Возвращение в Вальбону

V People in Trap

Общество People in Trap находилось в центре Праги в высоком стеклянном здании. Его основатель Павел Котрба сидел где-то посреди этого хаоса из стекла и стали. Было бы логично, если бы его канцелярия располагалась где-то наверху, на двадцатом этаже, с прекрасным видом на город, но он хотел быть как можно ближе к своим служащим. Он любил повторять, что, когда генерал далеко, армия спит. Павел был предприимчивым человеком, он мог пролезть туда, где остальные терпели неудачу. У него были знакомые во всех важных местах, он часто посещал парламент и даже с президентом был на «ты». Из первоначально маленького сообщества любителей приключений, которые после смены режима в 1989 году больше всего хотели путешествовать, выросла солидная организация с большим числом служащих. Ее основатели поначалу в качестве добровольцев принимали участие в спасательных акциях во время землетрясений в Армении и Турции. Потом пришло время военных конфликтов – сначала в Югославии, позже в Чечне. С первыми государственными заказами в кассу организации потекли приличные деньги.

Павел, стоявший с самого начала во главе общества, страдал, как и большинство мужчин маленького роста, комплексом Наполеона. Недаром же говорят, что чем меньше человек, тем больше он жаждет подняться до небес. Руководителю «Людей в ловушке» эта поговорка подходила вдвойне: там, где конкуренты краснели от стыда, он лишь пожимал плечами. И точно так же, как настоящий Наполеон, он интересовался самой мелкой пешкой в рядах своей армии спасения, как с любовью называли его организацию. Он был знаком с последней уборщицей и о каждом работающем у него знал почти все. С теми, кто пришелся ему по душе, он был на «ты».

Подвыпив, он нередко приуменьшал свои заслуги. Но в действительности он все воспринимал всерьез, хоть и говорил об этом с юмором. Не везло тому, кто на это попадался или поддавался на его шутки. Слово «ловушка» в названии организации имело для него особый смысл. Мальчиком он ловил крыс в железные мышеловки. На окраине Голешовице[20], где он родился, их жили сотни. Как только железо с клацаньем захлопывалось, он всегда чувствовал безграничную радость оттого, что избавил мир от отвратительного переносчика инфекции. Оттуда брало начало его гуманистическое чувство. Так что он загадал на Новый, 1982 год, что вычистит от крыс весь окраинный квартал Голешовице, а потом и весь остальной город.

Его энтузиазм не пропал и тогда, когда однажды мышеловка отсекла ему указательный палец. Его упорство в конце концов принесло свои плоды, когда он перенес свое внимание с крыс на людей. Только в университете он осознал, что некоторые из них приносят миру вред куда больший, чем все те грызуны, которых он убил. Несмотря на это, он верил в то, что у каждого человека есть положительные стороны. Вскоре он понял, что идеалы и путь наверх тесно связаны между собой.

– Без идеалов никого не убедишь и не выведешь на верный путь!

Он распространял информацию среди студентов в начале бархатной революции, и его фанатки любили его за это. С детских лет он придерживался поговорки времен Крестовых походов: «Наш молитвенник – меч». Это было его движущей силой не только когда он преследовал крыс в их пристанищах. Но свое кредо он никому не раскрывал даже тогда, когда в 1989 году стал одним из лидеров студенческой революции. Он верно предполагал, что игры с мечом в новом зарождающемся обществе могли бы стоить ему скальпа. Он знал, что в жизни можно стоять только на одной стороне баррикады, и каким-то чудесным образом всегда чувствовал, которая сторона – та самая, правильная. Он искусно развивал свои положительные особенности. После тяжкого опыта борьбы с грызунами он направил все усилия на деятельность фонда. Он досрочно окончил университет, и слово «ловушка» заняло вполне подобающее место в названии гуманитарной организации как воспоминание о юности. Обрубок указательного пальца торчал между остальными как намек на убитых по ошибке крыс. Именно поэтому название People in Trap – «Люди в ловушке» – было единственно правильным.

С самого начала он руководил фондом твердо и бюджет общества всегда до верхней точки пополнял из внешних ресурсов. Никогда не было такого, чтобы служащие общества шли домой без зарплаты. Ходили слухи, что он отмывает деньги для самых влиятельных государственных чиновников, но как было на самом деле, никто толком не знал. Его выступления на собраниях и форумах всегда были пламенными, достойными настоящего революционера. Павел Котрба и был им по своей сути. Люди восхищались им как человеком, который менял мир к лучшему.

Единственным, кто знал его всесторонне, был его друг, мастер спорта республики по марафонскому бегу Йозеф Гампл. Он работал в фонде с того времени, как на соревнованиях в Италии у него порвались коленные связки. До финиша знаменитого Римского марафона он не добежал, а дополз на четвереньках. Последовала неудачная операция, а за ней и конец его карьеры марафонца. Объявление о вакансии фонда People in Trap он прочитал, будучи еще на больничной койке. Его буквально окрылил главный слоган: «Дорога – это отражение твоей души». Йозеф, образец профессионального спортсмена, сменил карьеру бегуна на работу в фонде. Его настойчивость была главным фактором, который сблизил его с Павлом.

Во время первой миссии в Эфиопии, где они с фондом PIT искали воду под горой Рас-Дашэн[21], было решено вместе отправиться по бездорожью на прогулку. В русле реки, в котором не было ни капли воды, они наехали на камень, и у них треснула передняя жесткая ось. Напрасно горевали они над почти отломленным колесом: рация в далекой пустыне не работала. На базу они тащились два дня, и все это время им не хватало именно того, что они искали в той африканской стране. После тридцати километров пути Павел пал на колени, вокруг него дрожал палящий сорокаградусный воздух.

– Мне конец!

Слова вылетели из его потрескавшихся губ, и он рухнул на раскаленную землю. Впервые в жизни он подумал о смерти. До деревни Бала, где находился лагерь их геологической группы, Йозеф дотащил его на спине на следующий день. С того времени марафонец и руководитель, оказавшись вместе, чаще, чем воду, пили красное вино в знак вечной памяти об их мучительном походе. Только тогда, в жаркой африканской пустыне, Павел осознал, что́ на самом деле означают слова «дотянуть до самого конца», – да все что угодно. Он стал еще упорнее, чем был до того, лишь на пороге смерти осознав, что не бежать, а добежать до цели и есть самое главное в жизни.

После возвращения из Африки он повысил Йозефу зарплату, но в одном должен был ему поклясться его лучший друг: что он никогда никому не расскажет, как он упал в пустыне на колени. У него было ошибочное представление, что его желания так же важны для его друга, как для него самого. Но Йозеф относился к работе в фонде только как к работе, которая порой дает возможность путешествовать в экзотические места. Его не интересовали ни особые связи с руководителем, ни охота за деньгами. И это был довод, почему директор мог говорить с ним о чем угодно на равных.

В то майское утро Йозеф тренировался в своем кабинете. Как у всякого марафонца, у него были слабые руки, поэтому на стене возле шкафа он укрепил железный шест. Вместо бега он занялся боксом, будто подсознательно предчувствуя, что в будущем ему это пригодится. Дома он, вернувшись с работы, молотил по кожаному мешку до одури. Йозеф сбил себе суставы, однако мускулы на его руках, как у Рокки, так и не выросли. Но удары он не пропускал, и его преимуществом было то, что во время тренировок он мог выдерживать такое количество подходов, которое мало кому было по силам. Он хотел стать крепче, поэтому начал есть творог и бегать, но на короткие дистанции. Он делал все в полную силу – это было его преимуществом, но в то же время и ахиллесовой пятой. Он соревновался «до победного», что подчас не оправдывало себя. С того времени, когда он благодаря фонду прошел курс скалолазания, горы его околдовали. Он начал ездить на песчаники, сначала со своей девушкой Раданой, а позже с новой подругой Яной. Когда он залез на легендарную Кобылу у Пржиграз[22], тогда и почувствовал, что ему принадлежит мир. Опьяненный победой, он слегка подзабыл, что все время подъема его сверху страховал инструктор.

Неделей позже он уже поднимался на Баррандовскую скалу в Праге. У ее подножия время от времени проходил поезд. Он лез туда один по белому известняку без какой бы то ни было страховки, в то время как Яна стояла возле железнодорожной колеи и тайком потягивала коньяк из серебристой фляжки. Нога его соскользнула как раз в тот момент, когда в узкий скальный коридор въехал грузовой поезд. Яна сунула фляжку в нагрудный карман. Йозеф держался на пальцах, товарные вагоны на десятиметровой глубине лениво двигались. Известковый выступ времен девонского периода был скользким, заросшим зеленым мхом. Кожа на кончиках пальцев постепенно двигалась по камням и вдруг заскользила как по льду. Повинуясь инстинкту самосохранения, он успел оттолкнуться ногами, а потом камнем полетел вниз. Он упал не между вагонами, а прямо в один из них. Спина его заскользила по куче песка, и он увяз в нем по колено. Ему вдвойне повезло в тот день.

Йозеф висел на перекладине, когда Павел поднялся в его кабинет на двадцатом этаже по боковой лестнице, держа под мышкой какую-то папку. Он тихо открыл дверь; вместо шуршания бумаги и гудения компьютера из-за шкафа доносились вздохи. Павел, как дух, прокрался по ламинату. Йозеф висел на перекладине спиной к вошедшему и из последних сил пытался достать ее подбородком, колотясь при этом точно так же, как вчера на Баррандовской скале, пока его пальцы не соскользнули.

– Я катаюсь как сыр в масле тут у Павлика, – намекнул директор. – Повтори это за мной, Йозеф!

Марафонец на перекладине знал, кто с ним говорит, но продолжал потихоньку подтягиваться.

– Признайся, что если бы ты не смонтировал эту дурацкую палку, то тебя бы тут, в фонде, ничто не держало!

Йозеф уже почти достиг цели, ему оставались последние сантиметры.

– Ну давай, давай, – директор снова поддел его. – Пердни хорошенько, и ты там!

В этот момент Йозеф рухнул на пол и сел к стене.

– Тебя что, дома не учили стучать в дверь?

– Учили. – Павел подал ему руку. – Но мысль, что ты в моем присутствии одержишь победу, взяла верх.

– Еще раз меня так напугаешь – и последствия будут на твоей совести. – Йозеф пожал протянутую ладонь.

– Ну ты же знаешь, что у меня ее нет. – Павел улыбнулся и сильным рывком помог ему встать на ноги.

Друзья стояли посреди комнаты, где с полок на них смотрели запыленные папки со старыми проектами.

– Сядем? – директор показал на маленький журнальный столик в углу.

Йозеф кивнул, только сейчас заметив папки, которые шеф держал под мышкой. Он хорошо знал, что уж если тот забрался сюда наверх, то ради чего-то важного.

– Эти две школы мы должны построить в Эфиопии в течение осени! – Руководитель положил на стол небольшой проект и многозначительно постучал по нему пальцем. Йозеф, усевшийся напротив него, открыл твердую папку с буквами PIT.

– Легкие конструкции из картона, как это называли в Клондайке?

Павел начал шутить:

– А-а-а, я помню, boom constructions. Быстро построишь и оставляешь на произвол судьбы.

Йозеф листал отдельные чертежи, просматривал планы, обозначенные в чертежах.

– Это ты называешь «проект»? – Он покачал головой. – Ведь это лачуги, как из соломы нарезанные. – С брезгливым выражением лица он отодвинул от себя бумаги.

– Не дури, дружище. – Павел налил себе в стакан минералки. – Аборигены жили в соломенных лачугах и будут в них жить дальше!

Он жадно выпил воду и поднял полупустой стакан над головой.

– Речь идет прежде всего о воде! – проговорил он с пафосом. – Чтобы дети сотнями не умирали от жажды, частью проекта стали три артезианские скважины!

И он принялся рассматривать пузырящуюся воду на свету.

Йозеф снова взял папку.

– По этим чертежам нельзя строить. – Он легко ударил по ним ладонью. – Там с этим можно придумать все, что захочешь!

– Так и строй там спокойно то, что считаешь нужным! – Павел поставил стакан на стол. – Деревня Абала тебе уже знакома!

Йозеф снова захотел возразить, но директор его опередил:

– Послушай меня, друг! – Он приблизил к нему свое выразительное лицо. – Это отлично оплаченный проект. Если это не сделаем мы, за ним побегут другие пятьдесят заинтересованных!

Он постучал по столу указательным пальцем без последней фаланги, что было знаком максимальной настойчивости.

– Помнишь наш поход? – Йозеф вынул из папки карту геологического разреза.

Павел неохотно кивнул, наморщив лоб. Он не выносил, когда кто-то напоминал ему что-то неприятное, тем более собственное падение. Но только Йозефу это могло сойти с рук.

Да у него и в мыслях не было высмеять директора, он просто отметил, что в той области вода находится слишком глубоко. Павел понял, что он имел в виду, только когда Йозеф указал ему уровень подземных вод на профиле горных пород.

– Оплатим хотя бы эти самые глубокие скважины, а в остальном сделаем так, чтобы до конца года показать два готовых строения.

Йозеф недоверчиво покачал головой и решительно закрыл тонкую папку.

– Ты должен с этим справиться до конца года. – Павел ковал железо, пока оно было горячо, потом поднял указательный палец без последней фаланги. – Иначе у нас будут финансовые проблемы!

Только теперь Йозеф понял, что насчет этой поездки в Эфиопию речь шла совершенно серьезно.

– Если я правильно понимаю, – почесал он голову, – это займет добрых два месяца!

– На догадки ты мастак, но лучше закладывай три!

– Я мог бы поехать самое большее на месяц, у меня с Яной проблема. – Йозеф, сидя в кресле, подпер подбородок. – Она пьет горькую, так что ее выгнали с работы.

Он коротко объяснил семейные отношения своей девушки, а также то, что у нее несколько лет назад в Албании пропала сестра.

Павел молча смотрел на него, а когда Йозеф закончил говорить, вдруг встал.

– Может быть, пауза вам пойдет только на пользу.

Его равнодушный голос не оставил Йозефу ни капли сомнения в том, что шеф будет настаивать на своем.

– Ты должен бы знать, что после каждого взлета в жизни происходит падение. – Директор взял со стола папку. – С женщинами или без них!

– Да подожди ты. – Миролюбивый тон Йозефа заставил его остановиться. – А что, если вместо меня поедет кто-то другой?

Павел на минуту задумался, а потом спросил:

– Ты знаешь руководительницу General Insurance, как там ее зовут?

– Ты Радану имеешь в виду?

Директор кивнул.

В этот момент встал и Йозеф:

– Если ты не заметил, я с ней уже некоторое время не встречаюсь!

– Ну да, да, я знаю. – Директор по-приятельски положил ему руку на плечо. – Мне нужна от нее кое-какая информация. – Он на некоторое время замялся, прежде чем продолжил фразу: – Если ты мне поможешь, я найду тебе замену в Африку!

– Ну, я этому не особо радуюсь, – нерешительно произнес Йозеф, все еще не понимая, к чему клонит Павел, – но в любом случае это лучше, чем Эфиопия.

– Я бы так и сказал. – Улыбка осветила лицо шефа. – Но радость выбрось из головы, это все только иллюзия!

– Ты что, стал философом? – Эти слова Йозеф не смог пропустить мимо ушей.

– Я всего лишь прагматик. – Павел покачал головой и с хитрым видом дотронулся до кончика своего носа. – Для лучшего результата не забудь, что старая любовь не ржавеет!

– Ты скажешь мне наконец, о чем речь?

– Да все банально, мы сейчас с General Insurance Company не в самых дружеских отношениях…

– С General Insurance? – прервал его Йозеф. – Или ты чем-то разозлил Радану… пардон, госпожу руководительницу?

– Один – ноль в твою пользу. – Павел не дал выбить себя из колеи. – Ну, если ты хочешь знать, это временное нарушение!

Йозеф наклонился к нему:

– С Эфиопией – это ведь была шутка, так?

Руководитель фонда благосклонно улыбнулся ему и, не произнеся больше ни слова, повернулся и медленно пошел к дверям.