– Бумажные солдатики, – презрительно бросил Феррер, – сражаются за свободу, большей частью в столичных кабаках.

– В сорок седьмом они пытались свергнуть Трухильо, – возразил Рохо, – в сорок восьмом здесь сыграли решающую роль в победе Фигереса. В сорок девятом были готовы защищать эту страну от никарагуанцев. В том же году снова выступили против Трухильо.

– И с каким результатом? – насмешливо спросил Феррер. – В сорок седьмом на Кубе Батиста по просьбе Трухильо арестовал их транспорта, тем дело и кончилось. В сорок девятом лишь окрик из Вашингтона спас Коста-Рику от вторжения армии Сомосы. Вторая попытка против Трухильо также закончилась не начавшись – когда мексиканские власти арестовали зафрахтованные самолеты. К великой удаче для этих картонных вояк, поскольку воздушный десант на чужую территорию – это вещь очень трудная и опасная. Итого, единственно в их активе – это поддержка своего местного покровителя, который считает это воинство своей партийной армией, наподобие того, как, уж простите за сравнение, у Гитлера были Ваффен СС, а у дуче – «чернорубашечники». Вот только по реальной боеспособности этим героям в сравнении с теми – как отсюда до Луны. Впрочем, в этой части света даже нормальные армии гораздо чаще были средством не внешнего, а внутреннего употребления – так что для поддержания порядка сойдет. Ну а реальная причина, отчего нашего отважного борца за свободу никто не смеет тронуть, – это тот факт, что США нуждаются в «скамейке запасных», на случай если какая-то из их горилл-диктаторов зарвется. И судя по тому, что тогда в сорок девятом гринго выразили неудовольствие не только Сомосе, но и Фигересу и даже попросили, правда не слишком настойчиво, распустить Легион… То я бы на месте сеньора президенте не надеялся бы на слишком долгое благословение хозяина и готовил бы «запасной аэродром» где-нибудь в Европе.

От Пунтаренаса до Сан-Хосе было меньше ста километров – дорога наверх, а затем поворачивала на восток, оставляя слева гряду Центральноамериканских Кордильер. Места были очень красивые: изумрудная зелень лесов, лазурные озера и реки, хрусталь водопадов, белый песок пляжей – и эта дорога, проложенная еще испанцами. Главным богатством страны были эти леса, с древесиной редких и ценных пород, – а полезных руд и минералов тут не было вовсе.

– К счастью для Коста-Рики, – сказал дон Педро, – если бы здесь завтра нашли, например, нефть, то уже на следующий день американский посол сделал бы «предложение, от которого нельзя отказаться»: отдать все в концессию. А если бы президент оказался несговорчивым – то его преемник имел бы совсем другое мнение. Но пока что эта страна даже для «Юнайдет фрут» не слишком лакомый кусок – а по мелочи, немного плантаций бананов и кофе. Которые, однако, наш герой Фигирес, при всей своей риторике, даже и не пытается отобрать! В отличие от Арбенса…

– Если у Арбенса удастся, – заявил Рохо, – тогда и остальные станут решительнее.

– Лев стал стар, и шакалы осмелели, – произнес дон Педро, – вот только гринго куда моложе британского льва. И сильнее, и видят английский пример. Боюсь, что Арбенс очень плохо кончит – но не будем торопиться. Здесь мы задержимся на неделю или две, ну а после «будем посмотреть».

Столица, Сан-Хосе, выглядела не слишком внушительно – поскольку до 1824 года была всего лишь небольшим поселком и лишь после Великой Латиноамериканской революции (когда бывшие испанские колонии массово обрели независимость) стала столицей суверенного государства. Так что в этом городе было очень мало памятников архитектуры – хотя здесь впервые в Латинской Америке было введено электрическое освещение (в 1884 году – раньше, чем в иных европейских столицах), а в 1940-м учрежден университет. На первый взгляд, патриархальность тихой провинции – если не знать, какие политические страсти кипели здесь в клубах, барах, а иногда даже просто на улицах и площадях, благо климат позволял. Можно было, проходя мимо, увидеть спорящую толпу – и подойти, и послушать, и участие принять. К чести костариканцев, дело очень редко заканчивалось потасовкой, страсти кипели исключительно словесные. Однако же для Эрнесто было все внове – ну нельзя было даже представить в Аргентине Перона такие свободы! – и он не упускал случая присоединиться к каждому такому собранию, и слушать, и спорить, и знакомиться – назавтра встречая тех же людей на светских раутах, обедах и приемах (миссия Церкви здесь по авторитету не уступала посольству далеко не последней державы).

– Соединенные Штаты заинтересованы в демократическом развитии своих соседей! Конечно, иногда их политика кажется нам эгоистической – но взглянем правде в глаза: без американского капитала мы никак не можем решить свои экономические проблемы и обеспечить прогресс своей промышленности и торговли!

Это говорил венесуэлец Ромуло Бетакур, бывший коммунист, затем вождь своей партии «Демократическое действие». Был президентом Венесуэлы с 1941-го по 1948-й, эмигрировал после военного переворота, когда генерал Хименес, опираясь на армию, провозгласил президентом себя. Сейчас пребывал в положении изгнанника, пышущего благородной местью и строящего наполеоновские планы. Сводящиеся в основном к визитам в США и обиванию там порогов влиятельных людей – чтобы убедить их в своей полезности. А когда ему отказывали, он видел в том единственную причину:

– Коммунизм как клеймо. За грехи молодости – всю жизнь видят возмутителя спокойствия. Ну как убедить, что я вовсе не считаю большевизм – подходящим для стран Латинской Америки? Иные большие люди меня даже на порог не пускали, наверное, считая агентом Москвы. А я ни одного русского коммуниста – со зверской рожей, в кожанке, с маузером – в глаза никогда не видел!

– Меньше верьте фантазиям месье Фаньера, – насмешливо сказал дон Педро, – и, кстати, одного русского коммуниста вы могли видеть, хотя и не лично. Портрет русского вождя Сталина в газетах – неужели ни разу вам не знаком? При том что он совсем не похож на фаньеровскую карикатуру и выглядит вполне респектабельно – если бы вы его встретили на Уолл-стрит и на нем не было бы маршальского мундира, а вы бы не знали, кто это, то приняли бы за одного из воротил. А ведь Фаньер пишет, что коммунизм заразен, как испанский грипп, и, возможно, неким вирусом передается. О боже, если вы были когда-то заражены – то я лучше от вас отойду. А то вдруг вы на меня чихнете и передадите инфекцию – и после меня, уважаемого бизнесмена, перестанут в иных нужных для меня домах принимать?

– Грех смеяться над бедным изгнанником! – возмутился Бетакур. – Что до пропаганды, то она для плебеев, но мы-то образованные люди! Или вы не знаете, для кого пишет Фаньер?

– Для гринго намного страшнее клеймо неудачника, – ответил дон Педро, – даже те из них, кто вовсе не религиозен, желают вам «удачи», которая для них как благословение Бога. А еще они очень любят считать деньги – и с охотой помогут вору и бандиту, если он «отмечен удачей» и это сотрудничество выгодно, но не дадут ни цента неудачнику, поскольку это будет капитал на ветер. Вы же, простите за правду, в их глазах неудачник – которому помогать нет никакого интереса. Вот если сумеете подняться – тогда «тот, кто сделал себя сам» у гринго весьма культовая фигура. Если сумеете – будете на коне. А нет – мои вам соболезнования!

Совершенно иной личностью был доминиканец Хуан Бош – который никогда не был коммунистом и даже относился к коммунистической идее весьма настороженно. Однако он был убежденным патриотом своей страны и так же твердо видел в США врага и душителя латиноамериканской свободы. А еще он был талантливым писателем, побывавшим во многих странах Латинской Америки и видевшим жизнь простых людей. И успевшим прочесть «Дневники мотоциклиста» – Эрнесто был польщен, что старший, гораздо более опытный литератор, составил не самое худшее мнение о его книге.

– Форма путевых заметок широка, но слишком поверхностна. И отсутствуют выводы о причинах виденных бед. Свобода, демократия – для гринго не больше чем красивые слова, прячущие их алчность. Бандита с Дикого Запада можно нарядить во фрак – но он все равно останется бандитом, привыкшим решать свои проблемы с помощью кольта и кулака. Именно Соединенные Штаты уже столетие диктуют нам свои правила, присвоив себе роль высшего судьи во всех наших спорах, именно Вашингтон сажает к югу от Рио-Гранде продажных марионеток вместо достойных людей, именно американские фирмы вроде «Юнайдед фрут» выжимают все из наших народов, относясь к рабочим на плантациях и рудниках даже хуже, чем к неграм во времена рабства: ведь раб все же был собственностью хозяина, с некоторой ценностью, – а искалеченного или престарелого работника легко можно вышвырнуть вон без всяких обязательств. А если где-то не желают подчиняться их законам – то приходит американская морская пехота. «Лучший способ наведения порядка: к каждой стенке поставить по бунтовщику» – это сказал генерал Першинг, усмиряя восставшую Мексику. Сегодня говорят и пишут о зверствах нацистов и японцев в минувшую Великую войну – но мир молчит, будто не зная, о том, что творили американцы на своем «заднем дворе». Как они залили кровью Никарагуа, подавляя восстание Сандино, как они вторгались на Кубу, в Гондурас – и в мою родную страну, трижды в начале этого века, и в последний раз их оккупация продолжалась восемь лет, с шестнадцатого года по двадцать четвертый, и вели себя совершенно как нацисты, жестоко подавляя любое недовольство, хватая и расстреливая доминиканских патриотов сотнями и тысячами. И это они посадили нам свою ручную гориллу Трухильо – бывшего вора и конокрада, который провозгласил себя «Шефом нации» и живым Богом на земле. Однако сегодня США имеют большие проблемы во Вьетнаме и Китае – и потому есть некоторая надежда, что среди доминиканского народа найдутся здоровые силы, которые свергнут диктатора!

Еще Эрнесто запомнил поездку по стране – когда христианско-медицинская миссия, погрузившись в автобус, отправилась на полуостров Никоя, чтобы оказать помощь страждущим. На выборе этой провинции настоял дон Педро. Идиллические пейзажи, деревни среди райской зелени и счастливые люди: больных было на удивление мало – жизнь здесь была хоть и не богата, но без нищеты, потому что тут не было произвола корпораций и плантаторов, сгонявших крестьян с земли, не редкостью тут было встретить наделы, обрабатываемые одной семьей на протяжении нескольких поколений. Эрнесто запомнился старик, приехавший на велосипеде из соседней деревни на встречу с матерью – и этому любящему сыну было восемьдесят восемь лет, а дорога занимала десять километров в одну сторону.

– Я тут с малолетства работаю. Школу не кончал, читать меня святой отец научил, а больше ничего и не надо. До полудня тружусь, а как жарко станет, в гамаке лежу в тени. Так и жил все годы. Восемь детей, внуков уже за три десятка, и правнуки есть. Война была – да, слышал что-то такое. А я радуюсь – солнышко утром встало, вот еще один день наступил.

Его матери было сто десять лет. Эрнесто был удивлен – за одну эту поездку, в одной провинции обнаружив около десятка столетних долгожителей. Причем все они вовсе не были немощными – работали в своем огороде и сохраняли вполне здравый рассудок. Такой случай заслуживал быть занесенным в анналы медицины! Может, тут какой-то секрет есть, который может быть полезен всему человечеству?

– Секрет простой: отсутствие стресса, – ответил дон Педро, – известно, что на «повышенных оборотах» любой механизм быстрее изнашивается. И человеческий организм тоже – так природа устроила, что видим опасность, и сразу адреналин в кровь, и еще многое, ну ты же врач, знаешь. Увидел саблезубого тигра – готов к бою, это наших пещерных предков спасало. Да и в наши времена, в бою и походе, при опасности включить форсаж – это огромная польза, а то и спасение. Вот только цивилизованный человек часто стрессует просто так – испугавшись, например, потерять работу, или совсем по мелочи, как на автобус опоздать. И если нет разрядки в виде действия – с врагом дрался, завалил, победа! – то это еще хуже: непотраченная биохимия разрушает организм, как если в моторе жать одновременно на газ и тормоз. Знаешь ведь, что в Европе творилось – две Великие войны, революции, Депрессия и испанский грипп. А тут все стороной прошло, ну просто «мужицкий рай», о котором мечтали когда-то в… одной далекой стране. Счастье, радость, покой, дом хоть не дворец, но крепкий, семья большая и любящая – что еще человеку надо? Прожить так до ста лет – вот только скажи, Команданте, ты бы этого хотел?

Эрнесто отрицательно помотал головой. Да, жизнь как в раю – лежать под деревом Эдема и пить амброзию. Но ужасно скучно. Да, любопытно, а в других провинциях этой страны то же самое?

– Там хуже, – сказал дон Педро, – на вулканах в буквальном смысле. Раз в пятьдесят-сто лет случается – правда, народ уже привычный, и когда начинает трясти и дымиться, кто поумнее, успевает убежать. А кто не успел – тот не успел. Зато после земля плодородит по-свежему, так что на пепелище будут сытые годы для тех, кто вернется. И снова жизнь размеренно течет.

– Вот и тут так, – ответил Эрнесто, – уехать куда-то и жить такой общиной в счастье. До тех пор, пока не начнется новая война и сюда не упадет атомная бомба. А ты ведь учил – с опасностью надо драться, так всегда легче! Баран в загоне, до того как его зарежут и на вертел, – он ведь тоже счастлив!

– Растешь, Команданте. Что ж – наши дела здесь завершены, Гватемала ждет!

Фидель Кастро Рус. Ретроспектива – июль 1953-го

Мятеж не может кончиться удачей – в противном случае зовется он иначе.

Чей это афоризм? Фидель Кастро услышал его от сеньора Теодоро Б. Кастро (не родственника – просто фамилия распространенная), тогда в пятьдесят втором имеющего должность посла Коста-Рики в Риме и Ватикане. Но встретились они в Гаване, на каком-то рауте – причем костариканец явно искал встречи с ним, простым адвокатом и членом Партии кубинского народа, даже предлагавшим свою кандидатуру в депутаты парламента на выборах того же года – однако партийная верхушка его не утвердила, «слишком молод и радикал». Ничего, молодость – это недостаток, быстро проходящий, и есть надежда попытаться на следующих выборах. Однако сеньора Теодоро Кастро интересовало не это.

Карибский легион. Да, Фидель Кастро не только знал про эту организацию, но и сам какое-то время был ее членом. До того, как в пятидесятом, после никарагуанского конфликта, Вашингтон категорически потребовал от президента Фигереса распустить Легион как «организацию, склонную к международному терроризму». К чести Фигереса, он не выполнил это требование в полной мере – но приложил все усилия, чтобы Легион превратился в парадное войско, по праздничным дням совершающее манипуляции на площади перед дворцом, а во все остальные дни бывшее не более чем сборищем горлопанов по клубам и кабакам. Оказалось же, что не все члены Легиона смирились – и кто-то нашел себе новых союзников. Сеньор Теодоро дал намек на Церковь – что ж, участие Ватикана в играх на латиноамериканской площадке казалось очень правдоподобным. Тем более что он не просил и не требовал ничего – а лишь сказал:

Загрузка...