ЧАСТЬ 2 РАССВЕТ

Берген, управление 30 октября 2128 года 8 часов утра

Когда машина вырулила на стоянку перед управлением, совсем рассвело, но рабочий день лишь начинался — помещения еще были пусты, если не считать одинокого дежурного у входа. Когда я вместе с остальными своими спутниками шел по коридору, меня преследовало странное ощущение — по-моему, французы называют его «дежа вю», — словно все это в точности уже когда-то было. Это потому, подумал я, что я еще не забыл тот миг, когда я вот так же торопился, откликнувшись на ночной вызов Антона. Кто мог бы тогда подумать, что рутинное задание обернется таким кошмаром? Я искоса взглянул на Сандру, шагавшую рядом со мной, — бледная, измученная, она тем не менее умудрилась сохранить свою яркую, вызывающую красоту и в этих угрюмых стенах казалась пришелицей из иного, жизнерадостного и цветущего мира. Карс тащился сзади, и вид у него был по-прежнему виноватый. Хенрик следовал чуть поодаль, напряженный, готовый к любой неожиданности. Но все было тихо. Свет горел лишь за стеклянной перегородкой, в кабинете Антона. Должно быть, Антон просто не заметил, что уже наступило утро…

Я осторожно постучал и, услышав знакомое: «Валяй заходи», открыл двери.

Антон сидел за столом, заваленным ворохом каких-то сводок; вид у него был усталый; пожалуй, впервые за все время нашего знакомства на лице его можно было прочесть хоть какие-то эмоции.

— Поздравляю! — произнес он, когда мы, войдя в кабинет, остановились перед столом. — Ну и наделали же вы дел!

Я почувствовал себя точно нашкодивший мальчишка — такое, впрочем, не раз уже бывало. Антон умел поставить на место без лишних слов.

— Весь город переполошили, носитесь друг за другом, стреляете. Приличный человек из-за вас погиб!

— Я, что ли, к нему в двери ломился? — мрачно сказал Хенрик. По-моему, он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

— Это почти одно и то же, — отрезал Антон, — надо быть полным непрофессионалом, чтобы навести на него дружков вот этого интригана, — и он кивнул в сторону Карса.

«Непрофессионал» — слово, в общем, безобидное, но у Антона оно прозвучало как оскорбление. Да он и вправду считал непрофессионализм худшим пороком. Что угодно мог спустить, только не это. Я это знал, но и Хенрик, похоже, был задет до глубины души. Я с изумлением заметил, что он краснеет.

— Ладно, — примирительно сказал Антон, — хоть этим все ваши подвиги ограничились. Вы могли наделать еще больших бед. Если бы не доктор Перелли…

У меня отвисла челюсть, и я захлопнул ее только нечеловеческим волевым усилием.

— Она-то тут при чем?

Антон поглядел на меня, и в его сонных глазах мелькнула насмешка.

— А как, по-вашему, мне удалось вас вовремя выловить? Она ведь тоже работает на Особый отдел, не только вы, братья-разбойники. Только в отличие от вас у нее несколько другая специализация. Да и мозгов в голове чуть побольше.

Я по-прежнему таращился то на Антона, то на Сандру, не в состоянии вымолвить ни слова.

— Ладно, — примирительно сказал наконец Антон, — в ногах правды нет. Берите стулья, садитесь. Похоже, нам пора поговорить откровенно. Чем, по-вашему, занимается Особый отдел?

Я поглядел на него в некотором замешательстве. У него что, крыша поехала?

— Особо опасными преступниками, — сказал я терпеливо, — тугами.

— Конечно, разумеется. А поскольку они действительно опасны и поскольку справиться с ними под силу только очень тренированному человеку — заметьте, я говорю не «очень проницательному», а «очень тренированному», — то мы и держим в штате очень тренированных сотрудников.

Я поразмыслил, считать ли это комплиментом или оскорблением, и пришел к неутешительному выводу.

— Не расстраивайся, Олаф, — сказал Антон, — ты и вправду хороший работник. Но Особый отдел на то и Особый, чтобы заниматься всякими из ряда вон выходящими происшествиями. Он существует в настоящем своем виде уже больше полувека. И за все это время сюда поступают самые разнообразные сводки. Особенно участились они в последние годы. Не о тугах, нет, хотя с ними тоже далеко не все понятно — просто о разных необъяснимых событиях. Странные исчезновения, нелепые слухи, паранормальные явления, пробуждение наследственной памяти, появление каких-то оборотней… Нелепости, казалось бы, каждая в отдельности ничего не значит, но все вместе… У нас есть свои аналитики — об этом позаботилась ООН, или, вернее, то, что от нее осталось. Они пришли на основании этих материалов к выводу, что на Земле подспудно вызревают какие-то очень серьезные процессы, но источник этих перемен нам пока, увы, неизвестен. Сначала мы грешили на кадаров…

Он повернулся к Карсу.

— Не нужно, извиняюсь, быть лауреатом Нобелевской премии, чтобы догадаться, что вы появились тут неспроста. И наши ребята давно уже сложили два и два, получив это самое четыре. Непонятно было только, какая реальная роль отводится кадарам во всем этом… Вроде бы они ничего такого не делают… стараются… вообще безобидные ребята. На всякий случай удобно было держать их всех под наблюдением, сконцентрировать где-то; и их желание сотрудничать с нами, с Особым отделом, было просто подарком судьбы. Но до тех пор, пока вы, голубчики, не начали носиться друг за другом по всему городу, как дети, играющие в войну, нам не удавалось как-то выявить их деятельность. Ну, теперь-то все понятно. И то хорошо.

Он вздохнул и рассеянно переложил бумаги на столе.

— Я, в общем-то, рад, что они не оказались такими уж клиническими злодеями, как кое-кто полагал, — он кивнул в сторону Хенрика. — За все время их пребывания на Земле что мы видим? Мелкие промахи, умеренные подлости, пара-другая убийств… обычные политические интриги, далеко не межпланетного размаха. Да мы, люди, им в этом можем дать сто очков вперед. А то, что они все время пытались действовать исподтишка, обходным путем, навело меня еще на кое-какие мысли. — Он вновь обернулся к Карсу: — Не стоит за вами никакой грозной цивилизации. Я прав?

— Антон, это скорострелительный вывод, — обиженно сказал Карс.

Я машинально поправил:

— Скоропалительный.

Он с готовностью повторил:

— Скоропалительный… — И, помолчав, добавил: — Но верный.

— Ну и ладно, — примирительно сказал Антон, — так вот, если мы примем гипотезу, что эти космические болванчики тут ни при чем, естественно, возникает вопрос о реальной движущей силе всех этих событий. Я хочу, чтобы вы просмотрели сводки, которые к нам поступают, — хотя бы выборочно, — а потом поговорим. Раз уж вы попали в гущу событий, нет смысла держать вас на рутинной работе. У нас имеются группы, которые направленно занимаются сбором и анализом всей мало-мальски подозрительной информации… оперативников там, правда, нет. Но, может, как раз сейчас они и понадобятся, кто знает?

Он взглянул на часы.

— Жду вас у себя в кабинете в четырнадцать ноль-ноль. А пока вы свободны. В пределах управления, конечно. Приведите себя в порядок, отдохните… вам это не помешает. Все.

И он встал из-за стола.

Мы вышли в коридор. При дежурке была небольшая комната отдыха, где стояла пара коек, а в правом крыле здания имелись еще и камеры предварительного заключения. Честно говоря, они были ничем не хуже этой дежурки, и я направился туда. Там можно было хоть расслабиться в одиночестве, а мрачная физиономия Хенрика да и рожа моего дорогого напарника мне, честно говоря, порядком осточертели… Да и еще кое-что было, что грызло мне душу.

Так что я повернулся и уже шел по коридору, ведущему в правое крыло, когда услышал за спиной тихий оклик:

— Олаф!

Я не обернулся.

Стук каблучков, мягко отдававшийся эхом в стенах коридора, стал отчетливей, и наконец я почувствовал, как рука Сандры легла мне на локоть.

— Ты сердишься, Олаф? — мягко спросила она.

— На что? — холодно отозвался я.

— Ну… что я не сказала тебе всего.

Я пожал плечами:

— Это твоя работа.

Она вздохнула.

— Что поделаешь? Уж таковы правила Особого отдела, что сотрудники не всегда знают о существовании других подразделений. Ты же сам должен понимать, что такое служебная тайна! — жалобно добавила она. — А что мне было делать? Вдобавок я и понятия не имела, кому можно доверять, а кому — нет… — Она неуверенно улыбнулась: — Кроме тебя, конечно.

Не такой уж я полный идиот. Это она просто польстила мне, чтобы я злился поменьше.

— Так ты никакой не психолог?

Она приподняла четкие брови.

— Разумеется, психолог. И медэксперт вдобавок. И немного знакома с математикой. А как же иначе? Нас очень хорошо готовят. Ведь никогда не знаешь, что именно может пригодиться!

— Отлично! — сказал я по-прежнему холодно. — Приятно иметь дело с хорошим специалистом.

Я сбросил ее руку, все еще лежавшую на моем локте, и пошел дальше.

— Олаф! — жалобно проговорила она мне вслед. — Но я же тебя не обманывала! Просто не сказала тебе, что есть еще одно подразделение, которое занимается немножко другими вопросами. Ведь, в сущности, я работаю там же, где и ты! Что же ты на меня обижаешься?

Я замедлил шаг. Действительно, почему я на нее обижаюсь? То, что у нас все так засекречены, что и не подозревают о существовании параллельных служб, — дело-то, в сущности, обычное. Просто меня грызло неприятное ощущение, что меня держат за человека, который умеет только бегать и стрелять, если за него думает кто-то другой, вроде этих дистанционно управляемых смертников-зомби… Ну, короче, за дурака… А вдруг они правы? И я действительно больше ни на что не гожусь? Туповатый, но добросовестный Олаф Матиссен, ну что с него взять?

И я почувствовал, что лицо мое заливает жаркая волна стыда. Кажется, даже уши покраснели.

— Ладно, — пробормотал я, — что уж тут поделаешь… Как ты умудрилась связаться с Антоном? Хенрик же с тебя глаз не спускал!

— Отдала записку продавцу на бензоколонке, когда покупала кофе и сандвичи, помнишь? И попросила его связаться по такому-то номеру телефона и сказать то-то и то-то.

— Всего-навсего?

Она чуть заметно усмехнулась.

— А ты что думал?

Вся беда в том, что я вообще ничего не думал. События последних дней шарахнули меня по голове, вышибив остатки соображения не хуже, чем какой-нибудь хороший свинг левой профессионального боксера. Я все еще продолжал нерешительно топтаться на месте, когда она подошла поближе и, привстав на цыпочки, нежно меня поцеловала.

— Я еще не поблагодарила тебя за то, что ты меня вытащил из того подземелья, — сказала она. — Ты был великолепен! Но у нас впереди еще много времени. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Всем нам нужно. Предстоит большая работа. Увидимся в два.

И она, повернувшись, пошла прочь по коридору, цокая каблучками. Какое-то время я тупо смотрел ей вслед, потом, пожав плечами, направился в свою каталажку. Сейчас мне хотелось только одного — как следует выспаться.

Но как следует выспаться опять не удалось — не такой уж Антон человек, чтобы давать поблажки своим сотрудникам. Казалось, я только глаза сомкнул, а меня уже будил угрюмый дежурный. Единственное, что меня немного с ним примирило, — это поднос с чашкой кофе, который он приволок с собой. Он поставил поднос на пол рядом с моей койкой и буркнул:

— Собирайтесь. Шеф велел вам поторопиться.

Я взглянул на часы. Черт! Без четверти два! Я спал чуть больше четырех часов — а казалось, мог проспать бы целые сутки, дай только волю.

— Антон сказал, что горячий душ и чистая рубашка пойдут вам на пользу. — Пока я расправлялся с кофе, дежурный изучал меня с холодным интересом, словно я и впрямь был каким-то запертым в камеру нежелательным элементом. — Где душевые вы, надеюсь, еще помните?

Я оставил чашку и с удовольствием потянулся.

— Вчера вроде помнил.

В глазах у дежурного мелькнул какой-то намек на сочувствие.

— Ну и видок же у вас, — заметил он, — на вас что, асфальтовый каток наехал?

— Парень, я предпочел бы каток, — почти искренне ответил я.

…Горячий душ и чистая рубашка воскресили меня к новой жизни — не скажу, что я с готовностью согласился бы ринуться в новые передряги сломя голову, но, по крайней мере, вновь ощутил, что голова у меня на плечах все же имеется.

В кабинете Антона все оставалось по-прежнему, только ворох бумаг был аккуратно разложен на три стопки, и Хенрик с Карсом уже углубились в чтение. Я поискал глазами Сандру — она, склонившись над сервировочным столиком, разливала в чашки кофе. Антон, поймав мой взгляд, ухмыльнулся:

— Она уже это видела. Это — для вас троих.

Я пожал плечами. Уж такой он был человек, Антон, что не упускал возможности лишний раз прищемить мне хвост.

Распространяться на эту тему я не стал. Придвинул стул и взялся за оставшуюся стопку сводок.

«Патрик О’Нил, грузчик дублинского аэропорта. Отец — потомственный шахтер, мать — домохозяйка. Возраст — 48 лет, умственные способности — ниже среднего; хобби — коллекционирование пробок от пивных бутылок. Вплоть до настоящего времени никаких видимых отклонений в поведении не наблюдалось, если не считать пресловутой ирландской вспыльчивости, из-за которой он в 2127 году подвергся двухнедельному тюремному заключению. Выпущен под залог в мае 2127 года. Во время пребывания Патрика в тюрьме врач, пользующий заключенного, получившего в драке черепно-мозговую травму, нанесенную тяжелым предметом, вероятнее всего бутылкой, обратил внимание на то, что больной в бреду говорит на неизвестном языке. Специалисты, которым он давал прослушать магнитофонную запись, терялись в догадках, пока наконец запись чисто случайно не попала к профессору кафедры мертвых языков Кембриджского университета доктору Ричарду Баттерби, который заключил, что, весьма вероятно, Патрик изъяснялся на одном из коптских наречий, исчезнувшем более двух тысяч лет назад. Поразительно то, что О’Нил ни при каких обстоятельствах не мог столкнуться с этим языком хотя бы косвенно — если учесть, в каких условиях он рос и воспитывался. Оправившись от последствий удара, он, казалось бы, полностью вернулся в свое исходное состояние и не помнил ничего из того, что происходило с ним после травмы. Тем не менее решено было установить за ним дополнительное наблюдение, для чего наш агент устроился на работу в одну с О’Нилом бригаду. После двух недель совместной работы им были отмечены и другие странности в поведении объекта: временами он прерывал работу и, глядя в одну точку, начинал что-то бормотать, причем создавалось полное впечатление, что он отвечает невидимому собеседнику. Ранее неспособный даже к простейшим математическим расчетам, он вдруг стал проявлять поразительную способность складывать в уме пятизначные цифры и моментально переводить принятые в Европе меры веса в фунты и наоборот. Причем сам он затруднялся объяснить, как именно это у него получается. «Это просто вдруг вспыхивает у меня в голове, и все», — говорил он.

Раньше он слыл человеком компанейским, любящим после работы поболтать за кружкой пива, теперь же все больше предпочитал уединение. Тем не менее наш агент прилагал все усилия, чтобы сблизиться с Патриком. Единственное, о чем объект говорил относительно охотно, — это о своих снах. Он жаловался, что, стоит ему только заснуть, как ему начинает мерещиться настойчивый голос, зовущий его по имени. Он понимает, что должен куда-то идти, но никак не может найти нужного места. В своих снах он плутал по каким-то пугающим лесным дебрям или по узким горным ущельям, двигаясь к неведомой ему самому скрытой цели.

— Не знаю, что это там такое, — говорил он, — знаю только, что, если туда доберусь, эти кошмары прекратятся.

Жалобы на дурные сны продолжались около полутора месяцев, затем однажды наш агент застал Патрика в непривычно радостном расположении духа.

— Наконец-то я нашел это! — сказал он в ответ на вопрос агента. — Это великолепный город! Чудесное место!

Более подробно описать город О’Нил затруднялся. Особенно мешало то, что Патрик, человек глубоко религиозный, описывал увиденное им во сне примерно в тех же выражениях, в каких апокрифические тексты изображают рай. Наш агент предложил обмыть это радостное событие — он надеялся, что под действием алкоголя у объекта развяжется язык и из него удастся вытянуть какие-то ускользнувшие ранее подробности… Патрик согласился неохотно — с момента выхода из тюрьмы он, как уже упоминалось, почти не пил. После первой кружки в пивном баре «Две русалки» объект встал и направился в туалет, сославшись на естественную надобность.

Тем не менее, когда спустя четверть часа объект не появился, наш агент, проявив запоздалую оперативность, решил выяснить все на месте. Туалетная комната была пуста. Осмотрев ее, агент убедился, что никакого запасного выхода ни на улицу, ни в служебные помещения там не имелось. Единственное окно, находившееся под потолком, было застеклено и забрано решеткой. Ни стекло, ни решетка повреждены не были. «Такое ощущение, что объект растворился в воздухе», — оправдывался агент.

Последующий опрос знакомых и соседей ничего не дал — последнее время Патрик жил замкнуто. Единственное, что могло представлять какой-то интерес, — это наброски карандашом, найденные при обыске квартиры О’Нила. Очевидно, их делал сам объект, пытаясь изобразить то, что он видел в своих снах. К сожалению, он был неважный рисовальщик — идентифицировать нарисованные им объекты и пейзажи не удалось…»

Я оторвал взгляд от листка, сплошь исписанного убористым шрифтом.

— И вы хотите сказать, что Особый отдел занимается подобной ерундой? Парень просто подвинулся от удара по голове, вот и все. Да я сотни раз слышал про такие штуки!

— Может, из этих сотен пять-шесть случаев стоило бы рассмотреть повнимательней, — проворчал Антон, — ладно, не болтай. Читай дальше.

Я вновь взялся за сводки.

«Новости из Сан-Антонио

ТРАГЕДИЯ В ЛАРЕДО

Так до сих пор и не получили объяснения странные и трагические события в поселке Ларедо, неподалеку от мексиканской границы. В 08.00 25 августа 2128 года телефонная связь с поселком прервалась. Поскольку метеослужба предупреждала о высокой вероятности торнадо именно в этом районе, повреждения на линии приписали действию стихии. На всякий случай в поселок из Сан-Антонио была направлена машина аварийной службы. Добравшись туда, патрульные увидели, что дома совершенно целы, но их хозяева куда-то исчезли. Единственный человек, выбежавший навстречу автомобилю, оказался священником местного прихода. Однако он был в таком состоянии, что ничего внятного от него добиться не удалось. Обыскав поселок и прилегающую местность, патрульные не смогли найти никаких объяснений тому, куда делись жители. Автомобили были припаркованы на своих обычных местах. Священника отца Игнасио, который в бреду твердил что-то о кознях врага рода человеческого, пришлось доставить в Сан-Антонио в смирительной рубашке — иначе справиться с ним было невозможно. Он пытался выцарапать глаза патрульному, приняв его за посланца дьявола.

По прибытии в Сан-Антонио священнику ввели две стандартные дозы успокаивающего, но, даже когда он пришел в себя настолько, что мог отвечать на вопросы местного шерифа, прояснить картину происшедшего все равно не удалось. Он рассказывал такие странные вещи, что приписать им какое-либо логическое объяснение было просто невозможно. Все началось, по его утверждению, с того, что местный деревенский дурачок, стоя посреди площади, стал уверять всех, что ему открылось видение — прекрасный город, повисший в небе без всякой опоры. Столпившиеся вокруг него любопытные поначалу ничего не видели, но потом кое-кто из них и впрямь стал уверять, что в раскаленном мареве проступают какие-то странные очертания. Причем, как утверждал отец Игнасио, те, кто видел этот мираж, описывали его каждый по-своему.

Затем все прекратилось так же неожиданно, как и началось, тем не менее ночью священник проснулся от ощущения гнетущей тревоги. «Странный голос звал меня по имени, — говорил он, — и я уверен, что он не имел никакого отношения к Господу». Пытаясь спастись от неведомого зова, он выбежал на улицу. Там уже находились практически все жители поселка, которых необъяснимый ужас поднял с постелей. Почти все они в отчаянии заткнули уши руками, многие катались по земле, пытаясь избавиться от наваждения. «Я думал, у меня лопнет голова», — сказал священник. И опять все закончилось так же внезапно, как и началось. Наутро он собрал всех односельчан на воскресную службу — он надеялся, что дьявол все же оставит их. Но, когда он уже взошел на кафедру и открыл молитвенник, кто-то оттолкнул его. Это был местный булочник, которого священник знал с детства, но сейчас, в полумраке церкви, ему показалось, что черты лица человека, столкнувшего его с помоста, как-то странно изменились. «Я даже не уверен, что это и вправду был он», — признался отец Игнасио.

— Час настал! — закричал булочник. — Вы все знаете, кто нас зовет! Вы знаете, что к нам приближается! И мы должны встретить это так, как нам подобает! Начнем же!

Священник, оправившись от неожиданности, попытался стащить непрошеного оратора с кафедры, но тот вновь оттолкнул его, по словам самого свидетеля, «с дьявольской силой». От удара отец Игнасио отлетел к стенке, ударившись о нее головой, после чего потерял сознание. Но за этот краткий миг он заметил, что облик прихожан стал неуловимо меняться. Они были как текучая вода, говорил священник, как порождения мрака, глаза их уже не были человеческими глазами, облик — человеческим обликом… В дальнейшие описания он углубиться отказался, а только тряс головой и плакал.

«Я ведь знал их всю свою жизнь, — твердил он, — а во что они превратились…»

Тем не менее, казалось, он пошел на поправку. Лeчащий врач снизил дозу успокоительного и разрешил смягчить ему режим. На следующее утро отца Игнасио нашли повесившимся на больничной простыне».

Я вновь отложил текст и вопросительно взглянул на Антона.

— Но это же какая-то чушь! Какая-то сухопутная… как там назывался этот древний корабль, на котором все пропали при загадочных обстоятельствах?

— «Мария Целеста»?

— Вот-вот. «Мария Целеста»!

— Кстати, жаль, что тогда не было нашей службы, — заметил Антон, — она бы наверняка занялась этим случаем. И не им одним — все загадочные исчезновения, нелепые или страшные слухи, паранормальные явления…

— …дожди из рыб и лягушек, — насмешливо вставил Хенрик.

— Вот-вот… Дожди из рыб и лягушек, левитация, стигматы…

— Какие-такие маты?

— О Господи! — вздохнул Антон. — Олаф, ты невыносим.

— Стигматы, Олаф, это такие самовозникающие раны, — серьезно пояснил Карс. Тоже еще, нашелся образованный на мою голову!

— Сколько человечество себя помнило, его историю сопровождали странные и необъяснимые происшествия, — Антон не дал себя сбить, — просто теперь их количество заметно возросло.

— Ну и что? — Хенрик тоже не склонен был уступать. — Это не имеет никакого отношения к нашим проблемам. Это же бабьи сказки, глупости!

— А ведь эти глупости постепенно изменяют лицо Земли, — мягко сказал Антон, — мы бы сумели справиться с радиоактивным заражением, с политическим хаосом, с разгулом преступности… даже с тугами, в конце концов, справились бы… но с этим справиться невозможно. Нас теснят со всех сторон.

— Наши аналитики тоже отметили возросшую частоту паранормальных явлений, — заметил Карс, — они полагают, что это как-то связано с самой главной загадкой — судьбой вашей цивилизации… и нашей тоже.

— А на вашей планете до того, как ее постигла эта трагедия, были зарегистрированы какие-то паранормальные явления? — вмешалась Сандра. Она уютно устроилась в кресле с чашкой кофе в руке и прислушивалась к разговору.

Карс поразмыслил с полминуты.

— Это не тайна. У нас тоже рассказывали всякие страшные истории. Я читал, что на моей родной планете ими пугали детей на ночь. Про прекрасную принцессу, которая вдруг превратилась в чудовище, например…

— …скорее наоборот, — пробормотал Хенрик. — Хотел бы я посмотреть на их прекрасную принцессу…

— А на корабле? — полюбопытствовала Сандра.

— Что — на корабле?

— Ну, ты же рассказывал, что ваш космический ковчег странствовал по космосу сотни лет. За это время вполне могла наблюдаться пара-другая случаев проявления паранормальных способностей.

Карс опять задумался.

— Я могу запросить наших аналитиков. Но, по-моему, нет…

— Запроси, — Антон явно оживился. — Это уже становится интересным. Эх, если бы вы, перестраховщики, не темнили, а с самого начала рассказали все честно…

— У нас была своя стратегия, — обиженно ответил Карс.

Антон пожал плечами:

— Значит, вам придется менять стратегию. В одиночку вы ничего не добьетесь. Да и мы тоже. А вместе… как знать, может быть, вместе мы и справимся как-нибудь. Ладно, это я оставляю на твое усмотрение. Теперь так. Я хочу услышать, что вы думаете по поводу прочитанного. Ты все просмотрел, Олаф?

— Там еще куча материалов…

— Так я и знал, — проворчал он, — ты только кулаками машешь быстро. Ладно, говори по тому, что успел прочесть.

Я с минуту подумал, прикидывая, что бы такое сказать потолковее. Уж больно тема для разговора была странной — я к таким не привык…

Наконец я решился:

— Я не говорю, что готов принять на веру все, что изложено в этих бумагах. Но если это все-таки правда, значит, имеется что-то, что выманивает людей из дому. Отрывает их от привычной жизни. И может быть, даже… делает из них что-то другое. Что-то страшное.

— Как ни странно, похоже, ты близок к истине, — проворчал Антон. — Карс?

— Не знаю, Антон. Все так запутано. Но в наших хрониках говорится, что те разведчики, что вернулись с нашей родной планеты после… после всего… рассказывали примерно то же самое. Только они застали самый конец событий.

— Это уже кое-что. Хенрик?

— Чушь все это, — решительно сказал Хенрик. — Хотя… если говорить о Земле, я и сам что-то такое слышал. А этот, — он кивнул на Карса, — наверняка все врет. Руку даю на отсечение.

— Она тебе еще понадобится. Сандра?

— Это ведь не сейчас началось, Антон, — спокойно заметила Сандра. — Если мы примем за отправную точку отсчета тот взрыв на Мексиканском нагорье… Единичные необъяснимые события наблюдаются сейчас по всему миру, это верно, но массовые исчезновения отмечены в основном там — в относительной близости от эпицентра событий. Да и частота единичных аномалий возрастает по мере приближения к Центральной Америке — я проверяла.

Антон кивнул:

— Все верно… А ведь огромные территории там и по сию пору недоступны для наших наблюдателей. Помните эту странную историю с экспедицией Ланье? Там наверняка что-то творится… если бы знать, что именно! Туда ведь практически невозможно добраться, средства связи — какой бы высокой надежностью они ни отличались — там просто-напросто отказывают.

Я пожал плечами:

— Вы думаете, они все туда деваются?

— Ну, если люди исчезают, они должны и появляться где-то. Не растворяются же они в воздухе, — заметил Хенрик.

— Судя по отчетам, увы, похоже, — возразил Антон. — Ладно. Я не ожидал от вас никаких гениальных догадок. Над этим сейчас работают люди поумнее вас, и все без толку. Беда в том, что у нас, как я уже говорил, слишком мало информации. Не знаю, кто или что все это вытворяет, но действует это нечто весьма и весьма эффективно. Я вот о чем подумал — раз уж так получилось, что вы оказались в курсе наших дел, неплохо бы вам подключиться к одному из патрульных отрядов. Там, на границе мертвой зоны, все время рыщут наши рейнджеры — прочесывают окрестности в поисках всего необычного. Я, собственно, уже связался с Координационным центром — вас там ждут. Магнитная буря вроде стихает, так что полетите из Осло. Билеты на самолет уже заказаны.

— А как мы до Осло-то доберемся? — поинтересовался я. — Стамп толковал о какой-то забастовке пилотов…

— У нас свой самолет. И свои пилоты. И они никогда не бастуют.

— Мне нужен сертификат на межконтинентальные перемещения, Антон, — забеспокоился Карс, — иначе ваши службы загребут меня прямо в аэропорту.

— Без тебя знаю. Сертификат ждет тебя в Осло вместе с билетом. А я тем временем свяжусь с вашим тамошним консулом, скажу ему пару слов…

Судя по его суровому виду, консул вряд ли мог рассчитывать на приятную светскую беседу.

— Мне придется потратить много сил, чтобы замять всю эту идиотскую историю, — заметил Антон. — Ну и натворили же вы дел, голубчики мои!

Затем он мельком взглянул на Хенрика.

— Думаешь, это ловушка, Хенрик? Не волнуйся. Ты беспрепятственно пересечешь обе границы. У нас есть сейчас дела поважнее, чем отлавливать нашкодивших террористов.

Хенрик кинул на него мрачный взгляд — кажется, он был готов сейчас придушить Антона голыми руками. Он вроде и вправду обиделся, что Антон не принимает его всерьез. А уж Антон умел довести человека до белого каления — это мне хорошо известно. Хенрик сейчас наверняка предпочел бы, чтобы двое дюжих ребят, заломив руки за спину, волокли его по коридору, пока он упирался бы и выкрикивал: «Да здравствует свободная Земля!» — или что-то еще в том же роде.

— Ничего я не боюсь, — злобно пробормотал он.

— Вот и ладно, — примирительно сказал Антон. — Твоей организации, кстати, иметь своего человека в закрытой зоне тоже не помешает. Они тебе еще спасибо скажут… может быть. Сандра, ты летишь с ними?

Девушка молча кивнула.

— Не очень-то мне бы хотелось, чтобы ты подвергала себя лишнему риску. Это тебе не Берген… но Олаф, я думаю, не даст тебя в обиду. А один разумный человек в этой компании не помешает.

Осло, аэропорт 31 октября 2128 года 9 часов 30 минут

Вот так и получилось, что в девять тридцать утра на следующий день мы все четверо оказались у окошечка билетной кассы в аэропорту города Осло. Маленький самолет, высадивший нас прямо на летное поле, давно уже возвратился в Берген, а нам еще предстояло взять у кассира билеты на трансатлантический рейс, которые забронировало для нас управление. Карсу, кроме билета, полагался еще и сертификат — пластиковая карточка с подписью консула и электронным кодом. Никаких паспортов у кадаров, понятное дело, нет, тем более что на фотографии мало кто сумел бы отличить одного от другого. Свободно передвигаться из страны в страну им тоже не разрешается — все их перемещения отслеживаются специальной службой. Судя по тому, с какой скоростью был оформлен сертификат Карса, управление пользовалось немалым влиянием в дипломатических сферах.

Я взглянул на электронное табло — до трансатлантического рейса оставалось еще три с половиной часа. Приземистое здание аэропорта обычно почти пустовало — говорят, лет сто-полтораста назад рейсов было куда больше, словно людям делать больше нечего, как сновать туда-сюда, а может, так оно и было. Теперь самолеты летают редко — частые магнитные бури делают длительные перелеты слишком рискованным предприятием, тем более что деловая жизнь, заставляющая людей перемещаться из точки в точку чуть не со скоростью звука, нынче сократилась до минимума.

Но сегодня зал ожидания был непривычно переполнен — забастовка пилотов САС и сильнейшая магнитная буря, которая уже несколько дней бушевала над всем Северным полушарием, привели к тому, что в аэропорту скопилось порядочно народу. Трансатлантические рейсы летали лишь раз в день — прочие самолеты направлялись в континентальную Европу или в Англию, — и сейчас в зале ожидания болтались скучающие пассажиры — девицы с новомодной стрижкой «гремучая змея», какие-то подозрительные типы, сплошь затянутые в черную кожу, парочка-другая дельцов, даже несколько туристов из тех, что до сих пор приезжают в Скандинавию оттянуться — наверное, потому, что в Центральной Европе уже и посмотреть не на что… Бар набит битком, у стойки толпится народ так, что и не протолкнешься. Я отодвинул какого-то верзилу с квадратными плечами и, оказавшись рядом с барменом, обернулся к Сандре:

— Тебе что взять?

— Мартини, — отозвалась она. Чтобы перекрыть гул толпы, ей пришлось повысить голос.

— Возьми и мне что-нибудь покрепче, раз уж ты такой добрый, — крикнул из-за ее спины Хенрик.

Я уже открыл было рот, чтобы окликнуть бармена, как вдруг что-то изменилось. По толпе за моей спиной пробежал неровный гул, потом он разом стих, а бармен так и застыл, вытаращив глаза. Я первый раз в жизни видел, чтобы человек бледнел с такой скоростью — его лицо стремительно сравнялось цветом с сияющей белизной курткой.

— Олаф! — отчаянно завопила Сандра.

Я обернулся.

Черт… так я и думал.

Я, правда, почему-то полагал, что им окажется кто-нибудь из пассажиров, а это был служащий аэропорта — ну, из тех, что катают тележки с чемоданами. Он появился в просторном помещении бара из служебного прохода — хватило одного взгляда, чтобы понять, что с ним. На лице его блуждала странная улыбка, остановившиеся глаза смотрели в одну точку. Но это было еще не самое страшное. Хуже всего выглядели его руки — казалось, на них по локоть натянуты ярко-красные перчатки. Комбинезон тоже промок насквозь, но ткань была темно-синяя, и кровь, пропитавшая ее, казалась из-за этого почти черной.

— Туг! — выкрикнул кто-то в толпе. — Туг!!!

В переполненном помещении бара тут же образовалось свободное пространство — толпа отхлынула назад, прижав меня к стойке. Я потянулся за пистолетом, но меня так плотно обступили со всех сторон перепуганные пассажиры, что я не мог даже достать его из кобуры — не то что прицелиться. Бармен, не будь дурак, нажал на кнопку сигнализации, вделанную в стойку, и ко всему добавился истошный вой сирены. Бедлам, да и только!

Я поискал взглядом своих спутников. Слава Богу, Сандра оказалась затиснутой в толпе неподалеку от меня, ее отливающие осенним золотом волосы светились в этом море голов, точно языки пламени. Хенрик и Карс начали осторожно выбираться из толпы, расталкивая окружающих.

Туг сделал еще несколько шагов вперед. Теперь он стоял уже в самом помещении, освещенный беспощадным светом неоновых трубок, из-за чего его бледное лицо приняло зловещий синеватый оттенок, а кровь, по локоть залившая ему руки, слабо фосфоресцировала.

Карс почти выбрался и теперь стоял сбоку — удобная позиция для выстрела.

…почему он не стреляет?!

О Господи!

Кадарам не разрешается перевозить оружие из страны в страну. Пистолет у него отобрали еще в управлении.

Я все еще продирался, расталкивая перепуганных людей, пытаясь противостоять их напору, когда одновременно произошло несколько событий.

Туг сделал немыслимый прыжок вперед, по какому-то одному ему известному принципу избрав себе новую жертву. На этот раз ею оказалась пожилая женщина в старомодном твидовом пиджаке. В руке у него блеснул холодным светом осколок стекла — должно быть, именно этим оружием он и воспользовался в первый раз.

Он сжимал стекло в ладони. Острые края осколка наверняка должны были порезать ему руку до кости, но туги в состоянии помрачения не чувствуют боли. Он схватил женщину, которая дико завизжала, когда на нее уставились страшные слепые глаза, за волосы, стекло сверкнуло в поднятой руке, и тут на него бросился Хенрик. Ухватив руку, держащую стекло, террорист повис на ней всем телом. Туг развернулся, выпустив свою жертву, и свободной рукой стиснул Хенрика за шею. Зная по опыту, с какой нечеловеческой силой он это сделал, я не сомневался, что еще немного, и он раздробит Хенрику шейные позвонки. Я уже был на прямой линии с ними и теперь мог стрелять, но боялся попасть в Хенрика. И тут увидел, что от толпы стремительно отделилась вторая фигура…

…Карс.

Он тоже бросился на туга, на этот раз сзади, и в свою очередь обхватил его шею своими четырехпалыми ладонями.

Я внутренне напрягся, ожидая услышать омерзительный хруст шейных позвонков, но сирена продолжала завывать, люди орали, жертва нападения пронзительно визжала, и потому мне показалось, что туг осел на пол беззвучно.

Я не раз видел, как туг, получив такие травмы, которые прямиком бы отправили в могилу обычного человека, продолжал действовать, руководствуясь каким-то неведомым слепым инстинктом — мне даже иногда казалось, что, отруби ему в этот момент голову, он все равно будет носиться, размахивая ножом, — точь-в-точь как носится по двору обезглавленный петух. А потому я, не медля больше, ринулся на помощь Карсу. Добежав до борющихся, я, размахнувшись, ударил туга рукояткой пистолета в висок. Голова его резко дернулась, глаза закатились, и страшная хватка ослабела настолько, что Хенрик наконец сумел высвободиться из смертоносных объятий.

Хенрик медленно поднялся с пола.

— Вот гад, — прохрипел он.

Туг слабо пошевелился и вдруг вновь вскочил на ноги. Я слышал, как за моей спиной толпа испустила изумленный вздох, точно один человек. Впервые за это время я оказался с ним лицом к лицу. На меня уставились его глаза с безумно расширенными зрачками. Они были такими огромными, что радужка казалась тонким кольцом, окружившим бездонный провал, в котором бушевал первозданный хаос.

Уж не знаю, что такое с ними делается, что они все становятся настолько похожими друг на друга. Словно я каждый раз смотрю в одно и то же лицо…

…Мне пришлось всадить в него все шесть пуль… только тогда он утихомирился.

Оказывается, аэропортовская полиция уже давно была тут в лице двух здоровенных полицейских, но они предпочли все это время подпирать стенку. Только теперь они решили, что стенка, пожалуй, продержится и без них.

Один из них одобрительно хлопнул меня по плечу.

— Молодцы, ребята! — снисходительно сказал он.

Второй был постарше и поприличнее — у него оказалось хоть какое-то представление о порядочности.

— Пойдемте с нами, ребята, — сказал он, носком ботинка переворачивая тело, чтобы заглянуть в мертвые глаза, — посидите в комнате отдыха для летного состава. Вы вообще-то куда направляетесь?

— Нью-Йорк — Лос-Анджелес, — ответил я.

— Надо же, куда вас несет! — удивился он. — Нью-Йорк, тот, говорят, еще ничего, а вот Лoc-Анджелес, по слухам, совсем поганое место.

Я убрал пистолет в кобуру и машинально поправил пиджак.

— У нас там свои интересы.

Он пожал плечами:

— Забирай своих дружков, пошли.

Я махнул рукой, подавая знак своей компании. Толпа уже качнулась обратно, окружив лежащее на полу мертвое тело… нашли себе развлечение…

Сандра наконец пробралась к нам и вопросительно взглянула на меня.

— Пошли отсюда, — сказал я, — нас приглашают отдохнуть в тишине и покое.

— Мы с вами, похоже, коллеги? — Полицейский шел рядом со мной, провожая нас по коридору.

Я извлек из нагрудного кармана удостоверение.

— Особый отдел? — Страж порядка уважительно кивнул. — А эти?

— Эти со мной. Если хотите, можете связаться с бергенским управлением. Там все подтвердят.

Он пожал плечами:

— Да нет, зачем? Он уже убил двух ребят из своей бригады и одного пассажира. Остальные тут же связались со Службой безопасности, но он к тому времени уже смылся из багажного отделения. Вы и сами знаете, с какой скоростью они носятся…

Я кивнул.

— Выпить бы чего-нибудь. Сколько с ними ни работай, а все тошно… а скоро уже регистрация начинается.

— Плюньте на регистрацию. Мы доставим вас прямо к самолету. — Он уважительно поглядел на Карса. — Надо же, первый раз вижу кадара в деле.

— Да… внушительное зрелище.

Комната отдыха оказалась маленьким уютным помещением, сплошь обставленным живыми растениями в кадках. Бар был набит всяческими напитками, и обслуживал нас уже не бармен, а молоденькая девушка в летной форме и лихо сдвинутой набекрень пилотке.

Она тут же без всякой просьбы налила всем нам по двойному виски и, взглянув на Карса, спросила:

— А вам пиво, правильно?

— Да, — мрачно ответил мой напарник, — и побольше. Я переутомился.

Я взглянул на часы.

Два часа до рейса. Скоро начнется посадка.

— Они говорят, что проводят нас прямо к трапу отсюда, чтобы мы не толкались в очереди, — объяснил я Сандре.

Она вздохнула:

— Я бы предпочла, чтобы все шло как положено. И без этих встрясок.

Я усмехнулся:

— Тогда ты не туда летишь. И не с теми ребятами. А кстати, почему ты вообще согласилась лететь с нами? Сам-то я в Лос-Анджелесе не был, но, по слухам, там сейчас очень неуютно. Хреново, одним словом.

— Это мой долг, Олаф, — серьезно сказала она.

— Человечество в опасности и все такое?

— Человечество в опасности. Ты ведь только одним глазом проглядел эти сводки, а я с ними уже пять лет работаю. Поверь мне на слово, сейчас не время беспокоиться о собственном комфорте. А потом… — Она, задумавшись, поправила рыжую прядь. — Когда читаешь все эти отчеты… какими бы страшными они ни были… поневоле начинаешь гадать — а как оно все происходит на самом деле? Вот бы посмотреть своими глазами… Может, удалось бы заметить что-то, что пропустили наблюдатели? Ведь это же загадка, Олаф! Страшная, но захватывающая загадка!

— Не люблю загадки, — честно ответил я, — предпочитаю, чтобы все было просто и ясно.

Она усмехнулась:

— Вот это мне в тебе и нравится.

Хенрик до сих пор не мог прийти в себя. Должно быть, он первый раз встретился с тугом вот так — лицом к лицу. Он в минуту расправился со своей порцией и сделал знак девушке принести другую, что она и сделала, предусмотрительно разбавив ее изрядным количеством содовой.

— Ну и силища у этой сволочи, — изумленно сказал он, — до сих пор горло болит!

Я устало спросил:

— Врачу не хочешь показаться?

— Да пошли они…

— Тебе повезло, Хенрик. Мало кто уходит от туга живым. Это ты должен Карса благодарить. Если бы не он…

Хенрик неуверенно взглянул на Карса, какое-то время явно колебался, но потом, все же пересилив себя, выговорил:

— Спасибо…

— Не за что, Хенрик, — с готовностью отозвался Карс, — да я могу делать это сколько угодно…

Я подозрительно посмотрел на него. Кадарам чувство юмора вообще-то несвойственно. Может, он это всерьез?

— Если еще какой-нибудь туг начнет тебя душить, — на всякий случай пояснил мой напарник, — то я, конечно….

— Олаф, уйми ты свое чучело! — Хенрик вспыхнул со скоростью сухой соломы.

— Да ладно вам, — примирительно сказал я, — ты сказал спасибо, он ответил. Все в порядке. А ты, Карс, дружище, придержи свое остроумие при себе. Выучил на свою голову, понимаешь….

Трансатлантический рейс 31 октября 2128 года

…Самолет сделал круг над заливом и начал набирать высоту. Я припал к иллюминатору — люблю этот момент, когда усеянная яхтами поверхность воды стремительно отдаляется, а острова, разбросанные по заливу, кажутся крохотными клочками зелени в темной синеве моря. Потом море сменили горные вершины, похожие с высоты на складки смятого покрывала; сверкающие глетчеры и ярко-синие блюдца озер. С такой высоты все внизу кажется мирным и спокойным, а лик Земли — таким, каким он был и двести, и две тысячи лет назад. Потом, постепенно, землю закрыла плотная облачность и смотреть стало не на что. Моторы тихо гудели, и даже не верилось, что лишь тонкая металлическая перегородка отделяет пассажиров от ледяного холода и разреженного воздуха верхних слоев атмосферы.

Табло «Пристегните ремни» погасло, я отстегнулся, опустил столик и попросил стюардессу принести мне аперитив и американские газеты. Проклятое управление поскупилось на первый класс, и мы летели в туристическом — тесно, да и ноги вытянуть некуда. Карс, сидевший рядом со мной, дрых, затянув глаза третьим веком, — по-моему, эти космические странники плохо переносят воздушные перелеты. Я взял у стюардессы пластиковый стакан и свежий выпуск «Нью-Йорк таймс», укрепил табличку «Прошу разбудить меня, когда будут кормить» и углубился в чтение.

В газете было полно обычной чуши, из которой я выудил лишь два более или менее представляющих интерес сообщения. Первое касалось налета на миссию кадаров, расположенную на Манхэттене; там, подумал я, не обошлось без дружков Хенрика; второе — какая-то темная история о пропавшем самолете, пилот которого спустя десять лет неожиданно появился в родном Мемфисе, повел себя, мягко говоря, странно и также неожиданно исчез. Это уже была наша вотчина — ну, Сандры, если быть честным, — хотя изложенные факты, разумеется, требовали проверки. Еще я выудил из газеты сведения о том, что за последние годы уровень радиации на обоих побережьях снизился практически до нормы и что правительство разрабатывает программу заселения этих мест — систему всяких скидок, льгот и долговременных кредитов. А ехать туда, разумеется, все равно никто не хочет — дураков нет.

Полет проходил спокойно. Я с подозрением окинул взглядом салон, ожидая какого-нибудь очередного подвоха, но все было тихо. Видимо, мы уже миновали Фареры и Исландию, и в разрывах облаков внизу виднелась лишь темная поверхность океана.

Трансатлантический перелет — штука долгая и утомительная. Кажется, ничего не делаешь, а все равно устаешь — и потому я облегченно вздохнул, когда на горизонте показались знакомые силуэты Манхэттена с его заново отстроенными башнями Торгового центра. Но на этом путешествие не кончилось — нам еще предстоял перелет через всю страну. Промежуток между двумя рейсами был такой короткий, что мы едва успели перехватить по сандвичу в забегаловке нью-йоркского аэропорта и вновь поднялись в воздух, на этот раз уже над континентом, пересекая его от Атлантического до Тихоокеанского побережья. Я в Америке был только раз, и то лишь в Нью-Йорке, а Нью-Йорк все-таки — единственный оставшийся на Американском континенте транспортный и торговый узел и походит на Америку примерно так же, как кинозвезда — на какую-нибудь девку из бара.

Этот, второй, перелет был все же покороче, но, когда мы приземлились в аэропорту Лос-Анджелеса, в голове у меня все окончательно перепуталось, в том числе и часовые пояса, и я так и не мог сообразить утро тут или вечер.

Я ждал, что нас встретят какие-нибудь солидные коллеги из местного управления, но на выходе в зале прилетов плакатом «Норвегия, сюда!» размахивал молодой темнокожий малый в вылинявших джинсах и майке с изображением штата Калифорния и надписью «Я предпочел бы жить в аду».

— Привет, — сказал он, пожимая всем по очереди руки, — меня зовут Рамирес. Я отвезу вас в Ногалес. Паршивое место, если честно. Но там у нас штаб.

— А ты кто такой? — подозрительно спросил Хенрик. Может, он думал, что его обманом заманили в эту глушь, чтобы обезглавить организацию «Свободная Земля»?

— Я-то? Рейнджер. Патрулирую границы. Командир попросил встретить вас, раз уж мне все равно нужно было в Эл-Эй за оборудованием. Генератор подсел.

Мне кажется, Хенрик предпочел бы более торжественный прием, но этому малому на всякие чины и звания было явно наплевать.

— Эл-Эй? — удивился Карс.

— Ну, Лос-Анджелес. Значит, вы кадар! Тут у нас чужаков сроду не было. Тут и свои-то жить отказываются! — Он весело усмехнулся. — Тяжело вам тут придется, ребята!

Он, по-моему, был из тех весельчаков, что вечно хихикают да посвистывают, сообщая вам самые неприятные новости. Удобный характер для такой работы.

— Ладно, — сказал я, — разберемся как-нибудь. Где твоя телега?

— Там, — он неопределенно махнул рукой. — На стоянке.

Мы вышли из здания аэропорта, и на меня обрушилось слепящее солнце. Над Лос-Анджелесом бушевал зной — я уж и забыл, что такое бывает.

Тихоокеанскому побережью в Катастрофе досталось больше всего — мощная ударная волна вызвала подвижку тектонических пластов, и серия землетрясений, которых издавна так боялись калифорнийцы, прокатилась по всему побережью. Я видел фотографии моста Золотые Ворота, перекинутого над заливом Сан-Франциско. Так вот, он обрушился с первым же толчком, и его с тех пор так и не восстановили. Равно как и деловой центр Лос-Анджелеса. Люди отсюда бежали, забыв прихватить даже самое необходимое, и стали потихоньку возвращаться обратно лишь пару поколений спустя, когда начала спадать радиация и ветры, клубящиеся над Долиной Смерти, больше не приносили с собой тучи радиоактивного песка. Но местные уроженцы умерли на чужбине, так и не дождавшись этого, а новичкам было все равно — вместо роскошного конгломерата городов сейчас тут была просто горстка отстроенных наспех поселений, из которых Лос-Анджелес оставался самым крупным — аэропорт почти не простаивал. Изменилось все — рельеф, климат, очертания берегов, а уж страсти про эти места рассказывали самые невероятные.

Джип Рамиреса — побитый, исцарапанный, разрисованный камуфляжными пятнами — выглядел хуже, чем ездил; у него оказался мощный ровный ход. Мы миновали центр города с чернеющим остовом «Бонавентюр-отеля», заброшенные особняки богатых кварталов, поросшие какой-то мутировавшей разновидностью плюща с глянцево-черными листьями и цветами, пылающими, точно синие языки пламени. Жилым казался только примыкающий к аэропорту район, все остальное, даже залитое беспощадным солнечным светом, производило впечатление кладбища, — и все же за выбитыми окнами увитых зловещим плющом домиков шла какая-то тайная жизнь. Один раз я даже увидел, как из трубы в безоблачное синее небо уходит тоненькая струйка дыма.

— Там разве кто-то живет? — обернулся я к Рамиресу. С виду дом казался совершенно вымершим.

Рамирес нахмурился.

— Мутанты, — неохотно ответил он. — Но их трудно увидеть. Они появляются только по ночам.

Сандра вздрогнула, словно, несмотря на льющийся с небес раскаленный свет, ее пробрал озноб.

— Что тут у вас делается?

Тот пожал плечами:

— Может, в Гиблых Землях и проще прокормиться, но выжить проще в городе. Вот они и занимают заброшенные дома — целые кварталы. Пусть себе… кому бы они мешали, если б не…

— Не что? — быстро спросила Сандра.

— Ну, им приписывают всякие сверхъестественные способности. Дурной глаз, например. Считается, что они могут наводить порчу на человека. Поэтому лучше им днем на улицу не выходить, да еще в одиночку. Было на моей памяти несколько паршивых случаев… Сами понимаете, полиции тут у нас нет. Только в аэропорту, и ту присылают из Нью- Йорка. А так… кто у нас занимается охраной порядка? Те же горожане…

— А вы на что? — сухо спросил Хенрик.

— Мы же тут не живем. Так, наезжаем пару раз в месяц. Мы патрулируем границы, следим, чтобы всякая нечисть сюда не лезла. Один раз, правда, я подбросил мутанта на своей тачке — толпа за ним гналась…

— И на что он похож? — с интересом спросил Карс.

Рамирес задумался.

— Трудно сказать. Они и впрямь умеют отводить глаза. Или могут менять облик. Я думаю — пока он на тебя смотрит, он может внушить тебе все, что угодно. Ты видишь его таким, каким ему хочется. Стоит ему отвлечься… ослабить внимание… или если он выпадет из твоего поля зрения… Я один раз увидел его уголком глаза, когда он не чувствовал, что я на него смотрю… так это было что-то страшное…

— И что дальше? — продолжал любопытствовать Карс.

— А ничего. Я высадил его на окраине. Самое смешное, что он меня даже не поблагодарил.

Уцелевшие кварталы внезапно кончились, точно срезанные ножом, и за ними открылись километры хаоса — рухнувшие постройки, обугленные обломки, торчащая в небо арматура. Все это затянулось теми же черными зарослями и казалось пейзажем какой-то другой планеты. Дорога была такой разбитой, что джип продвигался медленно и осторожно, объезжая каждую выбоину и подозрительную трещину.

— Тут мало кто ездит, — пояснил Рамирес, — разве что фермеры из тех, что еще держатся за свои клочки земли, да и мы — рейнджеры. Но остальные дороги еще хуже.

— Фермеры? — удивилась Сандра.

Рамирес вновь усмехнулся.

— Самые упрямые не съехали отсюда даже сразу после Катастрофы, когда правительство сгоняло всех чуть не силой. Люди тут всегда держались за свою землю.

— А тут… не опасно?

Машина наконец миновала чудовищные последствия разрушений и теперь ехала по пустоши, поросшей кое-где корявыми низкими деревьями.

— Да вы не видели эти фермы! Это же настоящие крепости! Ограда в два человеческих роста, да еще по верху колючая проволока пущена. А уж продержаться на своих запасах они могут годы. Странные штуки они продают, кстати, — большая часть живности мутировала… да, это вам не Скандинавия! Ей-то, говорят, меньше всего досталось!

Я обвел взглядом окрестности…

В синее небо указующими перстами уставились каменные столбы. Они почти не отбрасывали тени — солнце стояло в самом зените.

Да, это уж точно не Скандинавия…

— Долго еще ехать? — обратился я к Рамиресу.

— Часов пять! — ответил он жизнерадостно. — Будь дорога получше, управились бы за три.

И, помолчав, добавил:

— Я рассчитал так, что мы доберемся до темноты. Не хотелось бы, чтобы ночь застала нас в дороге.

Сандра беспокойно спросила:

— А что, ночью тут опасно?

— Ну, — неуверенно отозвался Рамирес, — это все-таки не граница… На всякий случай там сзади, в ящике, лежит кое-какое оружие. Но лучше обойтись без стрельбы.

Джип еще раз показал себя с лучшей стороны — в нем работал кондиционер. Иначе я бы просто спекся.

— Попрошу уважаемых пассажиров поглядеть налево, — сказал Рамирес бодрым голосом гида. — Окна только не открывайте. Пыли набьется!

Я приник к стеклу. Там в лощине, присыпанная бурым песком, смутно виднелась какая-то белая груда.

— О Боже! — воскликнула Сандра. — Это же кости!

— Так точно, мэм! — ухмыльнулся Рамирес.

— Вы их что, стаскиваете сюда, что ли? — удивился Хенрик.

— Вот уж нет! Сами приходят!

— Ладно тебе трепаться!

— Я правду говорю. Это — кладбище мутантов. Сюда приходят умирать всякие странные звери из Гиблых Земель. Сейчас уже не так часто, а раньше, говорят, они перли, как речной поток. А их тут уже поджидали. Видите?

Он кивком показал вверх, на небо, где медленно парили темные точки.

— Не знаю, что их сюда гонит, но это паршивое место, — и он нажал на акселератор.

Сандра грустно сказала:

— Не понимаю, как вы тут живете?

Он вновь усмехнулся:

— Красотка, разве это жизнь? Это адская работа, вот что это такое!

Постепенно солнце начало клониться к закату, и молчаливые каменные изваяния, застывшие, точно стражи этой неприютной земли, отбросили длинные тени, лиловыми полосами перечеркнувшие красную почву.

Я вновь обернулся к Рамиресу:

— А что тут еще есть? Кроме пустыни?

Он пожал плечами:

— Гиблые Земли… это уже на самой границе с Мексикой и дальше. Насколько они в действительности простираются, никто не знает. Над ними даже самолеты не могут летать — отказывают приборы. Большую часть из них занимает Трясина — огромное болото, образовавшееся вскоре после катаклизма. Наши биологи говорят, что оно бурлит жизнью, но человеку туда лучше не соваться. Еще ходят слухи про какой-то затерянный город — ну, таких легенд у нас и до Катастрофы было полным-полно…

Наконец плоская как стол равнина сменилась холмами, которые поднимались все выше, а ближе к горизонту так густо поросли лесом, что красноватый оттенок сменился непроглядным сине-зеленым покровом, казавшимся еще более мрачным из-за быстро наступавших сумерек.

Неожиданно машина замедлила ход.

— А я думал, вы хотите успеть на базу до темноты, — заметил Хенрик, — похоже, вы не торопитесь.

— Еще как тороплюсь! — Рамирес выглядел напряженным. Он подобрался и настороженно сверкал темными глазами, осматривая окрестности. — Но мы не в Норвегии, парень. И даже не в Нью-Йорке. Хайвэев тут у нас нет, сам понимаешь.

Я взглянул вперед сквозь запыленное ветровое стекло.

— Что-то неладно?

Рамирес неохотно ответил:

— Похоже на то…

Джип прибавил скорость, потом резко остановился. Рамирес, перегнувшись через сиденье, достал винтовку и, натянув пыльник, надвинул на голову капюшон.

— Что там?

— Еще не знаю.

Я обернулся:

— Карс, Сандра, оставайтесь в машине. Пошли, Хенрик, посмотрим.

Карс начал было что-то возражать, но я взглянул на него, и он тут же заткнулся.

— Там, на заднем сиденье, есть ветровки, — не оборачиваясь, сказал Рамирес. — Наденьте.

— Это еще зачем? — буркнул Хенрик.

— Во-первых, температура к вечеру резко падает… во-вторых — пыль… Раньше мы тут вообще без респираторов не показывались. Теперь вроде нужды в них нет.

Я натянул холщовую робу и, машинально проведя рукой по кобуре, чтобы проверить, на месте ли пушка, вылез наружу. Рамирес уже стоял рядом с машиной, и вид у него был нерадостный.

— Колесо спустило, — объяснил он.

— У тебя что, запаски нет? — спросил Хенрик.

— Почему — нет? Есть. Но пока мы будем менять камеру, пройдет время. Мы не успеем добраться засветло. Это раз. А два — поглядите-ка, на что мы напоролись.

Я присел на корточки.

Поперек рытвины была уложена доска, сплошь утыканная ржавыми гвоздями. На нее и наткнулся джип. Рамирес вел машину осторожно, и он наверняка бы заметил ее, лежи она на дороге просто так, но она была искусно замаскирована сухой травой.

— Это ловушка, — мрачно сказал Хенрик.

— Угу… — рассеянно отозвался Рамирес. Он отошел в сторону и, присев на корточки, начал внимательно рассматривать что-то в густой пыли. Потом махнул нам рукой.

— Идите-ка сюда. Только осторожно. Следы не затопчите.

Нагнувшись, я и впрямь увидел чьи-то следы, освещенные косыми лучами заходящего солнца. Они уступали по размеру следам взрослого человека и не превышали детские, но, в общем, на том, что оставившее их существо, видимо, передвигалось на двух ногах, сходство с человеком и заканчивалось. Следопыт из меня никакой, но мне показалось, что ступни этого создания явно завершались крючковатыми когтями, а слабая вмятина между растопыренными пальцами свидетельствовала о наличии меж ними перепонки. Я вспомнил странную зверюгу, которую мы подстрелили в Фьорде… та вроде бы была гораздо крупнее…

— Это еще что такое? — спросил Хенрик. Пригнувшись и уперев руки в колени, он тоже рассматривал следы. — Это не отпечатки ног человека!

— В пустыне нет людей, — отозвался Рамирес. — Но некоторые животные, выходцы из Гиблых Земель, соображают ничуть не хуже человека.

— И кто же это, по-твоему, может быть?

— Пумы… или койоты… Черт, это могут быть даже крысы!

— Не морочь мне голову. Что я, крыс не видел?

— Да ты вообще не видел, что творится в Гиблых Землях! Парень, да это может быть кто угодно!

Я вздохнул:

— Ладно. Ты тут начальник. Что ты предлагаешь?

— Нужно натащить побольше сушняка. Как знать… некоторые из них боятся огня… некоторые из них. Тут поблизости полным-полно сухой травы и кустарника. Окружим машину — в случае чего сможем устроить небольшой фейерверк.

Он отряхнул колени от бурой пыли и замахал руками оставшимся в машине Карсу и Сандре.

— Давайте выходите! Нужно успеть до темноты.

Потом обернулся к нам, и его юное лицо приняло не по годам озабоченное выражение.

— Должно быть, они выследили меня на пути туда, — объяснил он. — И рассчитывали задержать здесь, чтобы мы не успели вернуться. Они неплохо соображают, эти твари. И чем дальше, тем лучше. В ящике с оружием есть гранаты. Они тоже не помешают. И возьмите винтовки. Тут нельзя ходить без оружия. Похоже, нам придется нелегко.

Пока мы с Рамиресом меняли камеру, а Карс, Сандра и Хенрик, вооружившись найденными в арсенале джипа винтовками, стаскивали хворост, наступила ночь. Она упала на наш лагерь внезапно — с последним лучом солнца пустыню и лощину меж холмами поглотила густая тьма, и лишь дальние вершины гор на востоке, освещенные лучами заходящего солнца, пылали, точно языки пламени. Мы отогнали джип к крутому склону ближайшей каменной гряды, окружив его полукольцом валежника и сухой травы. В случае опасности его можно было поджечь, создав непроходимую преграду, но я отлично понимал, что запасов топлива хватит ненадолго. Рамирес понимал это не хуже моего, и вид у него был мрачный и озабоченный.

Хенрик, засунув руки в карманы, оглядел результаты наших трудов.

— В таких случаях не помешает еще баррикада из камней рядом с машиной, — авторитетно сказал террорист. И пояснил: — Я видел это в каком-то старом фильме… там еще на них индейцы напали…

— Точно! — оживился Рамирес. — Давай, ребята!

Лучшим грузчиком и носильщиком оказался Карс. Это меня как раз не удивило — кадары отличаются воистину нечеловеческой выносливостью и силой. Что ж, им и камни в руки!

Наконец перед машиной, которую удалось подогнать вплотную к самой скале, воздвиглась баррикада из камней, которая доходила мне до пояса. Когда мы наконец решили, что этого достаточно, стало совсем темно. Ночь окружала нас — душная, непроглядно черная и абсолютно безмолвная… Я всегда полагал, что ночью идет своя, невидимая, но ощутимая жизнь, особенно южной ночью: стрекочут цикады, шуршат снующие в траве мелкие зверьки; даже полет летучей мыши и тот сопровождается пронзительным тонким писком — таким тонким, что его могут различать лишь люди с очень хорошим слухом. Эта ночь была иной. Тишина нависла над нами, словно черные пласты угольной шахты, она давила на плечи, мешала дышать полной грудью… Я не очень-то чувствителен — что с меня, сыщика, взять, — но и остальные тоже ощущали это, переговаривались отрывистым шепотом, словно боялись нарушить враждебную тишину, спугнуть что-то, что затаилось там, в самом сердце ночи…

Рамирес медленно повел фонариком — тонкий луч растворился во мраке, упершись в никуда. И тут я почувствовал это… чье-то присутствие, невидимое, тяжелое… холодную настороженную злобу, нечеловеческую и оттого еще более страшную…

Сандра, которая сидела рядом со мной, прижавшись к борту машины, вздрогнула и схватила меня за руку.

— А, — шепотом сказал я, — ты тоже чувствуешь?

— Что-то приближается, Олаф, — сказала она чуть слышно, — и оно такое страшное… то, что приближается.

Карс неторопливо щелкнул затвором винтовки.

— Что вы там шепчете? Я ничего такого не чувствую…

— Брось, — возразил я, — у меня даже озноб по телу…

— Олаф, я их не чувствую… — И, помолчав, добавил: — Я их вижу.

Он молниеносным движением, всегда поражавшим меня у внешне таких неторопливых кадаров, бросил винтовку на колени и выхватил у Рамиреса фонарик.

— Смотри, — сказал он, — вот… и вот… и вот…

— Ой-ей-ей, — тихо пробормотал Рамирес, — Санта-Мария, что творится.

Каждый раз, когда луч фонарика натыкался на невидимую преграду, он словно зажигал новые огни — зеленоватые, словно фосфорический свет гнилушки. Больше ничего видно не было — тени в тени, тьма во тьме…

Но огоньки вспыхивали попарно. Я насчитал больше десятка таких пар и сбился со счета.

— Ты когда-нибудь видел такое? — обернулся я к Рамиресу.

Даже в этом смутном свете, который отбрасывали огоньки на приборной доске джипа, видно было, как малый побледнел.

— Первый раз такое вижу, — сказал он. — Понятия не имею, что это такое!

— Ну ее, эту винтовку, Олаф, — серьезно сказал Карс, — я лучше покидаю им гранаты…

— Он что, всегда так разговаривает? — неожиданно заинтересовался Рамирес. Видимо, он рад был отвлечься.

— Отродясь, — рассеянно ответил я.

— Ну и чего мы ждем? — сердито спросил Хенрик. — Приглашения на вечеринку?

— Погоди… — Пальцы Рамиреса сжали чеку гранаты. — Я, кажется, что-то слышу.

Сначала, на какой-то краткий миг, я принял этот звук за плач ребенка… но потом понял, что это смех. Тонкий, заливистый. Было в нем что-то, отчего кровь стыла в жилах… Так мог смеяться человек, полностью лишившийся рассудка.

Смех нарастал, просверливал черепную коробку, разрывал изнутри мозг…

Сандра вскочила, в отчаянии зажав уши руками.

— Я не могу это слышать!

Хенрик неожиданно размахнулся и, крикнув «Ложись!», швырнул гранату через ограждение. Но Сандра его не слышала: зажмурившись, она продолжала стоять, раскачиваясь, словно от боли. Мне пришлось подбить ее под колени и швырнуть на землю. Она отчаянно рвалась, пытаясь вскочить и броситься неведомо куда, словно этот безумный смех лишил последних остатков рассудка и ее.

— Займись ею, Карс, — крикнул я, сам еле удерживаясь от того, чтобы не метнуться через каменный завал в ночь, навстречу неведомой опасности… только чтобы прекратился этот истошный визгливый хохот.

— Но я ведь тогда не смогу стрелять! — заорал он в ответ.

— Сказано, держи ее! — Я схватил Карса за плечо и встряхнул; по-другому убеждать его не было ни времени, ни сил.

Он больше не стал спорить, а толкнул девушку в спину, прижав ее к земле.

Тут только я смог осмотреться. С Рамиресом тоже было паршиво. Пока я разбирался с Карсом и Сандрой, он, бледный, с безумными глазами, уже было кинулся к баррикаде из камней, но Хенрик, который держался на удивление прилично, охватив его рукой за шею, успел двинуть рейнджеру по уху рукояткой пистолета. Тот согнулся пополам и медленно сполз под ограждение.

Хенрик схватил канистру с бензином и, плеснув горючее на сухие ветки, чиркнул зажигалкой.

Нас окружило огненное полукольцо.

Сам Хенрик еле успел отскочить внутрь, за пределы горящей защитной полосы, и теперь, подхватив винтовку, напряженно глядел сквозь пламя.

Там, за огненной стеной, безумный хохот поднялся до неистового визга и резко оборвался… я почти предпочел бы увидеть освещенные языками пламени оскаленные морды… какими бы чудовищными они ни были… вглядываться в эту беспросветную, воющую, рыдающую, хохочущую тьму было невыносимо… Чужое присутствие давило со всех сторон, казалось, ночной воздух пропитался липким, омерзительным смрадом…

И вдруг все стихло.

Впервые за все это время я смог вздохнуть полной грудью — чудовищная ноша исчезла; ледяной обруч больше не стискивал череп… Пламя вокруг нас трещало, опускаясь все ниже и ниже, иногда выхватывая из тьмы все ту же сухую, красноватую, всю в трещинах землю, низкий колючий кустарник, камни… больше ничего…

— Ты видел? — шепотом спросил Хенрик.

— Не знаю, — неуверенно ответил я. — Мне показалось…

— Что там было? — Карс только теперь отпустил Сандру и недоуменно оглядывался. — Что, уже все закончилось?

— Похоже на то… ты ничего такого не заметил? — спросил я его.

— Как я мог заметить, Олаф! Я же хватал твою девушку! А что я должен был заметить?

Я вздохнул.

— Там был человек, — пояснил Хенрик. — Он возник из темноты совсем рядом с костром. И тут же все прекратилось. Он их спугнул.

— А как он выглядел? — с интересом спросил Карс.

— Ну… я плохо его разглядел. Он просто появился на миг и исчез. Рамирес! Эй, Рамирес, ты его видел?

Рамирес осторожно покрутил шеей. Он, похоже, только-только начал приходить в себя.

— Ни черта я не видел, — сердито отозвался он. — Что это было?

— У костра вдруг появился человек, — терпеливо объяснил Хенрик, — и эти твари пропали. Он прогнал их, что ли?

— Человек… неужели это Скиталец? — пробормотал Рамирес. Он чувствовал себя чуть-чуть получше Сандры. Может, у него слух был тоньше, чем у нас с Хенриком; ведь он был почти подростком. Сейчас он и выглядел подростком — очень юным и испуганным. Вся его напускная лихость исчезла в один миг.

— Кто такой Скиталец?

— Ну, ходят легенды о человеке, который может свободно бродить по Гиблым Землям… он появляется то там, то тут… Считается вообще-то, что увидеть его не к добру. — Он усмехнулся, явно приходя в себя. — А, впрочем, так оно и вышло!

— Мутант? — с интересом спросил Хенрик.

— Кто знает? Вообще-то, если он может выжить ночью в пустыне, наверняка мутант.

— Это он их разогнал, — задумчиво повторил Хенрик. — Но почему он не подошел к нам? Почему скрылся?

Я молчал.

Я тоже успел кинуть взгляд сквозь огненную преграду и увидел на короткий миг стоящую за ней фигуру. Но сказать мне было нечего. Хенрик ошибался. Или же просто мы видели каждый свое.

Это был не человек.

* * *

Из отчета агента 18–15


Места тут, что и говорить, страшноватые. Но самое поразительное, что люди ухитряются как-то жить и тут. Они так легко приспосабливаются к меняющимся обстоятельствам, что способны существовать бок о бок с загадочными мутантами и чудовищными тварями.

Я направляюсь к границе Неведомого. Не знаю, что меня ждет, но, кажется, мне единственному из всех наблюдателей удалось подобраться вплотную к той загадке, которую вот уже несколько поколений тщетно пытается разрешить наша раса. Боюсь только, что это очень опасно — смерть подстерегает здесь на каждом шагу. Как ни странно, я полагаюсь на своих спутников гораздо больше, чем на свои собственные знания и способности. За это время я успел узнать и полюбить людей — это удивительные существа… но об этом позже.

Ногалес, база 1 ноября 2128 года 8 часов утра

Остаток ночи прошел спокойно.

Если можно назвать спокойным время, когда ты несколько часов подряд сидишь, привалившись к остывшему борту машины, сжимая в руках приклад винтовки, напряженно вглядываясь в темноту.

Поэтому холодный тусклый рассвет показался мне благословением.

Небо на востоке побледнело, по пустыне побежали лиловые тени, и наконец взошло солнце. Оно разогнало последние клочья тьмы, прячущиеся в лощинах, осветив все резким беспощадным светом.

Рамирес, который весь остаток ночи просидел нахохлившись, точно больная птица (видимо, Хенрик все же двинул его сильнее, чем намеревался), встрепенулся и сказал:

— Пора ехать.

— Погоди, — остановил я его, — я хочу поглядеть, что тут творилось.

— Еще чего! — Для рейнджера он был не слишком любопытен. — Целы, и слава Богу. Мы и так уже задержались.

Но я уже был за каменным завалом.

Огонь прогорел, оставив после себя лишь обугленные головешки, но чуть дальше земля, присыпанная бурой пылью, была испещрена сотнями следов, подобных тому, что мы видели на закате. Я ожидал увидеть хоть одно тело — но их не было, словно странные создания и впрямь были порождениями ночного мрака и растворились в воздухе с приходом рассвета.

Следов загадочного Скитальца нигде не было видно…

Я безнадежно махнул рукой и вернулся к джипу.

Похоже, я уже притерпелся к тому, что вокруг меня происходят события, которые я не в состоянии осознать.


…База представляла собой настоящую крепость на границе пустыни — бревенчатый форт, за которым скрывались постройки, оставшиеся еще от прежнего поселения. На горизонте темнела глухая стена леса.

— Вот они, Гиблые Земли! — махнул рукой в сторону леса Рамирес.

Тяжелые створки ворот медленно разошлись в стороны, и вооруженный автоматом патрульный в маскировочном комбинезоне махнул нам рукой, пропуская машину внутрь.

— Кто тут работает? — спросил Хенрик.

Мы как раз миновали метеостанцию с приборами на треногах и подъезжали к низкому одноэтажному зданию с узкими, точно бойницы, окнами.

Наблюдательная вышка была единственной высокой конструкцией. На ней маячил одинокий часовой.

— Это и есть наш штаб, — пояснил Рамирес. — А сотрудники… ученые, наблюдатели, охрана… ну и мы, рейнджеры, конечно.

— Сколько вообще народу на базе? — поинтересовался Хенрик.

— Пятьдесять семь человек. Но это считая рейнджеров, а они почти всегда в разъездах. У нас тут тихо.

— Это, — сухо заметил Хенрик, — я уже понял.

— А тут что-то вроде гостиницы. Я покажу вам ваши комнаты.

— А как насчет горячей воды? — спросила Сандра, с сомнением оглядев эту суровую резиденцию.

Рамирес пожал плечами:

— Подождите до полудня. Воду нам нагревает солнце. Мы тут установили бойлеры. Пробовали и солнечную электростанцию наладить, ничего не вышло… пыли слишком много. — Он усмехнулся. — Мы тут живем по-простому. Ладно, ребята. Свободные койки здесь все же имеются. А для дамы и отдельную комнату отыщем. Всем надо отдохнуть. Потом возьмемся за дело. В полдень я зайду за вами. Отведу к нашему доку. Он сделает кое-какие прививки. У нас тут недавно было несколько случаев тяжелой лихорадки.

Он с сомнением посмотрел на Карса.

— Не знаю только, как с вами быть.

— Никак, — ответил Карс, — кадары не болеют человеческими болезнями.

— Ладно, док разберется. Он у нас ученый. Да и босс наш тоже.

— Он-то кто такой? — спросил я.

— Глен Бакстон? Он вообще-то бывший морской пехотинец. Крепкий мужик. А так он доктор биологии. Тут у нас много биологов работает…

В коридорах было тихо. Потом уже я узнал, что большую часть обитателей составляли именно рейнджеры, а на базе постоянно работал в основном лишь научный персонал — биологи, метеорологи и врачи, — от силы человек десять, и еще наружная охрана, выставленная не столько против людей, сколько против непрошеных посетителей из Гиблых Земель.

— Не могу сказать, что эта нечисть сюда так и прет, — заметил Рамирес. — Они нас, по-моему, побаиваются. А впрочем, всякое бывает. Там, на вышке, укреплены пулеметы.

…Глен Бакстон оказался внушительным немолодым человеком, академический облик которого несколько контрастировал с татуированной эмблемой морской пехоты на мощном бицепсе и серьгой в ухе. От конторы Антона кабинет его отличался завидной аккуратностью, а сам он восседал за столом, сверкающим чистотой, рабочие журналы и дневники лежали аккуратной стопкой, линзы микроскопа конденсировали льющийся из-за полуприкрытых ставней солнечный свет, отбрасывая яркие блики на лабораторную посуду.

Нас он встретил не слишком-то приветливо.

— Не понимаю, зачем Стаковски вообще вас сюда отправил, — сказал он, — у нас есть свои специалисты. А для патрулирования мы вполне можем людей и тут вербовать. Вовсе незачем выписывать их из-за океана.

— Мы не патрульные, — внезапно обиделся Карс, — мы — сыскной отдел. У нас другая квалификация! Повыше!

— От скромности вы не умрете, — заметил Бакстон, — потом… зачем нам, собственно, кадар? От них нет никакого толку. Конечно, поначалу, когда мы думали, что вся эта заварушка — их рук дело… Но то, что здесь творится с недавних пор, превышает возможности любого разумного существа. Да и Стаковски полагает, что кадары — народец безобидный. А раз вы тут ни при чем, то зачем вы нам нужны? Мы и сами разберемся.

— У нас есть свои причины интересоваться тем, что тут делается, — объяснил Карс, — может, Антон вам и не успел рассказать, но наша родная планета опустела после каких-то странных катастроф, очень похожих на ту, что случилась у вас в прошлом веке.

— Ну и что с того? Будь у вас какие-нибудь соображения по этому поводу, другое дело, — отрезал Глен, — а вы, похоже, знаете не больше нашего. Ладно… что с вами делать, раз уж вы тут? Отдам вас Рамиресу. Мы недавно потеряли несколько человек, нужно формировать новый отряд.

— Утешительные сведения… — пробормотал Хенрик.

— А вы чего хотели? Тут у нас идет война… настоящая война… только неизвестно с кем. О’кей, посмотрим. Антон почему-то дал вам самые лестные рекомендации.

Я пожал плечами:

— Что значит «неизвестно с кем»? Тут ведь Гиблые Земли. За сто с лишним лет должно было полным-полно всякой нечисти развестись. Да я и сам видел — вчера, например.

— Да, знаю. Рамирес рассказывал. Но дело вовсе не в том, что там кто-то завелся… — Он вздохнул и окинул нас мрачным взглядом. — Хорошо… не знаю я, какой будет от вас толк, но раз Антон говорит… а я ему верю… мы с ним когда-то вместе участвовали в одной заварушке, давно это было… В общем, там есть что-то, что не укладывается в привычные схемы. Что-то совсем чуждое. Почему связь сдает уже в нескольких десятках километров от Гиблых Земель? Почему все самолеты, что посылали туда на разведку — сделать аэрофотосъемку и вернуться, — пропали, не подав даже сигнала бедствия? Почему…

— Послушайте, — прервал его я, — нам-то, человечеству, сейчас не до того, мы и спутниковую связь до сих пор никак не наладим, но на орбите вот уже сто лет болтается станция кадаров. Уж они-то должны уметь фотографировать поверхность планеты! И приборы у них в полном порядке. Что же они, не могут с вами поделиться своими пленками?

Глен с усмешкой взглянул на Карса:

— Что же вы жадничаете, а, Карс? Скрываете от нас ценные данные!

Карс уныло сказал:

— Мы и сами рады бы знать, что там у вас творится. Но визуально там ничего не просматривается — слишком густой лесной покров, — а все снимки почему-то оказываются засвеченными. Черное пятно размером с половину континента — и все…

— Так вы полагаете, — вмешалась Сандра, — что именно там есть некто, кто ухитряется отводить нам глаза?

— Некто… или нечто… кто знает, какой разум мог зародиться в этих непроходимых дебрях? Там полным-полно всяких странных существ! Вы же сами вчера ночью столкнулись с какими-то тварями…

— Кто бы это ни был, — возразила Сандра, — это просто животные… — Она нахмурилась и сжала виски тонкими пальцами. — Да, конечно, это было ужасно, но научно вполне объяснимо; какие-то животные, развившие зачатки разума и способность воздействовать на человеческую психику… гипноз или какие-то дурманящие выделения… инфразвук… но для того, чтобы засвечивать фотопленки и сбивать с толку приборы, одного гипноза недостаточно. Тут нужны совсем другие способности.

— Технические способности, — подхватил Хенрик. — Бакстон, а что, если мы все-таки столкнулись с чуждой цивилизацией, которая окопалась в джунглях? Я говорю не об этих, — он кивнул в сторону Карса, — хотя кто проверит, может, все, что он нам тут недавно наговорил, сплошное вранье?

— Вынужден вас разочаровать, — сухо заметил Бакстон, — это не вранье. Рамирес привез мне сводки из Эл-Эй. Все, что он говорил, подтвердилось. Мы ведь получили все расшифровки их переговоров с базой. Компетентные люди уже решают, как нам дальше строить наши отношения.

— Теперь нас попрут с Земли, — уныло заметил Карс.

— Такой вариант не исключен. Тоже мне, устроили комедию: мы — могущественная цивилизация… за нами звездный флот… Но скорее всего высылка вам не грозит — человечеству сейчас просто не до вас. Думаю, наоборот. Судя по слухам, рассматривается вопрос о том, чтобы увеличить квоту ваших эмиссаров на Земле. Нам может потребоваться помощь — все равно чья.

— Я знаю ваших бюрократов, — Карс был настроен скептически, — они ничем не лучше наших. Пока они договорятся…

— Зато тут у нас бюрократов нет, — сказал Глен, — так что можете приступать к работе прямо сегодня. Вам будет предоставлен тот же доступ ко всей информации, что и остальным, и полная свобода передвижения. Устраивает?

— Вполне, — ответил Карс.

— Ну тогда я надеюсь, что вы окажетесь достаточно удачливым, чтобы возвращаться из рейдов. Мы недавно, как я уже сказал, потеряли один из отрядов. Пять человек. Ушли в глубокий поиск… Четверо вообще не вернулись, а один вернулся в таком состоянии, что…

Он поглядел на Сандру:

— Вот и вам нашлось занятие… Вы ведь психолог, верно? Придется вам поработать с этим парнем. Может, удастся хоть что-нибудь из него вытянуть… Бедняга совсем свихнулся, порет всякую чушь…

— Но я ехала сюда вовсе не для этого, — холодно возразила она.

— Тут решаю я, — отрезал Глен. — Не нравится, завтра же отправлю вас обратно. У меня каждый человек на счету, я за всех отвечаю. А малый нуждается в помощи квалифицированного специалиста…

— Но они, — Сандра повернулась к нам, — тоже могут нуждаться в помощи квалифицированного специалиста.

— Они, слава Богу, пока еще в своем уме. Док пойдет с ними. Уж первую помощь он, надеюсь, сумеет оказать, если что. Он давно уже просился в поле, да я его не пускал — случись что с ним, некому было бы латать рейнджеров. Тех из них, кто все же добирается до базы, во всяком случае.

Вид у девушки был несколько разочарованный, а я мысленно облегченно вздохнул. Я ничего не имел против Сандры, которая каждое утро приносила бы мне в этом Богом забытом углу кофе в постель (хотя внутренний голос подсказывал мне, что этого от нее не дождешься), но таскать ее по Гиблым Землям навстречу смертельной опасности… Мало мне вчерашней истории!

Док в отличие от всей пришлой публики оказался, в виде исключения, коренным калифорнийцем — его предки жили в Санта-Барбаре еще в позапрошлом веке и были вполне состоятельными людьми. Даже после Катастрофы семья его ухитрилась сохранить деньги, достаточные, чтобы он получил лучшее медицинское образование на Американском континенте плюс стажировку в одной из лучших европейских клиник. Почему он вернулся сюда, чтобы похоронить себя в этой глуши, для всех оставалось загадкой. Поговаривали о какой-то несчастной любви, о разбитом сердце, но я в эту чушь не верил. Был он высокий, узкоплечий и сохранял на лице выражение отчужденного высокомерия. Мне он не понравился.

Познакомились мы с ним в тот же день, поскольку Глен, который ухитрялся держать всю бесшабашную компанию в железной узде, погнал нас делать прививки. Я двинулся на процедуру с естественным отвращением здорового человека, которого мутит от вида бормашин и вертящихся кресел в зубоврачебных кабинетах. Сандра, напротив, держалась с видом бывалого специалиста, направляющегося обменяться опытом с коллегой. Хенрик на такие мелочи просто не обращал внимания, а Карс, которому прививки не требовались, отправился с нами за компанию. Может, ему доставляло извращенное удовольствие наблюдать, как у меня трясутся поджилки.

Док деловито вогнал иглу мне в предплечье и, впрыснув дозу сыворотки, заметил:

— Сегодня вам лучше не покидать пределы базы. Возможна реакция.

— Какая еще реакция? — спросил я. Его назидательный тон мне не понравился.

— Озноб… температура.

— Озноб? — Я повернулся к окну. В щель из-за приспущенной шторы било ослепительно яркое солнце.

— Эта лихорадка уложила в могилу троих, прежде чем нам удалось получить действенную сыворотку, — заметил док, — но она дает сильные побочные эффекты. Может быть, — добавил он задумчиво, — она плохо очищена.

Я еле удержался, чтобы не объяснить ему, какой он сукин сын, — не хотелось сразу портить отношения, тем более что он вроде бы должен был патрулировать окрестности вместе с нами.

Я только намекнул ему, что, если у Сандры начнутся какие-нибудь очень уж сильные побочные явления, я скручу ему голову.

Он только пожал плечами.

— Я занимаюсь своей работой, а вы занимайтесь своей.

Беда была в том, что нам, похоже, предстояло заниматься одной и той же работой.

* * *

Из отчета агента 18–15


Иногда мне кажется, что, хотя я прожил на этой планете достаточно долго, я так и не сумел полностью понять людей. И дело даже не в том, что все они такие разные. В каждом человеке, с которым я имел возможность здесь познакомиться, таятся неиспользованные возможности. Никогда не знаешь, на что они действительно способны! Ведь, казалось бы, их цивилизация сейчас стоит на грани краха — точно так же, как в свое время наша, — но они живут так, словно отказываются это признавать! Они борются до последнего даже в тех случаях, когда ситуация совсем безнадежна! Они ведут себя так, словно впереди у них долгая и счастливая жизнь: влюбляются, заводят семьи, наслаждаются обществом друг друга, даже ненавидят друг друга так, словно смерть и неведомое будущее не подстерегают их за каждым углом. Может быть, мы когда-то давно слишком рано отступили, отказались бороться, или, как они говорят, опустили руки, — ушли и оставили без боя родную планету тому неведомому, что заступило на наше место? Может, именно поэтому мы теперь обречены скитаться по всей Вселенной, нигде не находя себе пристанища, везде оставаясь чужаками?

Мы всегда считали себя более цивилизованной расой, чем люди, — еще бы, ведь мы освоили космос, мы избавились от сокрушительных страстей, от ненависти и сильных порывов, тогда как в каждом человеке скрываются резервы, неведомые даже ему самому.

Именно поэтому они способны противостоять неизбежному. А вдруг они в конце концов победят? Я в них верю!

Ногалес 2 ноября 2128 года 7 часов утра

…Проклятый док оказался прав — к середине дня у меня поднялась температура, начал колотить озноб, и ни о какой вылазке в окрестности базы и речи быть не могло. Я предпочел бы завалиться на койку и проспать там с полудня до следующего утра, но каморку на двоих мне, как выяснилось, предстояло делить с Карсом, а видеть перед собой, просыпаясь, его унылую рожу мне сейчас было особенно противно. А потому остаток дня я провел в кабинете у Глена, рассматривая заспиртованных в банках двухголовых уродцев и диковинных, ни на что не похожих тварей. Не знаю, что делали остальные — Сандра, видимо, отправилась приводить себя в порядок тем загадочным образом, благодаря которому хорошенькая женщина обычно ухитряется сохранить первозданную свежесть даже посреди этой раскаленной пустыни. Нужно сказать, что женщин на базе хватало — не среди рейнджеров, конечно, хотя вечером в общей столовой я заметил несколько крутых девиц, а среди обслуги. Персонал набирался в основном из местных, и все девушки были смуглокожими и темноволосыми, с примесью индейской или негритянской крови. В этих миниатюрных эбеновых статуэтках с четко очерченными скулами и хрупкими запястьями была своя прелесть, но я предпочитал ярких блондинок… ну, на худой конец, таких вот рыженьких, как одна моя знакомая докторша.

Проснувшись наутро, я понял, что вновь чувствую себя совершенно здоровым — проклятый док, видимо, все-таки знал свое дело. Пару минут я лежал на жесткой койке, соображая, где нахожусь и что меня разбудило, как вдруг над изголовьем у меня что-то щелкнуло и из крохотного динамика раздался голос Глена:

— Отряду Рамиреса собраться у меня в кабинете. Десять минут на сборы.

Через восемь минут я уже брел по коридору, гадая, и почему это я не стал зубным техником, как того хотела моя мама? По крайней мере, ни один идиот не стал бы чуть что вытаскивать меня из постели.

За исключением дока, весь отряд был уже в сборе. Даже Сандра пришла, хоть вроде бы Глен и не включил ее в разведывательную группу. Я был прав — выглядела она просто сногсшибательно. Даже наш посетитель, из-за которого, видимо, и поднялась вся эта суматоха, поглядывал на нее с интересом, а это уже кое-что!

Не думал я, что на белом свете еще сохранились такие экземпляры!

— Вот, — сказал Глен. — Этот человек прошел двести километров, чтобы увидеться с нами.

Гость наш был одет только в набедренную повязку и татуировку — она так густо покрывала его смуглое тело, что ее вполне можно было считать одеждой. Уши его украшали костяные пластинки, а шею — ожерелье из зубов какого-то крупного животного. Если он сам убил его, да еще вот этим примитивным копьем, которое притащил с собой, не хотел бы я сойтись с ним один на один!

— Он хоть по-английски говорит? — с сомнением спросил Хенрик.

— Единственный в своем племени, — сказал Глен, — если это можно назвать английским. Какая-то англо-испанская смесь. Но я так понял, что он пришел, чтобы сообщить нам что-то важное — кроме него, это сделать было некому.

— Меня послать наш курандейро, — пояснил индеец. — Он говорить, пусть бланка омбре драться с демонами. Мало демонов — уже нехорошо. Много — очень нехорошо. Очень много — совсем нехорошо. Конец света!

— Что он болтает? — изумленно спросил Хенрик.

— Я так понял, что его племя раньше жило в лесах, вероятно, где-то на границе с Гватемалой… бывшей Гватемалой. А потом природные катаклизмы вытеснили их в этот район. Многие, конечно, погибли — сами знаете, что тут делалось, — но остальные как-то приспособились. Полагаю, они наверняка тоже мутанты, хотя, может, и сами об этом не знают. Но прежде они никого не беспокоили. И общаться с нами избегали. А теперь их курандейро встревожен — он утверждает, что в лесах появилась какая-то страшная опасность.

— Кто такой курандейро? — спросил я.

— Колдун. Шаман, врач… возможно, вождь. Так вот, их колдун говорит, что в лесах появилась какая- то могущественная сила. Он называет их «демонами». По их поверьям, близится великая битва, в которой погибнет весь нынешний мир. Ну, такая местная версия апокалипсиса. Он боится их и думает, что, может, мы сумеем с ними справиться…

— Вот они, пришельцы! — тихо сказал Хенрик. — Настоящие пришельцы, не то что эти очковтиратели! Вот где они окопались!

— Быть может, быть может… — задумчиво пробормотал Глен. — Может, это и пришельцы. Кто знает? Интересно, почему практически все верования говорят о появлении в конце времен могущественных созданий, о катаклизмах, о великой битве, которая должна предшествовать концу света? Впрочем, это я так… Ладно, займемся более насущными проблемами.

Он нажал кнопку селектора.

В дверях возник патрульный — молодой парень со шрамом через все лицо.

— Отведите этого человека в столовую, накормите и устройте поудобнее, — распорядился Глен. — А завтра группа выходит на разведку. Он пойдет проводником. Завтра выходим, — обернулся он к индейцу. — Завтра… маньяна… понятно?

Тот кивнул. Он с уважением посмотрел на уродцев в банках, потом перевел такой же уважительный взгляд на Глена. Наверное, решил, что тот тоже курандейро… а может, даже и великий вождь.

— Ладно, — сказал великий вождь, — все поняли?

Он проводил взглядом удаляющегося лесного жителя.

— Быстро же они одичали, — заметил он. — Я читал где-то, что еще в двадцатом веке это было вполне цивилизованное племя. Они даже техникой кое-какой умели пользоваться. Но в нынешних лесах цивилизованному человеку не место. Там может выжить только дикарь.

— Рейнджеры выживают, — заметил Рамирес.

— Тоже мне, нашел цивилизованных людей! — фыркнул Глен. — А потом, что значит «выживают»? Дальше границ никто не суется. А уж если говорить о той пропавшей группе… Вам удалось хоть что-нибудь узнать от вашего пациента, Сандра?

Она покачала головой:

— Пока нет… Он бредит. То плачет, то начинает биться и кричать: «Нет! Это не они!» Я провела сеанс гипноза — после него он вроде стал спокойнее, но вытянуть больше из него все равно ничего не удалось. Так, словно… — Она нахмурилась. — Словно какой-то участок памяти у него заблокирован. Но ведь это невозможно!

— Вы думаете? — холодно спросил док.

— Что значит, я «думаю»! Я знаю! У меня все-таки достаточная квалификация…

— Тут, в Гиблых Землях, все возможно, — примирительно заметил Глен. — Ладно, вернемся к насущным вопросам. Теперь у вас хотя бы есть проводник. Но все равно — задание исключительно опасное. Настолько опасное, что я не имею права вам приказывать! А потому спрашиваю: кто добровольно — я подчеркиваю — совершенно добровольно готов присоединиться к отряду?

— Это моя работа, шеф! — блеснул зубами Рамирес.

— Хорошо… Хенрик? — обернулся он к террористу.

— Я давно мечтал взглянуть в глаза этой сволочи, — мрачно ответил Хенрик, — жизнь положу, но доберусь до мерзавцев!

— Олаф?

Я ответил:

— Я ведь сотрудник Особого отдела. Кому, как не нам, заниматься всякими страшными тайнами, всем, что угрожает человечеству, понимаешь? Это мой долг.

— Карс?

— Доктор Бакстон, — серьезно сказал Карс. — Быть может, именно ради этого мы блуждали столько лет по Вселенной туда-сюда. Но, если я не вернусь, свяжитесь с нашим консулом. На мое место придет другой.

— Утешительная перспектива, — пробормотал Глен.

— Доктор Бакстон, — умоляюще проговорила Сандра, — может быть, все-таки…

— Никаких «может быть», — авторитетно сказал Глен. — С доком мы этот вопрос уже уладили. Послушайте, Сандра, неужели вы не понимаете — от вашего общения с этим беднягой будет гораздо больше толку, чем от ваших подвигов в Гиблых Землях. Мы отчаянно нуждаемся в информации — в любой информации… Как говорят наши краснокожие братья, «я все сказал!».


…Весь день я провел, готовясь к экспедиции — Глен завалил нас отчетами патрулей, данными метеослужбы, картами… Правда, от карт особого толку не было; либо они были составлены очень приблизительно — по описаниям тех групп, которым удалось хоть ненамного углубиться в Гиблые Земли и вернуться обратно, либо имели весьма почтенный возраст. Некоторым вообще было больше ста лет — эти относились к периоду «до Катастрофы», а с тех пор рельеф местности сильно изменился. Некоторые, более точные, были сделаны вскоре после катаклизма, в те времена, когда аэрофотосъемка была все еще возможна и самолеты могли пролетать над огромным пространством, которое сейчас лежало за стенами базы, скрывая свои тайны от любопытных глаз.

Нам предстояло продвигаться пешком; ни одна машина не смогла бы пройти сквозь топи или завалы гниющих деревьев, оплетенных новой бурной порослью. Радиация ускорила рост растений, и за сто с лишним лет непроходимые джунгли поднялись даже там, где раньше были степи и города. Никто так и не знал, что делается в заброшенном Мехико, который раньше — до Катастрофы — был самым крупным городом на всей планете. Самое страшное — возможно, там еще жили люди или то, во что они превратились…

Из-за того, что мы не могли отправиться в путь на машине, приходилось двигаться налегке: палатка, спальные мешки, оружие — только самое необходимое. К самому необходимому относился и дозиметр: нам предстояло кормиться только тем, что мы могли отыскать в Гиблых Землях, а многие животные и растения до сих пор были радиоактивны, несмотря на то что уровень радиации в самих джунглях упал почти до нормы. Глен пытался объяснить мне, почему так бывает, но я, честно говоря, его не очень-то понял…

Пока мы собирались, наступил вечер. Вокруг воцарилась тишина, прерываемая лишь заунывной перекличкой каких-то ночных птиц. Я вышел из душных, прокаленных яростным солнцем помещений базы и, стоя на крыльце, с жадностью вдохнул ночной воздух, напоенный неведомыми запахами. Я до сих пор чувствовал себя тут не в своей тарелке — все мне было непривычно: яркие краски, звуки, пряные ароматы южной ночи словно таили в себе смутную тревогу. Луна взошла и зависла над базой — огромная, яркая… я подумал о базе кадаров, висевшей над землей в этом холодном мире, и в первый раз пожалел их — несчастные бесприютные странники… если уж мне так одиноко здесь, на моей родной планете, то что же должны чувствовать они, не имея возможности вернуться домой…

Я вздохнул и уже повернулся, чтобы возвратиться обратно, в свою каморку, как вдруг почувствовал, что на крыльце появился кто-то еще. Нежная рука легла мне на плечо.

Это была Сандра.

Освещенная холодным лунным светом, она казалась воплощением этой южной ночи… Если в Норвегии она казалась мне яркой, экзотической, даже чуть-чуть пугающей, то здесь она была самой собой — плоть от плоти напоенных жарким солнечным светом земель, этой ночи, такой же душистой и жаркой, как ее тяжелые бронзовые волосы. У меня даже дух захватило — так она была хороша!

Лицо ее, обращенное ко мне, напоминало нежный мерцающий цветок из тех, что, по поверьям, расцветают в полнолуние и увядают к восходу солнца.

Волшебный цветок.

— Вы выступаете в путь завтра с утра, правда? — спросила она.

Я молча кивнул.

— Я тоже хотела пойти с вами… Сам знаешь… Бакстон меня не пускает. Говорит, я здесь нужнее. Но, знаешь, на самом деле мне кажется, что он просто сексист.

— Кто?

— Ну, из тех, кто считает, что женщины не годятся для тяжелой и опасной работы. — Она нахмурилась. — Я думаю, что он не прав. Я ничем не хуже остальных.

— Конечно, — сказал я внезапно охрипшим голосом. — Даже лучше…

Она ничего не ответила, и лунный свет залил пространство между нами, словно холодный ртутный поток.

— Но, если честно, я рад, что ты не идешь с нами, — сказал наконец я. — Я не мог бы больше ни о чем думать, все время бы волновался за тебя. Я слишком люблю тебя, чтобы позволить тебе погибнуть!

Она внимательно посмотрела на меня.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что я слишком люблю тебя, чтобы…

Она вздохнула.

— Ах, Олаф! Почему ты не говорил этого раньше?

— Разве я не…

Она покачала головой.

— Я думала, я для тебя так… один из приятных эпизодов.

— Может, я и сам так думал… сначала… но теперь мне кажется… нет, я уверен…

И я шагнул к ней, преодолев узкую полосу пространства. И с изумлением увидел слезы, блеснувшие у нее на лице.

Она прижалась ко мне с таким пылом, который трудно было подозревать в этой внешне сдержанной и деловой женщине.

Может быть, виной тому был лунный свет?

Я запустил пальцы в ее пышные волосы и поцеловал ее. Лицо ее, обращенное ко мне, мерцало во тьме, взгляд мой тонул в ее глазах, точно в лунных колодцах.

Господи, ну почему нужно было забраться в эту полную опасностей глушь, чтобы наконец обнять женщину, которой я так отчаянно домогался все это время!

Я подхватил ее на руки, и она покорно обняла меня за плечи.

— Пойдем… — сказал я, — пойдем ко мне…

В тесной комнатке, куда сквозь щель в задернутых ставнях проникал все тот же кружащий голову лунный свет, ее тело казалось залитым серебром, словно она и сама была порождением этой ночи, этой загадочной тьмы, что со всех сторон обступала притихшие помещения базы…

Это была именно моя женщина — она была создана для меня, ее нежное, но сильное тело послушно отвечало всем моим ласкам… Голова у меня шла кругом, я погружался в блаженное забытье, окружающий мир исчез, и единственным, что я слышал во тьме, было ее частое прерывистое дыхание…

Сандра, радость моя!

Она обвила мою шею руками с такой силой, словно боялась потерять меня.

Я поцеловал ее, прошептав в маленькое изящное ухо:

— Ну что ты, детка? Все хорошо!

— Ах, Олаф! — грустно сказала она. — Что с нами будет? Ведь ты на рассвете уйдешь!

— Но ведь я же вернусь, — сказал я как можно уверенней.

— Глен говорил, это очень опасная экспедиция… да ты и сам знаешь… Олаф, ты бы видел, в каком состоянии этот рейнджер — мой пациент! Иногда мне кажется, словно он просто не хочет вспоминать все, что с ним случилось. Что-то настолько страшное…

— Ну что меня может напугать, любимая? Я на своем веку такого навидался… потом, ведь я не один! Ты посмотри, какие у меня спутники! Тот же Карс — ведь ты его знаешь! Ты же его видела в деле! Хенрик дерется как зверь! Даже этот мальчик — Рамирес… Выжить тут — уже искусство, а он ходил в рейды и возвращался.

— Но не в глубокий поиск!

— Что с того? Опыт-то у него есть. Потом, не забывай, с нами пойдет док. Случись что, он поможет. Он свое дело знает…

Она зябко повела плечами.

— Док этот… Он меня пугает… знаешь…

— Да?

— Может, это глупо звучит, но я привыкла к тому, что мужчины ко мне относятся… хорошо. Привыкла ощущать на себе мужские взгляды. Тебе, наверное, трудно понять, но об этом даже не думаешь… это как воздух. Ты начинаешь вспоминать о воздухе, только когда его не хватает.

— Ну и что?

— А этот твой док… он холодный, точно полярная ночь.

Я потрепал ее по плечу.

— Детка, ты же психолог. Ну мало ли какие у мужика могут быть странности? Не мне тебе объяснять.

Она задумчиво покачала головой.

— Ну, не знаю…

Я вновь наклонился и поцеловал ее.

— Доброй ночи, дорогая… завтра, на рассвете, мы выходим. Лучше попрощаемся сейчас. Ты спи… Ни о чем не тревожься.

Она снова обхватила меня за шею.

— Береги себя, Олаф! Мне будет без тебя так одиноко… тут так страшно…

Я покрепче обнял ее, прижал к себе, отстранил…

— Тебе нечего бояться. Здесь ребята крутые! Один командир чего стоит!

Она усмехнулась:

— Да, он забавный.

— А ты не тревожься. У нас столько времени впереди… целая вечность.

Интересно, верил ли я сам в то, что говорил?

Гиблые Земли 6 ноября 2128 года

Я скинул с плеч тяжелый вещевой мешок и огляделся.

Затрудняюсь сказать, как я представлял себе Гиблые Земли — должно быть, как нечто ужасное, но влекущее и загадочное, где опасности подстерегают тебя на каждом шагу. Но если так, то я, кажется, ошибался. Они меня разочаровали.

Они оказались просто мерзким местом.

Пожалуй, единственное, что отличало их от остального мира — это какая-то неправильность.

Тут все было неправильным.

Трава в человеческий рост, с чудовищно разбухшими стеблями; огромные грибы, слабо фосфоресцирующие в зеленом полумраке, — и, словно насмешка над этим гигантизмом, скрюченные карликовые деревья, едва достающие мне до пояса. И все это переплеталось, душило друг друга то ли в объятиях, то ли в смертельном поединке, и нам, чтобы прокладывать себе путь, приходилось пользоваться мачете.

Почва под ногами хлюпала при каждом шаге, из-под ног в разные стороны расползались какие-то черные скользкие твари: то ли огромные пиявки, то ли небольшие рыбы. Кто-то кричал в зарослях — пронзительными птичьими голосами, которые иногда, словно в насмешку, опускались до басовитого хриплого рева.

Проводник наш, босые ноги которого легко ступали по этому адскому месиву, обернулся к доку и что-то сказал.

— О чем он там толкует? — спросил Хенрик.

— Он говорит, нам надо быть осторожнее, — объяснил док, — мы находимся неподалеку от деревни лесных людей.

— Не вижу никакой деревни, — сердито сказал Хенрик, — да и кто может жить в этом пакостном месте?

— Лесной омбре, — подтвердил проводник.

— Мутировавшие обезьяны, — сказал док, — ревуны или что-то в этом роде.

Индеец вновь обернулся к нему и горячо заговорил. Среди нас один только док знал испанский достаточно, чтобы разбирать эту языковую мешанину.

Док усмехнулся.

— Он говорит, что после того, как земля затряслась и выросли эти леса, они тоже захотели быть как люди и стали строить себе хижины. Они даже научились делать копья и луки и охотятся на крупную дичь, но нас они не тронут. Они знают, что такое огнестрельные ружья.

— Лесной омбре боится омбре бланко, — подтвердил индеец. — Он нам не мешать ходить. Он только смотреть. Да вот он.

Я с изумлением увидел мелькнувшее в кустарнике гибкое тело. Существо было некрупным, размером с пятилетнего ребенка, но с непомерно длинными цепкими руками. На миг меж раздвинутых стеблей гигантской травы показалось лицо с огромными блестящими глазами. Встретившись со мной взглядом, странное создание с типично обезьяньей мимикой вытянуло губы трубочкой и сказало:

— У-ух!

В его голосе не было угрозы. Скорее насмешка.

Хенрик было взялся за ремень висевшего за спиной ружья, но Карс, который стоял рядом с ним, задержал его руку.

— Не надо стрелять, Хенрик, — серьезно сказал он, — ты же видишь, он безвредный.

Создание с интересом оглядело Карса, подмигнуло ему, вновь произнесло «у-ух», на этот раз с явным восхищением, и исчезло в траве.

— Тоже мне, нашел брата по разуму, — сердито сказал Хенрик, поправляя ремень, — черт, он же совсем голый!

— Они терять свои волосы после того, как земля трястись, — объяснил наш проводник, — они очень хотеть быть как все омбре.

— Похоже на скачкообразную мутацию, — вздохнул док, — потеря волосяного покрова, появление зачатков разума… с людьми в незапамятные времена тоже случилось что-то в этом роде… Забавно, но почти все крупные животные после Катастрофы развили какие-то зачатки интеллекта.

— И как вы, высоколобые, это объясняете? — спросил Хенрик.

Док задумчиво покачал головой.

— Насколько я знаю, никак. Конечно, тут все сплошь было заражено, но не настолько, чтобы вызвать такие стремительные изменения. Тем более направленные. Вот мы на базе и пытаемся разобраться, что к чему. — И добавил: — Эти места — просто рай для биологов. И ад для всех остальных.

Проводник наш медленно водил головой из стороны в сторону, точно собака, нюхающая ветер.

— Можно ходить, — сказал он наконец, — безопасно.

— Спроси его, куда он нас тащит, — обернулся к доку Хенрик.

Тот вновь обменялся с индейцем несколькими фразами, из которых я уловил только: «демоны», «торопиться» и «большая опасность».

— Он говорит, что это — маленький лес, — объяснил док, — а нам нужно в большой. Это где-то в предгорьях. Именно там, говорит он, чаще всего и появляются демоны. Но там — опасные места.

— Почему они их так боятся? — спросил я.

— Потому что они — не люди, — сухо ответил док.

— Надо же! Не люди! А Карс — человек? Что-то не похоже, чтобы он его боялся.

— Карс — омбре, — произнес индеец, который прислушивался к разговору. — Омбре бывать разный. — И великодушно добавил: — Даже такой уродливый.

— По нашим меркам я не так уж и плох, — обиженно сказал Карс, — меня даже включили в график. Правда, пока условно…

— Какой график? — удивился я. Это было уже что-то новенькое.

— Производителей. Мне сказали, если я вернусь из опасного похода, консул даст мне хорошую рекомендацию…

— Ух ты! — восхитился Рамирес. — Может, и мне обратиться к какому-нибудь консулу?

— Обратись к буфетчице на базе, — посоветовал Хенрик, — той, смугленькой. Я видел, как ты ее за задницу щипал.

— Хенрик, но это же несерьезно! А тут — график!

— Смотрите лучше под ноги, — буркнул док, — похоже, тут трясина.

Мы продвигались дальше, осторожно ощупывая почву перед каждым шагом срезанными наспех слегами. Зеленая мутная жижа булькала — иногда на поверхность вырывались пузыри газа, словно там, в глубине, ворочался кто-то большой. В воздухе стоял удушливый смрад.

Единственным, кто двигался легко и уверенно, был наш проводник. Каким-то поразительным чутьем он находил в этой трясине относительно безопасные тропки. В конце концов мы положились на его шестое чувство или чем он там руководствовался и, после нескольких часов изматывающего пути в удушливых испарениях, выбрались на относительно твердую почву.

Пейзаж вокруг нас изменился. Гигантская трава незаметно сошла на нет, зато вверх вознеслись мощные древесные стволы, покрытые белой корой. Казалось, они источают в сумерках призрачный свет.

Темнота все сгущалась, идти дальше становилось опасно.

Мы расположились на ночлег у подножия гигантского дерева, подальше от болота. Костер мирно потрескивал, отбрасывая красноватые отблески на стволы деревьев, придавая туману, клубящемуся в низинке, зловещий багровый оттенок.

Я вновь поразился странной тишине, царившей в этом лесу, — не так я представлял себе тропические джунгли. Все замерло, словно… поджидая нас.

Должно быть, и Хенрик думал о том же самом, потому что он вдруг обратился к Рамиресу:

— Ты же вроде говорил, что Гиблые Земли смертельно опасны? Ваши патрули, я так понял, даже боятся соваться дальше границы лесов! А мы идем уже третьи сутки — и ничего…

Рамирес пожал плечами:

— Я говорил то, что знаю. Я ведь тут не первый год работаю. Когда в Ногалесе оборудовали базу, мы потеряли несколько патрульных групп, и командир Бакстон тогда запретил глубокий поиск. Потом, недавно, он, правда, решил рискнуть.

— А, — сказал я, — это та пропавшая группа?

— Ну да. До этого была еще экспедиция Ланье, но ту снаряжали не мы, а эти идиоты из Нью-Йорка. Ланье вроде был из фанатиков — из тех, что рвутся в бой во имя науки. Он их уломал. Потом, он эту экспедицию большей частью сам и финансировал.

— А ты его знал?

Он усмехнулся.

— Не такая я важная птица, чтобы знаться с Ланье. Так, видел мельком, когда они останавливались в Ногалесе. Бабенка у него была шикарная. Да вы, наверное, о ней слышали?

— Кто же о ней не слышал!

Я вдруг почувствовал озноб. Уже несколько минут меня преследовало странное ощущение, что чей-то внимательный взгляд упирается мне в спину. Я даже обернулся, но сзади никого не было — лишь клубы тумана, напоминающие бесформенные фигуры.

Индеец, который сидел неподвижно, скрестив ноги и уставившись в огонь, вдруг обернулся к доку и что-то возбужденно проговорил.

— О чем это он? — спросил Хенрик.

— Он говорит, что мы продвигаемся беспрепятственно потому, что нас пропускают. Иначе бы мы не ступили дальше границы большого леса.

— Кто пропускает?

— Хозяева леса. Демоны.

— Пошло-поехало, — проворчал Хенрик.

Карс, сидевший рядом со мной, вдруг схватил меня за руку.

Я обернулся к нему, но он, не говоря ни слова, уставился в пространство между деревьями.

Там, в клубах тумана, смутно вырисовывалась человеческая фигура.

— Там кто-то есть, — прошептал Хенрик.

Молниеносным движением он подхватил лежавшее рядом с ним ружье и взвел курки.

— Погоди, не стреляй, — вмешался док.

— Нельзя стрелять, — добавил наш проводник, явно встревожившись, — очень нехорошо.

— Эй, — негромко сказал Хенрик, — ты, там! Я держу тебя на мушке. Иди сюда.

Человек во тьме не двинулся с места. Клубы тумана колебались, и его фигура дрожала и расплывалась вместе с ними.

— Это Скиталец! — прошептал Рамирес.

— Может быть, — мягко ответил Хенрик, — но пусть он скитается сюда.

— Его нельзя убивать, — настаивал индеец, — будет очень плохо.

— Это ему будет очень плохо, — возразил Хенрик, — сказано тебе, выходи оттуда! И руки за голову!

— Хенрик, — вмешался я, — брось свои штучки. Это тебе не за кадарами бегать!

Хенрик, по-прежнему не выпуская странный силуэт из-под прицела, медленно поднялся и сделал шаг по направлению к деревьям.

— Хенрик, осторожней!

Но тот уже своей скользящей походкой продвигался за пределы освещенного костром пространства.

Я двинулся за ним.

Еще несколько шагов, и Хенрик окажется лицом к лицу с неведомым гостем.

— Все, — неожиданно сказал индеец за моей спиной, — его больше нет.

И правда. Темный силуэт, застилаемый клубами тумана, внезапно исчез. Я даже не успел заметить, как это произошло, — он не ушел, даже не растворился в воздухе — просто на том месте, где он только что стоял, больше ничего не было — лишь туман и мрак…

Хенрик замер на границе светового круга, напряженно вглядываясь в темноту.

Я подошел к нему, положил руку на плечо.

— Хватит, Хенрик. Пошли обратно.

К моему удивлению, он не стал со мной пререкаться, а молча вернулся к костру. Вид у него был странный — то ли растерянный, то ли испуганный.

— Ты сумел его разглядеть? — с интересом спросил Карс.

— Нет, — ответил он как-то слишком поспешно. — Нет.

Мне почему-то показалось, что он врет.

Остаток вечера Хенрик просидел молча, уставившись в огонь. Больше из него ничего не удалось вытянуть.

Мы стали укладываться. Дежурить решили по двое, и я взял себе в пару Карса — просто по привычке. Нам выпала первая вахта. Я устроился поближе к костру, время от времени подкидывая в него ветки, тогда как мой напарник, склонившись, что-то черкал в своем блокноте. Каракули кадаров я не разбирал, но мне стало любопытно, что он там корябает. Завещание, что ли, пишет? Или ходатайство насчет включения в этот самый график воспроизводства?

— Что ты там пишешь, Карс?

— Отчет, — серьезно ответил мой напарник. — Или дневник… я уже и сам не знаю. Пока я мог его переправлять, то, я думаю, это был все-таки отчет. А тут куда его денешь? Раз я заполняю его каждый день и никуда не отправляю, тогда это называется дневник, правильно? И я хочу попросить тебя вот о чем… Если со мной что-нибудь случится, Олаф…

— Не болтай глупости, — сердито ответил я.

— Нет, Олаф… давай заглянем правде в глаза. Каждый из нас может не вернуться. Надеюсь, это будешь не ты. Так вот — передай мой дневник в консульство. Обещаешь?

Я вздохнул.

— Ладно, обещаю. Но ты сам его передашь в это свое консульство. Ты мужик крепкий. Мы вернемся. Такое у нас задание — выяснить как можно больше и вернуться.

— Ты оптимист, Олаф. Это хорошо. Всегда приятно иметь дело с оптимистом.

— А ты у нас, получается, пессимист. Брось, не отбивай хлеб у Хенрика!

— А, понял… но мы, кадары, не оптимисты. И не пессимисты.

Он вздохнул, захлопнул блокнот и спрятал его в нагрудный карман штормовки.

— Мы реалисты.

* * *

Из отчета агента 18–15


Сбивает с толку то, что здесь все слишком необычно. Все Гиблые Земли — это сплошное отклонение от нормы; если здесь действует какая-то направляющая сила, она, нужно сказать, маскируется очень удачно. Предположим, это действительно какой-то враждебный разум… но тут полно разумной жизни. По какой-то непонятной причине Катастрофа вызвала направленные мутации, и многие из обитающих здесь животных приобрели зачатки интеллекта. Как отыскать среди всего этого хаоса тот, один-единственный разум? И где он укрывается? Может быть, это и вправду те загадочные демоны, о которых говорит наш проводник? Но откуда они взялись? И главное — чего они добиваются? Кто-то планомерно уничтожает цивилизации на всех планетах — но какое же нужно неизмеримое могущество, чтобы поставить себе такую зловещую цель? И почему тогда бок о бок с человеком стали возникать другие, новые разумные существа? Где тут логика?

Неужели мы когда-нибудь все-таки приблизимся к разгадке? Но даже если и так, что мы сможем сделать? Как сможем противостоять этой угрозе — даже объединившись с землянами? Неужели наше положение совсем безнадежно?

Гиблые Земли 7 ноября 2128 года

Проснувшись, я увидел, что наш проводник не терял времени даром: он смастерил нехитрое удилище и уже успел поймать несколько рыб. Не знаю, какие раньше тут водились рыбы, но эти были противными, розовыми, без чешуи и сплошь покрыты слизью.

Глаз у них тоже не было.

— Ты что же, думаешь, что они съедобны? — с сомнением спросил Хенрик.

Индеец как раз подсек очередную рыбу, и она шлепнулась рядом с шевелящейся кучей.

— Можно есть, — ответил он. Потом насторожился и показал на последнюю добычу.

— Всех можно. Эта — нельзя. Эта очень плохо.

— Не вижу разницы, — заинтересовался Карс, — они все одинаковые. Он вообще уверен, что это рыбы?

— А кто это может быть, дружище?

— Я думал, это такие большие черви. Глисты, да?

— Ну тебя к черту, — сердито сказал Хенрик.

— Хорошая рыба, — настаивал индеец. — Вся, кроме эта. Эта нельзя.

Он уже нагнулся, чтобы кинуть добычу обратно в ту вонючую лужу, откуда он ее выудил, но док остановил его и отобрал рыбу.

— Что ты делаешь? — спросил Хенрик.

— Хочу проверить ее на радиацию.

Он натянул резиновые перчатки и взялся за дело. Хенрик с интересом наблюдал за его неаппетитными манипуляциями.

— Точно! — с удовлетворением произнес наконец док. — Эта тварь здорово фонит. Ее и впрямь нельзя есть. Дай-ка мне еще вон ту, крайнюю!

— Зачем?

— Слово «контроль» тебе о чем-нибудь говорит?

Хенрик пожал плечами, но послушно исполнил роль ассистента.

— А эта в порядке, — заключил спустя несколько минут док. — Он прав. Ее можно есть. Она безвредна.

— Ты хочешь сказать, — удивился Хенрик, — что этот дикарь может отличить зараженную рыбу от нормальной?

— Угу, — подтвердил доктор, — похоже на то.

— Без дозиметра, на глазок?

— Уж не знаю как. Хенрик, они безвылазно живут в Гиблых Землях. Не умей они тут ориентироваться, они просто не выжили бы.

— В него что, дозиметр встроен?

— Я думаю, это интуиция. Шестое чувство. Наверняка они делают это бессознательно. Хочешь, давай у него самого спросим.

Он обернулся к индейцу:

— Как ты отличаешь хорошую рыбу от плохой?

Тот равнодушно пожал плечами.

— Никак. Просто знать. Все в племени это знать. Плохая рыба — плохо. Нельзя есть.

— Ясно? — сказал док Хенрику.

— Мутанты, — мрачно пробормотал Хенрик, — все они просто-напросто мутанты.

— Ты тоже мутант, — успокоил его док, — и я тоже. Все человечество — результат древней мутации.

— Какая мне разница, что стряслось в незапамятные времена? Теперь-то что происходит?

— А что происходит?

— Ты — ученый. Ты мне и объясни.

— Да ладно вам, — вмешался я. — Что толку ссориться на голодный желудок? Дай мне ножик, док. Я их хотя бы выпотрошу, этих тварей.

— Это не нож, а скальпель, — возразил док.

— От этого он хуже не режет.

— Жарить на горячий камень, будет хорошо, — задушевно сказал индеец.

— Ну, так нужно раскалить этот камень. Рамирес! Эй, Рамирес!

Тут только я сообразил, что Рамирес с самого утра сидит, неподвижно уставившись в одну точку.

— Что с тобой, приятель?

Тот вздрогнул и обернулся.

— Ничего, — неубедительно ответил он, — порядок.

— Поищи какой-нибудь плоский камень. Мы испечем на нем эту дрянь.

— Чего?

— Да что с тобой? Давай шевелись!

Он поднялся и, точно лунатик, побрел на поиски.

— И давно он так? — спросил Хенрик.

— Тебе лучше знать, — отозвался док, — ты же с ним ночью дежурил.

— Да он вроде был в норме. Правда, мне показалось, что он то ли сонный, то ли усталый. Но я и сам вымотался. Рамирес! Эй, Рамирес!

Тот как раз приволок к костру здоровенный плоский камень — как раз такой, как надо.

— Расскажи доку, как ты себя чувствуешь, — настаивал Хенрик, — не хватало нам, чтобы ты расклеился.

— Да никак, — вяло отозвался Рамирес, — вот только знобит немного…

— Док, — Хенрик все никак не мог успокоиться, — может, это лихорадка какая-нибудь? Ты вроде толковал что-то…

— Маловероятно, — задумчиво пробормотал док, — после тех случаев все на базе получили инъекцию вакцины. Разве что это что-то новенькое… Иди сюда, Рамирес. Я тебя осмотрю.

— Со мной все в порядке, — уперся Рамирес, — тоже мне, нашел время.

Но все же подошел.

— Что ты собираешься с ним делать? — поинтересовался я.

— Так, стандартный осмотр. — Док уже копался в своей аптечке. — У той лихорадки симптомы совершенно определенные, да и начиналась она по-другому.

— Не буду я при всех, как дурак, в пасть градусник совать, — заупрямился Рамирес, — или задницу заголять.

— Ладно, — покладисто сказал док, — давай отойдем.

— Что он делать с тот омбре? — заинтересовался индеец.

— Смотреть. Он его лечить, — ответил я, машинально переходя на ломаный язык нашего проводника, — он этот… — Я напрягся и наконец вспомнил. — Курандейро.

— Болеть в лесу плохо, — индеец покачал головой. — Опасно! Все потому, что он видеть Васеладо. Скиталец. Смотреть Васеладо очень опасно.

— Вот это номер, — насторожился я, — опасно? Чем?

— Васеладо звать к себе, — коротко ответил индеец.

— Брось, малый. Мы его второй раз видим, и ничего. Он, правда…

Я потер лоб и задумался. Я лишь смутно помнил, что мне примерещилось тогда, в Долине Смерти; если видишь что-то очень уж страшное, всегда проще забыть. Считать, что это галлюцинация.

— Васеладо звать кого сам хотеть, — пояснил проводник. — Кто готов. — И спокойно добавил, осуждающе покачав головой: — Васеладо не люди.

Я обернулся к Хенрику, который прислушивался к разговору.

— Ты ему веришь, Хенрик? Черт, дока нет. Я никак не пойму, о чем он толкует.

— Я тоже, — мрачно ответил Хенрик, — но мне это не нравится.

— Ага… а я, по-твоему, в восторге.

— Курандейро со всем справляться, — твердил свое проводник, — но не с демонами. Нет.

Минут через пятнадцать док наконец вышел из-за ствола огромного дерева, где оборудовал свой полевой госпиталь. В ответ на вопросительный взгляд Хенрика, он лишь покачал головой.

— На всякий случай я впрыснул ему еще одну дозу вакцины. Но симптомов никаких. Да он ни на что и не жалуется.

— Как ты себя чувствуешь? — вновь спросил я Рамиреса.

— Нормально, — тот пожал плечами.

— Ладно, — сказал Хенрик, — после завтрака сворачиваем лагерь. Так куда, ты говоришь, теперь двигать?

— К горы, — сказал проводник. — Они там жить.

И, помолчав, добавил:

— Мы тоже там жить. Это раньше быть наша земля.

— И долго нам идти?

— Три день. Четыре. Как они хотеть. А вы им говорить — пусть убираться отсюда.

— Послушают они, как же, — вздохнул Хенрик.

— Почему бы вам не переселиться в какое-нибудь другое место, — спросил я, — если вы их так боитесь?

— Мы отходить, — пояснил он, — они идти за нами. Они везде.

— Хорошенькое дело, — грустно сказал Карс, — мы попали, как курва в щип.

— По форме ты не прав, но по существу так и есть.

…Мы продвигались дальше. Ветви деревьев нависали так низко, что приходилось идти пригнувшись. Земля была покрыта пружинистым ковром, и в этом сумраке я с трудом разглядел, что она сплошь поросла огромными грибами, белесыми и гладкими. Казалось, мы ступаем по головам скелетов, стоймя закопанных в землю.

Док немного обогнал нас, отколупнул кусочек от одного такого гриба и теперь возился со своим оборудованием.

— Они совсем не радиоактивные, — сказал он, когда мы подошли, — странно. Обычно грибы аккумулируют всякую дрянь.

— Есть нельзя, — тут же встрял в разговор индеец, — плохо.

Похоже, он смотрел на мир в основном с точки зрения его съедобности.

— Ты их есть, — пояснил он доку, — твоя душа улетать из тела. Очень опасно. Может не вернуться.

— Наверняка галлюциногены, — задумчиво сказал док, — такие штуки росли в этой местности и до Катастрофы. Правда, не много. Их местные колдуны лопали.

— Странно, что тут так тихо, — сказал Хенрик, — я думал, отбою не будет от всякой живности.

— Уж больно поганое это место, — отозвался я, — кому охота тут жить? Я бы не стал, будь я даже мутант.

— Что значит — тихо? — удивился Рамирес. — Вы разве не слышите, что нас кто-то зовет?

Он напряженно озирался, сверкая в полумраке расширенными глазами.

Я насторожился. Прислушался, но вокруг царила мертвая тишина. Вот именно — мертвая. Даже наших шагов и то слышно не было — упругий покров заглушал их.

— Док?

— Может, он этой дрянью надышался? — предположил док. — Ядовитые испарения…

— Почему я не надышался? Кто тебя зовет, Рамирес?

— Не знаю, — растерянно отозвался тот, — но я отлично слышу. Оно… оно знает, как меня зовут. Все время окликает.

— Говорю тебе, с ним неладно, — настаивал Хенрик.

— Ты тоже ничего не слышишь?

— Как можно услышать чужую галлюцинацию? Ему все время что-то мерещится.

— Нехорошо, — зловеще каркнул индеец, — очень нехорошо.

— Док, да уйми ты этого прорицателя!

— Оставь! Он лучше знает, что к чему. Они жили в этих местах, еще когда ты под стол пешком ходил.

— Что он может знать? Он же дикарь! Ты погляди на него — картинка из детской книжки, да и только! А у этого щенка наверняка лихорадка. Вот ему и мерещится всякая дрянь.

— Говорю тебе, нет у него никакой лихорадки! Ничего у него нет! Физически он в норме. Я тоже, по-твоему, ни в чем не разбираюсь?

— Пошли быстрее, — вмешался я, — нам нужно выбираться отсюда. Ты только погляди вокруг — тут что угодно может примерещиться!

Но на душе у меня было неспокойно.

…Странная поросль, застилающая почву, внезапно кончилась, и мы очутились в роскошном тропическом лесу — Катастрофа его словно не затронула или сделала еще прекрасней; гибкие лианы оплетали стволы деревьев, в кронах горели яркие цветы, с ветки на ветку перепархивали крохотные птицы, такие маленькие, что поначалу я принял их за насекомых. Какой же красивой была Земля, пока с ней не стряслась эта гадость!

Наш проводник, выбравшись на зеленую, устланную мхом и папоротником почву, встряхнулся, точно собака, вылезшая из воды.

— Хороший лес, — сказал он, — добрый. Я идти кого-нибудь убивать.

— Очень добрый, — пробормотал Карс.

— Он имеет в виду, что тут можно поохотиться, — пояснил док, — скорее всего тут полно всякой дичи. И она вполне съедобна.

— В этом лесу нет омбре, — пояснил проводник, — мы не убивать омбре. Иначе их духи на нас обижаться. Убивать тех, кто животный.

— Они по-своему гуманисты, — усмехнулся док, — и не убивают ради пищи разумных тварей. Только настоящих зверей.

— Не понимаю, — сердито сказал Хенрик, — и то, и то — животные.

— Типичная точка зрения террориста! — вдруг возмутился Карс. — Если он не похож на тебя, его можно убивать, да? Кадаров, например!

— Тоже мне, — вспылил в свою очередь Хенрик, — нашелся ангел! Да у вас, у кадаров, на совести больше смертей, чем у всей нашей организации!

— Господи, — вмешался я, — вы хоть тут перестанете ругаться? Шесть человек в дебрях Гиблых Земель, и то никак, понимаешь, поладить друг с другом не могут!

Проводник наш, расчехлив копье, пригнулся и нырнул в заросли, не обращая внимания на перебранку у себя за спиной.

— Ну и как же мы без него? — удивленно спросил Карс. — Куда он смылся?

— Он нас отыщет, — успокоил его док, — он в отличие от тебя тут дома.

— Ладно, — сказал я, — раз уж мы идем без него, нужно продвигаться осторожней.

— Почему бы нам просто не остановиться и не подождать его? — спросил Хенрик.

— К чему? — возразил я. — Все равно придется нагонять. Тем более в сумерках продвигаться труднее.

Идти по упругому зеленому ковру было почти приятно: радужные птицы выпархивали из-под ног при каждом шаге; с ветвей свешивались гибкие стебли, усеянные мелкими белыми цветами, источающими одуряющий аромат.

Даже Хенрик как-то смягчился, глядя на всю эту красоту.

— Красивый лес, — снисходительно произнес он, обращаясь к доку, — тут всегда так было?

— Черта с два, — сухо ответил док, — это же тебе не Юкатан. Тут вплоть до устья Рио-Гранде была сплошная пустыня. Жара. Кактусы. Вы что, книжек не читали?

— Делать мне нечего! — отрезал Хенрик.

— После Катастрофы выпало огромное количество осадков. Хватило бы лет на пятьсот. Плюс радиация. Плюс еще неизвестно что. Лес начал расти просто с фантастической скоростью. Да еще миграции животных по перешейку, из глубин Южного континента. Они сюда поперли просто со страшной силой, и тоже неизвестно почему.

— По нашим данным, численность многих видов после Катастрофы резко увеличилась, — вмешался Карс. — Они начали размножаться в бешеном темпе. И каждое новое поколение чем-то отличалось от предыдущего.

— Мутации, — вздохнул док.

Карс обогнал меня и теперь возглавил отряд — выносливость у кадаров просто потрясающая. Зато грациозностью они похвастаться не могут — он ломился, разрывая спутанные стебли папоротников, точно небольшой, но очень энергичный носорог.

Хенрик, который шел рядом со мной, что-то раздраженно бормоча себе под нос, вдруг резко затормозил и схватил меня за руку.

— Вели ему остановиться.

— Чего ради? Пусть себе идет первым, если ему нравится.

— Не в этом дело, — рассеянно возразил он. — Эй, Карс!

Он даже обогнал меня и, добежав до Карса, который пер себе дальше, не обращая внимания на нашу перебранку, схватил его за плечо и изо всех сил толкнул назад.

Карс, не ожидавший такой подлости, пошатнулся и без особого протеста сел на задницу.

— Ты что, — я догнал их, — совсем свихнулся? Да чем же он тебе так насолил, что ты ему проходу не даешь?

Но Хенрик, не обращая внимания на мои упреки, стоял, растерянно вглядываясь в зеленоватый сумрак. Здесь густые заросли зеленели как-то особенно ярко, а за ними мрачно возвышалась колоннада деревьев.

Карс поднялся с земли и тоже недоуменно вытаращился перед собой.

— Видишь там, сбоку, несколько камней, Карс? — сказал наконец Хенрик. — Возьми-ка тот, побольше.

— Хорошо, Хенрик, — покорно сказал мой напарник, — ты совсем сошел с ума, да?

Но без особого усилия поднял с земли здоровенный валун.

— Отлично. А теперь брось его в самую середину поляны.

Такой бросок был под силу только кадару; камень приземлился в намеченную точку, но вместо того, чтобы с гулом удариться о землю, ухнул куда-то вниз, и зеленые перья папоротников сомкнулись над ним.

— Дьявол, — пробормотал док, — что это там такое?

Хенрик, обломив с ближайшего дерева ветку подлиннее, осторожно раздвинул ею спутанные стебли. Там, в обнажившейся под зеленым покровом яме, сплошь устланной густым слоем слизи, ворочалось что-то огромное, бесформенное, тщетно пытаясь высвободиться из-под тяжелого валуна.

— Ну и ну! — сказал док со здоровым восхищением специалиста. — Такого я никогда еще не видел! Наверняка тоже какой-нибудь мутант!

— Да откуда они берутся-то все? — Я поглядел на Хенрика: — Послушай, приятель, Карс тебе должен спасибо сказать. Ты ведь ему жизнь спас.

— Похоже на то, — жизнерадостно признался Карс, свесившись над ямой.

Док внимательно посмотрел на Хенрика.

— А откуда вы знали, что здесь ловушка, Хенрик? — медленно спросил он.

Хенрик в недоумении поглядел на него, растерянно провел рукой по лицу.

— Черт, — сказал он наконец, — да я и сам не знаю. Просто… почувствовал, что там что-то неладно.

— И раньше так бывало?

— Никогда, — сердито ответил он, — я что, по-вашему, ненормальный?

— Какая разница? — вмешался я.

— Большая, — сухо сказал док, — у вас что, Матиссен, с логикой не все в порядке?

— Да иди ты…

Не знаю, куда бы я его послал, но тут ближайшие кусты затрещали, и оттуда появился наш проводник. Он приволок тушку какого-то животного, похожего на кролика, но раза в три крупнее.

Подойдя поближе, индеец мрачно заглянул внутрь ямы.

— А, это Пожиратель, Комедор, — сказал он. — Они тут раньше не водиться. Их трудно увидеть. Очень плохо.

— А вот он его увидел, — вмешался Карс, — хоть говорит, не знает как.

— Это лес, — спокойно ответил индеец. — В лесу никто ничего не знать. В лесу чувствовать. Вы идти еще немного, чувствовать еще больше. Много видеть.

— Я этого не понимаю, — медленно сказал Карс.

— Какие-то резервы человеческого организма нам до сих пор неизвестны, — ответил док, — возможно, они до поры скрыты, но здесь просыпаются.

— Почему?

— На них влияет какой-то неизвестный фактор.

— Это не объяснение.

Док пожал плечами.

— Другого у меня нет.

— Я приносить добыча, — проводник перевел разговор на более интересную тему. — Она безвредна. Ее можно есть.

— Хорошо, — сказал док, — остановимся. Только надо отойти подальше от этой твари. Ты уверен, что тут не водятся еще такие?

— Никто не может быть уверен в лесу, — мрачно ответил проводник. Потом поводил головой из стороны в сторону, словно принюхиваясь, и заключил:

— Но этот был один.

…Костер горел светло и ровно. Наши спутники уснули, даже Рамирес, который долго ворочался и стонал. Первую вахту, по уже заведенному порядку, стояли мы с Карсом. Мой напарник, присев поближе к костру, что-то сосредоточенно выводил своими каракулями в блокноте.

— Все еще трудишься? — спросил я его. — И о чем же ты пишешь? Прошли столько-то километров по вашему кадарскому счету, ты метким ударом камня убил страшного слизняка-Пожирателя… Только не пиши, что это был слизняк. Пиши, что у него было три пары челюстей и ядовитая кислота вместо крови. Так будет внушительней.

— Я пишу правдивый отчет, Олаф, — обиженно ответил мой напарник. — А как иначе мои соплеменники узнают, что тут происходит? Из нас так далеко еще никто не забирался.

— Ну-ну… одному тебе, получается, так повезло.

Он отложил блокнот и уставился на меня.

— Как ты думаешь, Олаф, зачем Глен на самом деле нас сюда отправил?

— Как — зачем? — удивился я. — На разведку. Если помнишь, он до нас посылал еще одну группу. Она не вернулась.

— Смешно думать, что мы выживем там, где пропали опытные рейнджеры.

— Наверное, поэтому он и отправил нас. Не как рейнджеров, а как боевиков.

Он покачал головой.

— Не знаю, Олаф. Что тут сделаешь, даже имея боевой опыт? Как можно драться, не видя противника? Тут не помогут никакие твои приемы. Даже оружие.

— Ну ладно, — сказал я неохотно, — а ты что думаешь? Скажи мне, раз ты у нас такой умный.

— Я думаю, — серьезно ответил Карс, — что он надеется на то, что кто-то сумеет выйти на контакт. Одни люди не подошли — он шлет других. Может, эти подойдут.

— Ты все-таки считаешь, что тут обосновался какой-то чуждый разум? Интересно где? В той воронке, которая осталась от взрыва установки? Там знаешь какая воронка!

— Может, и не там, — твердо сказал Карс, — но где-то он есть. Иначе бы…

— Иначе бы что?

— С нами не происходило бы того, что с нами происходит!

— А что, собственно, с нами происходит? Тащимся по Гиблым Землям — и все. Я больше ничего не заметил.

— Вот это, Олаф, — грустно сказал Карс, — меня и беспокоит.

* * *

Из отчета агента 18–15


То, что происходит тут, на Гиблых Землях, само по себе удивляет и сбивает с толку. Боюсь, что именно из-за этого легко проглядеть главное — мои спутники постепенно меняются. Иногда мне кажется, что они сами этого не замечают; но у них появляются какие-то новые качества, открываются скрытые способности. Я видел их раньше, знал до этой экспедиции — здесь это совсем другие люди. Пока вроде бы не меняется один только Олаф. Я знаю его давно — я бы заметил. Но что будет дальше? Это меня очень беспокоит — если такое наблюдается даже сейчас, хоть мы прошли не так уж много, то на кого они будут похожи в конце пути?

Мы идем, словно выполняя чью-то волю, сами того не замечая…

Гиблые Земли 8 ноября 2128 года

Я проснулся, словно меня что-то подтолкнуло, и сразу вскочил, еще не соображая, где нахожусь. Наконец в голове чуть-чуть прояснилось. Я огляделся. Вокруг царила глубокая ночь, но на пространстве, освещенном светом костра я увидел две темные фигуры, борющиеся на земле.

Рамирес и Хенрик.

— Черт! — сказал Хенрик (он перевернул Рамиреса лицом вниз и заломил ему руки за спину). — Да помогите же мне!

— Что ты вытворяешь, Хенрик! — возмутился Карс.

Он тоже проснулся, да и понятно — шум, который они подняли, разбудил бы и мертвого.

— Да ничего я не вытворяю! — сдавленно прохрипел Хенрик; Рамирес извивался у него под коленом, точно земляной червяк. — Этот сукин сын вдруг вскочил и не говоря ни слова направился в лес. А когда я попытался его остановить, начал толковать, что его кто-то позвал. Я еле приволок его обратно — он отбивался как сумасшедший. Да он и есть сумасшедший. Говорю вам, он свихнулся!

— Хорошенькое дело, — сказал я.

— Проклятие, — орал Хенрик, — сделайте же что-нибудь!

— Док! — я подскочил к доку, чтобы растолкать его, но тот уже и сам проснулся.

— Идите же сюда! Помогите! — надрывался Хенрик. — Мне с ним не справиться!

Карс без лишних слов шагнул к дерущейся парочке и навалился на Рамиреса. Тот хрипел и выкрикивал что-то неразборчивое, пытаясь вырваться из объятий моего напарника.

— Веревку! — орал Хенрик. — Дайте веревку!

— Очень плохо! — мрачно высказался индеец, который стоял неподвижно, освещенный багровым светом костра, и наблюдал за схваткой.

Я вытащил из рюкзака веревку и кинулся к Рамиресу.

— Давай, Олаф, — пропыхтел Карс, — мы и вдвоем его не удержим! Он же дерется, как туг!

Пока Карс изо всех сил пригибал Рамиресу голову и плечи к земле, я скрутил парню руки за спиной. Но он продолжал отбиваться с такой силой, что пришлось связать ему и ноги.

Док подошел к Рамиресу, который лежал на земле, все еще невнятно бормоча что-то, и приподнял ему веко.

— Ну и что вы скажете? — спросил Хенрик.

Тот покачал головой.

— Понятия не имею, что с ним, — сказал он наконец.

— Что-то такое вроде было в тех сводках, что я просматривал, — вспомнил я.

— Да хрен с ними, с этими сводками, — раздраженно отмахнулся Хенрик, — нам-то что с ним делать?

— Вы тоже слышали, что его кто-то звал? — поинтересовался док.

— Нет, конечно, — отрезал Хенрик, — ему это все мерещится. Еще со вчерашнего дня. Я же говорил, с ним неладно!

— Очень плохо, — вновь вставил индеец, — теперь он уходить.

— Послушай, как там тебя…

— Чоро! — подсказал доктор.

— Послушай, Чоро, хоть ты заткнись. Никуда он не уходить. Мы его вязать, понимай?

— Понимай. Ночью вязать, днем как? Очень плохо. Он все равно уходить.

— Вот дьявол! Послушай, док, — устало сказал Хенрик, — да сделай ты хоть что-нибудь!

— Я могу ввести ему успокаивающее, — задумчиво сказал док, — по крайней мере, хоть ночь пройдет спокойно.

— Ну ладно ночь, — вздохнул Хенрик, — а потом?

— Может, к утру он оклемается.

— Оклемается он! Как же!

Док порылся у себя в аптечке и извлек оттуда ампулу и шприц.

— На вашем месте я бы его не развязывал до утра, — сказал он, вгоняя иглу в предплечье Рамиреса. — А там видно будет.

— Как же мы пойдем-то, — сокрушенно спросил Карс, — если он связанный?

— Может, он к тому времени придет в себя. Если же нет…

— Тогда что?

— Развяжем ему ноги.

— Это демоны, — вставил Чоро, — он с вами не ходить. Он туда ходить.

— Ходить, ходить. Куда надо, туда и ходить.

Я подошел к Рамиресу. Успокаивающее, которое ввел ему док, уже начинало действовать — глаза у него были по-прежнему мутными, но дыхание стало ровнее.

— Представляешь, как он пойдет завтра с нами в таком виде? — сказал Хенрик.

— Нет… не представляю. Хоть знать бы, что с ним такое…

— Демон забирать его душа, — настаивал индеец.

…Ночь прошла паршиво. Да и наутро, когда мы тронулись в путь, к лучшему ничего не изменилось. Рамирес так и не пришел в себя. Он, правда, покорно поднялся и пошел за нами, но сделал это как-то механически, словно его мысли витали где-то далеко. На всякий случай Хенрик, который развязал веревки, стягивающие ему ноги, оставил ему связанными кисти рук.

Док, который осмотрел его перед выходом, сказал, что, может, Рамирес все еще находится под действием лекарства. Он по-прежнему не мог объяснить, что происходит с парнем. Видимых отклонений, сказал он, нет. Не знаю, что он имел в виду под видимыми отклонениями — может, если бы у Рамиреса начала отрастать третья нога…

Мы потащились дальше, вслед за Чоро, который, после того как мы неторопливо двигались все утро по пружинящей лесной подстилке, вдруг насторожился и стал нас поторапливать.

— Очень плохой место, — сказал он, — вы ходить быстрее.

— Чем ему тут не нравится? — спросил я. Местность вокруг выглядела точно так же, как и вчера, разве что лес стал гуще и почва болотистей.

— Да тут везде плохо, — ответил Хенрик. — Я вообще не понимаю, куда он нас тащит. Погоди.

Он достал из сумки карту и развернул ее, пытаясь сориентироваться.

— Что толку на нее смотреть? — спросил я. — Глен говорил, что после Катастрофы никто не составлял новых карт.

— Ну хоть как-то… сейчас я сверюсь с компасом, посмотрим.

Он достал компас и удивленно сказал:

— Вот дьявол!

Я склонился над нехитрым прибором. Светящаяся стрелка не стояла на месте: она выплясывала сумасшедший танец, рывками вращаясь на своей оси.

— Никогда не видел ничего подобного!

— Я слышал про что-то такое… — вмешался док, — магнитные аномалии…

— Ничего себе аномалия!

Индеец, который за это время успел уйти далеко вперед, обернулся и отчаянно замахал копьем.

— Зачем стоять! Уходить отсюда! Плохое место!

Хенрик пожал плечами, свернул карту и подтолкнул Рамиреса в спину.

— Ладно, пошли!

…Внезапно я понял, что вокруг стало гораздо темнее, чем раньше. Это была странная тьма — словно сам воздух вдруг перестал пропускать свет. По левую руку открылось еще одно болото — черная маслянистая грязь, из которой точно пальцы мертвецов торчали голые стволы деревьев с черными пучками листьев на верхушках. Между этими стволами вдруг вспучились и поползли бледные языки тумана, который испускал слабый свет.

— Не стоять, — вопил Чоро, размахивая копьем, — идти быстро! Очень плохо!

— А знаете, — вдруг сказал Хенрик, — тут по-своему даже красиво.

— Нырни туда, — посоветовал я, — оттуда, снизу, вид еще лучше.

— Иди ты к черту!

Не успел я сделать шаг, как Рамирес, который со связанными руками безразлично стоял рядом с доком, вдруг сделал резкий прыжок, метнувшись в сторону, точно заяц. Он перескочил через вывороченный корень огромного дерева, нависающего над маслянистой жижей, и ринулся вниз.

— О Господи! — Я в ужасе смотрел на фигуру, исчезающую в полосе тумана. — За ним!

— Куда за ним, — крикнул Хенрик, — там наверняка трясина!

Но я уже скатился с обрыва и перепрыгнул на островок, торчащий из черной воды. Потом еще на один. Спина Рамиреса маячила передо мной, то отдаляясь, то приближаясь.

— Рамирес! — позвал я.

Сзади донесся крик Карса:

— Олаф, осторожней!

Рамирес несся по болоту, каким-то шестым чувством угадывая места, где почва была относительно твердой. Мне не оставалось ничего, как следовать за ним. Пустое дело! Остановить его я не мог. Черт, не стрелять же ему в спину!

Стянутые веревкой руки мешали Рамиресу сохранять равновесие, и оттого он двигался рывками и неровными скачками. Несколько раз мне казалось, что он вот-вот упадет, но он каждый раз ухитрялся вновь выровняться и бежать дальше.

Я потерял из виду своих спутников — у меня просто не было времени оборачиваться, но хлюпанье у меня за спиной подсказывало, что сзади тоже кто-то бежит. Я прибавил темп, след в след повторяя путь Рамиреса. Туман светился, и казалось, что его фигура, попадая в очередную полосу тумана, то сжимается, то разбухает до невероятных размеров. Даже со связанными руками он бежал так быстро, что мне едва-едва удавалось поспевать за ним.

Наконец мне почти удалось нагнать его — он стоял на крохотной кочке, примеряясь для очередного прыжка. Мне там места не хватало. Я остановился и крикнул через разделяющую нас черную полосу воды:

— Рамирес!

Он даже не обернулся.

— Рамирес, вернись!

Видимо, следующий твердый участок был где-то далеко; он колебался. Казалось, он не знает, что делать.

Наконец он обернулся. Лицо его поразило меня; оно оставалось лицом Рамиреса, все черты были его, но по нему словно прошлась чья-то неуловимая рука, стерев всякое выражение. Он нерешительно топтался на месте, не говоря ни слова.

— Рамирес! — вновь сказал я как можно мягче. — Все в порядке. Иди сюда.

Он молча смотрел на меня. Сначала мне показалось, что он меня не узнает, но потом он с видимым трудом разжал челюсти и выговорил:

— Я не могу…

— Глупости. Ты можешь. Давай. Я освобожу тебе место. Возвращайся назад.

— Мне нельзя!

— Не говори ерунды!

— Ты не понимаешь, — сказал он, — вы все не понимаете.

И вдруг, оттолкнувшись от своей кочки, прыгнул вперед. На какой-то миг мне показалось, что он завис в воздухе — наверное, тому виной был туман, ползущий по зеркальной черной поверхности. Но он тут же рухнул, стремительно погружаясь в черную грязь — сначала по пояс, потом по плечи…

Я перескочил на то место, где прежде стоял Рамирес, и протянул руку, пытаясь ухватить его, но он был слишком далеко. Связанные руки мешали ему — если бы ему удалось скинуть веревки, он сумел бы дотянуться до моей руки, но он лишь отчаянно извивался, безуспешно пытаясь сбросить путы. Еще немного — и на поверхности осталась лишь его голова с вытаращенными от ужаса глазами.

Я сделал шаг по направлению к нему, и тут же по горло провалился в липкую трясину. Тем не менее я почти сумел коснуться Рамиреса — еще немного, и я схватил бы его, но почва уходила у меня из-под ног. Я погружался все глубже.

Тем временем черная жижа уже заливала Рамиресу рот; над мрачной гладью светились лишь его глаза. Омут, в который он стремительно погружался, затягивало фосфорической полосой тумана.

Я еще раз попытался дотянуться до него, но болото, мягко ухнув, сомкнулось над его головой. На поверхность вырвался огромный радужный пузырь, беззвучно лопнул. И все…

Тут только я понял, что под ногами у меня больше нет опоры — я стремительно погружался в ту же черную жижу, которая только что поглотила Рамиреса. Отчаянным усилием я извернулся, пытаясь нащупать твердую почву островка, но ее не было. Перед глазами поплыли багровые круги.

— Руку, — услышал я чей-то голос, перекрывающий гул крови, пульсирующей у меня в ушах, — давай руку!

С трудом мне удалось высвободить из липкой грязи одну руку — от этого усилия я тут же погрузился еще глубже, — и тут почувствовал, как чьи-то пальцы ухватили меня за запястье.

Резкий рывок — и под ногами у меня оказалась твердая опора. Я изо всех сил уперся в пружинящую почву, оттолкнулся от нее, и, точно пробка из бутылки, вылетел наверх.

Я стоял на четвереньках на крохотном островке твердой земли, по горло облепленный грязью, и пытался отдышаться.

— Какой ужас! — сказал Хенрик. Впервые я услышал в его голосе неподдельную скорбь. — Какая страшная смерть!

Я обернулся.

Там, где только что был Рамирес, лаково блестела черная гладь болота, и к этому месту со всех сторон, точно змеи, сползались полосы тумана.

— Олаф! — сказал Карс, который стоял рядом с Хенриком, чудом умещаясь на краю островка. — Ты и сам чуть не булькнулся внутрь!

— Я заметил, — устало ответил я, оттирая с лица липкую грязь.

Меня начало трясти. По телу пополз холод, точно болото все еще хватало меня своими мертвыми пальцами.

— Пойдем, — сказал Хенрик, — тут больше нечего ловить. Ему уже не поможешь.

— Такая нелепость…

Я вновь взглянул на черную гладь, которая чуть заметно подрагивала, и с трудом заставил себя отвернуться.

— Пошли, — повторил Хенрик. — Что поделаешь!

Мы побрели обратно. Идти оказалось гораздо труднее — преследуя Рамиреса, я и не заметил, что так далеко углубился в топи.

Наконец мы оказались у знакомого обрыва. Док с берега сбросил нам веревку, и мы вскарабкались наверх.

— Я все видел, — мрачно сказал док. — Как вы себя чувствуете, Матиссен?

— Никак, — устало ответил я.

— Вам нужно обогреться. Развести костер…

— Нет, — сказал я. Видеть эти полосы тумана, ползущие над водой, было невыносимо. — Нужно поскорей убираться отсюда. Чоро был прав — это плохое место. Обсохну на ходу.

— Это все ты, — вдруг сказал Хенрик доку, — это из-за тебя. Если бы ты с самого начала сообразил, что с ним было такое…

— Ну и что бы я мог сделать? — сухо спросил док. — Тем более я и по сию пору не понимаю, что это с ним произошло.

— Мы могли остановиться, выждать какое-то время.

— Здесь нигде нельзя останавливаться надолго, — устало сказал док, — неужели вы не понимаете?

— Чего не понимаю?

— С кем-нибудь еще стряслось бы что-то в этом роде.

Чоро с невозмутимым лицом наблюдал за перепалкой.

— Долго оставаться на одно место опасно, — сказал наконец он.

Я вздохнул.

— Что теперь говорить. Рамиреса не вернешь.

— Он не умереть, — возразил индеец, — он уходить.

— Глупости, — устало сказал Хенрик. — Ладно, пошли отсюда.

Мы продвигались дальше, оставив за спиной бездонную могилу Рамиреса и ползущий над ней туман. Постепенно пейзаж вокруг нас изменился, и вновь километр за километром потянулись заросли: спутанные лианы, которые приходилось разрубать на месте; огромные ягоды, свисающие с искривленных веток. Из-за того, что приходилось продираться сквозь эту густую поросль, прошли мы не очень много.

Наконец Хенрик сказал:

— Ладно, отдохнем.

И устало сбросил на землю рюкзак.

— Давайте я вас осмотрю, Матиссен, — предложил док.

— Может, хватит? — отрезал Хенрик. — Рамиреса вы уже осматривали.

— Я, что ли, его в болото погнал? — пожал плечами доктор.

— Достаточно, — вмешался я, — так мы далеко не уйдем. Никто не виноват в том, что случилось с Рамиресом, Хенрик.

— Надо было проверить его на зет-соединение, — неожиданно сказал Карс, — а вдруг…

Док покачал головой:

— Я и сам об этом думал. Но для этого требуется сложное оборудование, а у меня его нет.

— Интересно, где мы находимся? — Хенрик развернул карту.

— Да брось ты возиться с этими картами, — сказал я. — Что в них толку?

— Мы приближаемся к городу, — ответил Хенрик. — До Катастрофы тут были населенные места.

— Ну какой тут город?

— Тоничи. Раньше был. А что там сейчас — неизвестно.

— Плохое место, — вставил индеец.

— У тебя все места плохие.

— Вообще-то тут так тряхнуло, что от городов мало что осталось, — сказал док. — Многие из них Катастрофа просто сровняла с землей. Еще до того, как все поросло этой мерзостью. Но наш Бакстон наверняка захотел бы узнать, что там делается. Вдруг кто-нибудь уцелел?

— Разве что мутанты, — отозвался я.

— Город — хорошая штука, — мечтательно сказал Хенрик, — пусть даже это и не город, а так — поселок.

Я покачал головой.

— Хенрик, это же Гиблые Земли. Ну кто мог тут выжить?

— Кто-нибудь.

— Ладно, — вздохнул я, — проголосуем. Кто за то, чтобы пройти через Тоничи? Я против.

— Я — за, — сказал Док.

— Я тоже, — отозвался Хенрик. — Может, мы хоть денек проведем спокойно?

— В Тоничи? Парень, даже в Бергене и то невозможно провести день спокойно, а уж тут… Ладно… Карс?

— Я — за, Олаф, — ответил мой напарник.

— Ты что, свихнулся?

— Олаф, раз уж я тут очутился, то должен увидеть все, что можно. Я понимаю, это опасно. Но если ты уж крикнул «а!»…

— Зачем?

— То должен крикнуть и «бэ!».

— А, теперь понял.

— Город очень плохо, — сказал Чоро.

— Вот видите! Он тоже против!

— Просто, кроме «очень плохо», он других слов не знает, — возразил Хенрик, — а потом, все равно получается три на два.

— Хорошо, — вздохнул я, — ваша взяла. Только потом не говорите, что я вас не предупреждал. Ну подумайте сами — ни сообщения с населенными районами, ничего. Они же наверняка вымерли в первые же годы от радиации. Или тут живут мутанты. Что еще хуже.

— Вот мы и посмотрим, — сказал Хенрик.

Я подумал, что вся беда в том, что Хенрик — человек городской. В Гиблых Землях ему было неуютно. А тут он вбил себе в голову, что сможет заночевать в городских стенах. Я тоже предпочел бы оказаться сейчас в любых самых паршивых трущобах Бергена, но ведь это не Берген…

— Завтра мы к нему выйдем, — сказал Хенрик, — а там посмотрим.

— Нам туда не надо, — настаивал индеец.

— Один день ничего не изменит, — возразил док. — А было бы глупо просто пройти мимо. Никто еще не бывал в городах поблизости от эпицентра Катастрофы.

— И правильно делали…

Темнело. Мы развели костер и пообедали остатками консервов — охотиться не было сил даже у Чоро. Лес вокруг стоял неподвижный и молчаливый. Эта тишина была страшной, словно кто-то невидимый смотрел нам в спину. Я вновь поймал себя на том, что меня преследует чей-то взгляд, и один раз даже украдкой обернулся. Сзади никого не было. Только обступающие нас со всех сторон стволы деревьев…

— Теперь мы не сможем дежурить по двое, — заметил док.

Хенрик пожал плечами:

— Я отстою свою вахту один. Какая разница?

Я сказал:

— Ладно, тогда поменяемся. Ты отстоишь первую вахту, а мы с Карсом тебя сменим. В первую все-таки дежурить легче. Поздняя ночь — самое паршивое время.

— Самое паршивое время — под утро, — вмешался док, — и оно постоянно достается мне.

— Да тут всегда паршиво, — вздохнул я, — и днем, и ночью. Ладно, что говорить… Может, хоть эта ночь пройдет спокойно. Хватит с нас.

* * *

Из отчета агента 18–15


Мы подходим все ближе к месту Катастрофы, и мне требуется все больше мужества, чтобы идти дальше. Но людям, я думаю, еще труднее. Я так до сих пор и не знаю — может, мы, кадары, менее чувствительны к тем странным, неуловимым явлениям, которые люди иногда воспринимают чисто интуитивно, даже не умея объяснить, почему их, например, пугает то или иное место — как, скажем, нашего проводника. Даже если бы он лучше мог изъясняться на языке моих спутников, он все равно сказал бы что-то вроде «у меня мороз по коже» — и все. Может, мы, кадары, толстокожие какие-нибудь? А ведь он, в сущности, дикарь, он не отличит космолета от пылесоса, но именно он обладает сверхчувственным восприятием, которое мне недоступно. Некоторых, правда, такое сверхчувственное восприятие приводит к ужасному концу — как, например, Рамиреса. Я уверен, он действительно что-то слышал — что-то такое, чему он не мог противиться…

А завтра мы окажемся в заброшенном городе — что мы там увидим?

Ни один человек не вернулся живым из этих мест. Сумеет ли вернуться кадар?

Гиблые Земли 9 ноября 2128 года

Кто-то тряс меня за плечо. В смутном свете костра надо мной маячило лицо Хенрика, и на какой-то миг мне показалось, что весь вчерашний день мне просто приснился, а теперь я наконец проснулся. Не может же одно и то же повторяться два раза!

— Рамирес! — прошептал Хенрик.

Выглядел он ужасно — я впервые видел неустрашимого террориста в таком состоянии. Если бы я не знал Хенрика раньше, я бы подумал, что он насмерть перепуган.

— Рамирес!

У меня мелькнула ужасная мысль, что теперь свихнулся и Хенрик.

— Ты ошибаешься, — сказал я, как можно мягче, — это же я, Олаф.

— Я еще не идиот, — злобно ощерился он, — во всяком случае, не такой, как ты. Говорю тебе, я только что видел Рамиреса. Он там…

— Где?

— Там, в темноте. Он стоит рядом вон с тем деревом!

Я послушно вытаращился во тьму, но никого не увидел.

— Хенрик, дружище, там никого нет. Тебе померещилось!

— Сказано тебе, он там! Он просто прячется! Стоит и прячется.

— Старик, успокойся! Рамиреса больше нет. Он утонул. Ты и сам видел.

— Он что, тоже свихнулся, да? — Карс сидел в своем спальном мешке, хлопая глазами и с ужасом наблюдая всю эту сцену.

Я сквозь зубы прошептал:

— Не знаю. Разбуди дока.

Хенрик сделал несколько неуверенных шагов в сторону, где, по его мнению, скрывался Рамирес, но я схватил его за плечо. Удержать его ничего не стоило — он, видимо, и сам не очень рвался встретиться с утонувшим рейнджером.

— Что там у нас? — устало сказал док, протирая глаза. Он, похоже, так привык, что его будят посреди ночи, что даже не удивился.

— Хенрик видел Рамиреса.

— Этого еще не хватало, — вздохнул док.

— Вы тоже думаете, что ему померещилось?

Док пожал плечами:

— А вы что думаете?

Я, к собственному своему удивлению, сказал:

— Не знаю. Но ведь той ночью все мы видели какого-то Скитальца, верно? Может, это опять он?

— Верите в оборотней? — спросил док.

— Тут что-то неладно, как это ни называй.

— Это Рамирес, — спокойно сказал Чоро. — Я вам говорить, он не умереть. Он просто уходить.

— Ничего себе…

— Чушь, — сердито возразил Хенрик, постепенно приходя в себя. — Не делайте из меня идиота. Я отлично видел, что Рамирес утонул. Но… это и вправду был он. Я его узнал.

— Ты просто увидел кого-то в темноте, — сказал я, — и решил, что это — Рамирес. Может, нас кто-то преследует. Я и сам это чувствую.

— Как можно чувствовать, что тебя кто-то преследует, Олаф? — спросил Карс.

— Не знаю, дружище. Но мне целый день казалось, что кто-то наблюдает за нами.

— А! — воскликнул Хенрик. — Тебе тоже?

— Что значит «тоже»?

— Я не хотел говорить. Думал, это мне мерещится.

— За нами все время следить, — безразлично заметил индеец, — следить, как только мы выходить в лес.

— Что ж ты сразу не сказал, дурья голова?

— Какой есть разница? — невозмутимо ответил Чоро. — Вы сюда идти. Вы с ними говорить. Если они не хотеть говорить, они вас убивать.

Хенрик, которого страх и ярость довели до белого каления, подскочил к Чоро и встряхнул его за плечи.

— Ты нарочно затащил нас сюда, сволочь? Чтобы перебить по одному?

Я оттащил его.

— Хенрик, не болтай ерунды. Мы отлично знали, на что шли. Да он и не скрывал, что тут опасно.

— Не доверяю я этому дикарю, — твердил Хенрик.

— Ты никому не доверяешь.

— Вы мне тоже. Так и будете утверждать, что я никого не видел?

— Принять в темноте куст или просто клочок тумана за фигуру человека не так уж трудно, — сказал наконец док, — особенно если учесть, в каком мы все состоянии…

— Той ночью все мы точно что-то видели, — возразил я, — и это был человек. — И неуверено добавил: — Во всяком случае, нечто похожее.

Док вздохнул.

— Что толку гадать.

— Ложись спать, Хенрик, — сказал я. — Мы с Карсом отдежурим. Все равно скоро наша вахта.

— Не обращайтесь со мной как с идиотом, — вспылил Хенрик.

Я твердо сказал:

— Я тебе верю. Хватит с нас Рамиреса. Мы ему не очень-то поверили, и вот что случилось.

Всю ночную вахту, пока нас не сменили док с Чоро, я просидел, изо всех сил таращась в темноту, но ничего не увидел.

Наутро мы вновь тронулись в путь.

Хенрик развернул карту.

— Сегодня к вечеру мы должны выйти к городу, — сказал он, — если она не врет.

— Тогда карты не врали, — возразил док, — их, между прочим, составляли по фотоснимкам со спутников.

— Хорошее было время, — мрачно заметил Хенрик.

Он взглянул на компас. Я вновь ожидал увидеть повторение вчерашнего цирка, но компас вел себя прилично — стрелка показывала строго на север, как ей и полагалось.

— Все правильно, — сказал Хенрик, сориентировавшись, — нам туда, на юг.

Даже по сравнению с предыдущими днями пути идти было тяжело. Земля то вздымалась, то образовывала гигантские рытвины, точно чья-то невидимая рука скомкала земную кору, как кусок полотна.

В рытвинах стояла черная вода, от которой поднималось омерзительное зловоние. Один раз мы набрели на остатки какой-то металлической конструкции — то ли опоры высоковольтной линии, то ли водонапорной башни. Понять было трудно — вверх торчали ржавые ребра арматуры, оплетенные тем же черным вьюнком, который буйствовал на окраинах Лос-Анджелеса.

— Он растет везде, где жили омбре бланка, — сказал Чоро, показывая острием копья на вьюнок. — Это вестник смерти.

— Значит, мы подходим к городу, — сделал жизнерадостный вывод Карс.

Чоро отошел к доку, и они начали о чем-то горячо спорить. Обычно невозмутимый индеец даже размахивал руками.

— Что там еще такое? — спросил я.

— Он говорит, что дальше не пойдет, — удрученно ответил док, — он говорит, их курандейро не велит заходить в заброшенные города. Плохое место.

— Хотелось бы побольше разнообразия в его лексиконе, — заметил Хенрик.

— Он говорит, что подождет нас на выходе из города. Будет ждать трое суток. Если нас не будет — уйдет к своим.

— А где там выход? — растерянно спросил Карс.

— Да где угодно. Но у него просто феноменальное чутье. Я думаю, он отыщет нас, где бы мы ни появились. На всякий случай я покажу ему карту.

— Рисунок, в который вы смотреть? — уточнил индеец.

— Да.

— Карта для омбре бланка. Нам она не нужна. Я находить омбре бланка, куда бы они ни идти.

И уточнил:

— Если они не мертвый.

— Вы еще не передумали идти в город? — спросил я.

— Какого черта? — ответил Хенрик. — Мы уже близко. А что, тебе самому неинтересно?

— Нет, — отрезал я.

Чоро окинул нас мрачным взглядом, сказал: «Адьос, амигос», — и бесшумно скрылся в кустарнике.

— Эй… — растерянно окликнул его Карс, — погоди!

Но поблизости уже никого не было.

— Смылся, — вид у Карса был обескураженный.

— Ну и хрен с ним, — сказал Хенрик, — до города мы дойдем и без него.

— А знаешь, Хенрик, — задумчиво вздохнул Карс, — может, зря мы все это затеяли?

— Струсил, — презрительно сказал террорист. — Чего ждать от кадара?

— Кадары ничего не боятся, — неуверенно возразил Карс, — мы просто осторожны.

— Это одно и то же.

— Вам не надоело? — устало спросил док. — Нас осталось-то всего четверо, а вы двое так и норовите вцепиться друг другу в глотку.

— Ладно, — сердито сказан Хенрик, — пошли.

Кроны деревьев смыкались над головой так плотно, что двигались мы в мутном полумраке. Опять поднялся туман. Он возник неожиданно, потянувшись из черных, заполненных водой расселин. Туман чуть заметно мерцал — казалось, сам сумрак вокруг нас слабо фосфоресцирует.

Я вдруг почувствовал смутную тревогу, словно что-то вот-вот должно было произойти, и потому не удивился, когда Карс неожиданно схватил меня за руку.

— Олаф, за нами кто-то идет.

Я обернулся.

Сзади, в полосе тумана, маячила неясная фигура.

— Не хочу тебя пугать, Олаф, — тихо сказал мой напарник, — но, по-моему, он очень похож на Рамиреса.

Я вгляделся.

Силуэт, следовавший за нами, не приближался, но и не отдалялся, держась на одном и том же расстоянии.

Хенрик, который шел впереди, тоже остановился и, обернувшись, поглядел на темную фигуру идущего за нами по пятам человека.

— О Господи! — тихо сказал он.

Теперь, когда я пригляделся, мне тоже показалось, что я узнал Рамиреса, он, когда мы остановились, тоже остановился метрах в ста от нас.

— Рамирес! — окликнул я.

Он не пошевелился.

Хенрик сделал несколько неуверенных шагов в сторону молчаливой фигуры.

Доктор преградил ему дорогу.

— Не знаю, кто это, — твердо сказал он, — или что это, но это не Рамирес. Лучше не обращать на него внимания. Идемте.

Он единственный из всех ухитрился сохранить внешнюю невозмутимость.

— Доктор, — жалобно сказал Карс, — но это же абсурд! Если это не Рамирес, почему он так на него похож? Если же это Рамирес, почему он не подходит к нам? Почему идет сзади?

— Быть может, — задумчиво отозвался доктор, — он просто показывает нам то, что мы хотим увидеть?

Карс тихонько сказал мне:

— Олаф, ты же знаешь, у кадаров зрение лучше, чем у людей. Я рассмотрел его лицо. Это он.

— Не останавливайтесь! — торопил док. — Пошли! Посмотрим, пойдет ли он за нами.

Мы снова двинулись в путь, но идти, зная, что тебя по пятам преследует погибший рейнджер, было невыносимо. До тех пор пока я не попал сюда, в Гиблые Земли, я думал, что ничего не боюсь. Но сейчас мне было страшно.

Мы прошли еще несколько десятков метров и больше не выдержали — вновь остановились и обернулись.

Молчаливый силуэт по-прежнему следовал за нами, не отставая, но и не приближаясь.

Нервы у Хенрика сдали.

— Я больше не могу! — воскликнул он, и, развернувшись, пошел навстречу призраку.

Я подскочил к нему и схватил его за плечи.

— Хенрик, ты сошел с ума! Оставь его! Это не Рамирес! Рамирес погиб! Это вообще не человек!

— Да, но… — растерянно сказал Хенрик, — почему он так на него похож?

— Не знаю! Это какое-то наваждение! Морок!

Хенрик, словно он больше не слышал меня, отбивался, порываясь кинуться назад — туда, где неподвижно стояла темная фигура.

— Черт! Карс, помоги мне! Не стой как столб! Держи его!

— Мы же не можем держать его вечно, Олаф, — тихо ответил Карс.

Тем не менее он двинулся мне на помощь.

Но, прежде чем он успел подойти, Хенрик выхватил пистолет и выпустил всю обойму в молчаливую фигуру.

Грохот выстрелов странно контрастировал с мертвой тишиной, царившей в сумраке леса.

На миг, когда вспышка выстрела разорвала мглу, мне показалось, что я отчетливо вижу лишенное всякого выражения смуглое лицо Рамиреса.

Еще миг — и силуэт исчез, точно превратился в окружающий его сумрак и клочья тумана.

— На вашем месте я не стал бы этого делать, Хенрик, — спокойно заметил док.

— Почему? — спросил Хенрик, опуская пистолет. — Это же не Рамирес. Это никто!

Док пожал плечами.

— Как знать!

— Ладно, — сказал Хенрик. — Ваше дело, а я не потерплю, чтобы у меня за спиной тащилась какая-то нечисть.

— Олаф! — тихонько позвал меня Карс.

Я устало сказал:

— Да?

— А вдруг это и вправду был Рамирес?

Я вздохнул.

— И ты туда же? Дружище, Рамирес утонул. Мы все это видели. Паршивая смерть, но все-таки смерть.

— А после смерти? По вашим преданиям…

— Оставь в покое наши предания. Мертвые не возвращаются.

— Хотел бы я быть в этом уверен, Олаф, — ответил Карс.

— Пошли отсюда, — сказал Хенрик. — Мы уже на подходе к городу. Ненавижу это место! Ненавижу! Тут даже дышать трудно!

Мы вновь начали продвигаться вперед, то карабкаясь по склонам, то спускаясь в расщелины, где на дне тускло отсвечивала густая черная жижа.

— Матиссен! — негромко окликнул меня доктор. — Присматривайте за Хенриком. Он мне не нравится. Вот-вот сорвется. Он уже на пределе.

Я вздохнул.

— Чего же вы хотите? Этого ни один человек не выдержит.

— Вам что-нибудь говорят такие слова, как «внушение» или «массовая галлюцинация»? Кому-то очень нужно, чтобы мы видели то, что видели.

— Доктор, — серьезно ответил я, — я, конечно, не больно-то разбираюсь во всяких тонкостях, но массовых галлюцинаций не бывает. Меня учили, что, если несколько человек видят одно и то же, независимо друг от друга, то их свидетельства можно считать надежным показанием.

— Не так все просто, Матиссен, — рассеянно пробормотал доктор, — не так все просто.

Нам все чаще стали попадаться признаки того, что тут когда-то жили люди; черный вьюнок оплетал причудливую груду металла, в которой я, приглядевшись, узнал проржавевшие останки автомобиля. Все вместе это здорово смахивало на абстрактную скульптуру вроде тех, что я видел в бергенском Музее искусств, куда меня как-то затащила одна знакомая девица; она, помню, все восхищалась, как, мол, экспрессивно — или персептивно, что-то в этом роде, но в лесу эта штука смотрелась не в пример экспрессивней. Будь я организатором выставки, я бы все такие скульптуры из музея этого сюда перетащил — тут им самое место…

Потом мы наткнулись на разрушенные строения — стены; чудом уцелевшие оконные рамы с выбитыми стеклами; от одного из домов почти ничего не осталось, так, груда развалин, но на крыльце сиротливо покачивалась качалка. Кресло было совершенно целым, если не считать того, что оно было сплошь оплетено все тем же вьюнком.

Мы так много усилий потратили, пробираясь меж рухнувших построек, что даже не заметили, как лес остался у нас за спиной. Он напоминал о себе, поднимаясь черной стеной на горизонте. Темнело. Больше всего мне хотелось остановиться, разжечь костер и отдохнуть. В кустах все время шныряла какая-то дрянь — никто, кроме Чоро, не мог бы с первого взгляда определить, годится ли она в пищу, но попытаться-то можно…

Потом я увидел огонек. Где-то далеко впереди горело одинокое окно… тут и вправду кто-то жил.

Когда я взобрался на остатки какой-то стены, я понял, что огонек этот не единственный — огни горели по меньшей мере в десятке домов… мирные, спокойные огни домашнего очага.

Я слез с насыпи.

— Похоже, ты был прав, — сказал я, обращаясь к Хенрику. — Тут остались жители.

— Ты уверен, что это люди, Олаф? — спросил Карс.

— Нет, — ответил я, — но мне кажется… Рамирес говорил, что мутанты не пользуются ночью освещением. Оно им не нужно.

— Теперь уже некого спросить. Может, доктор знает?

— Кажется, нет, — устало ответил док, — в Лос-Анджелесе нет, во всяком случае. Иногда по ночам странный свет в окнах — призрачный такой…

— Олаф! — Хенрик и впрямь выглядел паршиво. — Погляди… там, сзади, никого нет? Я уже себе не верю.

Я положил руку на кобуру и медленно огляделся. Никого… Ветки кустарника метрах в трехстах от нас слегка шевелились, словно от легкого ветерка; хотя ветви другого куста, рядом, были неподвижны. Да и ветра никакого не было.

— Нет, — твердо сказал я. — Никого.

Темнело так быстро, что дальний огонек, видимый даже отсюда, почти слепил глаза. Он притягивал к себе, я не мог отвести от него глаз — так, наверное, бабочки летят на огонь.

— А вдруг это все-таки люди? — спросил Карс.

— Тебе просто хочется, чтобы это были люди, — сказал я. — Может, кадары тебя бы и больше устроили, но, на худой конец, и люди подойдут.

— Я просто больше не хочу ночевать в лесу, — честно ответил Карс. — Ночью почему-то все время что-то случается.

— Он прав, — неожиданно мой напарник нашел себе подкрепление в лице Хенрика. — Мутантов бояться — в город не ходить.

— Ты что, от Карса заразился?

— Я тут не останусь, — отрезал террорист. — С меня хватит.

— Чего вы боитесь, Хенрик, — спросил доктор. — Мертвеца?

— Не твое дело, — огрызнулся Хенрик.

Я вздохнул.

— Ладно. Хватит препираться. Мы можем, по крайней мере, посмотреть, что там делается. В окно заглянуть, что ли… Но я хочу напомнить — Чоро говорил, что…

— Какая разница, что он говорил, — перебил меня Хенрик. — Чоро — дикарь. Мало ли что творится у него в голове?

Я поглядел на него в некотором замешательстве. Он вроде был неглупый человек, но, похоже, способен видеть только то, что имело для него значение в данную минуту. Видимо, он был напуган гораздо больше, чем это показывал, и сейчас хотел только одного — поскорей выбраться из этого проклятого леса. Он словно отказывался понимать то, что было ясно даже мне — ни одно человеческое поселение после Катастрофы просто не могло здесь сохраниться. Исследователи, прочесывавшие границы Гиблых Земель, не раз натыкались на деревни, даже на города, в которых никого не было, кроме крыс да мертвецов, чьи кости белели на порогах домов… Я-то был уверен, что выжить здесь без связи, без медицинской помощи, без подвоза продовольствия извне могли только мутанты… не люди… но попробуй сейчас втолкуй это Хенрику.

Преследующий нас по пятам мертвец страшил его сейчас гораздо больше, чем все мутанты в мире, вместе взятые.

Карсу просто надоело таскаться по лесу — кадары, привычные к технологическому окружению, вообще плохо чувствуют себя в примитивном и жестоком мире обезумевшей природы. Один только док сохранял видимость здравого смысла — но вот ему-то я как раз меньше всего доверял. Сам не знаю почему.

— Значит, так, — сказал наконец я, — мы с Карсом пойдем на разведку. А вам двоим советую укрыться тут в развалинах. Мы вернемся часа через два. Если чудом все же там остались какие-то люди — хорошо… Что, впрочем, очень маловероятно. Если же нет — заночуем на окраине.

— Почему вы с Карсом? — подозрительно спросил Хенрик.

— Потому что Карс хорошо видит в темноте. А я хорошо работаю с Карсом. Всем вместе рисковать смысла не имеет.

— А что нам делать, если вы не вернетесь через два часа, Матиссен? — спросил док, и в его голосе прозвучала чуть заметная насмешка.

— Ничего… проведете ночь тут, все равно деваться некуда, а завтра на рассвете уходите. Что тут еще можно сделать?

— Какое самопожертвование! — Насмешка в голосе стала явной.

Я машинально проверил, на месте ли пистолет, и кивнул Карсу:

— Пошли.

Тот опять засомневался:

— Может, не стоит, Олаф? Переждем тут до утра?

Я похлопал его по плечу:

— Не роняй честь своей расы, дружище! Сейчас преимущество у нас — мы их видим, а они нас нет. Утром будет наоборот.

Он вздохнул и с неохотой поплелся за мной.

— Нет уж, — сказал я, — кто из нас лучше видит в темноте? Иди вперед. Лучше я буду тебя прикрывать.

— Удачи! — спокойно сказал нам вслед док. — Мы подождем тут.

— Если он не придет раньше, чем вы вернетесь, — зловеще проговорил из темноты Хенрик.

— Как вы, интересно, ухитрились достичь такого высокого положения в вашей организации, — насмешливо поинтересовался доктор, — при таких-то нервах?

— Умолкни, клистир!

— Пошли отсюда поскорей, — сказал я Карсу, — пока они глаза друг другу не выцарапали. Еще не хватало их разнимать…

Мы двинулись по направлению к огоньку, мерцавшему меж развалин. Неожиданно идти стало легче — мы выбрались на какое-то подобие улицы. Асфальт растрескался, сквозь него проросли головки бледных грибов и все та же вьющаяся дрянь, но потом растительность неожиданно исчезла, словно чьи-то заботливые руки расчистили нам дорогу. Дома по обеим сторонам улицы уже не казались развалинами, они высились неподвижными темными громадами, таращившимися на нас слепыми окнами, в которых тускло отсвечивали последние лучи заката.

— Ты видишь что-нибудь подозрительное, приятель? — спросил я напарника.

Тот покачал головой.

— Нет, Олаф. Все тихо. Слишком тихо.

— Вот именно.

Место вокруг нас все больше и больше напоминало обычный городской пейзаж — если не считать того, что города как такового, собственно, и не было. От Тоничи осталось лишь несколько нетронутых пригородных кварталов да еще вот этот отрезок шоссе, по которому сейчас шли мы с Карсом.

Впрочем, было еще одно отличие от обычного города — уличные фонари не горели. Вокруг стояла полная тьма, лишь окошко дома, к которому мы подходили все ближе, светилось ровным теплым светом.

— Тише, Олаф, — вдруг произнес Карс.

Я резко остановился.

— Что такое?

— Мне показалось… нет…

— Да что?

— За нами кто-то идет.

Я покачал головой.

— Может, это просто ветер.

И впрямь подул легкий ветерок — теплый и нежный, он мягко овевал лицо, шевелился в придорожном кустарнике.

— Пошли, — сказал я. — Все спокойно.

Теперь стали видны и остальные освещенные окна — они мерцали, располагаясь в пределах нескольких уцелевших кварталов. Тут дома были чистые, аккуратные — ни бурьяна, ни зловещей черной поросли; дворики подметены, трава на лужайках около крыльца подстрижена. Слабый ветерок донес до меня запах благоухающих на грядках цветов, а в четырехугольных конструкциях, возвышающихся на одном из задних дворов, я узнал пасеку. Кустарник живых изгородей был аккуратно подровнен чьими-то заботливыми руками.

…непривычная мирная картина прямо в сердце Гиблых Земель.

— Кажется, здесь действительно живут люди, Олаф, — сказал Карс.

Я сквозь зубы проговорил:

— Посмотрим.

И мы двинулись к ближайшему жилому дому.

Петли калитки даже не скрипнули, когда мы, осторожно отодвинув щеколду, прошли по усыпанной гравием дорожке к невысокому двухэтажному коттеджу — из тех, что раньше строили в пригородах для горожан среднего класса. Карс было направился к крыльцу, но я схватил его за руку.

— С ума сошел? Хочешь позвонить в дверь и представиться?

— А разве так не положено, Олаф? — удивленно прошептал он.

— Положено. Но не в Гиблых Землях. Откуда ты знаешь, кто откроет тебе дверь? Пойдем обогнем террасу. Там как раз можно заглянуть в окно.

Мы двинулись вдоль выкрашенной балюстрады, пока не оказались под самым окном. Оно начиналось почти от земли, и мы вполне могли заглянуть внутрь, в освещенную комнату.

Изнутри окно было задернуто ситцевой занавеской в цветочек, и розовая ткань окрашивала горящий в доме огонь в мирные румяные тона.

Я отодвинул Карса, припал к щелке между задернутыми занавесками и заглянул внутрь.

Картина, которая представилась моим глазам, была удивительной; я увидел уютно обставленную гостиную с камином, в котором тихо потрескивал огонь. Пожилая женщина в кресле-качалке вязала что-то, и спицы в ее руках поблескивали в свете пламени. На столе горела керосиновая лампа. Еще одна женщина, помоложе, убирала со стола оставшуюся после ужина посуду. Старик, расположившись в кресле у камина, курил трубку. Все выглядело настолько обыденно, что казалось неправдоподобным.

— Что там, Олаф? — нетерпеливо спросил Карс, который топтался и пыхтел у меня за спиной.

— Посмотри сам, — шепотом ответил я.

Он в свою очередь приник к окну.

Потом обернулся ко мне:

— Олаф, но этого же не может быть!

— Сам знаю, — сказал я.

Дверь скрипнула, и на веранде возник темный силуэт. Когда он попал в полосу льющегося из окна света, я разглядел молодого темноволосого мужчину с ружьем в руках.

— Кто здесь? — негромко спросил он.

Мы с Карсом не ответили. Прижавшись к стене дома, мы наблюдали за ним.

— Кто здесь? — повторил мужчина. — Не отзоветесь, я буду стрелять.

Я услышал, как в тишине щелкнул затвор ружья.

Карс не выдержал.

— Не стреляйте, — сказал он, — мы рейнджеры!

— Здесь не бывает никаких рейнджеров, — ответил владелец дома. — Выходите. Руки вверх, чтобы я вас видел.

— Спокойно, хозяин, — сказал я. — Не стреляйте. Мы выходим.

— Сколько вас?

— Двое.

Отделившись от стены, мы с Карсом медленно поднялись на крыльцо.

— Сюда, — мужчина показал стволом ружья на освещенный участок террасы.

Мы вышли на свет.

Он присвистнул.

— Вот это номер! Вы кто такой? — обратился он к Карсу.

— Кадар.

— Сроду таких не видел. Это что, те ребята, которые болтаются на орбите?

— Да.

— Мы иногда ловим передачи по радио. Правда, редко. Помехи тут сильные. А вы уверены, что вы не мутанты? Не из Гиблых Земель?

Я сказал:

— У меня в кармане лежит удостоверение. Мы — члены патрульного отряда.

— Положите ваше удостоверение на перила террасы и отойдите в сторону.

Я выполнил его приказ. Он взял удостоверение и внимательно его рассмотрел.

— Какого черта патрульный отряд забрался так далеко в лес?

— У нас спецзадание. Чего вы боитесь? Если я мутант, откуда у меня удостоверение?

— Говорят, они кому угодно могут запорошить глаза. При вас есть оружие?

— Пистолеты.

— Снимите их.

Карс вдруг уперся.

— Нет!

— Не валяйте дурака, ребята, — сказал хозяин. — Снимайте свои кобуры и кладите их в углу террасы. А не хотите — ступайте откуда пришли. Мне с вами болтать некогда.

Я неохотно отстегнул кобуру и положил ее на пол. Карс медлил.

— Ты, как тебя там? Имена у вас, у кадаров, имеются?

— Меня зовут Карс, — ответил он недовольно.

— Шевелись, Карс, пока я не передумал и не пристрелил тебя. Отлично. Вот и умница. Меня, кстати, зовут Гарсиа. А теперь давайте проходите в дом.

Мы двинулись к двери, которая была завешена противомоскитной сеткой. Хозяин двинулся за нами. Ствол его ружья все время был направлен мне в спину — не слишком приятное ощущение.

— Поглядите, кого я привел! — жизнерадостно сказал Гарсиа.

Мы очутились посреди гостиной под перекрестным огнем любопытных взглядов домочадцев.

— Надо же! — воскликнул старик. — Это откуда же взялось такое? Из леса?

Он явно имел в виду Карса.

— Я не «такое», — обиженно ответил Карс. — Я — кадар!

— Он из тех малых, которые, по слухам, высадились на Землю, — пояснил Гарсиа. — А я-то думал, что это враки. Мало ли что они там болтают по радио!

— Господи! — сказала пожилая дама. — Это сколько же вам, беднягам, пришлось намучиться!

Карс со скромным достоинством кивнул.

— А что тут делать кадару? — спросил Гарсиа. — Сюда-то вы зачем приперлись?

— Мы с базы в Ногалесе, — ответил я.

— Какой базы?

— Ну, там исследовательская лаборатория, патрульные отряды…

— Вы, наверное, устали, — сказала старуха, — садитесь к столу. Мы, правда, уже поужинали, но и для вас кое-что найдется. Пойду на кухню, скажу Розарии, чтобы она собрала вам поесть.

Я уже открыл было рот, чтобы объяснить, что нам нужно возвращаться на окраину города, но меня прервал стук в дверь.

Гарсиа вновь схватился за ружье.

Дверь отворилась, и, к своему удивлению, я увидел на пороге Хенрика с доктором.

— А эти еще откуда? — воскликнул хозяин.

— Это с нами, — ответил я и добавил, обернувшись к Хенрику: — Какого черта? Мы же договаривались!

— Это все наш бесстрашный террорист, — ответил доктор, демонстративно отстегивая кобуру и бросая ее на стул в прихожей. — Он сказал, что у него мурашки по коже бегают, что у него такое ощущение, что на него кто-то смотрит, что в кустах кто-то сидит, видите ли… Словом, он там не выдержал. Пошел за вами.

— Так это вы за нами крались? — удивленно спросил я.

— Ну да… мы… Поглядели, что все вроде в порядке, и решили: дай-ка, тоже зайдем.

— Вы ведь вроде говорили, что вас только двое? — подозрительно спросил Гарсиа.

— Нас и было двое. Этих мы оставили на окраине. Велели ждать, пока не вернемся.

— Что-то вы темните, ребята, — пожал плечами Гарсиа. — Ладно. Марта! Скажи там Розарии, пусть поставит еще два прибора!

— Черт! — сказал Хенрик, недоуменно оглядываясь. — Такого просто не может быть!

— Чего не может быть? — поинтересовался старик.

— Не думал я, что вы тут смогли выжить. Да еще так…

Гарсиа пожал плечами.

— А что нам оставалось, парень? Правительство бросило нас на произвол судьбы. Пришлось самим выкарабкиваться.

— Неплохо вы тут устроились, — заметил доктор. — А что, вас из Гиблых Земель никто не беспокоит?

— Вроде нет, — сказал Гарсиа. — Конечно, бывает, забредают сюда всякие… зверье странное… но довольно редко. А вот людей из большого мира тут не бывает. Что там делается?

— Где? — сухо спросил Хенрик.

— Да хотя бы в том же Ногалесе! У нас никто и понятия не имеет, что там в действительности творится. А по радио всякие страсти рассказывают!

— Радио работает? — удивился Хенрик.

— Иногда.

Вошла Розария с подносом, на котором громоздилась дымящаяся снедь.

Я уже и не помнил, когда в последний раз ел с тарелки да еще при помощи вилки!

— Вы оголодали, наверное, — сочувственно заметила старуха.

Я молча кивнул.

— Сколько же вы шли? — полюбопытствовал Гарсиа, наблюдая, как стремительно пустеют тарелки.

— Неделю, — ответил доктор. Он изящно орудовал ножом и вилкой, точно на дипломатическом приеме.

— Если вы так легко дошли сюда, почему никто больше тут не появлялся? — подозрительно спросил Гарсиа.

— Не так уж мы легко дошли, — ответил я. — Мы по дороге потеряли одного спутника, а проводник-индеец бросил нас на подходе к городу.

— Потеряли? Как?

— Утонул, — коротко ответил я.

Не имело смысла рассказывать этим людям о том кошмаре, который сопутствовал гибели Рамиреса. Да я и сам теперь, в этой уютной комнате, сидя за столом, покрытым скатертью домашней вязки, перед потрескивавшим камином, уже почти не верил в то, что произошло.

Все, что случилось с нами в лесу, казалось страшной сказкой с хорошим концом, вроде тех, что рассказывают детям на ночь.

— Так как же вы выжили, — спросил Карс, — когда тут землетрясение все как рукой сняло?

— Ты что-то не так опять сказал, — устало заметил я, — а впрочем, у меня нет сил тебя поправлять…

— Почти никто и не выжил, — ответил Гарсиа. — Это единственный уцелевший район в радиусе многих сотен километров; горы защитили от взрывной волны… тряхнуло, правда, здорово. Но эта часть города уцелела. Поэтому люди сюда со всей округи сошлись. Паршивое время было. С тех пор немного обжились…

— Вот чего я не понимаю, — спросил Хенрик, придвигая себе поближе поднос с печеньем, — ведь проще было бы вам перебраться в цивилизованный мир, чем тут мучиться!

— Чего мы там не видели? — удивился Гарсиа. — Что мы, радио не слушали? А тут еще наши предки жили!

— С тех пор все немного изменилось, правда?

— Что с того? В большом мире тоже все немного переменилось.

— А что делается дальше, — спросил Хенрик, — за пределами Тоничи?

Гарсиа пожал плечами.

— Понятия не имею. Кто туда пойдет, в здравом-то уме?

Вернулась Розария.

— Я постелила вам наверху, — сказала она, — там есть свободные комнаты.

Стоило ей сказать это, как я почувствовал, до чего устал. Эти несколько ночей в Гиблых Землях были сплошным кошмаром; я так и не смог ни разу как следует выспаться.

Хенрик двинулся было к сваленному на стуле оружию, но Гарсиа остановил его.

— Ну нет! Я тоже хочу спать спокойно. Завтра перед уходом получите ваши пушки. А пока никто их не тронет. Оставьте их здесь.

Не очень-то мне хотелось оставлять свой пистолет вот так, неизвестно на кого, но пререкаться с хозяевами мне хотелось еще меньше.

— Ладно, — сказал я, — мы двинемся в путь утром. Тогда все и заберем.

— Мы встаем рано, — ответил Гарсиа. — Розария соберет вам завтрак. И чего-нибудь в дорогу. У вас, наверное, уже все припасы вышли.

— А чем вы тут кормитесь? — поинтересовался Хенрик.

— Частично тем, что сами выращиваем. Птица, кролики… потом… когда-то Тоничи был большим городом, в центральной части остались склады, магазины… Конечно, большая часть зданий обрушилась, но некоторые завалы удалось разобрать. А это — мука, консервы. Пока хватает.

— Почему вы все-таки не попытались связаться с Большой землей? — настаивал Хенрик.

— Поначалу пытались. Но радиосвязь тут не работает. Прием еще так-сяк. А вот передача… Меня удивляет, как вы сюда добрались — эти леса считаются непроходимыми. Несколько человек в свое время хотели выбраться отсюда. Потом они вернулись — те, что выжили. Двое, по-моему… Или трое. Но это было давно. Я тогда еще совсем маленьким был.

— Лет этак тридцать назад, — уточнил старик.

— Ладно, — устало сказал док, — что толку об этом сейчас говорить? Если мы вернемся, мы сообщим о вас на Большую землю. Возможно, они сумеют организовать эвакуацию. Хотя лично я в этом сомневаюсь. Да и потом, захотите ли вы сами уйти отсюда?

— Даже не знаю, — задумчиво ответил Гарсиа. — Интересно, конечно, поглядеть, что делается в большом мире… но тут наш дом. Был и остается. Впрочем, кому помешает, если вы расскажете своим, что в Тоничи еще живут люди.

— Если сами вернемся, — мрачно заметил Хенрик.

— Раз уж вы дошли сюда, наверняка вернетесь.

Наконец разговоры сами собой стали стихать, и, пожелав спокойной ночи хозяевам, я отправился наверх, в одну из спален. Кровать уже была разобрана, на стуле у изголовья лежала аккуратно сложенная чистая рубаха; керосиновой лампы, как в гостиной, тут, правда, не было — ее заменила горящая на прикроватной тумбочке свечка в медном подсвечнике.

Комната была маленькая; кровать, стул да тумбочка, — но все аккуратное, уютное — лоскутное одеяло на кровати пестрело разноцветными квадратиками, на полу лежала плетеная циновка — все ручной выделки, все носило на себе отпечаток заботливых рук. Эта комнатка дышала покоем.

Я погасил свечку, поставил ее на тумбочку в изголовье кровати, а сам подошел к окну, распахнул его и стал вглядываться в ночь. Небо над головой было чистым, и непривычный мне узор южных созвездий сегодня пылал особенно ярко. Над горизонтом звезды резко обрывались, точно чья-то невидимая рука стерла их с небесного свода — там, вдали, черный лес сливался с черным небом. Ближе темнели на фоне звездного неба какие-то развалины; силуэты большого города, жалкие остатки былого величия, а еще ближе мерцали огоньки последних жилых кварталов. В этих забытых Богом местах все-таки жили люди!

Снизу еще доносились негромкие голоса и шаги, потом они затихли — и хозяева разошлись по своим комнатам. Я уж было потянулся, чтобы машинально проверить, положил ли я кобуру на стул рядом с одеждой, но потом вспомнил, что она осталась в гостиной вместе со всем остальным оружием. Это немного беспокоило меня, хотя Гарсиа и уверял, что твари из Гиблых Земель сюда почти не забредают; но я привык держать свой пистолет не далее вытянутой руки. Однако я слишком устал, чтобы дать волю этому беспокойству; все события последних дней, гибель Рамиреса, страхи и тяготы пути навалились на меня, стоило лишь прикрыть глаза. Я вновь подошел к окну и притворил ставни — больше по привычке, чем потому, что меня и впрямь беспокоило что-то, рухнул на жесткую постель, которая после нескольких ночевок в лесу показалась мне на удивление удобной, и тут же заснул как убитый.

* * *

США, Ногалес, д-ру Глену Бакстону

от Свена Фьельхейма,

Берген, Норвегия

2 ноября 2128 года

Срочно


Многоуважаемый доктор Бакстон!

Я доверенный помощник Антона Стаковски; в свое время он рекомендовал мне в экстренном случае связаться с вами лично. Боюсь, что сейчас такой момент настал.

Несколько дней назад на связь с Особым отделом вышел представитель организации «Свободная Земля». По его словам, им во время полевых наблюдений, удалось наткнуться на что-то важное — на нечто, очень их обеспокоившее. Насколько я понял, к кадарам это не имело отношения, во всяком случае, прямого. Единственным их условием было, чтобы Антон вышел на связь с ними лично.

Надо сказать, что в последние месяцы Особый отдел был загружен делами сверх меры — неприятности сыпались на нас со всех сторон, и возросшая частота нападений тугов еще не самая существенная из них. Поэтому, а может, из каких-то других соображений, Антон, когда я предложил приставить к нему надежного парня для скрытого сопровождения, отказался. Сказал, что он уже работал с этой организацией и никакого подвоха с их стороны не ожидает.

В девять ноль-ноль он вышел из управления. По полученным потом мной сведениям, в девять тридцать его видели в холле гостиницы «Норвегия», где у него и была назначена встреча. Он пробыл там около получаса, по всей видимости, встретившись с контактером, а затем вернулся в управление. Никто не видел, как он покинул здание. Никто не видел, чтобы он запирал кабинет. Камеры фиксировали его появление, но то, что он выходил из кабинета, они не зарегистрировали. Дверь была заперта изнутри, ключ торчал в замке. Окно было закрыто. Самого Стаковски мы нигде не обнаружили. С тех пор, вот уже две недели, от него нет никаких известий.

Я потерял человека, которого считал своим учителем, к которому был привязан как к собственному отцу. Но дело сейчас не в моих личных чувствах: насколько я знаю, вы и Антон были уполномочены в случае необходимости обратиться в комиссию ООН с запросом об объявлении чрезвычайного положения. Мне кажется, такой момент настал, и исчезновение самого Антона только подтверждает это. Быть может, существуют и другие люди, облеченные подобными полномочиями, но мне они неизвестны.

Доктор Бакстон, я полагаю, в свете того, что происходит, необходимо созвать экстренную сессию ООН. Человечество находится в опасности, масштабы которой мы не в состоянии себе даже представить! Прошу вас незамедлительно принять меры!

Сотрудник Особого отдела

Свен Фьельхейм

Берген, Норвегия

* * *

Письмо возвращено с пометкой:

Почтовая служба Лос-Анджелеса, Ногалес

Местонахождение адресата не установлено.

Гиблые Земли Тоничи 10 ноября 2128 года

Я заснул спокойно — впервые с тех пор, как мы оказались в Гиблых Землях. Но, возможно, это спокойствие было лишь кажущимся — иначе бы мне не приснился такой странный сон: я стоял посреди темной пустой равнины, низкое небо нависало над головой, чахлая трава стелилась под ветром. Я знал, что я тут совершенно один, что вокруг нет и не может быть ни одной живой души, но вдруг из темноты появилась одинокая фигура и стала приближаться ко мне. Я понимал, что мне нужно бежать, скрыться куда-то, но, как это часто бывает во сне, не мог даже пошевелиться.

Я просто стоял и ждал.

Фигура все приближалась, и теперь я совершенно точно знал, что это Рамирес — несмотря на то, что лицо у погибшего рейнджера было совсем непохожим на то, прежнее…

Скорее, он походил на Гарсиа, хозяина нашего нынешнего приюта.

— Я давно жду тебя, Олаф, — сказал он, не раскрывая рта, но я отлично слышал его голос.

— Что тебе от меня нужно? — спросил я. — Ты же умер!

— Что такое «умер»? — беззвучно спросил он.

— Умер! Окочурился! Утонул! Я сам видел!

— А ты, по-твоему, жив?

Почему-то я почувствовал страх и гнетущую тоску. Я хотел ему сказать, что я точно знаю, что я-то жив, но на этой равнине, где не было никого, кроме нас двоих, мы были совершенно равны — как тут понять, кто из нас кто?

Пока я в растерянности смотрел на него, лицо у него вновь стало меняться — теперь он очень походил на доктора.

— Не морочь мне голову, — решительно сказал я. — Это не ты, не Рамирес.

— Что такое «Рамирес»? Имя — это всего лишь слово.

— Ну нет! Это был человек. Такой же, как я.

— А откуда ты знаешь, кто ты?

Я хотел ответить, что это знает каждый человек, но не успел. Земля вокруг меня начала стремительно трескаться, точно лед на реке, и фигура, стоявшая напротив, все отдалялась — я уже не видел его лица… льдины или куски земной коры вращались, терлись друг от друга, ударялись с глухим стуком… глухим стуком…

Стук в дверь.

Я проснулся с ощущением, что видел нечто важное, но не успел осознать, что именно. Соскочив с кровати, я вновь машинально потянулся к оружию, не нашел его, выругался и босиком направился к двери.

Стук повторился — тихий, осторожный.

Я положил пальцы на щеколду, которую задвинул перед тем, как лечь в постель.

— Кто там? — спросил я тихо. Автоматически я занял привычную позицию — повернулся боком к двери, оказавшись под защитой дверного косяка.

— Олаф! — раздался знакомый голос. — Это я, Хенрик.

Я откинул щеколду.

— С ума сошел, — сказал террорист, бросив на меня беглый взгляд, — я что, стрелять в тебя буду?

— Привычка.

— Поговорить надо. — Хенрик, не дожидаясь разрешения, прошел в комнату и вновь запер дверь.

— Какого черта? Ты что, хоть одну ночь не можешь выспаться спокойно?

— Спокойно?

Он сел на единственный стул и мрачно сказал:

— Знаешь, что меня в тебе всегда удивляло? Как ты при такой работе умудрился сохранить эту трогательную наивность? Может, потому ты так хорошо и сработался со своим напарником? Он тоже бесхитростный, как этот вот стул, — для пущей убедительности он постучал пальцем по деревянной спинке стула.

— Он, по крайней мере, не будит меня посреди ночи, чтобы поговорить о моем характере, — устало возразил я. — Хенрик, мы уже столько ночей не могли выспаться. Может, оттого нам последнее время и мерещилось черт знает что. А когда нам один-единственный раз выпала возможность отдохнуть, тебя начинают обуревать какие-то идеи, которым почему-то нельзя подождать до утра.

— В том-то и дело, что нельзя. — Он рассеянно полез в карман за сигаретой. — Олаф, послушай! Не то чтобы мы с доком очень уж друг друга терпеть не можем, но он меня слушать не станет, это точно, а твой напарник дрыхнет как убитый. Я к нему тоже стучался, хотел, чтобы он присутствовал при этом разговоре, но он даже не проснулся. Никогда не думал, что кадары так храпят — из-за двери слышно. Но хоть ты-то можешь меня выслушать?

Я понял, что отделаться от него не удастся.

— Ладно, — ответил я, — валяй.

И потянулся, чтобы зажечь свечу, но он мне сказал:

— Не зажигай света.

— Да что стряслось-то?

Он в некотором затруднении подыскивал слова. Потом сказал:

— Олаф, ты же знаешь, я не ученый. Я боевик. Я себе всякими глупостями голову не забиваю. Док должен был бы сообразить, но он ведет себя так, словно ничего не видит.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— А вот к чему. В Гиблых Землях выжить нельзя. Иначе бы и тот, первый, отряд вернулся, и до него патрули смогли бы хоть что-то разведать, и мы сейчас не шли бы наугад, а хотя бы приблизительно знали, что тут делается.

— Допустим, и что дальше?

— Да то, что при том, что тут творилось в начале прошлого века, да и потом тоже, эти милые люди, которые так трогательно нас тут приютили, выжить просто не могли.

Я зевнул, хотя, честно говоря, мне стало несколько не по себе.

— Глупости! Индейцы-то выжили.

— Олаф! Индейцы — мутанты. И наш проводник — мутант. Он этого и не скрывает. И, кстати, не скрывает, что и они жить тут боятся. Все равно боятся — несмотря на все свои замечательные способности. А эти — ничего не боятся. Они даже двери на ночь не запирают!

— Что значит «не боятся»? То-то этот Гарсиа мне в спину своей пушкой тыкал!

— А иначе бы ты ему не поверил! И не сложили бы мы тихо-мирно свое оружие там, внизу. Где твой пистолет, Олаф?

— Ну…

— Вот именно!

Я в затруднении таращился на него, и тень давешнего ночного кошмара коснулась меня, заставив похолодеть в теплой южной ночи.

— Черт возьми, что ты хочешь сказать? Что кто-то, или что-то, сумел настолько отвести нам глаза, что мы спокойненько разошлись себе по комнатам, бросили оружие…

— Ты на редкость проницателен, — сквозь зубы проговорил Хенрик.

Я медленно сказал:

— Быть может, это у тебя твоя обычная паранойя, но вдруг ты прав… на этот раз. Что же нам делать?

— Во-первых, пошли разбудим твоего придурка-напарника.

Я нашарил в темноте одежду, которую Хенрик смахнул со стула на пол, и начал одеваться.

— Шевелись, — поторопил Хенрик.

— Ладно, — сказал я, застегивая рубаху, — пошли. Где он дрыхнет?

— В соседней комнате.

В коридоре было темно. Половица у меня под ногой скрипнула, и я замер на месте… нет, все спокойно.

Дверь в комнату, где ночевал Карс, была заперта, и оттуда и впрямь доносился немелодичный храп. Наверное, нужно уж очень умотать кадара, чтобы он так храпел — я еще ни разу ничего подобного не слышал.

Я тихо постучал в дверь костяшками пальцев.

Никакой реакции.

Я постучал громче.

— Кто там? — раздался сонный голос моего напарника.

— Это я, Олаф! Открывай скорее.

— Сейчас!

Что-то грохнулось на пол; этот умник как нарочно умудрился наделать как можно больше шуму.

— Черт бы его побрал! — прошептал у меня за спиной Хенрик.

Наконец засов щелкнул, дверь приоткрылась, и на меня из темноты уставилась мрачная рожа.

— Опять что-то стряслось, да? — покорно спросил Карс.

Не успел я рта открыть, как Хенрик, стремительно выступив вперед, щелкнул перед носом у Карса зажигалкой.

Тот отпрянул от язычка пламени.

— Вы опять оба с ума сошли?

— Редкостный урод, но все же это он и есть, — проворчал Хенрик.

Карс оживился.

— В морду захотел, да?

Я устало сказал:

— Уймитесь вы, дурачье. Пошли за доком!

— Ты хоть знаешь, где его разместили?

Я покачал головой.

— Он вон в той комнате, — сказал Карс. — Ему вы тоже будете зажигалкой в пасть тыкать?

— Ты что-то разговорился, — угрюмо заметил Хенрик, — пошли.

— Куда мы идем? — удивился Карс.

Я сквозь зубы сказал:

— Потом…

И мы на цыпочках двинулись к комнате дока.

— Только я заснул, — тихонько жаловался Карс у меня за спиной, — только вздохнул спокойно…

— Умолкни.

Я подошел к двери и прислушался — оттуда не доносилось ни звука.

Я тихо постучал.

— Док! Эй, док!

Тишина…

— Док! Да открывай же, черт возьми!

Хенрик слегка нажал на ручку двери, и она плавно приоткрылась. В комнате было темно и совершенно тихо.

— Его тут нет, — сказал Хенрик.

— Да куда же он подевался?

— Он даже и не ложился. Постель не смята.

— Черт! Куда он делся?

— Нет времени, Олаф, — спокойно сказал Хенрик, — пошли.

Я нерешительно возразил:

— Но док… нам надо его дождаться.

— Если он внизу, мы найдем его там, — ответил Хенрик. — Но мне почему-то кажется, что его там нет.

— Да что происходит, Олаф? — жалобно спросил Карс.

— Мы уходим. Тихо и незаметно, как настоящие джентльмены.

— Я не настолько джентльмен, чтобы слинять до завтрака.

— Уж придется.

— И куда делся док?

— Уймись ты, Бога ради, — душевно попросил Хенрик, — пошли.

И мы начали осторожно спускаться по лестнице.

Хенрик шел первым. Я за ним. Он уже был на нижней площадке, когда я окликнул его.

— Хенрик!

Он застыл на месте.

— Без паники. Нас пока еще никто не тронул. Так что не делай глупостей.

— Что же мне, дожидаться, пока нам глотки перережут?

— До этого пока еще не дошло, верно?

— Дурак ты, Олаф, — грустно сказал Хенрик, — прекраснодушный дурак.

В гостиной было темно. Я наткнулся на стол — он почему-то стоял совсем не там, где вечером, но я что-то не помнил, чтобы его передвигали. Пока я, чертыхаясь, обходил его, Хенрик миновал меня и направился прямиком в угол, где стоял стул, на который мы вчера свалили оружие.

— Тут его нет, — сказал он почти в полный голос, — пусто.

— На стуле нет? Ну посмотри на полу.

— На стуле? Да тут и стула-то никакого нет.

Карс, который стоял рядом со мной, недоуменно оглядывался.

— Я ничего не понимаю, Олаф, — наконец сказал он.

— Кто из нас видит в темноте? Я, что ли?

— В том-то все и дело. Я не понимаю того, что вижу.

Хенрик оставил бесполезные поиски оружия, подскочил к камину и поднес зажигалку к дровам. Они вспыхнули, точно сухая солома, и пламя озарило комнату.

Комнату?

Я не увидел ни черта из того, что тут было вечером…

Не комната — скорее пародия на комнату, на дом; вместо давешних занавесок окно застилала какая-то рваная серая тряпка — подойдя поближе, я понял, что это плотная паутина. Покосившийся стол на трех ногах мрачно высился совсем не там, где он стоял вчера вечером. Проваленные половицы зияли черными дырами, точно челюсть с выбитыми зубами. В углу свалены какие-то бесформенные груды тряпья; дверь, провисшая на одной петле, медленно раскачивалась при полном отсутствии ветра.

У меня подкосились ноги.

— Что ты стал как столб? — прошипел Хенрик. — Хрен с ними, с пушками! Надо убираться отсюда!

Он наклонился и подобрал валявшуюся на полу у камина ржавую кочергу — в руках у террориста она вполне могла послужить грозным оружием.

— Что ты теперь скажешь? Все еще будешь утверждать, что все в порядке?

Я тоже оглянулся в поисках подручного предмета, но поблизости больше ничего не было… разве что открутить еще одну ножку у этого проклятого стола?

Я уже было двинулся к нему.

— Куда это вы так торопитесь, ребята? — раздался негромкий голос.

Я резко обернулся.

В дверях стоял Гарсиа. Освещенный пламенем камина, он спокойно наблюдал за нами, скрестив руки на груди.

— Ах ты, тварь! — тихо сказал Хенрик.

— Ну зачем же так грубо? Все было так хорошо, так спокойно…

— Ой, Олаф, — проныл у меня за спиной Карс, — где наши пистолеты?

— Оружие? — поднял брови Гарсиа. — Зачем вам оно? Тут вам оно ни к чему.

Надо бы заткнуть его, пока не сбежались остальные, подумал я. Мы тут такой шум подняли…

— Чем вы недовольны? Разве мы вас плохо встретили? У нас так редко бывают гости с Большой земли…

Горло у меня перехватило, я какое-то время не мог сказать ни слова. Наконец хрипло выдавил:

— Кто вы такие, черт подери?

— Как это «кто»? — удивился Гарсиа. — Мирные поселенцы, чудом уцелевшие в Гиблых Землях. Мы…

Хенрик с той стремительностью, которая просыпалась в нем в критическую минуту, ринулся вперед. Кочерга, прочертив дугу в воздухе, обрушилась на голову Гарсиа.

Тот даже не пробовал защищаться.

Я внутренне напрягся, ожидая услышать омерзительный хруст костей, но раздался лишь негромкий чавкающий звук, точно кочерга погрузилась в студень. По телу Гарсиа пробежала чуть заметная волна, и он, отступив на шаг, продолжал усмехаться из освещенного пламенем угла.

— Ой, как нехорошо, — сказал он. — Вот она, благодарность за гостеприимство.

— Сука! — выкрикнул Хенрик.

Я, подскочив к камину, ногой выбросил пылающие поленья на пол. Пламя, попав на сухие доски, тут же распространилось дальше — я никогда не видел, чтобы дерево горело с такой скоростью.

Хенрик бросился назад, к выходу, и теперь между нами и нашим хозяином метались и плясали языки огня.

Но Гарсиа, стоявший у подножия лестницы, не двинулся с места. Положив руку на перила, он ухмылялся нам из-за стены пламени.

— Черт! — сказал Хенрик. — Его ничто не берет! Пошли отсюда! Быстро!

— Но наши вещи! — вопил Карс. — Оружие!

— Нет наших вещей, — проорал в ответ Хенрик, подталкивая Карса к выходу. — Сматываемся, идиоты!

Я ринулся за ними и, уже стоя на пороге, на миг обернулся. Комната, освещенная пламенем пожара, на миг предстала мне такой же, как прежде, — розовые занавески лизал огонь, по белоснежной скатерти на столе плясали языки пламени…

Мы выбежали на террасу, промчались по двору и, миновав калитку, со всех ног понеслись по улице, пока не уперлись в какие-то развалины.

Лишь тут мы остановились отдышаться.

— Вот твари, — устало произнес Хенрик.

— Может, зря я этот фейерверк устроил, — я вздохнул. — Мы же теперь их всех на ноги подняли.

— Обернись…

Я оглянулся. Глухая предрассветная тьма навалилась на Тоничи. Даже звезды исчезли.

— Ты видишь какой-нибудь пожар? А ведь там так все пылало, что зарево мы бы сейчас наверняка заметили!

— Нет… черт!

— Ты понимаешь, в чем весь ужас? — спросил Хенрик. — Ни в чем нельзя быть уверенным. То ли вправду мы устроили им карманное светопредставление… то ли нет… Они могут показать нам все, что угодно!

— Интересно, — неожиданно сказал Карс, — что мы ели вчера вечером?

Я с трудом сдержал тошноту.

— Вот дьявол!

— Ладно, — вздохнул Хенрик, — хоть не отраву. По крайней мере, пока-то мы живы.

— Ты уверен?

— Я уже ни в чем не уверен. Где все-таки док?

— Может, он сообразил, что к чему, и смылся еще раньше нашего?

— Что же он нам ничего не сказал?

— А может, ему показалось, что сказал? Может, он теперь считает, что сейчас с нами идет?

Меня вновь затрясло.

— Неужели все так далеко зашло, Хенрик? Что же тут делается? Кто они такие?

— Мутанты…

— Хенрик, это уже не мутанты. Это что-то другое. Ладно, они окопались здесь. А если бы они жили среди людей? Ты представляешь, на что они способны? Стоит одному такому внедриться куда-нибудь в правительство…

— А откуда ты знаешь, что их там нет?

Я уныло отозвался:

— Хороший вопрос. Ладно, пора двигаться. Пошли дальше.

— Мы в ловушке, — печально сказал Карс, — никуда нам отсюда не выбраться.

— Попробуем все же.

Хенрик нагнулся и подобрал что-то с земли.

— Что это ты тащишь?

— Да это все та же чертова кочерга!

— Ты так и бежал с ней все время?

— Да я и сам не заметил!

— Брось ее, — серьезно посоветовал Карс, — может, это вообще не кочерга!

Хенрик отшвырнул железяку, словно она вдруг обернулась ядовитой змеей.

— Так теперь и будем от всего шарахаться…

Мы наконец обогнули развалины. Идти было трудно — путь перегораживали рухнувшие балки, ямы, груды битого стекла. Даже Карс, который в темноте видел лучше нашего, и тот продвигался медленно.

Постепенно небо светлело. Черная стена леса все приближалась. Город остался за спиной. Он лежал в предрассветном сумраке — темный, безмолвный…

Несколько раз я оглядывался в беспомощном ожидании погони.

Но нас никто не преследовал.

Словно город и впрямь вымер.

— Чоро нас предупреждал, — ныл на ходу Карс, — не ходите сюда…

— Это же вы с Хенриком у нас были такие храбрые, — огрызнулся я. — Я вас тоже предупреждал!

— Что толку теперь говорить, — Хенрик стал на удивление покладист. — Дальше-то что будем делать?

Я вздохнул.

— Надо попытаться найти Чоро. Иначе нам крышка. Без него тут не выжить.

— И без оружия, без вещей, без припасов….

— Возвращаться надо, — сухо сказал Хенрик, — пусть он ведет нас назад. Это и есть его демоны. И никто с ними ничего не сделает. С ними вообще справиться невозможно. Ядерную бомбу бы скинуть на этот район.

Я возразил:

— Хенрик, либо она им все равно что комариный укус, либо они ее обезвредят еще в воздухе — при таких-то возможностях. Ты же знаешь — тут любая техника отказывает! Как ты думаешь, почему?

— Разве что с орбиты, — задумчиво бормотал Хенрик. — Карс, послушай, могут ваши с орбиты долбануть по этому квадрату?

— Ага, как же! — возмутился Карс. — А вдруг они взорвут саму орбитальную базу? Дураков нет!

— Ну, не настолько же они всемогущи!

— Откуда ты знаешь?

— О чем вы спорите, придурки, — вмешался я. — Мы сейчас только и можем, что руками размахивать. Какая бомба? У нас и пистолетов-то нет!

— А странно, что нас никто не преследует, — задумчиво сказал Карс.

— Возможно, все еще впереди, — ответил Хенрик. — Ладно, пошли!

Лес все приближался. Развалины Тоничи — жалкое напоминание о былом могуществе цивилизации — остались за спиной; опять потянулись заросли кустарника, скрывающие зияющие провалы в земле.

— Не будет он нас ждать, — мрачно сказал Хенрик, — не такой он дурак.

— Почему Чоро тебя так беспокоит? Почему тебя не беспокоит, куда делся док?

— Говорю тебе, он первым сообразил все и смылся. А нас оставил. Никогда я не доверял этим яйцеголовым.

— Мы постепенно всех теряем, — грустно заметил Карс, — сначала Рамирес… потом док… скоро и сами себя потеряем.

— Парень, да мы уже потерялись, — успокоил его я.

Кустарник сменился буйной растительностью — нас вновь обступили чудовищно разбухшие стволы деревьев, оплетенные лианами, и поросль папоротника с огромными листьями, трепещущими на слабом ветерке, словно страусовые перья.

Мы прошли еще километра два, как вдруг Хенрик сказал:

— Погодите.

Я насторожился.

— Откуда-то тянет дымом.

Я принюхался. И вправду, ветер доносил откуда-то слева легкий запах костра.

— Ой, Олаф, — сказал Карс, — а вдруг это они?

— Ты имеешь в виду мутантов?

— Ну да.

— Кто бы это ни был, нам придется подойти и посмотреть. Если это они…

— Ну и что ты с ними сделаешь?

— Может, удастся застать их врасплох.

— Лучше скажи, что они с нами сделают, — поправил Хенрик, — ты что, голыми руками их передушишь?

Я многозначительно сказал:

— Посмотрим по обстоятельствам.

— Ладно, — сказал Хенрик, — пошли. Так и так погибать. Мы уже считай что мертвецы.

— Для мертвеца ты слишком много болтаешь, — заметил я.

Потратив еще с полчаса на то, чтобы продраться сквозь ветки, мы наконец очутились у подножия небольшого холма — деревья здесь расступались, окружив маленькую площадку и озеро, которое подпитывал стекавший со склона ручей. Меж корней огромного дерева потрескивал костерок. Я еще не успел присмотреться, как смуглая фигура, проскользнув меж зарослей, бесшумно вышла нам навстречу.

— А я думал, омбре бланка умирать, — сказал Чоро.

Я облегченно вздохнул.

— Это ты!

Не представлял себе, что способен так обрадоваться при виде какого-то дикаря.

— Я ждать омбре бланка тут, — пояснил Чоро, — думать, если они еще не мертвый, они хотеть есть.

Действительно, на вертеле над костром поджаривалась какая-то тушка.

— Вы терять свой вещи, — укоризненно заметил Чоро, — нехорошо.

— Ты попал в самую точку, — устало ответил я. — Эту воду можно пить, Чоро?

— Можно. Почти безвредно.

Я зачерпнул ладонями студеную прозрачную воду и жадно сделал несколько глотков.

— Омбре бланка раньше быть несколько, — заметил Чоро, поворачивая вертел, — куда вы девать догитир? Убивать?

— Сам не знай, — жизнерадостно ответил Карс, с размаху усаживаясь около костра.

— Омбре поесть, немного отдыхать и идти дальше, — сказал Чоро. — Я вам говорить, город нехорошее место.

— Чоро, — спросил Хенрик, отрезая себе кусок жаркого позаимствованным у индейца ножом. — Кто там живет, в городе?

— Никто, — ответил Чоро. — Омбре там не жить. Давно уже не жить.

— А кто там живет?

— Не знаю.

— А где твои демоны?

— Везде, — коротко ответил индеец. — Это они убить догитир?

— Ума не приложу, куда он подевался, — вздохнул Хенрик. — Чоро, нам нужно назад, в Ногалес. С этими бестиями нам в одиночку не справиться. Тут нужна по меньшей мере армия.

Кошмар последней ночи постепенно отступал, и я наконец обрел способность соображать.

— Послушай, Хенрик, — сказал я, — есть кое-что, что меня очень беспокоит.

— Вот странно, — ядовито заметил Хенрик.

— Нет, погоди… Меня беспокоит как раз то, что они дали нам уйти.

— Они не дали нам уйти. Мы сами смылись. И то потому, что я оказался немного сообразительней, чем вы оба.

— Черта с два! Послушай, неужели ты так ничего и не понял? Они могли бы морочить нам голову сколько угодно… если бы хотели. Да и потом, когда ты с таким треском их разоблачил, что им стоило задержать нас или просто убить — безоружных?

— Значит, не так-то просто с нами справиться, — заметил Хенрик со скрытым самодовольством.

— Не обольщайся! Ты видел, что случилось, когда ты врезал ему этой кочергой по башке? Наверное, ты был в таком азарте, что ничего и не заметил! А я заметил! Он позволил себя ударить, даже не уклонился, а потом ты видел, что он сделал?

— Ну что?

— Он переместился на несколько метров. Не отбежал, а просто переместился. В один миг.

— В мановение ока, — подсказал Карс.

— Вот-вот. Это ты верно выразился.

— А по-моему, он опять что-то напутал, — устало сказал Хенрик.

— По сути верно. По сути он всегда выражается верно. Хенрик, да они просто выкурили нас оттуда, показав пожар. Но ведь не тронули. Не убили. Почему?

— Да зачем им нас убивать? Они просто бросили нас на погибель тут, посреди леса, без оружия, без снаряжения…

— У Чоро тоже нет оружия. Копье не в счет. Обломай палку и сделай себе такое же.

— Спасибо за совет. Ладно, Олаф, уже не важно, что там они на самом деле собирались с нами сделать. Важно — что нам делать дальше. Мне кажется, надо возвращаться.

— Вы не говорить с демоны? — удивился Чоро, который внимательно прислушивался к разговору, переводя взгляд своих непроницаемых темных глаз с одного собеседника на другого.

— Чоро, — задушевно сказал я, — с ними нельзя говорить.

— Вы не ходить в их город?

— Да ведь мы только что оттуда!

— Это не то место. Есть другой. Иногда мы его видеть, иногда нет. Он светиться ночью.

— Ну уж нет! — покачал головой Хенрик. — Не хочу, чтобы вы считали меня трусом… а впрочем, хоть и так. Плевать.

Я с минуту поразмыслил. Хенрик прав. Мы явно были не в том положении, чтобы продолжать экспедицию.

— Нет, Чоро. Мы возвращаемся.

— Назад я не ходить, — сказал Чоро. — Омбре бланка назад идти сам. Я ходить к свое племя. Курандейро меня ждать. Я ему говорить — ничего не выйдет.

— Он прав, — уныло заметил я, — зачем ему обратно. Тут его дом, каким бы он ни был.

— Да как же мы без него доберемся? — воскликнул Хенрик.

— Может, ты ему еще угрожать будешь?

— Чем? Пальцем?

Вдруг он насторожился, уставившись в заросли. Я схватил его за плечо.

— Что там такое?

— Там кто-то есть!

Я автоматически потянулся к пистолету и, не найдя его, тихо выругался.

Хенрик, метнувшись вперед, подобрал лежавший на земле нож и мягким профессиональным движением зажал его в ладони.

— Эй, кто там? Выходи!

— Спокойней! — раздался насмешливый голос.

Кусты раздвинулись, и я, к своему удивлению, увидел, как оттуда появился док. Он выглядел как обычно — сдержанный, подтянутый.

— Так я и думал, что вы где-то поблизости. Услышал ваши голоса. Какого черта вы так орете? Это же не собрание организации «Свободная Земля»!

— Ничего себе, — сказал Карс, — а мы думали, ты погиб!

— Еще нет. Да и вы, насколько я вижу, живы.

— Ладно, — вмешался я, — теперь, когда мы собрались все вместе, может, нам стоит еще раз обсудить, что делать дальше? Эй, Чоро!

— Без толку, Олаф, — грустно заметил Карс, — обернись.

Я оглянулся.

Чоро нигде не было.

* * *

«Нью-Йорк таймс»

от 8 ноября 2128 года


…Как стало известно из конфиденциального источника, близкого к правительственным кругам, объявленное два дня назад чрезвычайное положение связано вовсе не с разгулом преступности и экономическими трудностями, как это говорилось в официальном сообщении, а с тем, что происходит на территории вблизи той полосы земли, которую до сих пор условно называют мексиканской границей, хотя Мексики как политической единицы давно уже нет и в помине. Сведения, поступающие из этого района, противоречивы и не поддаются проверке, но тем не менее, по слухам, именно с тамошними событиями официальные лица связывают загадочное исчезновение сразу нескольких крупных государственных деятелей.

Созвано экстренное заседание Совета Безопасности.

Из Лос-Анджелеса вот уже сутки нет никаких известий.

Гиблые Земли 10 ноября 2128 года Полдень

— Опять смылся, — удрученно сказал Карс. — А как мы без него отсюда выберемся?

— Как-нибудь, — отозвался Хенрик. — Сейчас поедим, отдохнем немного и тронемся в путь.

— И куда вы собрались? — спросил док, усаживаясь у костра.

— Назад, куда же еще. Тут больше ловить нечего. Кстати, а с тобой-то что стряслось? Мы тебя повсюду искали.

Док пожал плечами.

— Вы что, все с ума посходили? Ты же сам подошел ко мне вчера вечером и велел ждать вас на окраине города! Сказал, что вы решили осмотреть окрестности, что, мол, у тебя имеются какие-то смутные соображения… я так и не понял, какие. Ну, я просидел, где мне было велено, несколько часов, потом решил, что мы разминулись, и отправился искать Чоро.

— Приятель, — медленно сказал Хенрик, — ничего такого не было. Если к тебе кто-то и подходил, то это был не я.

— Что значит «не ты»? А кто же?

— Откуда я знаю!

— Вместо того чтобы дать мне спокойно выспаться, — сердито проговорил док, — вы отправили меня среди ночи в какую-то мерзкую дыру, оставили там одного, а теперь уверяете, что вы тут ни при чем. Какого черта!

— Постой, — вмешался я, — пистолет при тебе?

— Конечно. Не такой я дурак, чтобы шляться ночью по этим развалинам без оружия.

— И где ты его взял?

— Там, где положил. Со стула. А, собственно, ваши-то пушки где?

— Ты, значит, не такой дурак, — вздохнул я, — а вот мы, похоже, оказались именно такими дураками.

— Вы их что, забыли, что ли? — изумленно вытаращился на меня док.

— Как же! Забыли! Да мы еле оттуда живыми ушли! Что же нам, носиться среди всего этого кошмара, пистолеты разыскивать?

— Какого черта? Кто на вас напал?

— Док, — терпеливо сказал Хенрик, — в Тоничи нет людей. Вообще. Кто бы там ни жил, это были не люди. А мы, как идиоты, купились на эту приманку.

— Если они ходят на двух ногах, разговаривают и готовят ужин, значит, это люди. Что ты выдумываешь?

— Жаль, тебя там не было, когда начался весь этот цирк! А то посмотрел бы, что это за люди!

— Значит, опять что-то стряслось, — заключил док. — Ладно, предположим. И теперь вы намерены возвращаться.

— А ты что предлагаешь? Ты же посмотри — оружие есть только у тебя, снаряжения нет вообще…

— Вот я и удивляюсь, как это вы ухитрились? Между прочим, мои вещи тоже там остались? Приборы, аптечка?

— Нет, мы их взяли! Пистолеты забыли, а твой чемоданчик, понимаешь, взяли!

— Не о том вы разговариваете, — рассудительно заметил Карс, — лучше скажите, как нам возвращаться? По тому же маршруту?

— Ну нет! Город надо обогнуть!

— Тогда надо отдохнуть немного и выступать в путь, — сказал Хенрик, — чтобы засветло успеть отойти подальше. А что там этот Чоро говорил про какой-то другой город?

— Если тут есть места еще хуже, чем это, — медленно произнес я, — то плохо наше дело.

— А что, — спросил доктор, — вас кто-то обидел?

— Нет… разумеется, нет… все в порядке. Если не считать того, что мы остались погибать посреди этого проклятого леса!

— Звучит неутешительно, — согласился док, — но пока мы еще вполне живы. Значит, вы полагаете, что мы уже сделали все, что могли, и теперь с полным правом поворачиваем назад?

— Именно так, приятель, — согласился я.

Карс внезапно насторожился.

— Эй! Что это там такое?

Теперь и я услышал где-то за горизонтом далекий шум, похожий на треск разрываемого полотна. Он все приближался. Я торопливо вскарабкался на утес, где ветви деревьев не заслоняли небо. Там, в высоте, треугольным строем над головой у меня пронеслись изящные и смертоносные сверхзвуковые бомбардировщики. Они мчались так стремительно, что я едва успел их сосчитать. Семь! Боевые машины уже скрылись за горизонтом, когда нас накрыла мощная звуковая волна.

Удар по барабанным перепонкам был так силен, что я на какой-то миг оглох. Потом в наступившей тишине услышал голос Хенрика:

— Неужели наши все-таки решились двинуть военную технику? Значит, далеко все зашло!

— Что же они, бомбить эти места собрались? — в ужасе спросил Карс. — А как же мы? Да тут же все сметет!

— Плевать им на нас!

— Ну и дела… — задумчиво проговорил док.

И тут где-то вдали раздались глухие звуки ударов. Еще одно серебристое тело прочертило небо, стремительно приближаясь к земле. Скала у меня под ногами дрогнула. Над кронами деревьев поднялся черный столб дыма.

— Вот это номер! — пробормотал Хенрик. — Их сбили!

— Вас это удивляет? — спросил док.

— Но ведь на борту у них были ядерные бомбы!

— А что им эти бомбы! Наверняка они их обезвредили.

— Все равно им не выстоять. ООН задействует все свои ресурсы.

— Подумаешь, ООН! Да они эту ООН…

— Да что же стряслось, если наши решились сбросить ядерные бомбы? — проговорил я.

— Но они же не взорвались!

— Что с того? Главное — они решились!

— Карс прав. Если бы бомбы взорвались, тут все на сотни километров обратилось бы в пыль, — заметил док, — начиная с Ногалеса…

Я похолодел.

— О Господи! Ногалес!

— Что это он так занервничал? — поинтересовался док.

— У него там баба, — пояснил Хенрик. — Ну, помнишь, ее еще прикомандировали на твое место…

— А… ничего, симпатичная, — одобрительно сказал док.

— Ты прав, — обернулся я к Хенрику, — нам нужно назад. Немедленно!

— Валяй, — насмешливо ответил он, — ноги в руки…

Господи, подумал я, пока мы тут бродили, там наверняка стряслось что-то ужасное. Чтобы наши да вдруг отважились на еще один ядерный удар — после всего… да еще такая техника — это при том, что сейчас у многих стран не то что бомбардировщиков — пассажирских самолетов раз-два и обчелся… А у нас даже радио нет, чтобы узнать, что там делается! Правда, какой от него толк тут, в Гиблых Землях…

— Интересно все-таки, — задумчиво проговорил Карс, — что же произошло?

— Только бы добраться до Ногалеса, — отозвался я, — вот вернемся на базу, узнаем…

— Если она еще существует, эта база, — заметил Хенрик.

— Что ты такое говоришь!

— Олаф, будь мужчиной! Когда ты отправлялся в эту экспедицию, то ведь отлично понимал, что может случиться все, что угодно.

— Да, со мной! Но не с ней же, не с Сандрой!

— От него сейчас толку мало, — вступился за меня док, — вы же видите, в каком он состоянии. Собираем вещи и идем…

— Какие вещи, — устало сказал Хенрик, — где ты их видишь?

— Тем лучше. Значит, пойдем налегке. Компас-то хоть при тебе?

— Да…

Хенрик извлек из кармана компас. Видимо, на этот раз стрелка вела себя хорошо, потому что он, сориентировавшись, махнул рукой, указывая куда-то вправо.

— Если мы хотим оставить Тоничи в стороне, нам туда. Пошли.

— Опять «пошли», — печально сказал Карс, — да я в жизни столько не отмахал, сколько за последние дни…

— Ничего, космический бродяга. Потерпи. Доберемся до базы, отдохнем.

— Где она, эта база…

Упаковав остатки провизии, мы двинулись в обратный путь. Я боялся, что он будет нелегким — то ли загадочные обитатели Тоничи все-таки решатся нас преследовать, то ли сами Гиблые Земли ополчатся на нас, стремясь наконец разделаться с непрошеными гостями. А может, призрак Рамиреса вновь восстанет из своей мрачной могилы, чтобы дышать смертным холодом нам в спину… Но идти оказалось неожиданно легко — если не считать обычных сложностей пути: поверхность земли была неровная, да еще мешали какие-то заросли, напоминающие вымахавшие в человеческий рост одичавшие злаки.

— Хорошие места тут раньше были, — заметил доктор, — поля, луговины… А теперь вот что делается.

— Обратите внимание, — вмешался Карс, — тем не менее тут спокойно. Никаких хищников, никаких странных животных вроде тех, что тогда напали на нас в Долине Смерти.

— Те, из города, сами кого угодно распугают, — ответил Хенрик. — Эх, знать бы, что из себя на самом деле представляет эта мерзость… Неужели действительно пришельцы?

— Не думаю, — возразил доктор, — скорее все-таки мутанты. Про кварталы в Лос-Анджелесе, которые заняли мутанты, тоже рассказывают что-то в этом роде… не в тех масштабах, конечно.

— Что значит «в этом роде»?

— Мутанты обладают паранормальными способностями. Это уже доказано. Гипноз, телепатия… может быть, даже телекинез. Такой телепат и в одиночку, если вы находитесь в зоне его воздействия, может внушать вам все, что угодно, на протяжение нескольких часов, пока его психические ресурсы не истощатся, а уж если они действуют сообща…

— Что же, выходит, нас держал под контролем целый город?

— Достаточно и жителей одного дома, — ответил док, — может, это даже и не отдельные личности в нашем понимании, настолько они связаны телепатическими узами друг с другом.

— Что-то трудновато это себе представить, — заметил Хенрик.

— Почему? Вполне возможно.

— Но это все-таки люди? Или нет? — настаивал террорист.

— В нашем понимании, может, и нет.

— Новая разумная раса, — неожиданно вмешался Карс, — это все они. И нет никаких других пришельцев.

— Что-что?

— Просто за какие-то сто лет на глазах у человечества тут образовалась новая цивилизация, — пояснил Карс, — пока мы ушами хлопали. Новый вид разумных сверхсуществ. В этом-то все и дело. Это все они. И весь континент именно они под контролем держат. А мы все каких-то пришельцев ищем!

— А ведь кадар-то, похоже, прав, — медленно сказал Хенрик.

— Верно, — подхватил я, — они окопались тут, пока набирали силу… потому сюда и проникнуть никто не мог.

— Почему же они теперь нас не тронули? Почему так легко позволили уйти?

Вывод был неутешительным.

— А зачем? Просто им теперь уже нечего бояться! Что мы для них при всем их нынешнем могуществе? Не более чем мошки! Не станешь же ты убивать каждую мошку, которая пролетает мимо.

— Если мы все-таки правы, — сказал Хенрик, — и это действительно так, то мы просто обязаны вернуться и сообщить обо всем. Это уже не просто разведывательный рейд — тут на карту и впрямь поставлена судьба человечества!

— По-моему, не стоит так горячиться, — насмешливо заметил док, — судя по сегодняшней попытке ядерного удара, человечество и без тебя уже в курсе… а что толку?

— Неужели с ними невозможно справиться?

— Кто знает? Во всяком случае, чем закончилась эта попытка, мы уже видели.

— Все понятно, — вздохнул Хенрик, — мы опоздали. А ведь сумей кто-нибудь проникнуть сюда раньше, эту пакость удалось бы подавить в зародыше.

— Не смеши, — возразил док, — они и пропустили нас только потому, что мы им уже не страшны. Раньше нам и шагу бы дальше мексиканской границы не удалось ступить.

По мере продвижения растительность вокруг постепенно скудела — и наконец перед нами предстала пустынная холмистая равнина. Мы миновали изгиб высохшего русла реки с остатками дамбы, занесенными бурой пылью. Ветер свистел меж бетонных блоков.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Хенрик, — как цивилизация может выжить без технологии, без энергостанций… У них же ничего нет!

— И тем не менее они ухитрились сбить сверхзвуковые бомбардировщики и обезвредить ядерные заряды, — сказал док. — Возможно, наши электростанции им нужны не больше, чем программисту — каменный топор.

— Ветер поднимается, — вмешался я. — Не нравится мне эта пыль. Черт его знает, сколько тут рентген… Жаль, нет твоего дозиметра, док.

— Не волнуйся, — вмешался Хенрик, — все чисто.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю.

— Не смеши.

Хенрик только пожал плечами.

— Чоро оставил нам свою флягу. По крайней мере, вода у нас есть. А остановиться все равно придется. Темнеет.

— Дежурить по двое мы уже не сможем, — сказал я. — Вот что плохо.

— Мы уже дежурили по двое, а что толку? Это ничего не меняет.

Над пустынным ландшафтом быстро сгущались сумерки. На горизонте клубились фиолетовые облака, и последние лучи заходящего солнца заливали лежащую перед нами искореженную поверхность земли, окрашивая ее в зловещий красный цвет.

— Что-то тут мрачновато, — заметил Карс.

— Надо же! Мрачновато! В лесу тебе больше нравилось?

— Мне и там не нравилось. И тут не нравится.

— Карс, — сказал я душевно, — что толку ныть? Я и сам бы отдал все, что угодно, лишь бы оказаться сейчас в Ногалесе. Но нам туда идти дней пять — при самом удачном раскладе. А сейчас давай отдохнем. Иначе, даже если ничего эдакого и не стрясется, мы свалимся просто от усталости.

Мы отыскали неглубокую лощину, в которой можно было укрыться от ветра, и разожгли костер. Хенрик отобрал четыре щепочки разной длины, чтобы распределить вахты, — если бы что-нибудь стряслось, дежурный тут же должен был разбудить всех остальных. Мне выпала вторая вахта, после Карса. Я улегся на землю, натянул на голову куртку, чтобы хоть как-то спрятаться от ветра, и заснул.

* * *

«Нью-Йорк таймс»

от 10 ноября 2128 года


Теперь уже достоверно известно, что чрезвычайное положение, объявленное в странах, находящихся под эгидой ООН, связано с тем, что прозвали «центральноамериканским кошмаром». Второй раз за последние полтора века человечеству угрожает опасность, исходящая из этого, ныне недоступного, района земного шара. Ядерная атака, предпринятая объединенными военными силами Североатлантического блока, потерпела неудачу. Вчера на закрытую сессию ООН прибыла полномочная делегация кадаров, однако, какие переговоры велись за закрытыми дверями, нам неизвестно — журналистов туда не допустили. Тем не менее из достоверного источника мы получили сведения, что результаты переговоров оказались неутешительными и надежда на помощь извне не оправдалась.

Нашему корреспонденту удалось наконец прорваться в Лос-Анджелес. Согласно поступившему оттуда сообщению, город покинут жителями; однако неизвестно, эвакуировались они своими силами или же их исчезновение связано с теми странными, почти мистическими событиями, которые, по некоторым сведениям, наблюдаются во всем прилегающем к мексиканской границе районе от Атлантического до Тихоокеанского побережья. Ситуация в крупных городах Севера вышла из-под контроля; обезумевшие люди возлагают вину за происходящее на каких-то мифических мутантов, которых готовы подозревать в каждом встречном. Уже отмечено несколько случаев стихийной расправы над предполагаемыми виновниками бедствий.

На всякий случай мы советуем своим читателям до прояснения обстановки поменьше выходить из дому даже до наступления комендантского часа. Власти, к сожалению, бессильны обеспечить личную безопасность граждан.

Гиблые Земли 11 ноября 2128 года

Я так привык к тому, что по ночам происходят какие-то очередные неприятности, что почти удивился, когда мое дежурство прошло спокойно. Сдав вахту Хенрику, я некоторое время дремал вполглаза, ожидая какого-то подвоха и вздрагивая при каждом шорохе. Наконец усталость взяла свое, а заунывный вой ветра довершил дело; я крепко заснул и проснулся лишь на рассвете, когда по долине побежали лиловые тени, а разбухший солнечный диск уже поднимался над горизонтом.

Док как раз ворошил ветки в костре, чтобы они скорее прогорели.

— Все в порядке? — спросил я его.

— Не стоит превращать ночные авралы в привычку, — ответил он. — Все спокойно.

— Это все-таки Гиблые Земли.

— Похоже, ваш приятель был прав — вокруг города чисто. Они не позволяют всяким тварям из леса беспокоить себя.

— Нас они тоже относят к этому разряду?

Доктор усмехнулся.

— А вы самокритичны.

— Просто не люблю неожиданностей. Такая уж у меня профессия.

— Мы с вами в чем-то похожи, — серьезно сказал док, — по роду своей работы мы оба имеем дело с отклонениями, чему бы они ни угрожали — здоровью отдельного человека или целого общества.

— Да здравствует союз медицины и полиции, — сказал Хенрик, потягиваясь, — первый раз за несколько дней мне удалось выспаться да еще, проснувшись, застать такую идиллию. Никто никому не вцепляется в глотку, все тихо, все благостно…

— Главный-то скандалист у нас ты, — огрызнулся я.

— По необходимости, приятель, по необходимости… буди своего напарника. Дрыхнет как убитый.

Карс и вправду храпел, уютно уткнувшись головой в какую-то кочку. Я потряс его за плечо.

— Эй, вставай.

Он помотал головой, стряхивая остатки сна.

— Что-нибудь опять случилось, да?

— Ничего, кроме того, что уже утро. Пора собираться в путь.

— А хорошо бы позавтракать, — сказал он мечтательно.

— Не надрывай мне сердце. Может, наткнемся на что-нибудь по дороге.

— Или на кого-нибудь, — мрачно добавил Хенрик.

Я вздохнул.

— Скажи спасибо, что хоть у дока есть пистолет.

— Пистолет — отличная штука, — охотно согласился Хенрик, — док, а ты хорошо стреляешь?

— Умеренно, — ответил док, — я же вам не террорист какой-нибудь. Вот когда я градусник ставлю, я всегда попадаю куда нужно.

— Дурацкое дело нехитрое, — холодно сказал Хенрик. — Слышишь, дай поносить твою пушку. Целее будет.

— Не думаю… Я-то в отличие от вас не забываю свое оружие где попало, — возразил док, — так что не тебе на мой счет прохаживаться. А впрочем, ладно, — он отстегнул кобуру и протянул ее Хенрику.

— Эй, — вмешался я, — а почему не мне?

— Разломайте его пополам, крутые парни, коль он вам так нужен.

— Просто, если что-нибудь случится, я среагирую раньше, чем он, — сказал Хенрик, застегивая кобуру.

— Боюсь, что это, — ехидно заметил док, — единственное ваше достоинство.

— Ладно, — сказал я, — пошли. Завали камнями костер, Карс, нам не нужно, чтобы кто-нибудь набрел на наш след.

— А то, ты думаешь, — возразил Хенрик, — эти, из города, не знают, где мы сейчас находимся?

— С чего бы им знать?

— Они же…

Неожиданно на горизонте опять что-то ухнуло, и к небу поднялся черный столб дыма.

— Здорово же наши за них взялись, — пробормотал Хенрик.

— Бесполезно… — отозвался я, — просто истощат последние ресурсы, вот и все. Как ты думаешь, Карс, кадары примкнут к этой операции?

— У нас же нет боевого флота, Олаф, — печально ответил Карс, — только транспортники…

— А врали-то, врали!

— Полюбуетесь теперь со своей базы на гибель человечества! — сказал сквозь зубы Хенрик. — Дождались своего!

— Что ты из нас прямо каких-то космических стервятников делаешь? Сами стали в лужу, а теперь обвиняете нас, да?

— А какого черта вы предлагали нам свою помощь, если вы такие лопухи?

— Мы думали — а вдруг справимся!

— Опять вы сцепились! Хенрик, ну что ты от него хочешь, скажи на милость! Он же старается!

— Да ничего я от него не хочу…

Неожиданно нам преградило путь узкое ущелье — когда-то по нему протекала бурная река, и даже теперь на дне журчал небольшой ручеек. Обрыв был почти отвесный, да и на том, противоположном берегу, скалы вздымались вертикальной стеной. Кое-где в трещинах топорщился колючий кустарник.

— Нам тут не перебраться, — сказал Хенрик, взглянув вниз, — будь у нас хотя бы веревка…

— Это — старая река, — вмешался док, — она текла тут еще до Катастрофы. Давай-ка посмотрим на твою карту, Хенрик, там она наверняка должна быть.

— Где я ее возьму? — огрызнулся тот.

— Ты хочешь сказать, и карта осталась со всеми нашими вещами? — удивился я.

— Доберемся до места, я вручу тебе приз за сообразительность, — мрачно сказал террорист.

— Жаль, — вздохнул док, — хотелось убедиться… по-моему, ниже по течению должен быть мост.

— Наверняка он давно рухнул, — возразил я.

— У нас нет другого выхода. Выше мы уж точно не пройдем.

Мы двинулись вдоль русла, которое несколько раз круто изгибалось. Пейзаж вокруг по-прежнему был неприглядным — скалы, выжженная земля, бурая пыль… Иногда попадались огромные, выше человеческого роста, кактусы, напоминающие каких-то уродливых гигантов, застывших с растопыренными руками. Солнце поднималось все выше — скоро оно повиснет в зените, как раскаленный шар. Тени почти исчезли. Начало немилосердно припекать — невыносимая жара и слепящий солнечный свет обрушились на меня, точно удар кулака. Кровь стучала в висках при каждом шаге.

— В лесу и то было лучше, — пробормотал Карс.

— Нужно поторопиться, — подхватил Хенрик. — Если мы не найдем укрытия, солнце нас добьет.

Спустя полчаса доктор сказал:

— Вот он. Или это мне уже мерещится?

Я прищурился. В дрожащем мареве просматривался мост, переброшенный через ущелье. Он был ржавый, листы железной обшивки раскачивались, дребезжа на ветру, но опорные конструкции были все еще целы.

— Перебраться можно, — пробормотал Хенрик, — если очень постараться.

На той стороне ущелья громоздились изрытые ветрами скальные глыбы. Некоторые из них, казалось, чудом балансировали на неустойчивой опоре и тем не менее ухитрялись сохранять равновесие веками.

— Не очень-то мне нравится эта переправа, Олаф, — заметил Карс, с сомнением оглядев нависшую над пропастью хрупкую конструкцию.

— Тоже мне, космический странник! Ничего, зато там, похоже, есть спуск к воде. Наполним флягу, попьем, умоемся… потом отыщем какую-нибудь уютную пещеру…

— Пещеры не бывают уютными.

— А вдруг эта — исключение.

Теперь мы подобрались к самому мосту. Он выглядел неутешительно — перекрытия провалились, изъеденные ржавчиной ребра, казалось, грозили рухнуть при каждом порыве ветра. Уцелевшие брусья настила угрожающе скрипели, а внизу, под мостом, скалились со дна ущелья острые камни, обнажившиеся, когда ушла вода.

— Невесело будет падать с такой верхотуры, — сказал Хенрик.

— Ладно, — отозвался я, — я начинаю. Вы за мной.

— Почему ты?

— Люблю острые ощущения, понимаешь…

Я осторожно ступил на прогнивший настил. Железные перила были скрючены, словно кто-то упорно пытался выжать из них воду. Разогретый солнцем металл обжег ладонь. Я перебрался на боковое ребро, зияющее звездообразными дырами. Оно заскрипело, но выдержало.

— Что с ним вытворяли, с этим мостом? — пробормотал Карс, который двигался след в след.

— Наверное, кому-то показалось, что так он будет смотреться лучше. Не болтай, гляди под ноги.

В одном месте проржавевшие перила рассыпались в пыль, поперечный настил провалился, и изъеденные временем балки повисли над пропастью. Несколько метров мне предстояло двигаться по ржавому ребру без всякой опоры. Это старый психологический трюк — виси этот брус в метре над землей, я прошел бы по нему не задумываясь, но меня и острые камни на дне разделяло по меньшей мере двадцать метров. Стараясь смотреть только под ноги, сосредоточив взгляд на узкой полоске ржавого металла, я осторожно сделал шаг. Потом еще один. Резкий порыв ветра ударил мне в лицо, я на миг потерял равновесие и с трудом выправился. Старые ригели скрипели и стонали, точно души грешников в аду, при каждом моем шаге вниз осыпались чешуйки ржавчины. Солнечный свет, льющийся вертикальным потоком, лишал все теней, придавая окружающему какой-то нереальный вид.

— Как ты, Олаф? — донесся сзади голос Карса, заглушаемый очередным порывом ветра.

— Прекрасно, — отозвался я сквозь зубы.

Наконец мне удалось схватиться за обломок перил, сиротливо торчавший над пропастью. Я подтянулся, перевел дух и сделал еще несколько шагов вперед. Черт, будь у нас веревка!

— Не люблю я высоту! — проорал Карс у меня за спиной.

Надо же! Столько лет болтаться на околоземной орбите, где и Земля-то кажется просто шариком, повисшим в пустоте, и при этом питать такое странное отвращение к воздушным перелетам и высотным переправам!

— Если хочешь поделиться со мной своими ощущениями, перебирайся сюда! Вниз только не смотри!

— Чего?!

— Я говорю, вниз не смотри!

— Куда же мне еще смотреть? На тебя, что ли?

— Хватит ныть, идиот! Давай!

Карс сделал несколько торопливых шагов и судорожно ухватился за обломок перил рядом со мной.

— Вот видишь! Вот что значит опыт жизни в космическом пространстве!

— На орбите все совсем по-другому, — начал оправдываться Карс, — там высота не ощущается.

— Изложишь это в своих мемуарах. Давай двигайся! Нам нужно освободить дорогу.

Еще несколько шагов, и мы оказались на противоположной стороне ущелья.

— Ну что? — проорал Хенрик с другого края моста.

— Опасно, но пройти можно.

— Ладно, мы пошли.

Он первым двинулся по ржавому ребру, док — за ним. Я наблюдал за их продвижением, заслонив рукой глаза — солнце палило просто невыносимо.

Сначала Хенрик шел хорошо, но, когда он добрался до самого опасного участка, в лицо ему ударил резкий порыв ветра. Террорист сделал неуверенный шаг назад в поисках опоры и соскользнул с балки. Падая, он успел ухватиться за ржавую укосину и теперь висел над пропастью в двадцати метрах от злобно оскаленных камней.

— Вот дьявол, — пробормотал я сквозь зубы, — оставайся здесь, Карс.

— Ты хочешь его вытащить? — с ужасом спросил мой напарник.

— Нет, просто сделаю ему ручкой.

Я, сжав челюсти, начал пробираться назад. При этом я отлично понимал, что повторной такой авантюры уже не выдержу — колени у меня подгибались, перед глазами плыли багровые круги.

Док, который шел следом за Хенриком, ухватился одной рукой за ржавый швеллер и, сделав немыслимый пируэт, ухватил террориста за локоть. Пока я пробирался к ним навстречу, он осторожно, сантиметр за сантиметром, ухитрился подтянуть Хенрика так, что тот смог навалиться на перекладину грудью.

— Стой там, — крикнул он мне, — я сейчас его вытащу.

Балансируя над пропастью, он помог террористу перебросить ногу. Теперь тот сидел на ржавой балке верхом, ухватившись за нее обеими руками.

В таком положении ему удалось проползти несколько метров, отделявших его от уцелевшего настила. Я подобрался вплотную и помог ему выбраться на доски.

— Проклятие, — сказал Хенрик, переведя дыхание, — я уж думал, мне конец.

Док шел за ним. Он перебрался на безопасный участок без приключений. Я подвинулся, освобождая ему место.

— Спасибо, — с явной неохотой буркнул Хенрик.

— Не за что, — вежливо ответил тот.

Карс оживленно сказал:

— Я такое видел только в вашем цирке.

— На себя посмотри, чучело, — автоматически огрызнулся Хенрик, — чем не клоун!

— Да хватит вам, — вмешался я, — надо найти удобный спуск к воде. Плевать, можно ее пить или нет — под таким солнцем мы раньше загнемся от жажды, чем от радиации.

— Олаф, — неожиданно сказал Карс, — ты только посмотри туда!

Я обернулся и взглянул на противоположный берег, который мы только что оставили за спиной.

Там, в раскаленном мутном мареве, воздвигался город.

Я видел великолепные сияющие здания, повисшие в воздухе без всякой опоры, ажурные мосты, арки, пышную зелень цветущих садов…

— Мираж… — пробормотал Хенрик.

Город плыл в воздухе, испуская свой собственный свет. Казалось, сквозь завывания ветра я слышу торжественную музыку, которая сопровождала его появление.

— Никогда не видел ничего подобного. — Карс, открыв рот, уставился на чудесное зрелище. — Он такой… вот бы там оказаться!

— Как там можно оказаться, — вздохнул я, — мираж он и есть мираж.

— Для миража он выглядит слишком достоверно, не правда ли, Матиссен? — задумчиво произнес док.

— Как будто он есть на самом деле, — грустно сказал Карс. — Но нам туда не попасть.

— В жару воздух вытворяет всякие штуки, — вмешался Хенрик, — образуются атмосферные линзы…

— Может статься, и так.

Чудесное видение дрогнуло, замерцало и погасло, и вновь перед нами предстала пыльная равнина, сливающаяся на горизонте с мутным небом.

— Обидно, — вздохнул Карс.

— Да, — подтвердил Хенрик, — в кино ходить не надо. Ладно, пошли.

И он начал спускаться к воде.

— Послушай, — окликнул я его, — а ведь я что-то такое читал в этих докладах…

Но он только рассеянно отмахнулся, скользя вниз по каменной осыпи.

Да и мне было не до размышлений — после проклятой переправы ныла каждая мышца, а бьющее в глаза солнце довершало дело.

Я предпочел последовать его примеру и с жадностью припал к воде.

— Не переусердствуйте, — предупредил док.

— К черту, — устало ответил я.

Док взглянул на часы.

— Видите тень под обрывом? Там можно переждать, пока жара не спадет.

Действительно, край обрыва чуть выдавался вперед, образуя козырек. Скудный ручей мирно журчал рядом, сообщая крохотному клочку тени особую привлекательность.

В ожидании, пока можно будет двинуться дальше, мы с наслаждением растянулись в тени.

— Не так уж все плохо, — Карс явно повеселел, — а вдруг мы все-таки выберемся отсюда, а?

— Ну тебя к черту, — мрачно сказал Хенрик, — еще сглазишь.

— Сглазишь? Как?

— Ну, из суеверия нельзя загадывать заранее, — пояснил я.

— А-а…

— А правда, Хенрик, мне покою не дает, что там делается. Из-за чего наши подняли такую бучу?

— Что толку гадать, — устало ответил он, — если выберемся, узнаем.

— И что потом? Вступите в ряды? — с интересом спросил док.

— Почему бы нет! Наша организация лучше других подготовлена к отражению опасностей такого рода.

— Только этим вы всю жизнь и занимались. Просто спутали и немножко не на тех наехали, да? А так все правильно!

— Не тебе нас судить, слышишь, ты…

— Хватит, — вмешался я. — Ни днем, ни ночью покоя нет.

— Да я что, — пожал плечами док, — это у него, видите ли, миссия спасителя человечества.

— Да я…

— Остынь, Хенрик, — сказал я убедительно, — попей водички, что ли. Вон речка течет.

Наконец возбужденные голоса рядом со мной стихли, и все погрузились в полуденный сон. Тень от скального карниза расширилась, поползла дальше, прихватив небольшой участок речного русла; солнечные лучи изменили угол наклона, утратив часть былой ярости, и все вокруг приобрело мирный золотистый оттенок…

…Док взглянул на часы.

— Четыре пополудни. Пора двигаться дальше.

— Хорошо, что ты меня разбудил, — сказал Карс, — а то мне приснилось, что я все-таки упал в эту пропасть.

— Никогда не думал, что кадары настолько впечатлительны, — заметил Хенрик.

— Хватит рассиживаться, — сказал док, — пошли. Хочешь поделиться своими кошмарами, можешь сделать это по дороге.

Теперь, когда солнце клонилось к закату, идти стало легче. Под резкими порывами ветра пустыня стремительно остывала, отдавая накопившееся за день тепло. Скалы отбрасывали фиолетовые тени, и вдруг оттуда, из густого сумрака, в глаза мне ударила яркая вспышка.

Я отступил чуть в сторону. Свет исчез.

— Эй, — сказал я, — погодите.

— Какого черта? — недовольно спросил Хенрик.

— Там что-то есть. Там, чуть в стороне, между скалами.

Я осторожно передвинулся на прежнее место. В глаза вновь ударил слепящий луч.

— На что это похоже? — вмешался Карс.

— На… точно. Солнце в чем-то отражается. В какой-то блестящей поверхности.

— Зеркало?

— Во всяком случае, стекло. Что-то там есть такое…

— Может, лучше обойти его крюком? — с надеждой спросил Карс.

— Крюком? Ну нет! Надо все-таки посмотреть, что там такое.

И мы двинулись по направлению к сияющему блику. Стоило лишь чуть изменить курс, как отблеск пропал, но через несколько сотен метров на площадке между двумя выветренными скалами стала просматриваться темная масса, постепенно, по мере приближения, приобретающая знакомые очертания; застывшие в прогретом воздухе лопасти, обтекаемая кабина с выпуклым передним стеклом…

Вертолет.

— Вот это да! — сказал Карс.

— Наверняка он неисправен, — отозвался Хенрик, — а впрочем… не помешает и осмотреть его. Вдруг уцелели какие-нибудь припасы.

— Или оружие, — подхватил я.

Теперь я отлично мог разглядеть безмолвную машину. Это был небольшой вертолет, вероятно патрульный, и, несмотря на то что патрули не летали над этими местами Бог знает сколько времени, выглядел он на удивление хорошо сохранившимся — словно ни дожди, ни песчаные бури даже не коснулись матово поблескивающей обшивки.

Хенрик, положив руку на позаимствованную у доктора кобуру, осторожно выступил вперед. Пододвинувшись вплотную к замершей в молчаливом ожидании машине, он осторожно открыл дверцу, которая распахнулась без всякого затруднения, и резко отскочил в сторону. Потом вновь приблизился.

— Олаф, — сказал он, — погляди-ка.

Я подошел ближе.

Вертолет выглядел так, как будто он только что совершил посадку на этой песчаной площадке: даже мельчайшая бурая пыль, которая ровным слоем покрывала все вокруг, не проникла в кабину.

Приборная доска была в порядке, индикатор топлива показывал чуть не полный бак, обшивка сидений была целехонька… все как надо, если не считать того, что из кресла пилота скалился на меня скелет в истлевшем комбинезоне.

— Что за черт, — пробормотал Хенрик.

— Судя по состоянию трупа, он пролежал здесь не один год, — заметил я.

— Тебе лучше знать.

Я снял с соседнего кресла пластиковое покрытие и осторожно переложил в него хрупкие кости. Они были совершенно чистые — словно дожди и песок отмыли их от остатков плоти, не тронув больше ничего в кабине. К нагрудному карману комбинезона была приколота изъеденная временем пластиковая карточка.

Я отколол ее от ветхой ткани.

— «Патрульная служба Лос-Анджелеса», — прочел я.

— Все отделения патруля там прикрыли еще лет двадцать назад, — вмешался док.

— Значит, он пролежал тут больше двадцати лет, — с ужасом сказал Карс, — а почему вертолет цел?

— Откуда мне знать?

Хенрик мрачно рассматривал останки пилота.

— Он выглядит так, словно… словно его нарочно туда положили.

— Как бы он там ни оказался, он заслужил, чтобы его похоронили как должно, — сказал я, пряча карточку в карман. — Погляди, там в кабине наверняка должны быть какие-нибудь инструменты.

— Да, верно, — сказал Хенрик, вынырнув из кабины, — ломик, саперная лопатка… там, похоже, есть и сухой паек. Пилотов тогда неплохо снаряжали. По вкусу дрянь порядочная, но считалось, она не портится веками.

— Отлично. Но сначала займемся делом.

Отвалив несколько камней, мы вырыли могилу и, завернув останки несчастного все в тот же пластик, уложили его в этом саване технологической эры спать под высоким небом Мексиканского нагорья. Я поставил несколько камней друг на друга, соорудив пирамидальное надгробие.

— Покойся с миром, — сказал я.

— Ладно, — вздохнул Хенрик, — сантименты в сторону. Нам нужно подкрепиться и решить, что делать дальше. Этот вертолет…

— Думаешь, он исправен? — спросил Карс.

— По крайней мере, он так выглядит.

Мы расположились тут же, в тени вертолета. Солнце стремительно падало за горизонт, словно подбитая пылающая боевая машина.

Хенрик оказался прав — сухой паек был отвратителен на вкус, но вполне съедобен. Я запил его водой из фляги и почувствовал себя лучше.

— Умеешь управлять вертолетом, Матиссен? — спросил Хенрик.

— Я умею управлять всем, где есть хоть что-то отдаленно напоминающее рычаги управления. Справлюсь как-нибудь.

— Ну ладно, — сказал он, — тогда запускай. Лететь-то тут часов пять от силы.

— Скоро стемнеет, — предупредил я, — как мы тогда сориентируемся?

— Полетим по компасу. Альтиметр тут тоже должен быть.

— Да тут ни один прибор не работает!

— Пока не проверишь, не узнаешь.

— Может, все-таки дождемся утра?

— Я лучше предпочту слепой полет, чем соглашусь пережить тут еще одну ночь, — сказал Хенрик, — видел, что случилось с этим пилотом?

— Понятия не имею, что с ним в действительности случилось. Может, он погиб еще в воздухе.

— А кто тогда посадил вертолет? Хватит, запускай.

Я полез в кабину. Садясь в кресло, где совсем недавно сидел скелет, я с трудом поборол дрожь, но, справившись с собой, положил руки на рычаги. К моему удивлению, двигатель тихо заурчал, и лопасти несущего винта стали раскручиваться — сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

Я высунулся из кабины.

— Порядок! — прокричал я, перекрывая рев мотора. — Залезайте.

Карс открыл противоположную дверцу, чтобы сесть на сиденье рядом со мной.

— Погодите, — вдруг очень спокойно сказал Хенрик.

— Какого черта? Все работает! Полезай!

— Нет! — молниеносным движением он выхватил пистолет и нацелил его на доктора. — С этим я в кабину не полезу.

Док спокойно стоял поодаль. Лопасти подняли вокруг него тучи бурой пыли, но он даже не поморщился.

— Да он сошел с ума, — громко, но тоже спокойно сказал он, — я давно подозревал, что у вас паранойя, Хенрик.

— Какая, к черту, паранойя?!

Я сказал Карсу: «Оставайся здесь», — и выскочил из кабины. Этого еще, понимаешь, не хватало!

— Хенрик! Да приди же ты в себя!

— Я в полном порядке, — по-прежнему спокойно проговорил Хенрик, — а вот эта падаль — нет. Где, ты думаешь, он был, когда мы его искали в ту ночь?

— Откуда я знаю, где он был? Мало ли что могло с ним стрястись, в таком-то бардаке?

— И ты ему поверил?

— Да расскажи ты кому-нибудь, что тогда случилось с тобой, тебе тоже никто бы не поверил! Что я, должен подозревать всех подряд, когда такое творится?

— А не мешало бы! Вот ты этой ночью отстоял свою вахту и завалился дрыхнуть, а я следил за этой сукой! Ты знаешь, что он уходил от костра?

— Брось, Хенрик! Мало ли зачем он отходил? Да что ты как маленький!

— Да он отошел метров на двадцать и просто пропал! Исчез! А потом появился как ни в чем не бывало!

— И вы ему верите, этому психу? — спросил доктор.

Лопасти гудели, и я никак не мог сосредоточиться. Карс, высунувшись по пояс из кабины, недоуменно таращился на нас.

— Что происходит, Олаф? — проорал он.

— Понятия не имею! Оставайся на месте!

— Говорю вам, он мутант! — орал Хенрик. — Оборотень! Или его подменили там, в Тоничи, или он всегда был таким! Это не человек — это подделка! Муляж!

— Хенрик, это же просто слова! У тебя нет никаких доказательств!

— Доказательства вам нужны? А как, вы думаете, он меня вытащил, когда я свалился с этого чертова моста? Ведь он же меня одной рукой вытащил!

— Чего со страху не примерещится, — заметил доктор. — И стоило его вытаскивать? Он же маньяк!

— Слушайте, вы, придурки, — заорал я, — вы мне уже хуже смерти надоели! Полезайте в кабину, вы, оба!

— Черта с два я ему позволю лететь обратно! Там и своего дерьма полно! Куда он ночью уходил? Почему вертолет оказался именно там, где нужно? Пилот прахом рассыпался, а чертова машина как новенькая!

— Скажи спасибо, что она еще летает, и садись в кабину!

— Да я сам тут костьми лягу, а ему лететь не позволю! Отойди от машины, ты, сволочь!

— Будете стрелять, Хенрик? — с интересом спросил доктор. Тут только я сообразил, что его голос без видимых усилий перекрывает шум мотора.

— Добром не отойдешь, буду!

— Матиссен! И вы пойдете на поводу у этого ненормального?

— Хенрик, хватит! — устало проорал я. — Лезь в кабину. Если он и вправду мутант, пусть на базе с ним разбираются. А нам сейчас не до того.

— Разберутся с ним, как же! Это он с ними разберется, дай ему только туда добраться!

— Вам что, какое-нибудь слово дать? — поинтересовался доктор.

— Слово? Да кто поверит твоему слову, ты, насквозь фальшивая тварь!

— Ну же, Хенрик, успокойтесь!

— Ты думаешь, я пистолет у тебя просто так взял?

— Ну что ж, — сказал док, — стреляйте!

До последнего мига я не верил, что Хенрик выстрелит. Но он навскидку выпустил в фигуру, смутно различимую за клубами дыма, две пули.

— Черт, — пробормотал я.

Док даже не пошевелился.

— Слишком вы любите стрелять, Хенрик, — наставительно заметил он, — это нехорошо.

— Ну что? — проорал Хенрик, обернувшись ко мне. — Теперь вы видите?

— Да… — медленно сказал я, — теперь вижу. Хватит, Хенрик, полезай в машину. Оставь его.

— Значит, вы так трогательно собираетесь бросить меня здесь, — заметил доктор со своей обычной насмешкой в голосе.

— А что еще с тобой делать? — вздохнул я. — Если тебя пули не берут, то и тут с тобой ничего не случится. Не знаю, кто ты или что ты, но лучше уходи.

Док не двинулся с места. Глаза его сверкнули в сумерках, точно две слепящие точки.

Я вспрыгнул обратно на сиденье пилота.

— Давай в кабину, Хенрик! Скорее!

Хенрик, не сводя взгляда с неподвижной фигуры, пятясь, полез в кабину.

— После того, что мы столько пережили вместе, — насмешливо продолжал док, — прошли столько миль бок о бок…

— Умолкни, ты, сука!

— Знаешь, почему ты так горячишься, Хенрик? — спросил док, спокойно наблюдая за ним. — Потому что не уверен в том, кто ты такой на самом деле? Ты никогда не задумывался — а что, если…

Хенрик, не дав ему договорить, судорожно нажал на курок. На какой-то миг я увидел спокойное, без выражения, лицо доктора, потом все пропало. Только столбы пыли, поднятые лопастями вертолета, крутились меж скалами.

Хенрик почти упал на сиденье и резко захлопнул дверцу.

— Ну что, — устало сказал я, — поехали?

И врубил форсаж. Лопасти винта слились в сплошной диск, машина дрогнула и стала медленно подниматься в воздух.

* * *

«Нью-Йорк таймс»

от 11 ноября 2128 года


Все попытки связаться с президентом начиная со вчерашнего дня оказались безуспешными. Известно, что, удалившись в свою резиденцию, президент созвал экстренное совещание, после которого намеревался выступить со специальным обращением к народу. Но ожидаемого выступления не последовало. Официальные лица отказываются давать какое-либо объяснение этому факту, но, похоже, эта таинственность вызвана тем, что сами они находятся в полнейшей растерянности. Обстановка полностью дестабилизирована. Попытки связаться с полномочным представителем ООН тоже не дали никакого результата. Аналогичным крахом закончились попытки связаться с Европейским сообществом — со вчерашнего дня отказали все средства межконтинентальной связи. Похоже, нашим гражданам предстоит рассчитывать только на себя. На улицах полно самозваных проповедников, утверждающих, что наступил конец света. Быть может, так оно и есть?

Гиблые Земли — Ногалес 12 ноября 2128 года

Гиблые Земли проплывали под нами — темное непроглядное покрывало ночи окутывало их. Ни огонька, ни признака человеческого жилья — под кабиной вертолета тянулись километры и километры безмолвной земли. В кабине тоже царил сумрак, который не могли развеять слабые огоньки, горящие на приборной доске.

Я сверился с компасом — мы шли прямо на Ногалес. К утру, если нам удастся прорваться, мы опустимся на посадочную площадку рядом с базой.

Если не считать шума двигателей, первые полтора часа мы летели в полном молчании, словно говорить больше было не о чем. Впереди нас ждала неизвестность — не меньшая, чем та, которую мы оставили за спиной.

Наконец Карс, сидевший рядом со мной, беспокойно пошевелился и сказал:

— Как ты думаешь, они нас пропустят?

Я обернулся к нему:

— Думаю, да. Если бы они хотели нас остановить, они давно бы это сделали. Сам видел, на что они способны!

— Ты все еще думаешь, что они не тронули нас просто потому, что мы не представляем для них опасности?

— Наверняка… что их еще могло удержать?

Он покачал головой:

— Не знаю, Олаф. А зачем они к нам приставили этого? Они, получается, подменили его еще в Тоничи?

Не очень-то мне хотелось разговаривать на эту тему.

— Не думаю… скорее всего Хенрик прав. Он с самого начала был одним из них. Что-то вроде резидента на базе в Ногалесе.

— Ты и теперь так думаешь, Хенрик?

Хенрик, который с начала полета не произнес ни слова, даже не повернул головы.

— Отцепись от меня, — произнес он сквозь зубы.

— Что это с ним? — недоуменно спросил Карс.

— Понятия не имею, — устало ответил я. — Хенрик, ты в порядке?

— Как тут можно быть в порядке?! — огрызнулся тот. — Да и что теперь в порядке? Вы что, так ничего и не поняли?

— Чего не поняли?

— Конец человечеству. Всему конец. Эти уже повсюду.

— Олаф, может, он сердится из-за того, что ему этот доктор сказал?

— А что он сказал?

— Он сказал, что…

— Да умолкните вы ради Бога! — взорвался Хенрик. — Не хочу больше об этом слышать!

— Да, — пробормотал я, — паршивое дело. Хоть бы до Ногалеса добраться в целости, пока все окончательно с ума не сошли.

— Где мы летим, Олаф? — поинтересовался Карс.

— Над лесом. Будем в Ногалесе еще до рассвета.

— Хорошо бы, — вздохнул он, — я что-то немножко устал.

— Расслабься… Это же я веду машину, не ты…

— Не могу я расслабиться. Что-то мне все это не нравится.

— Хоть раз бы ты что-нибудь новенькое выдумал для разнообразия.

— Я серьезно, Олаф. Наверное, мы, кадары, и вправду толстокожие. Но у меня какое-то дурное предчувствие.

— Ладно, — я взглянул на альтиметр. — Отложим на время. Какие бы ни были у тебя предчувствия, сейчас не до них.

Гиблые Земли внизу все тянулись и тянулись, и не было им конца… Я вглядывался в ночь, тщетно пытаясь увидеть хоть один огонек, но вокруг стояла глухая непроглядная тьма.

— Сколько мы уже летим, Олаф? — беспокойно спросил Карс.

Я взглянул на светящийся циферблат хронометра.

— Четыре часа.

— Должны уже попадаться фермы. Помнишь, Рамирес говорил, что на границе Гиблых Земель еще остались фермерские усадьбы?

— Рамиреса больше нет. Спросить не у кого.

— Ни единого огонька, Олаф. Ни одного.

— Мы, наверное, летим все еще над Гиблыми Землями.

— Может, спустишься пониже?

— Опасно, в такой-то темноте.

Постепенно небо на востоке светлело, хотя поверхность земли все еще была погружена во мрак. Глядя в боковое стекло, я уже мог разглядеть темную стену леса на горизонте. Впереди по курсу, смутно различимые в рассветных сумерках, горбились безлесные холмы.

— Тут что-то не так, Олаф, — сказал Карс.

— Что не так?

— Я же вижу в темноте лучше тебя. Так вот, мы уже миновали лес. Мы только что пролетели над фермерской усадьбой.

— Не заметил… огни-то не горят.

— Вот именно. А фермеры, по-моему, встают с рассветом.

Я сверился по карте, найденной в кабине. Все верно. Мы уже подлетали к Ногалесу.

Вот и база — темные, еле различимые в лиловых сумерках строения, окруженные высоким частоколом. Слева от них располагалась посадочная площадка для вертолетов. На ней и сейчас стояло несколько машин, молчаливо замерших на ровной поверхности, точно глубоководные рыбы на дне океана, погребенные под толщей темной воды. Обычно, насколько я помнил, посадочную площадку по ночам освещали мощные прожекторы. Сейчас они не горели.

— Ну что, Олаф? — спросил Карс.

— Ты прав. Что-то неладно.

— Может, не стоит нам тут садиться? В баке достаточно горючего, чтобы долететь до Лос-Анджелеса.

— Ну нет!

Я сделал круг над базой и начал снижаться.

— Что? — встрепенулся Хенрик. Он, видимо, остаток пути продремал в своем кресле. — Уже подлетаем?

— Да. Мы на базе.

— А почему огни не горят?

— Не знаю, — ответил я горько, — ничего не знаю.

Вертолет мягко коснулся земли. Мотор сбавил обороты, лопасти вращались все медленнее.

Я отстегнул ремни и распахнул дверцу.

Меня окружила тишина.

Полная тишина, какая бывает только в дурных снах. Ни звука шагов, ни окрика часового на дежурной вышке. Я вгляделся — по-моему, она вообще пустовала. Страшное предчувствие медленно овладевало мной.

— Ну что? — мои спутники тоже вылезли из вертолета и теперь стояли, озираясь в этом жутком безмолвии.

— Не знаю. Пошли. Держи пистолет наготове, Хенрик.

И я двинулся в направлении темных приземистых зданий базы. Сначала я шел быстрым шагом, потом сорвался на бег.

— Осторожней, Олаф! — крикнул у меня за спиной Карс.

Я только махнул рукой.

Дверь была открыта — не распахнута настежь, просто открыта, и внутри царила такая же безмолвная тьма, как и снаружи — никаких признаков человеческого присутствия.

Я наугад распахнул ближайшую дверь. Это была комната, где размещались патрульные. В мертвенном свете наступающего утра проступал ряд аккуратно заправленных коек.

Никого.

В коридоре раздался звук торопливых шагов — в этой звенящей тишине он показался мне почти громом.

Я поспешно бросился обратно, но это были всего-навсего Хенрик и Карс.

— Ну что, — спросил Хенрик, — никого нет?

— Никого… пусто! Куда они могли все подеваться?

— Ни следов стрельбы, ничего?

— Вроде нет. Нужно осмотреть всю базу.

Внезапно меня захлестнула шальная надежда.

— Может быть… может быть, они эвакуировались?

— Тогда они должны были забрать с собой личные вещи, — сказал Хенрик, — хотя бы по минимуму.

— Нужно проверить.

И мы вновь двинулись прочесывать пустые комнаты. Солнце поднялось над горизонтом, и сквозь окна проникал холодный утренний свет.

По пути я свернул в столовую — она тоже была пустынна; пластиковая поверхность столов отсвечивала в солнечных лучах, вокруг столов застыли аккуратно расставленные стулья.

— Никаких следов борьбы? — спросил Хенрик.

Я покачал головой:

— Нет. Может… надо осмотреть лабораторию.

— Все еще надеешься, что она там?

— Ни на что я больше не надеюсь.

Лаборатория располагалась в другом крыле здания. Мы шли туда по молчаливым коридорам, и наши шаги гулким эхом отдавались в этой абсолютной пустоте.

Дверь была распахнута настежь.

Металлические детали оборудования сверкали холодным блеском, солнце отражалось в застывших рядах пустых пробирок… на стуле лежал аккуратно сложенный белый халатик Сандры.

Ни записки, ничего.

— Не хотелось бы мне тебя расстраивать, Олаф, — сказал Хенрик, — но такое ощущение, что здесь и вправду никого нет. На них не напали, они не эвакуировались… просто исчезли.

— Верно, — с трудом выговорил я, — иначе она бы оставила мне хоть какую-то записку. Она же знала…

Горло у меня перехватило, я больше не мог выговорить ни слова.

Хенрик неловко похлопал меня по плечу.

— Ну-ну, дружище, успокойся.

— Что мы будем дальше делать, Олаф? — вмешался Карс. — Я не понимаю…

Я не ответил.

— Насколько я помню, у них тут была радиостанция, — сказал Хенрик.

— Что ты хочешь делать? Дать SOS?

— Не уверен, сумеем ли мы с кем-нибудь связаться. Сами знаете, радиосвязь тут, рядом с Гиблыми Землями, никакая, но, может, радио хоть на прием работает.

— Что ты надеешься услышать?

— Да хоть официальные сообщения какие-нибудь. Мы же не знаем, что в остальном мире делается!

Я вздохнул.

— Какая разница?

— Нет, Олаф, так не пойдет. Мы не для того вернулись живыми, чтобы теперь опустить руки и вообще отказаться от борьбы. А потом… вдруг мы все-таки выясним хоть что-нибудь, что поможет тебе отыскать ее?

— Маловероятно. Я же читал в сводках про такие случаи. Люди просто исчезают, и все.

— Так не бывает. Никто не может просто пропасть. Он может пропасть куда-то.

Я устало сказал:

— Оставь меня в покое. Делай что хочешь.

— Надо же, — тихо заметил Карс, обращаясь к Хенрику, — никогда не видел, чтобы Олаф так переживал из-за девушки. Да он всегда сам их бросал — и ничего…

— Уймись, чучело, — огрызнулся я, — что ты понимаешь со своим графиком воспроизводства?

— Пойдем, Олаф, — повторил Хенрик, — что толку стоять посреди комнаты?

Он подтолкнул меня к выходу, и мы двинулись к радиостанции. Крохотное помещение было таким же безлюдным, как и все остальные.

Я взглянул на молчавшее оборудование.

— Генератор-то не работает!

— По-моему, он исправен, — возразил Хенрик, — просто отключен. Но, по крайней мере, у приемника должен быть запасной источник питания. Ага… вот он.

Он повернул тумблер, и шкала радиоприемника зажглась мягким желтым светом.

Хенрик осторожно начал вращать верньер.

— На длинных волнах ничего, — сказал он наконец. — Лос-Анджелес молчит.

Из динамика доносился лишь неразборчивый гул да потрескивание атмосферных разрядов.

— Может, приемник просто не работает, — с надеждой спросил я, — тут так бывает!

Хенрик покачал головой:

— Не уверен… такое ощущение, что все передачи просто прекращены. Попробуем поймать север.

Он вновь повел стрелку вдоль шкалы.

— Сильные помехи… похоже, опять магнитная буря. Ага, вот. Нью-Йорк. Кажется, я что-то поймал. Вот послушайте.

Он прибавил громкости.

Еле слышимый из-за треска атмосферных разрядов голос возбужденно говорил:

— Это распространяется во все стороны от Мексиканского нагорья, точно взрывная волна. Происходит это всегда одинаково: сначала отдельные люди начинают вести себя странно, уверяют, что видят или слышат что-то необъяснимое, отмечены случаи, когда на глазах у родных и друзей некоторые внезапно теряют привычный облик и превращаются в нечто не поддающееся описанию. Так до сих пор и не удалось установить, происходит ли это на самом деле или же это всего-навсего галлюцинации, вызванные воздействием какого-то прежде неизвестного фактора. Затем начинается цепная реакция загадочных исчезновений; пустеют целые кварталы, города… Те немногие уцелевшие, которые оказались непосредственными свидетелями происходящего, находятся в таком глубоком шоке, что от них ничего нельзя добиться. Нью-Йорк уже практически опустел. Из Вашингтона тоже нет никаких известий. Белый дом молчит. Мы, группа репортеров, забаррикадировались в здании телецентра, но, полагаю, эта волна докатится и до нас. Тревожные сообщения поступают из Европы…

Голос вдруг захрипел и прервался, уступив место оглушительному треску атмосферных разрядов.

Хенрик еще несколько раз повернул верньер, потом обернулся к нам.

— Пожалуй, это все, — сказал он. — Может, кто-нибудь еще пытается связаться, но здесь принимаются лишь передачи большой мощности.

Он обхватил голову руками и замер в кресле.

— Как ты думаешь, Олаф, — тихонько спросил Карс, — а передатчик работает?

— Не знаю, — устало ответил я, — почему бы нет. А с кем ты хочешь связаться?

— С нашим консульством в Нью-Йорке.

— Нет больше никакого консульства.

— Я все-таки попробую. Хенрик, уступи мне место.

Хенрик встал, вид у него был еще мрачнее, чем обычно.

— Пропало, — сказал он, — все пропало…

— Я не понимаю, что происходит, Хенрик.

— А что тут понимать? Они захватили всю Землю. Не знаю, что они сделали с людьми… с человечеством… чем мы им так уж помешали?

— А бомбить их кто пытался?

— Да потому и пытались, что больше ничего сделать не могли! И то — без толку! А теперь… Ну что нам теперь делать?

Я покачал головой.

— Не знаю, Хенрик.

— Может, мне удастся связаться со своими, — сказал Карс, настраивая передатчик. — Они заберут нас отсюда. Пришлют за нами свой транспорт. Должны прислать…

— Ладно, — сказал я, — валяй. Только лететь-то нам некуда. Везде одно и то же. Но ты давай связывайся. А я тут еще похожу.

— Нам лучше сейчас держаться всем вместе, Олаф, — предупредил Хенрик.

— Ничего со мной не станется.

Я побрел прочь из радиорубки — весело мерцающие огоньки на приборной панели казались издевательской насмешкой. Усталость, накопившаяся за время многодневного перехода, навалилась на меня. Все бесполезно — к чему стремиться куда-то, пытаться разрешить неразрешимую загадку… да, мы принесли отчет о том, что происходит в Гиблых Землях. Но его даже некому выслушать.

Кабинет Глена, примыкавший к помещениям лаборатории, также был пуст — никаких следов поспешной эвакуации, все на своих местах; заспиртованные двухголовые уродцы и странные создания по-прежнему слепо таращились на меня из своей стеклянной тюрьмы. Я пристроился в кресле и рассеянно стал перебирать кипу бумаг и писем, лежавших на столе. Отчеты рейнджеров, переписка с калифорнийской биологической станцией, дневники лабораторных исследований… Взяв в руки один из надорванных конвертов, я внезапно увидел знакомый почерк, и сердце у меня заколотилось быстрее. Я перевернул конверт — действительно, на обороте красовался норвежский адрес нашего управления.

Я извлек из конверта сложенный вдвое листок, исписанный аккуратным почерком Антона. Письмо явно не предназначалось для посторонних глаз, на нем стояла пометка «профессору Бакстону, лично», но какая теперь разница?

Привет, старина!

Новости у меня неутешительные. Наконец-то эксперты сумели дать мало-мальски связное объяснение тем сведениям, которые наш отдел накапливал вот уже несколько десятилетий. Я, помнится, писал тебе, что кадары, которых поначалу считали виновниками всех обрушившихся на нас бедствий, оказались ни при чем — и расшифровка их переговоров с орбитальной базой подтвердила это. Если бы они только не были такими перестраховщиками, если бы не разводили эту дурацкую игру в прятки, мы бы сумели вовремя сориентироваться и принять соответствующие меры. Теперь, боюсь, уже поздно. Человечество неуклонно и неумолимо движется к своему концу — во всяком случае, к концу привычной нам цивилизации. В Центральной Америке, под влиянием какого-то до сих пор неизвестного нам фактора, началось превращение людей во что-то иное — и теперь этот процесс распространяется по всему миру. Помнится, ты полагал, что причиной всех мутаций в Гиблых Землях является взрыв установки; я и сам так считал, но теперь думаю, что вся эта история с установкой была просто отвлекающим маневром, который на время сделал недоступными для нас целые территории и позволил там, в дебрях радиоактивного леса, без помех вызревать тем подспудным процессам, которые сейчас охватили весь мир.

Сначала я подумал, что вся эта история с тугами была таким же отвлекающим маневром, как взрыв установки, — пока мы с ними возились, у нас не было времени задуматься о том, что делается там, в непроходимых дебрях Центральной Америки. Эволюция вообще штука жестокая — что для нее сотни и тысячи жертв? Пусть по всему миру невинным людям перерезают глотки, вся Служба безопасности сбивается с ног, и ни у кого нет ни времени, ни сил обращать внимание на всякие загадочные случаи, которые все чаще и чаще происходят у всех под носом. Но теперь, просмотрев все данные, я склонен полагать, что появление тугов — просто побочный эффект процесса. Зет-соединение, которое и вызывает всю эту радикальную перестройку организма, к моменту метаморфозы должно достичь определенной пороговой концентрации. Появляясь же в сравнительно небольших дозах, оно влияет на поведение людей, вызывая несколько типов отклонений от нормы, к одному из которых и относятся туги. Самое странное то, что зет-соединение уже найдено и в организме многих животных — вероятно, этим и объясняется появление множества странных форм и возникновение сразу нескольких новых видов разумных существ — что до сих пор приводило в недоумение наших биологов. Животные тоже эволюционируют — но человек меняется еще быстрее.

Человечество меняется, Глен, и меняется с такой скоростью, что люди, превращаясь в нечто иное, даже не успевают осознать, что с ними происходит. Думаю, этот процесс уже охватил всю планету. Какими они или мы будем, мне не известно. Знаю только, что человек и сверхчеловек все-таки не одно и то же, и приобретая какие-то новые потрясающие качества, мы можем потерять что-то очень важное из того, что у нас имелось прежде.

Глен, такой размах происходящего заставляет меня предположить, что процесс этот не случаен, а инспирирован какой-то внешней силой — вероятно, подобное происходит на всех планетах, где имеются цивилизации, достигшие определенного уровня развития, — история кадаров служит тому подтверждением. Кто бы это ни был, действует он, надо сказать, довольно жестоко, но, похоже, судьба человечества как такового его не интересует — для него важно лишь то, что из нас, людей, получится после метаморфозы, а вот этого мы как раз и не знаем! Всемогущие создания, способные силой мысли переноситься из одной точки Вселенной в другую? Существа, которым предстоит войти в семью таких же сверхсуществ, образовав сообщество разумов, которое мы и представить себе не можем? Нам остается только гадать и ждать — возможно, мы получим ответы на эти вопросы гораздо раньше, чем полагали.

Теперь я жалею, что послал ребят в самый центр этой заварухи. Я-то надеялся, что они сумеют вступить в контакт с загадочными инициаторами всех этих событий, но, вполне возможно, те просто не показываются на Земле, предоставив процессу идти своим ходом. Я возлагал определенные надежды на кадара — полагал, что он заметит то, чего не заметили мы, люди, просто потому, что не даст себе так легко заморочить голову. Они вообще не слишком-то восприимчивы; боюсь, что те, кто остался от их расы, просто жалкие последыши, по каким-то причинам не способные пройти процесс метаморфозы — может, в каждой расе найдутся отдельные представители, обладающие неким иммунитетом к воздействию зет-соединения? Не знаю, стоит ли им позавидовать или мы должны сокрушаться об их дальнейшей участи. Но теперь это не важно. Маховик раскручен, и не нам пытаться остановить колесо эволюции.

Завтра иду на переговоры с представителями организации «Свободная Земля». Кажется, до них, как и до нашего ведомства, наконец дошло, что происходит, но, боюсь, они сделали несколько неправильные выводы и теперь собираются уничтожать всех сверхсуществ (не знаю, как их называть), которые попадутся им на пути. Не думаю, что это разумный шаг. Ничего, кроме ненужных смертей, он не принесет, тем более что те, против кого они выходят на тропу войны, умеют за себя постоять, в чем мы уже успели убедиться. Попробую отговорить их делать глупости…

Быть может, мы с тобой еще увидимся при совсем других обстоятельствах.

Антон.

Я, все еще держа в руке листок, растерянно уставился в пространство. В голове у меня царил какой-то сумбур. Метаморфоза? Сверхлюди? Человечество, в считаные дни превратившееся во что-то другое и исчезнувшее — куда? Куда-то за пределы привычного пространства и времени, куда постепенно переходят все разумы Вселенной? В сказочные города, которые мы способны видеть лишь на краткий миг, точно повисший в небе мираж?

И что теперь делать нам?

Мы-то остались.

Все еще сжимая письмо в руке, я направился обратно в радиорубку. Оба моих спутника по-прежнему были там. Карс обернулся ко мне.

— Мне удалось вызвать своих, Олаф, — сказал он, — почему-то связь очень хорошо работает. Они обещали выслать за нами транспортник. Может, если мы окажемся в Нью-Йорке, мы сможем хоть кого-нибудь разыскать…

Я отрицательно покачал головой.

Он вопросительно взглянул на меня, но я только махнул рукой. Прочитав письмо, он вновь, с еще большим недоумением, поглядел на меня.

— Не с кем больше связываться, — сказал я.

— Что там? — спросил Хенрик.

— Возьми. Прочитай.

Он взял у Карса письмо. По мере того как он скользил глазами по строчкам, на лице его читалась все большая безнадежность.

— Я подозревал что-то в этом роде, — сказал он наконец. — Не думал, правда, что все люди…

Голос его прервался, и он умолк.

Я бесцельно вышагивал по тесному помещению.

— Да хватит ходить взад-вперед! — взорвался Хенрик.

— Не представляю, как мы теперь… что делать дальше…

— Наверное, уже ничего, Олаф, — серьезно сказал Карс, — завтра утром придет транспортник. А пока, я думаю, нам нужно отдохнуть.

— Да… наше путешествие закончилось.

— Может, — возразил он, — все еще только начинается?

Я вздохнул.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, но в одном ты прав. Я слишком устал, чтобы об этом думать.

Хенрик медленно поднял голову.

— Там, — сказал он, — за дверью…

— Что «за дверью»?

— Там кто-то есть.

— Тебе показалось, — неуверенно ответил я.

Но он уже молниеносно выхватил пистолет.

— Эй, кто там! Выходи!

С ужасом и удивлением я увидел, что дверь медленно распахнулась.

На пороге стоял Рамирес.

Он выглядел точно так же, как обычно. Нет, подумал я, почти так же… было в его облике что-то… что-то новое.

Хенрик направил на него пистолет.

— Опять ты, сволочь, — сказал он, — мало ты нам покоя в Гиблых Землях не давал.

— Во-первых, ты забыл поздороваться, — заметил Рамирес.

Это прозвучало настолько нелепо, что я с трудом подавил нервный смех.

Сзади послышался какой-то грохот. Это Карс, вскочив, опрокинул кресло.

— Но… — сказал он нерешительно, — ведь ты же умер!

— Это не совсем так, — спокойно возразил тот, — я не могу умереть. Никто из нас не может.

— Ты хочешь сказать, — вмешался я, — что вы бессмертны?

— Что-то в этом роде.

— Какого черта тебе тут надо? — медленно спросил Хенрик.

— Просто… захотелось вас повидать. Мы столько прошли вместе. За что ты нас так ненавидишь, Хенрик?

— Вы… — Хенрик задохнулся от ярости, — вы еще спрашиваете, нелюди?

— Ты всегда ненавидишь то, чего не можешь понять? Но это уже не имеет значения. Пойми, в том, что сейчас происходит, нет ничьей вины. Ни моей… ни твоей.

— А кто виноват? Я, что ли? Это я, по-вашему, распространял повсюду эту чертову заразу?

— Опомнись, Хенрик. Ты что же, думаешь, это эпидемия какая-нибудь?

— А что же еще? — угрюмо спросил Хенрик.

Рамирес глядел на него с мягкой усмешкой, и лицо его на миг изменилось. Он вдруг стал похож на дока — даже манера говорить стала другой.

— Это эволюция, мой милый. А эволюция всегда происходит скачком. Когда приходит ее время. Да, конечно, сначала изменения затрагивают немногих… исподволь, незаметно… Потом начинают накапливаться… для стороннего наблюдателя все еще выглядит как обычно… Но мир вокруг начинает меняться… подспудно… скрытно… А потом наступает цепная реакция. И бац… динозавры вымирают, а их место занимают другие, более совершенные виды.

— И кто же мы, по-твоему, — устало спросил Хенрик, — динозавры?

— Просто-напросто люди… самые обычные люди. Не думаешь ли ты, что человечество появилось на Земле… да и на других планетах… чтобы существовать вечно? Рано или поздно все должно отойти в сторону, чтобы уступить дорогу чему-то новому… Просто на этот раз эволюция оказалась милосердней, чем обычно. Динозавры вымерли. Люди — нет. Они скачком перешли в иное состояние, пройдя метаморфозу. Фигурально выражаясь, все мы были гусеницами, Хенрик… ползали по земной поверхности, не видя ничего вокруг себя, кроме своего жалкого маленького мирка…

— Метаморфоза? У всего человечества? Поголовно?

— У всего… или почти у всего…

— Что вы сделали с Сандрой? — вмешался я.

— Ничего… разумеется, ничего.

По его лицу вдруг прошла странная рябь, черты его на миг поплыли, и что-то чуждое, непредставимое, проступило сквозь привычную внешнюю оболочку.

Но только на миг.

— Еще не научился владеть собой, — заметил рейнджер, — трудно удерживаться в прежнем облике.

— Убирайся, ты, тварь, — прохрипел Хенрик, — пока я не пристрелил тебя.

— Я же говорю, — терпеливо повторил тот, — ты не можешь меня пристрелить. Это невозможно сделать.

Он обернулся ко мне:

— Послушай, Матиссен… мне очень жаль.

— О чем ты? — спросил я сквозь зубы. — Если ты о Сандре…

— Да нет! При чем тут она? С ней все в порядке.

Он чуть заметно щелкнул пальцами, и письмо Антона, которое Карс уронил на пол, задрожав, поднялось в воздух, проплыло мимо меня и мягко легло ему в руку.

Он развернул сложенный вдвое листок, бегло просмотрел его.

— Да, — сказал он, вновь обернувшись ко мне, — все верно… или почти верно.

Потом обратился к Карсу:

— Вы, кадары, лучше улетайте. Вам тут делать больше нечего.

— Вы нам угрожаете? — спокойно спросил Карс.

— Нет… я не сказал, что вам тут оставаться опасно. Просто — зачем?

— Это не мне решать, — ответил Карс.

— Я думаю, мы навестим ваше представительство в Нью-Йорке. Да они и сами понимают. Транспортники сейчас отовсюду свозят кадаров туда — завтра вечером с базы придет челнок.

— Откуда ты знаешь?

Он пожал плечами:

— У нас свои источники.

Потом вновь обернулся ко мне:

— С ними проще. Все-таки Земля так и не стала им домом. А вот как быть с той одной сотой процента, которая оказалась невосприимчивой к зет-соединению?

— Кого ты имеешь в виду?

Сердце у меня заныло от какого-то тоскливого предчувствия.

— Разумеется, мы не хотим никому причинять вреда… Они могут устраивать свою жизнь как хотят. Но легко ли им будет жить в изменившемся мире? Подумайте над этим, Матиссен.

— Ты хочешь сказать…

— Тут я бессилен. Мне жаль. Мне действительно жаль.

На его лице тем не менее не отражалось никаких чувств, в том числе и жалости.

— Ладно, — сказал он, — у меня не так уж много времени. Пошли, Хенрик. Хватит дурака валять.

— Умолкни, паскуда, — палец террориста дрожал на курке. — Никуда я с тобой не пойду.

— Пошли, нас ждут.

— Убирайся, ты, сволочь, пока я не всадил в тебя всю обойму!

— Никак не хочешь примириться с очевидным? Ну, как знаешь…

Он неторопливо оглядел нас.

— Мне пора. А вы… что ж, осталось не так уж много времени. Кстати, Матиссен, Антон передает тебе привет.

— Ты хочешь сказать…

Он усмехнулся:

— Вот именно.

Я не сводил с него глаз, но даже при этом не успел заметить, как он исчез. Только что он стоял тут, перед нами, — и через миг его уже не было.

— Вот это номер, — пробормотал Карс.

— Что он имел в виду, этот ублюдок, — тихо спросил Хенрик, — зачем он меня звал?

Я покачал головой:

— Не знаю… Может быть… может быть, ты теперь тоже один из них, Хенрик?

— Нет! — отчаянно выкрикнул он. — Нет! Это ложь! Это он нарочно!

— Ну, конечно, ложь, Хенрик, — примирительно сказал Карс, — успокойся.

— Что ты понимаешь, ты, чурбан?!

— Ладно, — вздохнул я, — что толку гадать. Пошли в столовую. Там наверняка остались какие-то запасы. Хоть поедим за столом, как приличные люди.

— Я очень вымотался, Олаф, — пожаловался Карс.

— Я тоже.

Усталость, которая подтачивала меня, не имела ничего общего с физическим утомлением. Она шла откуда-то изнутри. Все потеряло смысл. Привычная жизнь осталась позади, а те неведомые дали, в которые шагнуло человечество, похоже, были для меня закрыты. Конечно, Земля большая, и, если верить Рамиресу, на ней должны были остаться еще люди… такие, как я. Но какое мне до них дело, если я потерял всех, кого любил? Они ушли куда-то далеко, и я больше не мог до них дотянуться.

В полном молчании мы пообедали в пустой столовой. Потом разошлись по комнатам. Вокруг стояла такая оглушительная тишина, что ее было страшно нарушать даже разговором — казалось, все вокруг вот-вот разобьется на мелкие осколки.

Или, может, уже все разбилось, и теперь я в недоумении стоял среди обломков моей прежней жизни.

Ногалес — Нью-Йорк 13 ноября, 2128 года

Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Открыв глаза, я увидел в рассветных сумерках физиономию Карса. На миг мне показалось, что мы все еще бредем по Гиблым Землям и все, что случилось потом, — просто дурной сон. Но первые же его слова разбили эту иллюзию.

— Собирайся, Олаф, — сказал мой напарник, — сейчас транспортник прилетит.

— Откуда ты знаешь?

— Я только что из радиорубки. Они сядут на посадочную площадку снаружи.

— Куда мне лететь? И зачем?

— Не выдумывай, Олаф! Я тебя тут одного не оставлю.

Похоже, он был настроен решительно, и я не стал с ним препираться. К чему?

— Ладно, — сказал я, — уговорил. Видишь, какой я покладистый.

— Пойдем сходим за Хенриком. Он с вечера так и не показывался. — И добавил, покачав головой: — Не нравится он мне. Совсем рассыпался.

— Расклеился?

— Какая теперь разница, Олаф?

И вправду, подумал я, какая разница…

Дверь крохотной каморки, где устроился на ночлег Хенрик, была заперта. Я постучал.

— Хенрик!

Молчание.

— Хенрик, открой. Это мы!

Никакой реакции.

Я посильнее нажал на дверь. Она была заперта изнутри.

— Очень меня это беспокоит, Олаф, — пробормотал Карс, — мало ли что…

— Надеюсь, он простит нашу назойливость.

Я разбежался и плечом ударился о дверь. Хлипкий замок легко поддался. Комната была пуста.

— Куда он делся? — удивленно спросил Карс. — На окнах-то решетки.

Я устало ответил:

— Туда… к ним. Он ведь один из них, понимаешь. Как бы он ни сопротивлялся…

— Что же теперь делать, Олаф? — недоуменно спросил Карс.

— А что мы можем сделать? Его уже не вернешь. Ты вроде хотел куда-то лететь…

Мы вышли во двор и побрели к посадочной площадке, расположенной за наружной оградой. Пустынные помещения базы заливал серый утренний свет, вертолеты застыли, точно огромные черные насекомые, а на горизонте в тумане чернела стена леса.

Потом раздался отдаленный звук, такой странный в этом молчаливом мире. Небольшой юркий транспортник кадаров вынырнул из низких облаков и завис над площадкой, выбросив хрупкую конструкцию трапа.

— Пошли, Олаф, — сказал Карс.

Я все еще медлил.

Он подтолкнул меня к трапу, и я покорно полез вверх по перекладинам. Молчаливый пилот-кадар кивнул нам в знак приветствия и, обращаясь к Карсу, что-то сказал на чужом языке.

— Что он говорит? — спросил я.

— Он говорит, что объявлена всеобщая эвакуация, Олаф. Сегодня вечером из нью-йоркского космопорта отходит последний челнок. Мы улетаем. К завтрашнему утру на Земле больше не останется ни одного кадара.

— Все-таки Хенрик добился своего, — заметил я, — хотя ему, наверное, теперь все равно…

— Мы снимаемся с орбиты, Олаф, — сказал Карс, — и сворачиваем базы на Луне и на Марсе. Мы уходим. Совсем уходим.

— И тебе не жалко? Все-таки ты тут так долго прожил… Опять странствовать по космосу…

— Жалко, Олаф. Но что поделаешь? Это уже решено.

Трап втянулся, и транспортник стал быстро набирать высоту. Под нами промелькнули знакомые очертания базы, потом ее заслонили серые облака.

Что-то сдавило мне горло, и я, отвернувшись, чтобы Карс не заметил, украдкой вытер слезу.

Транспортники кадаров летают быстро, — уже через два часа машина опустилась на посадочную площадку перед Манхэттенским торговым центром, где располагалась основная миссия кадаров.

Мы выбрались наружу.

— Ну что, Олаф, — обернулся ко мне Карс, — пойдем? Побудешь со мной там, внутри?

Я покачал головой.

Пилот, который отстегнул ремни и теперь, спрыгнув на землю, стоял рядом с Карсом, вновь произнес какую-то непонятную фразу.

— Он говорит, что последний челнок на базу уходит сегодня в восемь вечера по местному времени, — пояснил Карс. — Мне бы хотелось, чтобы ты проводил меня до самого корабля.

Я кивнул.

— Хорошо, дружище. Я буду ждать тебя тут. Вместе и двинемся. Провожу тебя до стартовой площадки.

Он нерешительно топтался, не отваживаясь оставить меня одного.

— Иди-иди, — сказал я, — я приду. Даю слово.

— Ты обещал, — угрожающе сказал он и вслед за пилотом направился к зданию.

Я огляделся.

Повсюду сновали кадары — высаживались из все прибывающих юрких машин, деловито топали в здание… я как-то раньше не осознавал, что их на Земле так много.

Ни единого человека поблизости не было.

Я повернулся и неторопливо побрел по 42-й авеню. Стоило лишь немного отойти от резиденции кадаров, как вся суета стихла и вокруг меня застыл пустынный, точно вымерший город. Окна небоскребов, в которых отсвечивало тусклое пасмурное небо, слепо глядели на меня; на перекрестке стояло несколько брошенных автомобилей. За квартал от того места, где я находился, к небу поднимался черный столб дыма — горело какое-то здание, и никому не было до этого дела.

Засунув руки в карманы плаща, я продолжал брести по улице, не слишком задумываясь, куда иду.

Один, раз мне показалось, что в пролете между домами мелькнула смутная человеческая фигура, но она исчезла прежде, чем я успел сделать несколько торопливых шагов ей навстречу.

Я зашел в маленький бар на углу и, шагнув за пустой прилавок, взял на себя обязанность бармена и налил единственному посетителю — то есть себе — коньяку. Сейчас я в нем особенно нуждался. В баре было полутемно, музыкальный автомат в углу игриво подмигивал разноцветными лампочками. Я выбрал мелодию повеселее и опустил в щель монетку. Бар наполнился разухабистым громом механической музыки, но в этой пустоте и она звучала как-то нелепо. Когда песня закончилась, я не стал запускать новую, а обслужил себя еще раз. Я пытался собраться с мыслями, но в голове у меня было пусто… мелькали лишь какие-то отрывки воспоминаний: Сандра в моих объятиях… отчаянные глаза Рамиреса… насмешливое лицо дока, ухмыляющееся мне сквозь завесу пыли, поднятой лопастями вертолета… Хенрик в радиорубке, напряженно вслушивающийся в голоса агонизирующего мира… Они все исчезли, ушли неизвестно куда, в неведомые дали, куда мне путь был заказан… Почему-то я чувствовал странную обиду, словно ребенок, перед носом которого захлопнулись двери в освещенную комнату, где полным-полно нарядных оживленных людей. Окно бара было зашторено, но я прекрасно знал, что там, снаружи, — неприютный пустой город, залитый мелким моросящим дождем…

У меня за спиной хлопнула дверь.

Я не обернулся, продолжал сидеть, сгорбившись, вертя в пальцах пустую рюмку.

— Лучшего занятия ты себе не нашел, — прозвучал знакомый голос.

Я вскочил так поспешно, что чуть не опрокинул стул.

— Сиди, сиди.

Антон отодвинул стул и подсел к моему столику.

Выглядел он как обычно — словно сидел за рабочим столом в управлении, а не в заброшенном баре города, где на многие мили вокруг не было ни единого человека.

— Что-то ты мне не нравишься, — заметил он.

Я уныло ответил:

— Я сам себе не нравлюсь… Антон, но это же больше не ты!

— Чушь, — ответил мой шеф. — Послушай, Олаф… Паршиво все получилось. Когда вся эта заваруха начиналась, были у меня кое-какие соображения, но я и понятия не имел, во что это выльется…

— Что же происходит, Антон? — нерешительно спросил я. — Я не понимаю…

— Будь я проклят, если сам понимаю, — заметил он. — Есть у меня, правда, кое-какие догадки на этот счет…

— А я думал… вы все знаете… Рамирес… или тот, кем он стал, толковал что-то… про эволюцию… про метаморфозу какую-то…

— Олаф, никакая эволюция не действует столь молниеносно.

— Но я читал твое письмо… ты сам писал — понадобилось более ста лет…

— Более ста лет понадобилось, чтобы где-то, в одном-единственном, скрытом от посторонних глаз месте зет-соединение достигло таких концентраций, что смогло запустить нечто вроде цепной реакции по всей планете. Но это не все объясняет, Олаф. Если ты хорошенько поразмыслишь… впрочем, это всегда было не самой сильной твоей стороной…

Еще несколько дней назад я бы привычно возмутился, но сейчас молча проглотил обиду.

— Все странные явления, все отклонения от нормы, которые мы наблюдали за последние сто лет и частота которых все увеличивалась, были связаны с этим постепенным распространением зет-соединения. Думаю… что оно проявляло себя и раньше, у отдельных людей — нечто вроде эволюционного прорыва…

— Телепатия, ясновидение, все такое?

— Да. Все такое. Но, Олаф, вспомни, с чего все началось.

Я покачал головой. Похоже, Антон был прав — я потерял всякую способность соображать.

— Я до сих пор больше чем уверен, что Катастрофа была неслучайна. Мало того — вспомни, что рассказывал Карс. Ведь в их мире стряслось то же самое… и перед тем, как их планета опустела, на ней тоже произошло несколько подобных катаклизмов… А это уже закономерность.

— И в других мирах, про которые он рассказывал…

— Вот именно. Механизм происходящего один и тот же по всей Вселенной. А это значит, что там, во Вселенной, есть нечто, чего пока не способны постичь даже мы.

— Высший разум?

— Не знаю… Но какая-то высшая сила — безусловно. Некто… или нечто… помогающее разумным видам разом, одним скачком преодолеть эволюционный барьер… открыть неведомые ранее способности… Слепой закон природы? Или действительно высший разум? Или нечто большее, чему у нас пока нет никаких аналогий? Тебе кажется, что ты остался в арьергарде эволюции… Но и мы столкнулись с чем-то, чего не способны понять… Вселенная неизмерима, Олаф. Мы сделали всего лишь шаг вперед… И перед нами лежит бесконечный путь…

Я вздохнул.

— Все это очень красиво, Антон. Но меня это уже не касается.

— Ты ведешь себя просто глупо, — сухо сказал он. — Вбил себе в голову, что ты больше никому не нужен.

— А разве это не так?

— Нет. Не так. Послушай, Олаф, я не могу с тобой долго разговаривать. Для этого мне приходится оставаться в той личине, к которой ты привык, а я еще не освоился как следует. Но, если вкратце, думаешь, ты один такой несчастный? Ведь даже если метаморфозу прошли девяносто девять и девять десятых процента всего человечества, то остается еще одна десятая. Сколько это? В масштабе всей Земли? Им нужна помощь, поддержка не меньше, чем тебе. Нужно собрать их всех, утешить, объяснить, помочь наладить жизнь… Слишком много уже было трагедий… Вероятно, мне придется какое-то время заниматься именно этим. Почему бы тебе не подключиться? В качестве моего помощника?

— Как в старые добрые времена?

— Да. Как в старые добрые времена.

Я покачал головой.

— Нет, Антон… старые времена кончились. А я… я очень устал.

— Ты просто раскис, дружище, — сказал мой шеф.

— Не называй меня так. Мы больше не можем быть друзьями. Мы больше никем не можем быть… Что я для вас теперь такое? Нечто вроде… говорящего животного? Или трехлетнего несмышленыша?

Он пожал плечами и поднялся.

— Тем не менее я советую подумать над моим предложением. Может, когда ты придешь в себя, все-таки вспомнишь о том, что еще на службе. И никто тебя не освобождал. У тебя есть долг и ответственность.

— Мне больше не перед кем отчитываться. И не за кого.

Он направился к выходу.

— И все-таки подумай. Я тебя разыщу, где бы ты ни был. Уж на это у нас способностей хватает.

— Спасибо, Антон, — сказал я в удаляющуюся спину. — Я подумаю.

Но он меня уже не слышал. Хлопнула дверь. Я ожидал, что за шторой снаружи, удаляясь от бара, промелькнет силуэт. Но на улице было совершенно пусто. Он просто исчез и все.

Как все они…

А я остался. Я сидел там, пил и думал. Антон — мой шеф. И он никогда не ошибался. Даже раньше, когда был просто человеком. Что же, мне теперь предстоит новая работа… на опустевшей Земле, где время от времени передо мной будут появляться странные создания, бывшие когда-то людьми… появляться, когда им вздумается… уходить, когда им вздумается… Возможно, они действительно не такие уж плохие… и их и вправду беспокоит участь тех, кто остался… Они даже согласны уделить нам минутку своего драгоценного времени… А потом уйдут и займутся своими загадочными, недоступными нам делами… Антон нашел мне занятие просто потому, что по старой памяти хотел, чтобы его бывший подчиненный и, смею надеяться, даже друг не чувствовал себя одиноким и заброшенным. На самом-то деле они прекрасно справятся и без меня.

После пятой рюмки я уже точно знал, что я буду делать дальше.

…Посадочная площадка перед Манхэттенским центром была запружена кадарами; они грузились в гигантский аэробус-вертолет, который должен был доставить их к космопорту. Сейчас, спьяну, я не мог различить их — все они казались мне на одно лицо: чужая деловитая толпа, погруженная в свои собственные заботы.

Тем не менее от нее отделился один кадар и направился ко мне.

— А я уж боялся, что ты не придешь, Олаф, — сказал мой напарник. Потом подозрительно оглядел меня.

— Что ты пил?

— Коньяк. Причем самый лучший. Знаешь, сколько раньше стоила одна бутылка такого коньяка?

— Может, не надо было?

— Какого черта? — огрызнулся я. И, помолчав, добавил: — Вот что, Карс… я тут думал-думал и решил. Ваши не будут против, если с ними полетит один несчастный человек?

Никогда не думал, что на этой роже может просиять такая улыбка.

— Ты правда решил полететь с нами, Олаф?

— В общем, да. Точно — решил. А вообще куда вы, кстати, направляетесь?

— Вселенная большая. И цивилизаций в ней хватает. Теперь, когда мы знаем, что происходит… ведь все не так уж плохо, Олаф! Наша раса вовсе не погибла! И ваша тоже! Наоборот! Думаю, где-то на просторах Вселенной они встретятся и пойдут рука об руку. Но и для нас найдется много дел. Мы будем помогать тем, кто еще не поднялся на эту ступень. Будем собирать тех, кто остался. Таких, как ты. И таких, как я… А может, именно нам и предстоит обнаружить ту скрытую силу, что стоит за всем этим… и кто знает, какие чудеса нас ждут?

— Отлично, — сказал я, — вот вместе и выясним.

Нью-йорк, космопорт 13 ноября 2128 года

…Над стартовой площадкой моросил мелкий дождь. Вереница кадаров медленно поднималась по трапу застывшего в ожидании корабля. Это был последний челнок. Остальные уже ушли. Скоро я, первый и единственный человек за последние полтора века, испытаю на себе, что это значит — быть в невесомости, увидеть Землю из иллюминатора космического ковчега перед тем, как покинуть ее… быть может, навсегда… и отправиться странствовать вместе с этими космическими бродягами по бесконечным просторам космоса.

Я на миг задержался, чтобы бросить взгляд на бетонные плиты космопорта, на пучки травы, пробивающейся в трещинах меж плитами, на подернутые дымкой очертания небоскребов на горизонте… Карс стоял рядом со мной. Вдруг он схватил меня за руку.

— Олаф, смотри!

И тут я увидел Сандру.

Она стояла на взлетной полосе, ее бронзовые волосы теплым костром пылали под этим сумрачным небом.

Я подбежал к ней, обнял за плечи.

— Дорогая моя!

— Я пришла проводить тебя, Олаф, — сказала она.

— Я так беспокоился… чуть с ума не сошел. Все думал — как ты?

— Со мной все в порядке, Олаф. Не думай об этом. Вообще не думай больше обо мне. Обещаешь?

Я покачал головой.

— Нет, любимая. Этого я тебе обещать не могу.

Она обняла меня, и на меня повеяло знакомым теплом, смолистым ароматом соснового леса.

— Я так рада, что ты летишь с Карсом, Олаф, — сказала она, — он за тобой присмотрит.

Карс ухмыльнулся.

— Уж присмотрю.

— Мы прощаемся навсегда? — нерешительно спросил я.

Она высвободилась из моих объятий, улыбнулась.

— Кто знает, Олаф? Все еще впереди.

И пропала. Только дождь плясал на том месте, где она только что стояла.

Я вздохнул и двинулся к трапу.

— Ничего, Олаф, — бубнил у меня за спиной Карс, — теперь я буду за тобой присматривать. Не расстраивайся.

— Вот спасибо, — горько ответил я.

Дойдя до трапа, я в последний раз обернулся. Может, надеялся увидеть ее еще раз…

— Эй! — раздался знакомый голос. — Куда это вы собрались? Когти, значит, рвете? Не ожидал, Олаф, не ожидал…

— Хенрик! — воскликнул я. — А я думал, теперь тебе и дела-то до нас нет!

— Конечно, нет, — ответил Хенрик, — очень мне нужны всякие паршивые кадары. Разве что они согласятся прихватить с собой одного вашего общего знакомого?

Я недоуменно уставился на него.

— Но ты же… а я думал, что ты теперь с ними со всеми…

— Да пошли они, — жизнерадостно ответил Хенрик, — чего я там не видел? Не настолько уж они хороши, чтобы бросать ради них старых друзей.

— Ой, не знаю, Хенрик, — с сомнением произнес Карс, — будут неприятности…

— Интересно, какие? А если и будут, нам не привыкать! Почему бы нам не повидать свет, не посмотреть, где что творится? Что, боевики больше нигде спросом не пользуются?

— Ты и вправду собрался с нами? — недоверчиво переспросил Карс. — Имей в виду, на борту одни сплошные кадары. А ты их терпеть не можешь!

— Ничего. Привыкну как-нибудь. А там, как знать, кого нам еще доведется встретить? Может, и вправду какую-нибудь прекрасную принцессу?

— Но я должен поговорить с начальством…

— Ничего, — зловеще сказал Хенрик, — уж я сумею их убедить.

— Ладно, — вздохнул Карс, — что с тобой сделаешь? Пошли!

…За нами захлопнулся входной люк. Мощные двигатели работали почти бесшумно, и я понял, что мы оторвались от земли, лишь потому, что перегрузка вдавила меня в кресло. Я не мог обернуться, но знал, что по обе стороны от меня сидят мои друзья, а рядом еще сотни и сотни таких же кресел, в которых, как в коконах, расположились остальные кадары, эти космические странники. Впереди по курсу лежала повисшая на чудовищной высоте над Землей орбитальная база, а за ней в черной пустоте мерцали сотни миров, которые нам еще только предстояло увидеть.



Загрузка...