Вперед в прошлое 16

Глава 12 На броневике

Чтобы привлечь внимание, я громко сказал, хлопнув в ладоши:

— Народ, у меня есть идея.

— Не хочу есть идею, хочу есть крем-брюле, пошутил Памфилов, поймал укоризненные взгляды друзей и исправился: — Говори, Паша.

Начал я издалека:

— Понимаю, я скажу то, что вы и так знаете, но послушайте, это важно. Давайте вспомним, как все начиналось и каким был девятый «Б» в начале учебного года. В школу отвратительно было ходить, потому что я ощущал себя лохом, да многие из вас таким меня считали, чего душой кривить.

Памфилов поджал губы и отвернулся, Кабанов потупился.

— В сравнении со мной лохом ты не был, — улыбнулся Тимофей. — А вот я…

— Был, да еще каким! — возразил я. — Но мы начали заниматься спортом отчасти благодаря деду, сдружились, обрели уверенность, и теперь мы — самая настоящая масонская ложа, только положительная. Никто не виноват, время такое, когда нормальным человеком быть… зашкварно. Модно быть дерьмом — бандитом, уродом, по которому тюрьма плачет…

— Проституткой, — поддержала меня Гаечка. — Бухать до блевоты на дискаче.

— Именно. И все думают, что так правильно, если станут дерьмом, то преуспеют, а в итоге помирают, как Вичка, от передоза. Мы никого не обманываем, трудимся, и теперь у нас все есть! Если сравнить с гопотой, которая в обносках. А почему?

Я смолк, позволяя друзьям ответить, но никто не спешил. Как на уроке, все смотрели растерянно, как когда учитель спросил что-то очень сложное.

— Потому что мы помогли друг другу, кто-то — сознательно, кто-то — потому что так получилось. И вот мы больше не одни, и гопота поглядывает с опаской. Кстати, Алтанбаев и команда работают у меня на даче, оделись, отъелись, стали похожи на людей, тренируются в клубе. Не подвернись им эта работа, не договорись я насчет тренировок, непонятно, что с ними было бы.

Я скосил глаза на Илью, кажется, он начал понимать, к чему я клоню.

— А чем больше хороших людей, тем нам же лучше, — намекнул я.

Во-от, теперь Илья понял про таймер.

Я продолжил, переходя в плоскость, понятную всем:

— Нам в этом городе жить и работать. Вы ведь поддержите друг друга, если кому-то понадобится помощь?

Все закивали, еще не понимая, к чему это нагромождение всем известных фактов, а я ощутил себя Лениным на броневике, которому предстоит зажечь толпу.

— А теперь представьте, сколько положительных парней и девушек потеряло веру в себя только потому, что модно быть дерьмом. Они чувствуют себя ненужными и потерянными, кто-то сможет плюнуть и пойти дальше, а кто-то замкнется, закроется. У такого подростка никогда не появится шанс, как у нас.

И снова я сделал паузу, пытаясь считать настроение друзей. О, как бы мне сейчас помогла Наташа, вдохновила бы их на подвиги, а так, если они сейчас меня не поддержат, вряд ли что-то получится, потому что они — это фундамент.

— Что ты предлагаешь? — настороженно прогудел Чабанов.

Вот теперь пора, друзья созрели и все осознали.

— Предлагаю создать всероссийскую общественную организацию для наших ровесников. Общение, спорт, саморазвитие и творчество в приоритете, чтобы хорошие люди не чувствовали себя брошенными в клетку с гиенами и понимали, что они не одиноки и что порядочным человеком быть лучше, чем дерьмом. Никто не приведет их на нашу базу, мы будем мозгом организации и станем пересекаться с ними, когда будет нужно. Создадим ячейки по всему городу. Возможно — за его пределами. — Я посмотрел на Тимофея.

Думал, он отвернется, сделает вид, что не понял, но приятель с пониманием кивнул:

— В Саранске.

— В Москве, — сказал я, подумав о Лексе и Олеге, но больше — об Алексе.

Парни сами создали ДНД и патрулировали улицы, идея должна им понравиться. Попрошу Наташку, чтобы помогла им, когда будут вот так общаться с людьми.

Губы Ильи растянулись в улыбке, глаза загорелись.

— Круто, вот это движуха начнется!

— Чую, будет весело, — потер руки Ден.

Я продолжил убеждать сомневающихся:

— Потом эти парни и девушки повзрослеют, устроятся на работу. А поскольку они будут развитыми и талантливыми, станут не последними людьми. Представьте, какие у нас будут связи и что мы сможем тогда!

— Мы прям как революционеры, — улыбнулась Гаечка, Лихолетова кивнула.

— Скорее как прогрессоры, — вернул улыбку я и объяснил: — Это люди, которые помогают развиваться другим.

Илья кивнул.

— Ага, у Стругацких было такое. Не столько другим, сколько обществу, и привносят прогресс.

Все слушали очень внимательно, и у всех горели глаза, даже у Вани со Светой, но особенно воодушевленными выглядели Илья и Ян.

— Но как мы это провернем? — спросил Илья. — Как о нас узнают? Это ж огромная работа! Мы что, в каждую школу будем приходить и рассказывать о нас? Или на улице проповедовать?

Я мотнул головой.

— Не мы будем приходить, а к нам придут. Сами, едва мы подадим сигнал. Но да, поначалу работа предстоит большая, а потом, надеюсь, нужно будет контролировать, направлять наши ячейки и придумывать интересные мероприятия, в которых престижно будет участвовать. Возможно — мероприятия с денежным вознаграждением.

— Все равно не понятно как, — приуныла Лихолетова.

Я объяснил, похлопав Тимофея по спине.

— Тим нам поможет. И Саша, а я постараюсь раскрутить медийное событие. Вы подумайте только! Парень обезвредил убийц! Кто же этот парень? Вот он наш герой. Дальше герой рассказывает о себе, что он был неуклюжим, всего боялся, и тут встретил деда и нас, мы его поддержали, и вот он герой! А герой — часть общественной организации… Надо придумать название. «Воля и разум» пусть останется только для нас, а ОО назовем, скажем…

— Прогрессоры, чего далеко ходить, — предложил Илья, собрался что-то спросить, но я его опередил:

— Так мы приблизились к слабому звену. Нужно, чтобы кто-то нас представлял: не наш ровесник, не мой дед, которому некогда, а заинтересованный взрослый. К тому же, чтобы вести деятельность открыто, организацию надо как-то оформить, а для этого нужен заинтересованный взрослый…

Илья вздохнул:

— И его у нас нет. Мой отец не будет этим заниматься.

— Есть у нас такой взрослый! — Я предложил кандидатуру англичанки: — Илона Анатольевна.

— А она согласится? — засомневалась Гаечка.

— Должна, если все ей правильно объяснить и по полочкам разложить.

— Почему ты так уверен? — спросил Кабанов.

— Потому что ей не все равно, что с нами творится. И не только с нами. Она неравнодушный человек, и воспользуется возможностью хоть что-то изменить, если такая появится.

На самом деле в ее согласии уверен я не был, просто очень надеялся, потому продолжил:

— Потому давайте пойдем к ней в гости, узнаем, пообещал ли ей дрэк место нашей классной, и заодно предложим возглавить движение.

— А мы? — пискнула Света. — Можно мы останемся тут с кем-нибудь?

Я посмотрел на Алису, но она замотала головой. Инициативу проявил Ян, проявил, так сказать, беспризорно-сиротскую солидарность.

— Со мной оставайтесь.

— Ура! — Светка сделала «колесо» и распласталась на матах звездой.

— Вы в шахматы играть умеете? — спросил Ян.

Ваня помотал головой.

— Вообще не умеете? — удивился Ян. — Подождите, не уходите! Сейчас принесу шахматы.

— А это интересно? — поинтересовалась Света.

— Очень! — Ян рванул на выход.

Вот уж что русскому хорошо, немцу — смерть.

— Я за ними присмотрю, — предложил Тимофей.

— Ты пойдешь с нами, — сказал я. — Покажем героя нашей любимой учительнице.

Он растерялся.

— Но как? Я ее не знаю. Может, мне лучше за дверью постоять, пока вы будете разговаривать, а как понадоблюсь, вы меня позовете, а то что я, как дебил…

— Если тебе удобнее так, не вопрос, — согласился я. — Помоги мне, Оби ван Кеноби, ты моя последняя надежда.

— Да я что угодно ради тебя сделаю!

— Я тогда домой или как? Вы потом сюда вернетесь? — спросила Алиса жалобно. — Или я с вами, но на улице подожду?

Она боялась детей и не знала, что делать с гиперактивной Светой, ведь сама была тихой, молчаливой и с трудом переносила такой напор.

Ян принес шахматы, укоризненно посмотрел на Свету, пытавшуюся оживить черно-белый телевизор, который мы использовали для игр. От только шипел и показывал «снег».

— Мне кажется, им не понравится, — шепнул я Яну. — Потом лучше принесешь приставку, пусть порадуются.

Ян кивнул и прокричал:

— Итак, шахматы!

Пока дети не сообразили, что в шахматах нужно думать, и не отказались играть, мы покинули базу. Специально ради такого случая Илья захватил из дома коробочку пакетированного чая и упаковку хрустящего импортного печенья, чтобы не объедать учительницу.

Однако Света и Ваня быстро сообразили, что шахматы — это трудно, и рванули за нами.

Когда вышли со двора, увидели Желткову, которая делала вид, что просто тут гуляет и не видит нас. Одета она была, как на выпускном, в Наташино платье. Так и знал, что начнет преследовать. Лихолетова глянула на меня, на нее, снова на меня и бросилась грудью на амбразуру:

— Люба, привет. Мы же вечером договаривались встретиться, а сейчас еще день.

— Я просто гуляю, — ответила Люба, катая ногой камешек.

Рая подошла к ней и спросила:

— Мать домой пришла? Не убила тебя за прическу?

— Пришла, — ответила Любка. — Ничего не сказала, я ж говорила, что она у меня нормальная. А вы куда собираетесь?

И на меня смотрит.

— Мы так, по школьным делам. — Рая взяла ее под руку и повела в другую сторону. — Ты слышала, что на дачах человека убили? Я сейчас тебе тако-ое расскажу!

Однако Желткова идти отказалась, освободила руку.

— Можно с вами?

— Нельзя, — выпалила Гаечка, отвернулась и направилась дальше по дороге.

— Да пусть идет, тебе жалко, что ли? — укоризненно спросил Илья. — Только что об этом говорили, и тебе все нравилось.

— Вы говорили обо мне? — с надеждой спросила Желткова.

— О том, что надо помогать людям, — честно ответил я.

«Ну так помоги! — говорил ее взгляд. — Мне нужно помочь!»

— Ну, мы идем? — спросила раздраженная Гаечка.

Саша шагала впереди, а Любка пыталась пробиться поближе ко мне, но с одной стороны был Илья, а на освободившееся место встала Лихолетова, которая оказалась на удивление сообразительной. Пришлось Любке топать позади и вздыхать.

— Я сделала все, что могла, — шепнула Лихолетова.

Похоже, Любка решила меня добиваться и брать нахрапом. Сострадание постепенно трансформировалось в раздражение. Теперь как минимум месяц, а может, и дольше, поскольку Любка — человек невеликого ума, она будет меня преследовать. Глядишь, и в десятый класс придет.

Как же не хотелось сбивать настрой, потому я понесся мыслью дальше, представил нашу организацию. Десятки станут сотнями, сотни — тысячами, тысячи — миллионами. Если будем развиваться, наша организация лет через пять станет мощной силой. Что мне нравилось больше всего — я останусь в тени.

Если кто-то очень заинтересуется, информацию нарыть, конечно, можно, но это надо сопоставить и проанализировать три объекта: мастерскую, кондитерскую и ОО, и везде я на вторых ролях, а Каналья, Вероника и Илона Анатольевна никак между собой не связаны.

Англичанка жила на втором этаже двухэтажки, которая была чуть ближе к школе, чем общага Кабанова и Алисы. Хоть и имел вид облезлый и скорбный, этот дом не был общежитием, напротив, тут преобладали просторные двушки и трешки.

Собрались мы возле подъезда, и я распорядился:

— Тим, стойте тут, никуда не уходите… Где Света?

Гиперактивная девочка обнаружилась обрывающей инжир.

— Света! — рявкнул я, она подбежала, протягивая руку с плодами.

— Это чужой инжир, — сказал я. — Пожалуйста, подожди нас спокойно!

Она сделала виноватое лицо.

— Извини, больше не буду.

— Побудьте здесь, — повторил я для Тимофея. — Минут через пятнадцать мы или выйдем ни с чем, или позовем тебя вон из того окна, за которым фикус.

— А зачем мы идем к англичанке? — спросила Любка.

Гаечка не упустила возможности ее поддеть.

— Ну, ты же идешь, должна знать зачем. Вдруг мы все решили со скалы прыгнуть?

Любка захлопала глазами, никто ей ничего объяснять не стал. Сообразительная девушка поняла бы, что не надо с нами идти, но не Желткова. Ну ничего, навредить она вряд ли сможет.

— С богом! — выдохнула Лихолетова и возглавила шествие к двери подъезда.

На лестничную клетку, где было всего две двери, все не влезли, и нажимать на дверной замок пошел я. Было стремно. Вот, казалось бы, я не потеряю ничего, потому что терять нечего. Однако с мечтой расставаться не хотелось.

Открылась дверь, высунулась удивленная англичанка.

— Павел… Илья? Ребята, что случилось?

Удивление сменилось испугом.

— Ничего страшного, — уверил ее я. — Разговор есть. Можно к вам?

Илона Анатольевна встала на цыпочки, глянула на лестницу, заполненную одноклассниками.

— Нас много, — сказал я.

Учительница посторонилась, пропуская нас в квартиру. Мы шли, шли и шли, набились в тесную кухоньку. Илона Анатольевна предвидела причину нашего визита и сказала:

— Вы же насчет классного руководства? Геннадий Константинович сам мне предложил. Да, я остаюсь с вами.

— Ура! — воскликнула Лихолетова, подпрыгнув. — Мы так рады!

Все заулыбались, а я все ждал, не спросит ли она о происшествии на дачах, о котором все село гудит. Не спросила, предложила лишь:

— Чай будете? Вы не сильно спешите?

Испытывая и волнение, и томление, я сказал:

— У нас к вам предложение. Потому что никто, кроме вас, не справится. Вы единственный учитель, который и правда старается научить, и заменяет мать тем, кто лишен родительского тепла.

Илья добавил:

— На вас вся надежда. Больше никто не справится.

Ее глаза заблестели, и она предложила повторно:

— Чувствую, разговор будет долгим и интересным. Чаю?

Илья положил на стол пакетированный чай и пачку печенья. Отказываться учительница не стала. Изнемогая от нетерпения, я ждал, мысленно прокручивал свою речь, откидывал неправильные слова, оставлял нужные, понимая, что говорить я буду другое, просто так спокойнее.

Илона не торопясь разлила чай по чашкам, высыпала печенье в блюдце и наконец уселась за маленький кухонный столик, за который влезало четыре человека: ее муж и две дочери-студентки.

— Рассказывайте, — предложила она.

Я, Илья, Гаечка сели на стулья, остальные остались стоять.

Говорил я то же самое, что недавно услышали друзья. Иногда смолкал, и мысль подхватывал Илья, или Саша, или кто-то из ребят. В глазах Илоны разгорался интерес. Или мне казалось, потому что она всегда интересовалась своими подопечными и по возможности помогала, как и Вера.

Мы внимательно отслеживали ее настроение, все, кроме Любки. Хотя для нее то, что я говорил сначала, было новостью и могло вызвать интерес, она не вникала, чистила короткие грязные ногти, сдерживая зевоту. «Она вытирает пыль под песни мои», — вспомнилось мне.

Заканчивая, я не стал юлить, сказал прямо:

— Нам нужен взрослый, который возглавит общественную организацию. Вы — самая достойная кандидатура.

Илона Анатольевна молчала, помешивая чай, думала. Наконец вскинула голову, осмотрела нас и удивленно спросила:

— Вы это серьезно? — увидев, как мы потухли, она помотала головой. — Нет-нет, не подумайте. Я не отказываюсь. Я к тому, что вам серьезно интересно участвовать в таких движениях? И вы сами это придумали?

— Сами, да не совсем, — начал я издалека. — Есть у меня один приятель из Саранска, он с бабушкой на лето приезжал, толстый такой пельмень, ляпал невпопад, сам себя стеснялся. Мы с ним дружить не хотели, думали, что он, — я покрутил пальцем у виска, все, кто его знал, закивали. — Но дед настоял, чтобы мы разрешили ему с нами тренироваться, и вот он — восходящая звезда русского бокса. Но и это не все. Слышали, что случилось на дачах?

— Женщину убили? — спросила Илона Анатольевна.

— А еще что слышали? — заговорщицки прищурилась Гаечка.

— Что в соседнем доме отдыхали афганцы, на которых воры напали и были биты.

— Не так все было! — помотал головой я. — Вообще-то это случилось на моей даче, там Лидия и сироты… ну, вы знаете. А дачу эту мы купили у Тимофея, этого толстяка. Он как раз приехал на лето и решил пожить там. Вот он тех воров и оприходовал. Один. А Света вызвала милицию.

Илона приложила ладони к щекам и мотнула головой.

— Я это к чему говорю… Подумайте, сколько детей нуждается в нашей помощи! Им некому показать, что нужно хорошими людьми быть правильно и почетно. Такая организация их спасла бы. Хотите поговорить с Тимофеем и детьми?

Англичанка кивнула.

— Они ждут на улице.

Илона Анатольевна согласилась, Гаечка рванула звать Тимофея из окна. Пока он шел, англичанка вздохнула:

— Идея отличная, но я ума ни приложу, за что хвататься и как это провернуть.

— Это мои проблемы, — подмигнул ей я. — Тимофей нам поможет. Мы поднимем шумиху, его покажут по телевизору, о нем напишут, и он расскажет о нашей организации…

Только я договорил, как вошел Тимофей, и Илона Анатольевна, заразившаяся нашим энтузиазмом, выпалила:

— Идемте в гостиную, чтобы все могли присесть. Подумаем.