Русский самурай. Книга 2. Возвращение самурая

Я держу в руках старую, очень старую фотографию. Она наклеена на плотный, помятый по уголкам, картон, и на нижнем поле замысловатой золотой вязью тиснуто название фотоателье: «Салонъ бр. Кузнецовыхъ».

На фотографии миловидная худенькая женщина: волосы уложены пышным валиком по моде начала века; закрытое темное платье с узкой оборочкой по вороту и на рукавах. Кузнецовы усадили ее в плетеное соломенное кресло. Сзади и чуть сбоку на шаткий трехногий столик водрузили подобие греческой амфоры. Наверное, именно памятуя о шаткости столика, женщина таким напряженным движением удерживает у своих колен белобрысого мальчугана в матросском костюмчике. Не иначе как «бр. Кузнецовы» пообещали ему, что из таинственного ящика на треноге, в который мама велела ему смотреть не мигая, вылетит птичка…

Я, вздохнув, откладываю фотографию, в который раз подивившись сохранности изображения, запечатленного такой немыслимо допотопной аппаратурой, и берусь за пожелтевшие, порой едва различимые, снимки военной поры и цветные кадры – произведения современнейшей японской фототехники. На всех этих фотографиях один и тот же человек – Николай Васильевич Мурашов. Между первым и последним снимками – вся его большая, непростая и нелегкая жизнь.

Уже не первый вечер я сижу над большими картонными коробками – архивом Николая Васильевича, который он завещал мне в наследство, оговорив мое право использовать содержимое коробок по моему усмотрению. В коробках письма, записные книжки, дневники, кассеты с магнитофонными записями, книги, фотографии.

Дочь Николая Васильевича, выполняя волю отца, отдала мне все это добро без видимого сожаления, взяв с собой только заботливо упакованный в коробку поменьше хрупкий чайный сервиз из тончайшего японского фарфора. И, словно окончательно расставаясь с отцом, решительно повернула в тяжелой двери опустевшего особняка массивный ключ…

Теперь я разбираю все это наследие, стараясь отвязаться от настойчиво звучащей в сознании строчки: «Это все, что останется после меня…» И вспоминаю ту давнюю встречу с Николаем Васильевичем, которая во многом изменила мою жизнь: позволила как бы пережить заново разные чужие человеческие судьбы, обязала рассказать о них людям, заставила заново осмыслить историю и философию моего любимого единоборства – самбо.

Мы были мало знакомы, когда случайно встретились у подножия Сурагадайского холма в Токио, где он был в то время советником нашего посольства. Я приехал в Японию в составе спортивной делегации и пришел к месту нашей встречи, привлеченный благовестом колокольни собора Воскресения. Японцы до сих пор называют этот собор «Николай-до» – в память о его основателе – святителе Николае Японском, первом епископе Японской православной церкви.

Наше знакомство с Николаем Васильевичем Мурашовым привело меня к встрече с митрополитом Калининградским и Смоленским Кириллом[1]. Он и рассказал мне об удивительной судьбе мальчика со Смоленщины – Вани Касаткина, которому судил Господь стать святителем Николаем Японским и совершить подвиг апостольского служения в далекой чужой стране.

Довелось мне познакомиться с отрывками из дневников и писем святителя Николая, с воспоминаниями о нем его современников. Помню то волнение, с которым я впервые всмотрелся в фотографию с изумительным лицом святителя, исполненным какой-то особенной строгой красоты и одухотворенности. Мне казалось, что взгляд этих глаз читает в моей душе.

Уже только эта необыкновенная жизнь была бы достаточным поводом для того, чтобы взяться за перо и рассказать о ней людям. Но случилась еще более удивительная вещь: жизнь этого современного апостола пересеклась, оказывается, с не менее трагической и высокой судьбой. Я имею в виду судьбу Василия Сергеевича Ощепкова – основоположника спортивного единоборства самбо. Вот что я узнал от Николая Васильевича Мурашова о начале пути этого удивительного человека.

…В самом конце морозного, с пронизывающим ветром, декабря 1892 года в поселке Александровский Пост, на каторжном Сахалине, у крестьянской вдовы Марии Ощепковой родился сын.

По всем канонам тех далеких лет младенца, входящего в жизнь в качестве незаконнорожденного и сына каторжанки, ждала незавидная судьба. В довершение всех своих бед уже в одиннадцать лет мальчик осиротел. Но несколько лет спустя жизненный путь сироты счастливо пересекся со светлой, благородной дорогой замечательного человека – архиепископа Японского, преосвященного Николая.

Не имея достаточных материальных средств, отец Николай все-таки сумел создать в Японии несколько учебных заведений. В одно из них и попал четырнадцатилетний сирота Вася Ощепков.

Семинария дала Василию отличное образование, помогла стать по-настоящему интеллигентным человеком в добрых старых русских традициях. Широта взглядов архиепископа проявилась и в том, что в семинарии для желающих преподавались даже основы борьбы дзюдо, всего лишь двадцать пять лет назад созданной знаменитым теперь педагогом – Дзигоро Кано. Василий с головой окунулся в эту новую для себя увлекательную стихию. Сообразительный и ловкий ученик, быстро постигавший технику японской борьбы, понравился преподавателю, и тот оказал ему одну немаловажную услугу.

Раз в год проводился отбор лучших для обучения в знаменитом институте Кодокан-дзюдо, и учитель под большим секретом сообщил приглянувшемуся ему русскому пареньку необычный принцип этого отбора.

В архивах Кодокана до наших дней сохранилась запись о поступлении туда Василия Ощепкова 29 октября 1911 года. Василий в полном объеме познал всю суровую школу дзюдо тех лет. Даже в наши дни японские специалисты считают, что практикуемая в Японии тренировка дзюдоистов непосильна для европейцев.

Василий не только успешно окончил это весьма свое образное учебное заведение, но и стал после этого претендовать на получение мастерского звания. И всего лишь через полгода после окончания основного курса Кодокана Ощепков завоевал право подпоясать свое кимоно черным мастерским поясом. Японцы необычайно ревностно относились тогда к присуждению мастерских степеней – данов, и особенно иностранцам. Ощепков стал первым русским, заслужившим в те годы первый дан.

Упрямый русский юноша удостоился теплой похвалы самого сэнсэя Кано, который был не очень-то щедр на подобные вещи. Забегая вперед, следует сказать, что довольно скоро Василий предстал перед строгими экзаменаторами Кодокана, которые единодушно присвоили ему следующую, еще более высокую, мастерскую ступень – второй дан.

Возвратившись на родину, Ощепков, знавший не только японский и китайский, но и английский язык, начал работать военным переводчиком. Совершенно естественно, что, оказавшись снова на родине, именно он стал пионером дзюдо в России.

Обо всем этом я рассказал в первой книге трилогии «И вечный бой…» – «Становление».

Я задумал эту трилогию как повествование, посвященное глубинным истокам, истории и философии одного из истинно русских спортивных единоборств – самбо. Я уверен, что столетие назад святой Николай по Божьей Воле благословил создание этого единоборства на благо и во славу России, а сейчас мы становимся свидетелями воплощения этого великого замысла: президентом Великой России стал человек, верующий в Бога, живущий богатой духовной жизнью, который во многом обязан своим становлением русской национальной борьбе – самбо. Сам он говорит об этом так:

Уже с первых страниц книги «И вечный бой…» мне хотелось проследить неразрывную связь русских видов единоборств с традициями былинной богатырской борьбы со злом, напомнить о главных устоях русских богатырей: подчеркнуть их неагрессивность, запрет употреблять свою силу во зло, постоянную готовность постоять за слабых и обиженных, за други своя и, одновременно, проявить милость к падшим; умение, покарав, простить тех, кто понял преподанный урок. Только на этой истинно русской основе могла сформироваться такая яркая личность, как будущий основоположник самбо Василий Сергеевич Ощепков.

Ключевым для меня в повести является и образ святого Николая Японского. Мне хотелось, чтобы как можно больше людей узнало о подвижническом житии святого Николая от рождения до его последних дней.

Особенно важным кажется мне тот исторический факт, что именно святой Николай Японский благословил подростка Васю Ощепкова на путь овладения секретами восточных единоборств, с тем чтобы поставить и эту силу на службу России. Я убежден, что именно благодаря сочетанию исконно русских традиций, обогащенных приемами других национальных видов борьбы, и освоенных с благословения святого Николая древних восточных канонов был создан принципиально новый, важный для России вид спортивного и боевого единоборства – самбо.

Раскрывая во многом неизвестный доселе читателю духовный облик В. С. Ощепкова, рассказывая о закрытых до недавних пор страницах его биографии, я не мог не прийти к выводу, что, создавая самбо, Василий Сергеевич имел в виду нечто большее, чем просто эффективные приемы самообороны. В сущности, рождалась новая идеология жизни, вобравшая в себя и лучшие устои русского православного народа, и моральные традиции, глубинные знания всего человечества. О том, что это именно так, свидетельствует и жизнь самого В. С. Ощепкова, которая является примером подлинного служения своему народу и своей стране.

На примере многих мастеров самбо я убедился, что, начав заниматься этим видом единоборства, человек любого возраста ступает на непростой, но очень важный для собственного становления путь – это кардинальное изменение характера, моральных принципов, образа бытия, взгляда на окружающих людей и собственное место в жизни.

Самбо не только вырабатывает способность максимально сконцентрировать свои усилия в очень короткое время; победить противника, используя его собственную агрессию; интуитивно предвидеть действия противника и предупреждать их. Уверенность в себе, действенное отношение к жизни, спокойная доброта и готовность в любую минуту вступить в борьбу со злом извне и в себе самом, какое бы обличье оно ни приняло, – вот тот облик, которого помогает достичь самбо. Мне хотелось написать книгу о том, как выковываются такие люди.

Об истории до самбо – Василием Сергеевичем Ощепковым – на пороге, пожалуй, самой интригующей и таинственной поры в его богатой на необычные события жизни. Непростой была эта пора и в истории России, которая в муках и крови рождала новый невиданный уклад государства и общества. И особенно трудно происходили ломка старого и строительство нового на самой дальней восточной окраине страны. Теперь наступило время продолжить рассказ об этом.

К сожалению, мой собеседник, мой главный помощник в работе над «Становлением», Николай Васильевич Мурашов, не дожил до этих дней. Однако на протяжении и этой, второй, книги, как и прежде, будет как бы звучать голос Николая Васильевича Мурашова: его воспоминания, письма, дневники, магнитофонные записи последних лет будут моими неоценимыми помощниками.

Вот и теперь мне, прежде чем продолжать свое повествование, сначала захотелось вернуться к тому, чем в первой книге заканчивался рассказ Николая Васильевича о его старшем друге и учителе: это был роковой для России 1917 год. Но в то время как все бурлило в обеих столицах, окраины империи еще пытались жить по-старому: в середине июля 1917 года Владивостокское общество «Спорт» проводило в своем спортивном зале первые международные соревнования по дзюу-дзюцу.

Мне захотелось подробнее рассказать об этом, в общем-то, довольно знаменательном событии в истории русского дзюдо. И, словно откликаясь на этот мой будущий интерес, Николай Васильевич приберег в своем архиве подлинно бесценный пожелтевший листочек: вырезку из 396-го номера владивостокской газеты «Далекая окраина» за 4 июля 1917 года.

Дадим слово тогдашнему спортивному журналисту – думается, он лучше, чем наш пересказ, сумеет передать неповторимый «аромат» той эпохи. Давайте посмотрим, как воспринимались тогда обществом молодое для России искусство дзюдо и его учитель Василий Ощепков.

Мы видим, что безымянный дальневосточный журналист так увлекся своей задачей растолковать читающей публике сущность нового вида борьбы и отдать должное ее первому российскому мастеру, что даже как-то забыл упомянуть, чем же закончилась эта первая международная встреча для российских дзюдоистов, и не рассказал, произошла ли на этих состязаниях схватка между Ощепковым и японским мастером Хидетоси Томабеци – между прочим, тоже обладателем «черного пояса». Попробуем восполнить этот пробел в его рассказе, пользуясь воспоминаниями очевидцев.

Первые схватки между питомцами Владивостокского спортивного общества и их японскими гостями с первых минут складывались явно не в пользу хозяев. Ученики Ощепкова все-таки были новичками. Японцы же, согласно существующей в их стране системе физического воспитания, занимались дзюдо с ранних лет: для них приемы этого единоборства были такими же естественными, как ходьба, бег или комплекс утренней зарядки.

Василий с огорчением наблюдал, как его воспитанники, взволнованные участием в своих первых международных соревнованиях, словно забывают даже то, что неплохо отрабатывали на тренировках. Разочарованно притихла и публика. Наконец самым опытным из владивостокских дзюдоистов удалось наметить перелом в ходе соревнований – теперь нужна была хотя бы одна убедительная победа, закрепляющая достигнутое.

Василий вызвал на ковер Петра Лукьяненко – молоденького украинца, подмастерья из ремонтного депо, понимая в то же время, что это, в общем-то, не лучший выбор. Сильный и крепкий физически, Петро всегда в глубине души был убежден, что все дело именно в том, кто сильнее. Но выбирать, в общем, было не из кого – остальные были подготовлены так же.

Петро и сейчас начал с напористой силовой атаки. Но увертливый японец не давал втянуть себя в прямое противоборство. Он легко срывал все попытки захватов, постоянно передвигаясь по площадке.

Василий видел, что Петро начинает злиться: его попытки становятся все более непродуманными…

Все понимали, как много зависит от исхода этой схватки. В зале раздавались разноязыкие выкрики, которые сливались в сплошной гул. Василий понимал, что Петро сейчас вряд ли слышит даже половину из того, что ему советуют, и потому не торопился присоединить свой голос к общему хору. Петро и сам, конечно, уже понял, что выбрал неправильную тактику: он начал более осмотрительно продолжать схватку.

Видимо, приняв эту осмотрительность за нерешительность и, может быть, страх противника, японец явно уверовал в свою победу. Он, уже не думая об обороне, переходит к решающим действиям: захватывает рукав и отворот кимоно Петра сверху и, потянув на себя, делает подворот для броска подхватом изнутри. Но Петро, вовремя среагировав на это движение, отклоняет свой корпус и, захватывая маховую ногу противника за бедро, проводит бросок боковым переворотом, падает сверху на японца и, проводя удержание, лишает противника возможности дальнейшего сопротивления.

Василий привстал на своей тренерской скамье: это была та победа, которой так не хватало. Но откуда взял Петро эту нестандартную комбинацию? Этого нет в классическом наборе приемов дзюдо. Значит, он все-таки научил своих учеников творчески относиться к борьбе!

Видимо, удивлены и японцы. Но результат не позволяет оспаривать победу.

Наблюдая за дальнейшими выступлениями своих ободрившихся учеников, Василий незаметно поглядывал и на тренера своих гостей – господина Хидетоси Томабеци. Он знал, что публика ждет выступления мастеров – обладателей «черных поясов». Однако был в предстоящем выступлении и некоторый скользкий этический момент: Томабеци – гость, ему крайне нежелательно «потерять лицо» в присутствии своих учеников. Но и сам Василий, к которому с таким почтением относились во Владивостоке все мало-мальски причастные к спорту, не мог просто уступить гостю победу… Лучше бы уж не было этой схватки!

Но избежать ее все же не удалось: они заняли друг против друга исходные стойки на татами.

Несколько секунд ушло на взаимное присматриван…