Воспитательница

Философ

С самого утра день не задался. Дождь лил всю ночь, убивая надежду на «беспробочное» движение по московским дорогам. По делам можно, конечно передвигаться и на городском транспорте, но разница только в том, что в автомобиле я могу, хоть как-то лавировать по дороге, приближаясь к цели, а в автобусе застрять между таких же автолюбителей, как и я, намертво.

Вставив диск в автомобильный магнитофон, и включив Сорок пятую симфонию Гайдна «Прощальную», я двинулась в бесконечное преодоление московских заторов. Странно, конечно, но почему-то эта симфония должна, судя по названию, действовать на меня как-то угнетающе. Но происходит всё наоборот. Эта музыка, как никакая другая, уравновешивает мои нервы и налаживает на рабочий лад, освобождая душу от тревожных переживаний. А переживать есть за что.

Постоянно думаю о сыне. Целый день парень предоставлен сам себе. А возраст переходный. Ему бы сейчас заниматься в спортивной секции. Ходил бы на тренировки, и мне бы было небольшое успокоение. Но нет, наше идиотское правительство решило закрыть все стадионы, обеспечив тем самым «рабочими местами» родителей, не подумав об их детях. Вот я и стала чаще задумываться над тем, что, не поспешили ли мы с моим «бывшим» с разводом. А с другой стороны, сбежал он. Меня, видите ли, никогда нет дома. Можно подумать, если бы я не работала, что-то изменилось бы в наших отношениях. А с другой стороны, я больше бы занималась сыном. Хотя моё глубокое убеждение, что сын большую часть времени должен находиться с отцом. Но муж, имея не такую беспорядочную занятость, как у меня, всё-таки не занимался сыном. И я так думаю, не в моей работе дело. Всё равно бы ушёл к другой.

Вот встречаются они. И что? Муж в лучшем случае сводит сына в кино и модный теперь «Макдональдс». А в последнюю встречу он нашелся, как избавиться от свиданий с повзрослевшим сыном. Он подарил ему компьютер. Теперь у меня ещё одна забота, как ребёнка оттащить от этого ящика-стрелялки. Теперь сын отказывается вообще, куда-либо ходить. Теперь они с папой перешли на телефонное общение. А вчера сын обескуражил меня своим поступком.

Вернувшись с работы, я увидела на лице своего мальчика внушительный синяк.

– Не переживай, мама, – стал он успокаивать меня, – я хотел подработать на новые диски мойкой машин. Но не знал, что там крутая конкуренция. Мои доводы их не убедили, а подбитый глаз, это предупреждение о последствиях, если я ещё раз подойду к мойке.

Денег сыну я оставила, точно понимая, что это не выход из положения, а наоборот, первый шаг к очень нехорошим последствиям. Практикуя адвокатской практикой, я прекрасно понимаю, насмотрелась на подростков испорченных этим бандитски – капиталистическим временем. Теперь, проведя бессонную ночь, я сейчас под звуки любимой симфонии, еду на очередную встречу с клиентом и думаю, что же мне делать дальше с сыном.

Не доезжая до перекрестка, пришлось заглушить мотор. Мои раздражённые рассуждения, зародившиеся в голове по поводу очередной автомобильной пробки, прервал мальчик, заглянувший в полуоткрытое окно машины.

– Тёть можно я стекло вам протру? Все равно пробка, час точно простоите, – спросил у меня пацанёнок лет десяти – одиннадцати на вид.

– Так дождь уже начался. Видишь, капает. Сейчас как ливанёт!

– Ну и что? А если нет?

– Я посмотрела по сторонам. Вокруг суетились мальчишки и приставали с вопросами к водителям. Мне стало жалко мальчугана. Я вспомнила о вчерашнем происшествии с сыном.

– Ладно, валяй!

Но тут громыхнуло с небес, и резко обрушился сильным потоком весенний ливень. Через стекло автомобиля я увидела глаза ребёнка. Он смотрел так, что сердце моё сжалось от боли.

– Прыгай быстрее, насквозь вымокнешь! – открыла я правую дверцу автомобиля.

– Уф! Класс, тёть, у тебя тачка! – заискивающее сказал малец, вытирая мокрое лицо рваным рукавом курточки.

– Ты давай, не подлизывайся. Лучше скажи, почему не в школе? – спросила я его.

– Ага. Сигаретку дай, скажу!

– Нет, ну ты даешь! Тебе сколько лет? Ты что, не в курсе, что курить детям нельзя?

– Ага, теперь скажи, что пить нельзя, только спортом заниматься можно. Я этот анекдот знаю.

– Ну ты, пацан, нахал! Сигарет не дам, не курю и тебе не советую. Лучше скажи, где живешь, может, по пути довезу!

– Ну да, по пути! Прямо за Кремлём, км двести, правда, проехать надо. Сгоняем туда – обратно? А что, у нас хорошо. Тихо. Людей мало.

– Шутник. Родители где? Они у тебя есть?

– Есть мамка. Одна и осталась. Только она дурёха.

– Вот у тебя заявочки! Ты что это так о матери?

– Так нет, я правду говорю. Она у меня приблажная.

– Снова, здорово. Как это? Болеет?

– Может, и так. Да она тихая, по дому работящая. Только вот всё прЫнца ждет.

– Подожди, не много на себя берёшь, мать осуждать? Что в этом плохого? Все женщины ждут и надеются на…

Тут мальчик прервал мои умозаключения:

– Так пусть бы ждала, а зачем рожать детей от каждого встречного принца!

– Ну, знаешь, не тебе это решать! – возмутилась я.

– Ага, кормить мне, а решать ей! Ну, ты даешь, тёть!

– Не поняла. Ты хочешь сказать, что ты кормишь мать и её детей? Кстати, сколько вас у неё?

– Ещё двое. Брат и сестра.

– Она у тебя что, пьет? – осторожно спросила я.

– Если бы пила, я бы и детей определил, и сам бы убежал навсегда!

– Деловой ты, я смотрю! Так как же вы живете?

– Просто. Но лучше, чем мои пацаны на мойке. Вы не думайте. У нас дом хороший. Большой. Корову продали, но две козочки есть. Кур немного держим. Утки есть. Хочу кролей завести.

– Ты я смотрю, прямо хозяин. Молодец. Хозяйство хорошее. Дом отец строил?

– Не, я не знаю кто у меня отец. Этот дом дедушка построил, у него еще машина была. «Нива». А меня мамка в подоле принесла. Тоже, видать, от «прЫнца». Пока бабушка с дедом живы были, все было здорово. Мы хорошо жили. Потом бабушка заболела и умерла. А следом и дедушка, быстро так умер. Мать их схоронила. И пошла влюбляться! Хорошо, дед догадался при жизни дом оформить поровну, на меня и на мать. А то и этого не было бы. Одного привела, машину подарила. Он ей ребёнка сделал, а за машину и спасибо не сказал. Тогда ещё корова была. Продали мы её. Так мать корову со двора, другую любовь во двор. Тот покрутился, понял, что с домом ничего не выйдет, своё наследство оставил и скрылся.

– А теперь что, принцы закончились?

– Да я мамку в строгости держу, сказал, что в психушку посажу. И права на нас у неё отнимут. Пока блюдёт себя. Да вы не думайте, теть. Она у нас чистюля, дети ухожены, только вот приблажная, и всё тут.

– Ну да, приблажная, а школа как же? Ты же не учишься? Связываешься, с кем ни попадя! – гневно сказала я ему.

– Да не переживай ты так, тёть. Я умный. Философски рассуждаю. Что мне школа даст? До неё от нашей деревни ещё добраться надо. А учить там некого и некому. Разбежались все. А я скоро выросту. Ты не думай, я не сопьюсь. Я и мамку вытяну и малышей. Я сильный!

Тут я очнулась от гневных сигналов водителей. И затор разошёлся, и дождь прошёл.

– Философ, тебе что, деньги не нужны? – подошёл к моей машине подросток.

– Крыша моя. Ладно, прощай, тёть. Заезжай, если тут будешь, я тебе быстро всю машину протру. По блату! Спасибо за деньги, правда, даешь много. Ну, заезжай, я отработаю.

Я еле доехала до первого разворота. Не знаю, как я долетела до дома. Как припарковала машину. Поднялась в квартиру. Сын, как всегда, сидел у компьютера.

– Сыночек, родненький мой. Прости меня! – стала я, плача, целовать его.

– Мам, ты чего? Что случилось? На работе? С папой опять поссорились?

– Нет, просто так, за тобой соскучилась, – немного пришла в себя я.

– Ещё бы, с утра не виделись! – сын обнял меня, – вот ты дурёха!

Галка

Часть 1

Каждый раз, в транспорте стараясь не терять самообладание и в конец не испортить себе на целый день настроение, Лена задумывалась над тем, на что уходит её жизнь. Вот, например, сколько часов, дней, лет, тратится на дорогу. Добираться на работу с другого района города, это целая проблема. Если бы просто сесть в транспорт и ехать, занимаясь при этом чем-то полезным: чтением, вязанием или прикурнуть, восполняя оторванные у сна часы. Так нет. Надо догнать этот транспорт, суметь в него протиснуться, сделать пересадку на другой, дождаться третьего, а там ещё минут двадцать ножками, по грязи или по снегу, в зависимости от погоды, которая тоже, ещё та штучка, со своими сюрпризами.

Не повезло Лене с месторасположением работы. Как ни старалась она, но получался, большой утомительный круг: автобус-метро-трамвай – ноги. Этот путь приходилось проделывать ей два раза в день ежедневно. Вот пять часов в день из жизни выкинуто. А если умножить эти подсчёты на нервы, потраченные на вынужденное общение с людьми, с которыми во внеслужебное время не только не общалась бы, но и обходила бы стороной, выходит такой кошмар, что заниматься подсчётами отпадает всякая охота.

У Лены падало настроение до нуля, когда ей выпадало дежурить с Галкой. Галка тоже нянечка, но у воспитателей также имеются дети. Они периодически болеют, тогда им с Галкой приходится совмещать обязанности воспитателя и естественно делать свои дела те, что положено делать нянечке. А дел у нянечек много. Но работа, есть работа. Не нравится, уходи. Ленке не нравилось, но уходить не было никакой возможности. Здоровье собственного ребёнка дороже всего.

Лену никто и никогда не считал конфликтной. Она никогда не приходила в новый коллектив, как говорят: на чужой огород со своими порядками. Ей легче было промолчать, но не обижать людей, высказывая своё мнение, сделать что-то самой, а не просить. Тем более она никогда не позволяла себе унизить кого-то, оскорбить. Но видеть и мириться, как кто-то унижает других, она не могла. В ней с детства находилась какая-то пружинка с обострённым концом к несправедливости к другим людям. Она многое могла простить в отношении себя, но когда на её глазах обижали или унижали других, то эта пружинка срывалась стрелой и больно вонзалась в обидчика.

Сейчас Лене легче, несмотря на то, что воспитательница на больничном. С Галкой они договорились работать через день по одному, чтобы не тратить полдня на дорогу. В группе двадцать восемь детей, но с ними легче. Дети любили Лену и слушались её, а это упрощает дело. Тяжело работать одной с таким количеством деток от трёх, четырёх лет. Но это легче, чем работа в группе с «ползунками». Сейчас такие группы исчезли. А раньше были и ползунковые, да и сады назывались комбинатами, потому, что дети находились в садике до пятницы. Бывало, и суббота была рабочей, так как комбинат был заводской. Завод работает сверхурочно, персонал тоже с одним выходным.

Когда Лену приняли на работу, то сначала её поставили третьей няней в ползунковую группу. Ничего не скажешь, работать с такими маленькими детишками, постоянно орущими очень тяжело. Но если работать. То, что увидела Лена в группе в свой первый рабочий день, вызвало у неё такой шквал эмоций, которые испугали заведующую садиком, и поэтому она перевела её в среднюю группу, заверив новую работницу, что няни будут наказаны, а все безобразия ликвидируются.

Ленка сначала не поняла, почему заведующая так испугалась её претензий. Но потом, догадалась. Просто в её трудовой книжке стояло три записи с предыдущих мест работы. И с бывшими Ленкиными товарищами по работе, эта в принципе неплохая женщина совсем не хотела бы иметь дело. Да и сюда Лена пришла с поддачи знакомой кадровички военного завода. После этого случая, новые сослуживицы первое время осторожно общались с Леной, но потом всё утихло, только заведующая чаще стала наведываться с внезапными проверками в группы. И группу, где работала Лена, она не забывала.

Сегодня Лена спешила во вторую смену. В детском саду очередной карантин. Работать, конечно, легче, осталось всего половина группы здоровых пока детишек. В пересмену их трое: две нянечки и один воспитатель. Вторая воспитательница на очередном больничном. Но встреча с Галкой настроения не прибавляло.

– В чёрном, чёрном лесу стоит чёрный, чёрный дом, – глаза закрывай, кому сказала! – в чёрном, чёрном доме стоит чёрный, чёрный стол. На чёрном, чёрном столе стоит чёрный, чёрный гроб, – услышала вся красная и взмокшая от спешки Лена, вбежав в свою группу.

– Опять Галка детей пугает, – подумала она, быстро натягивая на себя белый халат. Лена вбежала в спальную комнату, чтобы не дать няньке Галке, как называют её дети, рассказать до конца страшную сказку.

– Всё опаздываешь? – переключилась Галка на Лену.

– Прости, трамвай, зараза. Ждёшь его три часа, потом едет столько же.

– Валя уже ушла, когда детей мало, мы во вторую смену работаем по одному. Посуду сама вымоешь. Кастрюли я отнесла, чтобы кухня не ругалась. Да, завтра мы с тобой с утра вдвоём, конечно, если мой Толик не заболеет, а то одна будешь, у Вали ребёнок заболел. Всё аривидерчи.

Закрыв за Галей двери, Лена вошла в спальную комнату. В детском саду вечный карантин. Вот и сейчас, весна ещё не успела по-настоящему войти в город, как дети один за другим стали заболевать. В группе осталось пятнадцать из двадцати восьми детей. Ещё бы! Фрамуги на больших окнах, как всегда открыты, дети, съёжились от холода. Кто-то с головой накрыл себя одеялом.

– Господи, что же она творит? Сколько ей можно говорить, – Ленка чертыхаясь, стала закрывать окна.

– А нянька Галка опять Виталика в туалете раздетого держала, – тихо сказала девочка, высунув симпатичную мордашку из-под одеяла.

– Она его ещё веником бьёт, – добавила другая.

Дети зашевелились в своих кроватках, понятно было, что они не спали, ждали, когда уйдёт ненавистная им нянька.

– Успокойтесь дети. Вы что-то не так поняли. Няня Галя не может бить веником. Это вам показалось. Давайте сейчас поспим, а потом, после полдника, я вам книжку почитаю.

Лена подошла к кроватке, на которой, свернувшись калачиком, лежал Виталик. Она дотронулась ладонью до его головы, чтобы погладить светлые волосики мальчугана и ощутила, как малыш напрягся всем телом, словно ожидал затрещины.

– Виталик, ты что? Кого ты так боишься? Няню Галю?

Но четырёхлетний мальчуган, вытянул под одеялом ноги, лёг на спину и молча, отрицательно замотал головой.

– Виталик, за что она тебя наказывает?

Мальчик с силой сжал губы, превратив, их в две узкие синие полоски и отвернулся от Лены.

– Ты успокойся, скажи. Может, ты что-то не так делаешь? Просто так няня тебя не будет наказывать?

– А вот и будет! А вот и наказывает! И веником всё его бьёт и бьёт! – загалдели дети, – она всегда его бьёт! Как приходит сразу веник берёт и в туалет его ведёт!

– Дети, тихо, тихо, успокойтесь, – Лена пыталась утихомирить малышню.

– Его по средам домой не забирают! Она, поэтому и злится, – ответила за Виталика девочка с косичками.

– Виталик, а ты почему молчишь? Почему дети за тебя говорят?

– А он давно уже молчит, – к Лене подошёл Толик, Галкин сын, самый старший в группе.

Толика надо бы уже к школе готовить, а Галка держит его в своей группе. Потом Лена поняла, для чего. Мальчик иногда помогает ей. Возится с детьми, убирает посуду со столов, одевает-раздевает детишек на прогулку.

– Его пора к школе подготовить, он половину букв не выговаривает, – как-то заметила ей Лена.

– Кто его готовить будет? Ты не видишь, что все группы переполнены, а работать некому. Я, что казённая одна вкалывать, пусть привыкает матери помогать.

Лену удивило и расстроило такое отношение к собственному ребёнку.

– Она его бьёт, чтобы он заплакал. А он не плачет, – стал объяснять Лене Толик, – поэтому она его в туалете закрывает, только он всё равно не плачет, упрямый очень.

Лена удивилась тому, что мальчик объяснял ей поведение матери так, как будто это была совершенно посторонняя женщина.

– Кошмар какой-то, а не детский сад! Всем в постель. Разберемся, что здесь происходит.

Лена погладила Виталика по голове и, подвернув одеяло под подушку, вернулась в столовую.

Ещё в одно из первых дежурств с Галиной, она заметила её пристрастное отношение к молчаливому, крепкому мальчику Виталику. Но так, как они встречались с ней только в пересмену, а это самое хлопотное время перед обедом и тихим часом, Лена не замечала такой явной агрессии с её стороны к ребёнку.

– Виталик, урод, что глазами хлопаешь? Ешь, а то я тебя сейчас сама кормить буду,– как-то во время обеда услышала Лена.

– Ты что так с сыном, – Лена подумала, что этот мальчик и есть сын Галки.

– Чего? Если бы он был мой сын, убила бы! Чего уставился, жуй, Квазимодо!

– Не поняла, тогда почему ты к ребёнку пристаёшь?

– Да потому что он дурак. Не видишь что ли? Молчит, как партизан. Упрямый, как осёл. Ничего, я научу его разговаривать!

– Обыкновенный ребёнок. При мне, пожалуйста, веди себя с детьми нормально, – тогда приструнила её Лена.

По этому поводу у Лены как-то произошёл разговор с заведующей. Милая добрая женщина остудила Ленкин пыл.

– Пойми, Толика жалко. Здесь мы её в оборот можем взять, да и мальчик у нас на глазах, хотя бы сытый и чистый. А я её уволю, скатится баба совсем, сопьётся, кто ещё её возьмёт на работу, да и куда? Толика отнимут. Отца нет. Отдадут мальчика в детский дом. Ты уж потерпи, мы все терпим, скоро в школу мальчишка пойдёт, там посмотрим.

Но со страшными сказками и открытыми фрамугами Лена мириться не собиралась.

– И Виталика в обиду не дам, – так решила она.

Время пробежало быстро, как и последние весенние морозцы. Чаще стало появляться ещё не жаркое солнце. В этот день Лена вышла во вторую смену. Группа была почти полностью укомплектована: двадцать шесть детей, в пересмену две няни и воспитатель. На прогулке, перед обедом, дети играли на площадке. К концу прогулки Галина вошла в группу, чтобы помогать детям раздеваться. За большой деревянной беседкой Лена заметила Толика, который небольшим камнем бил по земле, видно чем-то играясь. К нему подбежал Виталик. Он остановился, глядя на то, что делает Толик и вдруг накинулся на мальчика. Он стал отнимать у него камень. Мальчишки упали на ещё сырую землю и в драке катались по ней. Лена не успела подбежать к дерущимся мальчуганам. Она видела, как вышедшая на улицу за следующей партией детишек Галина, отвесила мальчуганам по крепкой затрещине. Потом схватила обоих за вороты курток и потащила в помещение. Пока воспитательница и Галина укладывали детей на тихий час, Лена помыла посуду, полы и стала протирать подоконник в группе. За окном послышался шелест метлы дворника, подметающего асфальтированные дорожки. Он остановился, прикуривая сигарету.

– Мне что ли пойти перекурить? – услышала Лена тихий прокуренный голос Галки.

– Смотри, смотри, – сказала ей воспитательница.

Лена тоже посмотрела во двор и увидела, как недалеко от пускающего дым дворника большая чёрная птица, не боясь близости человека, терзала молодого воробья.

Дворник с усмешкой смотрел на картину казни. Он повернул голову в сторону окон и, заметив заинтересованность женщин, одобрительно усмехнулся и что-то забормотал.

Большая птица чувствовала себя победительницей. Она клевала крепким клювом беззащитное создание, которое из последних сил билось оземь. Наступив одной лапой на крыло воробушка, она клювом норовила попасть ему в маленькую голову, которая и так уже была наполовину размозжена. Воробей отчаянно вырывался из её когтей и старался увернуться от клюва, помогая себе вторым крылом.

– Вот даёт! Смотри, смотри, что ворона вытворяет! – восторгалась Галина.

– Это не ворона, это галка, – спокойно заметила воспитательница.

– Тёзка значит?

– Где, где галка? – послышался шум подбежавших к окну детей, – что она делает? Она кушать хочет?

– Всем по местам, ложитесь в кровать, – слабо приструнила детей воспитательница.

– Да пусть смотрят, чего ты? – успокоила её Галина, – смотри, смотри как она его! Молодчина. Давай галчонок, давай тёзка!

Птица, оторвав небольшой кусочек плоти всё ещё бьющейся жертвы, решила ненадолго отпустить её. Пока она работала клювом, пожирая то, что смогла вырвать у живого существа, воробей успел отползти на одном крыле на незначительное расстояние от неё. Чёрная птица милостиво разрешила ему это сделать. Проглотив то, что у неё было в клюве, она посмотрела по сторонам, словно ждала похвалы в свой адрес. Победно каркнув скрипучим противным голосом, птица медленно и вальяжно стала подходить к бедной жертве.

Лена открыла фрамугу и крикнула дворнику, чтобы он отогнал птицу…