться вверх.

Скилл не солгал. Врагов действительно было много больше и вид их был столь ужасен, что тела киммерийцев покрылись неприятным холодным потом. Кого здесь только не было! Не менее полутора сотен псевдолюдей, изготовившие луки рыжебородые, несколько низших дэвов. При появлении кочевников в воздух взвились обольстительные нэрси. Скиф деловито подтянул тетиву лука.

— Не робейте, друзья! Эта нежить не стоит того, чтобы ее боялись!

С этими словами он прицелился и сразил преотвратного с виду буро-коричневого дэва. Что тут началось! Нечисть с воем бросилась на горстку людей, готовясь разорвать их на куски. Однако киммерийцы были не из робкого десятка, а отчаяние придало им силы. Остро отточенные булатные мечи рубили вымазанных мелом псевдолюдей, отсекая их отвратительные руки и головы. Скилл и Изаль щедро сыпали во все стороны стрелами, стараясь попасть в дэвов или нэрси.

Первая схватка была скоротечна. Оставив на земле гору изрубленных трупов, нападавшие откатились. Никто из кочевников даже не был ранен.

Теперь принялись за дело нэрси, вооруженные дротиками и метательными ножами. Взлетев повыше, они резко пикировали, что есть сил бросая свое смертельное оружие. Киммерийцы пытались прикрыться щитами, но падавшие с огромной высоты дротики пробивали их насквозь. Трое кочевников упали, обливаясь кровью. Но и Скилл не терял времени даром. Его беспощадные стрелы сразили больше десятка нэрси, и в конце концов те не выдержали подобной дуэли и улетели к замку Аримана.

Псевдолюди и дэвы бросились в новую атаку. Зажатые в когтистых руках кинжалы тянулись со всех сторон. Киммерийцы без устали поднимали и опускали клинки, с каждым ударом увеличивая гору трупов перед собой. Постепенно натиск нелюдей ослабевал. Пали бездыханны все младшие дэвы, а харуки были слишком медлительны, чтобы победить ловких, умело орудующих мечами кочевников.

Потеряв еще с два десятка товарищей, псевдолюди попятились и начали отступать к замку. Кочевники не преследовали их. Они сильно устали, к тому же уже смеркалось и поэтому было решено отложить атаку замка на завтра. Предав земле четверых погибших товарищей, они поужинали жареной кониной и легли спать, не забыв выставить дозорного.

В эту ночь Ариман почему-то оставил дерзких пришельцев в покое. Они не знали, что у бога тьмы возникли нешуточные проблемы в далекой Элладе. Так или иначе, но ночь прошла спокойно. Едва встало солнце, как кочевники были на ногах и продолжили свой путь к замку, который становился все ближе и ближе, пока не предстал перед ними во всей своей мрачно-притягательной красоте.

Сложенный из черных базальтовых глыб замок Аримана располагался на огромной обрывистой скале, окруженной со всех сторон бездонной пропастью. Лишь хлипкий подвесной мост связывал замок с остальным миром. Нелегко было решиться ступить на поскрипывающие трухлявые перекладины.

— Будем идти по одному, — предложил Скилл. — Сначала перейду я. Вы будете ждать. Затем Дорнум. Затем Изаль. И так далее. Если мост рухнет, погибнет один.

Киммерийцы молча кивнули. Взмолившись в душе Гойтосиру и прочим богам-воинам, Скилл ступил на первую перекладину. Она тоненько скрипнула. Скилл осторожно переставил ногу, затем другую. Мост скрипел, раскачивался, но держал. Осторожно балансируя на шаткой поверхности, скиф достиг середины моста и нечаянно глянул вниз. В голове помутилось, ибо в глаза Скилла заглянула тысячесаженная бездна. Скилл зашатался и начал падать. Киммерийцы исторгли отчаянный вопль, приведший скифа в себя. Глядя строго вперед, Скилл двинулся дальше и скоро очутился на твердой земле.

И только сейчас он почувствовал как испугался. Удерживая рукой отчаянно бьющееся в груди сердце, Скилл осел на землю и несколько мгновений не шевелился. Затем он повернулся к стоящим по другую сторону пропасти киммерийцам и махнул рукой.

Дорнум преодолел опасный путь довольно быстро. Он провел свое детство среди скал и хорошо переносил высоту. Чуть дольше переходил мост Изаль. Зато четвертый киммериец по имени Когаф шел словно по ровной земле. Вскоре на этой стороне оказался пятый кочевник, на мост ступил шестой.

И в этот миг гигантская тень закрыла небо. Скиллу показалось, что это был оживший Ажи-дахака, киммерийцы могли поклясться, что видели гигантского орла. Воздух раскололи раскаты грома. Блеснула ослепительная молния. Ее острие вонзилось в середину моста. Трухлявое дерево и пересохший шелк вспыхнули мгновенно. Мост растаял, словно его и не существовало. Потерявший опору киммериец закричал и полетел в пропасть. Его крик еще долго отдавался от отвесных стен.

Итак, их осталось всего пятеро. Они стояли перед массивными стенами замка и не знали, как к нему подступиться. Внезапно окованные вороненой сталью ворота гостеприимно распахнулись, приглашая гостей войти внутрь.


Загрузка...