В коридорах начался хаос.
Дэмиен взял свой меч и пробивался по ним, переходя на бег там, где это было возможно. Люди сражались группами. Слышались выкрикиваемые приказы. Солдаты таранили толстую деревянную дверь. Мужчину грубо взяли за руки и силой опустили на колени, и с легким изумлением Дэмиен узнал в нем одного из державших его солдат — измена за поднятие руки на Короля.
Ему нужно было найти Кастора. У солдат Лорена был приказ быстро захватить наружные ворота, но люди Кастора защищали его отступление, так что если Кастору удастся выбраться из дворца и сформировать свои силы, то это приведет к всеохватывающей войне.
Люди Лорена были не способны остановить Кастора. Они были Виирийскими солдатами в Акиэлосском дворце. Кастор не стал бы уходить через главные ворота. Он сбежит по потайным туннелям. И у Кастора было преимущество во времени.
Так что Дэмиен бежал. Даже в пылу сражения остановить его пытались немногие. Один из солдат Кастора узнал его и закричал, что Дамианис здесь, но не стал сам нападать на Дэмиена. Другой, оказавшись на пути Дэмиена, отступил. Частью разума Дэмиен узнал в этом тот же эффект, который производил Лорен на поле при Хеллэе. Даже люди, сражающиеся за свои жизни, не могли просто переступить через годы служения и в открытую напасть на собственного Принца. Перед ним лежал открытый путь.
Но и перейдя на бег, Дэмиен все равно не успевал. Кастор уйдет, и через несколько часов люди Дэмиена будут прочесывать город, с факелами обыскивая по ночам дома, а Кастор ускользнет, прикрытый сторонниками, и встретится со своей армией — и гражданская война расползется по стране как пламя.
Дэмиену нужно было срезать путь, чтобы перехватить Кастора, и тогда он осознал, что знает тот путь, который Кастор бы не выбрал никогда — даже не подумал бы воспользоваться им, потому что ни один принц не ходил таким путем.
Дэмиен свернул налево. Вместо того чтобы направится к главному входу, он пробежал через смотровую галерею, где рабов выставляли перед их царственными хозяевами. Он свернул в узкие коридоры, по которым его вели той ночью так давно, и где звуки сражения превратились в приглушенные крики и удары, которые становились все тише, чем дальше он бежал.
И отсюда Дэмиен спустился в рабские бани.
Он вошел в просторную мраморную комнату с открытыми бассейнами и изобилием стеклянных бутылочек с маслами; узкий сток для воды на дальнем конце и цепи, свисающие с потолка — все было знакомо. Его тело среагировало: грудь сдавило, и пульс бешено заколотился под кожей. На мгновение он снова оказался закован в те цепи, а Йокаста приближалась к нему по мраморному полу.
Он моргнул, и воспоминание исчезло, но все здесь было знакомо: широкие арки; звуки плещущейся воды, от которой свет отражался на мрамор; цепи, свисающие не только с потолка, но и служащие украшением в каждой комнате; поднимающийся завитками тяжелый пар.
Дэмиен заставил себя шагнуть вперед. Он прошел под одной аркой, затем под еще одной, и затем он оказался там, где ему нужно было оказаться — в комнате из белого мрамора с резными ступенями у дальней стены.
Тогда он остановился, и повисла тишина. Все, что ему оставалось делать — это ждать, когда Кастор появится на вершине ступеней.
Дэмиен стоял, сжимая меч в руке, и старался не чувствовать себя маленьким младшим братом.
Кастор вошел один, с ним не было даже его почетного караула. Когда он увидел Дэмиена, то низко усмехнулся, словно присутствие Дэмиена удовлетворило в нем какое-то ощущение неотвратимости.
Дэмиен посмотрел на очертания своего брата; на прямой нос, на высокие гордые скулы, темные сверкающие глаза, смотрящие на него в ответ. Кастор еще больше походил на их отца теперь, когда начал отращивать бороду.
Дэмиен подумал обо всем, что сделал Кастор — о долгом, медленном отравлении их отца, об убийстве всей домашней прислуги, о жестокости его собственного превращения в раба — и он постарался понять, что эти вещи были сделаны не другим человеком, а именно этим, его братом. Но когда Дэмиен посмотрел на Кастора, все, что он мог вспомнить — это как Кастор учил его держать копье; как он сидел с ним, когда первый пони Дэмиена сломал ногу, и его пришлось убить; как после их первого октона Кастор взъерошил ему волосы и сказал, что он отлично справился.
— Он любил тебя, — сказал Дэмиен, — и ты убил его.
— У тебя было все, — ответил Кастор. — Дамианис. Законнорожденный, любимец. Все что ты сделал — это родился, и все души в тебе не чаяли. Почему ты заслуживал этого больше, чем я? Что общего умелое обращение с мечом имеет с управлением страной?
— Я бы сражался за тебя, — сказал Дэмиен. — Я бы умер за тебя. Я был бы предан — ты был бы рядом со мной. — Он добавил: — Ты был моим братом.
Он заставил себя замолчать, прежде чем произнес слова, которые никогда не позволял себе произносить: Я любил тебя, но трон тебе был нужен больше, чем брат.
— Собираешься убить меня? — спросил Кастор. — Ты ведь знаешь, что я не смогу победить тебя в честном поединке.
Кастор не сдвинулся с верхних ступеней. Он тоже сжимал меч. Лестница без перил тянулась вдоль стены — вырезанная в мраморе и открытая слева.
— Я знаю, — сказал Дэмиен.
— Тогда позволь мне уйти.
— Я не могу этого сделать.
Дэмиен шагнул на первую ступеньку. Для Дэмиена в сражении с Кастором на ступенях не было тактического преимущества, потому что верхнее положение Кастора давало ему выгодную позицию. Но Кастор не собирался отдавать свое единственное преимущество. Дэмиен начал медленно подниматься.
— Я не хотел делать тебя рабом. Когда Регент попросил тебя, я отказался. Это была Йокаста. Она убедила меня послать тебя рабом в Виир.
— Да, — ответил Дэмиен. — Я начинаю понимать, что это сделала она.
Еще один шаг.
— Я твой брат, — Кастор сказал это, когда Дэмиен шагнул на следующую ступень и затем на следующую. — Дэмиен, убивать свою семью — это ужасная вещь.
— Тебя беспокоит то, что ты сделал? Ты задумался над этим?
— Думаешь, это меня не беспокоит? — спросил Кастор. — Думаешь, что я не вспоминаю каждый день о том, что совершил? — Теперь Дэмиен был достаточно близко. Кастор сказал: — Он был и моим отцом тоже. Но об этом все забыли, когда родился ты. Даже он сам. Сделай это. — И Кастор закрыл глаза и бросил меч.
Дэмиен посмотрел на Кастора, на его склоненную голову и закрытые глаза, на руки, не сжимающие оружие.
— Я не могу отпустить тебя, — сказал Дэмиен. — Но я не отниму у тебя жизнь. Думаешь, я смог бы? Мы можем вместе пойти в главный зал. Если там ты поклянешься мне в своей верности, я позволю тебе остаться жить в Айосе под домашним арестом. — Дэмиен опустил меч.
Кастор поднял голову и взглянул на него, и Дэмиен увидел тысячу невысказанных слов в темных глазах брата.
— Спасибо, — сказал Кастор, — брат.
И, вытянув кинжал из-за пояса, вонзил его прямо в незащищенное тело Дэмиена.
Шок предательства поразил Дэмиена на мгновение раньше физической боли, которая заставила его отступить. Но там не было ступеньки. Он рухнул вниз в пустоту и падал, пока не ударился о мраморный пол, и воздух покинул легкие.
Полубессознательно Дэмиен пытался сориентироваться, пытался дышать и не мог, словно получил удар по солнечному сплетению, разве что боль была сильнее и не уменьшалась, вокруг было много крови.
Кастор стоял на вершине ступеней, сжимая окровавленный кинжал в одной руке, и нагнулся, чтобы второй рукой поднять свой меч. Дэмиен видел свой собственный меч, вылетевший у него из руки во время падения. Он лежал в шести шагах от него. Инстинкт самосохранения подсказал Дэмиену, что он должен добраться до него. Дэмиен пытался двинуться, подобраться к нему ближе. Подошва сандалии скользнула по крови.
— У Акиэлоса не может быть двух Королей. — Кастор спускался по ступеням к нему. — Ты должен был оставаться рабом в Виире.
— Дэмиен.
Слева от Дэмиена раздался изумленный знакомый голос. Они с Кастором вместе повернули головы.
Лорен с побледневшим лицом стоял под открытой аркой. Должно быть, он следовал за Дэмиеном от главного зала. Он был безоружен и все еще одет в свой нелепый хитон.
Он должен был сказать Лорену уходить, бежать, но Лорен уже опустился на колени рядом с Дэмиеном. Рука Лорена ощупывала его тело. Странно отреченным голосом Лорен произнес:
— У тебя рана от кинжала. Тебе нужно остановить кровотечение, пока я не смогу позвать врача. Прижми здесь. Вот так. — Он поднял левую руку Дэмиена и прижал ее к его животу.
Затем он взял вторую руку Дэмиена в свою, переплетая их пальцы и держа ее так, словно это была самая важная вещь в мире. Дэмиен подумал, что, должно быть, он умирает, раз Лорен так держит его руку. Это была его правая рука, на запястье был надет золотой браслет. Лорен сжал ее крепче и поднес к себе.
Раздался щелчок, когда Лорен пристегнул золотой браслет Дэмиена к одной из рабских цепей, валявшихся на полу. Дэмиен, не понимая, посмотрел на свое вновь закованное запястье.
Затем Лорен поднялся, его рука сомкнулась на рукояти меча Дэмиена.
— Он не убьет тебя, — сказал Лорен. — Но я убью.
— Нет, — сказал Дэмиен. Он пытался двинуться и натянул цепь до предела. Он сказал: — Лорен, он мой брат.
И тогда он почувствовал, как поднялись волоски на теле, когда настоящее исчезло, и мраморные полы превратились в то поле, где брат столкнулся с братом.
Кастор спустился по ступеням.
— Я убью твоего любовника, — обратился он к Дэмиену, — а потом я убью тебя.
Лорен встал на его пути — стройная фигура с мечом, который был слишком большим для него — и Дэмиен подумал о тринадцатилетнем мальчике, жизнь которого вот-вот изменится, стоящем на поле битвы с намерением в глазах.
Дэмиен видел раньше, как сражается Лорен. Он видел легкий, точный стиль, который Лорен использовал в бою. Он видел, как Лорен подходит к поединку с другим, рациональным, взглядом. Он считал Лорена искусным бойцом, даже мастером своего собственного стиля.
Кастор был лучше. Лорену было двадцать — все еще год или два до пика его физического развития как воина, орудующего мечом. Кастор в свои тридцать пять находился на закате своего мастерства. По физической подготовке они были примерно равны, но разница в возрасте давала Кастору пятнадцать лет опыта, которых у Лорена не было, и которые Кастор провел в сражениях. У Кастора было телосложение Дэмиена — он был выше Лорена, до него сложнее было добраться. И Кастор был полон сил, в то время как Лорен был утомлен после долгого стояния в тяжелых железных кандалах.
Они смотрели друг на друга через ограниченное пространство. Здесь не было армии, которая наблюдала бы за боем, здесь был только мрамор бань с их гладкими полами. Но прошлое присутствовало здесь с ужасающей симметричностью: то далекое прошлое, когда судьба двух стран заключалась в одном поединке.
Оно настало. Оно было здесь, между ними. Огюст, его благородство и целеустремленность. И юный Дамианис, высокомерно вступающий в бой, которому суждено было все изменить. Прикованный цепью Дэмиен, прижимая руку к животу, подумал, видит ли Лорен Кастора, или он просто видит прошлое — две фигуры: одна темная, другая — светлая, одной суждено жить, другой — пасть.
Кастор поднял меч. Дэмиен безуспешно натянул цепь, когда Кастор начал наступать. Это было все равно что наблюдать за самим собой и быть не в состоянии остановить свои действия.
И тогда Кастор атаковал, и Дэмиен увидел то, что годы всепоглощающей одержимости единственной идеей выковали в Лорене.
Годы практики, доведение тела, никогда не предназначавшегося для военных искусств, до предела возможностей часами непрекращающихся тренировок. Лорен знал, как сражаться с более сильным противником, как добраться до него. Он знал Акиэлосский стиль — и даже больше. Он знал определенные последовательности выпадов, ходы атак, которым Кастор был обучен своими придворными мастерами, и которые Лорен не мог узнать у своих тренеров, но узнал, наблюдая за тренировками Дэмиена со скрупулезным вниманием и запоминая каждое движение, готовясь к тому дню, когда они сразятся.
В Дельфе Дэмиен сражался в поединке с Лореном на тренировочной площадке. Тогда рана на плече Лорена все еще не зажила до конца, и его переполняли эмоции, затуманивающие ведение боя. Сейчас его взгляд был ясен, и Дэмиен видел детство, которого его лишили, и те годы, в которые Лорен целенаправленно переделал себя: чтобы сразиться с Дамианисом, чтобы убить его.
И потому что жизнь Лорена была вырвана из ее обычного русла, потому что он был не милым книжным мальчиком, каким мог бы быть, а острым и опасным как осколок стекла, Лорен собирался встретить мастерство Кастора и победить его.
Шквал ударов. Дэмиен помнил те ложные атаки в Марласе, то уклонение от боя, и те последовательности парирования. В начале своих тренировок Лорен копировал Огюста, и было что-то душераздирающее в том, как он призывал его сейчас, воплощая в себе его стиль, как Кастор воплощал стиль Дэмиена — это был поединок призраков.
Они сражались вдоль ступеней.
Это был простой просчет со стороны Лорена: углубление в мраморе изменило траекторию его шага и повлияло на ход атаки, сильно скосив лезвие влево. Он бы не просчитался, если бы не был так утомлен. То же было и с Огюстом, который часами сражался на линии фронта.
Взгляд Лорена метнулся на Кастора, и он попытался исправить ошибку, закрыть брешь, куда противник, будучи безжалостным и намеренным убить, мог вонзить свой меч.
— Нет, — крикнул Дэмиен, который тоже проживал это сейчас, и он рванулся на цепи, не обращая внимания на боль в своем боку, когда Кастор воспользовался моментом, с беспощадной скоростью двигаясь, чтобы убить Лорена.
Смерть и жизнь; прошлое и будущее; Акиэлос и Виир.
Кастор поперхнулся, и его глаза расширились в изумлении.
Потому что Лорен не был Огюстом. И то, что он оступился, было не ошибкой — это было уловкой.
Меч Лорена столкнулся с мечом Кастора, оттолкнул его вверх и затем, с чистым, ловким движением запястья вонзился в грудь Кастора.
Меч Кастора зазвенел по мрамору. Он рухнул на колени, не видящим взглядом уставившись на Лорена, который тоже смотрел на него сверху вниз. И в следующее мгновение Лорен одним движением перерезал Кастору горло.
Кастор осел и свалился. Его глаза были открыты и больше уже не закрылись. В тишине мраморных бань мертвое тело Кастора лежало неподвижно.
Все было кончено; словно восстановился баланс, и прошлому был положен конец.
Лорен повернулся и сразу же оказался рядом с Дэмиеном, стоя на коленях, твердо и сильно прижимая рукой рану Дэмина, словно он и не отходил от него. Облегчение Дэмиена от того, что Лорен все еще жив, на мгновение стерло все остальные мысли, и он просто ощущал его, ощущал руки Лорена, ощущал его присутствие рядом с собой.
Смерть Кастора казалась смертью человека, которого он никогда не знал и не понимал. Утрата брата — она произошла уже давно, как и утрата той части себя, которая не понимала испорченную природу мира. Позже Дэмиен столкнется с этим.
Позже тело Кастора вынесут, пройдут долгий путь и погребут его там, где ему и подобает быть погребенным — рядом с их отцом. Позже Дэмиен будет скорбеть о человеке, которым был Кастор, о человеке, которым он мог бы стать, о сотне других «было» и «могло бы быть».
Но сейчас, сейчас Лорен был рядом с ним. Замкнутый, холодный Лорен был рядом с ним, стоя на коленях на мраморном полу в сотнях миль от дома, не видя ничего, кроме Дэмиена.
— Здесь много крови, — сказал Лорен.
— Хорошо, — ответил Дэмиен, — что я привел с собой врача.
Говорить было больно. Лорен странно тихо усмехнулся. Дэмиен увидел выражение его глаз, которое было знакомо ему самому. Лорен не отпрянул.
— Я убил твоего брата.
— Я знаю.
Дэмиен произнес это, ощущая странное сочувствие, проскользнувшее между ними, словно они узнали друг друга в первый раз. Он посмотрел в глаза Лорена и почувствовал себя понятым, так же, как он понимал Лорена. Теперь они оба остались сиротами без семей. Симметрия, руководившая жизнями их обоих, привела их сюда в конце путешествия.
Лорен сказал:
— Наши люди захватили ворота и залы. Айос твой.
— А ты, — сказал Дэмиен, — теперь, когда твоего дяди нет, не будет и сопротивления; ты управляешь Вииром.
Лорен неподвижно замер и, казалось, мгновение растянулось между ними в тишине уединенных бань.
— И центр. За нами центр, — сказал Лорен. И добавил: — Когда-то это было единое королевство.
Лорен не смотрел на него, произнося это, и прошло несколько мгновений, прежде чем он посмотрел в ждущие глаза Дэмиена, и у Дэмиена перехватило дыхание от того, что он увидел во взгляде Лорена — его странную застенчивость, словно Лорен спрашивал, а не отвечал.
— Да, — сказал Дэмиен, чувствуя головокружение от незаданного вопроса.
И затем он действительно почувствовал головокружение, потому что выражение лица Лорена преобразилось новым светом в его глазах, и Дэмиен практически не узнавал его, лицо Лорена светилось счастьем.
— Нет, не двигайся, — сказал Лорен, когда Дэмиен приподнялся на локте, и затем: — Дурак, — когда Дэмиен поцеловал его.
Он твердой рукой уложил Дэмиена назад. Дэмиен позволил ему. Рана в животе болела. Это было не смертельное ранение, но было приятно, что Лорен суетится вокруг него. Мысли о днях постельного отдыха и врачах становились милее от мысли о Лорене, находящемся рядом с ним и отпускающем язвительные замечания при всех, но по-новому нежные наедине. Он представлял Лорена рядом с собой до конца своих дней. Он протянул руку, чтобы коснуться лица Лорена. Цепь протянулась по полу.
— Знаешь, когда-нибудь тебе придется снять с меня цепь, — сказал Дэмиен. Волосы Лорена были мягкими.
— Я сниму. Когда-нибудь. Что это за звук?
Дэмиен слышал его даже в рабских банях, приглушенный, но различимый — звук, доносящийся с самой высокой точки города, колокольный перезвон, провозглашающий нового короля.
— Колокола, — сказал Дэмиен.