Все демоны моего мужа (СИ)

Глава пятая. Не кидайте фейхоа в поэта

В день четвертый сотворения моего нового мира в Аштараке опять было совершенное восхитительное утро. Такие солнечные, полные птичьего гомона пробуждения особенно ценишь осенью, когда ощущение надвигающейся зимы становится явным и неотвратимым. Понимаешь, что иногда нужно просто вот так проснуться от солнечного луча, забравшегося к тебе на подушку, и быть счастливым просто от того, что ты живешь. Очень люблю быть счастливой.

– Какой чудесный начинается день! – первое, что я сказала, сбежав вниз, в холл, где все уже допивали утренний кофе. Суббота. Уже наступила суббота, поняла я по косвенным признакам в виде Алекса, вальяжно расположившегося на диване. И да, он никуда не торопился.

– Чтобы день был чудесным, его ещё нужно таким сделать, – глубокомысленно философски произнес он и подвинул мне поближе надломленную шоколадку.

Восхитившись его глубокомыслием, я выпила свой кофе в полной задумчивости. Потом, посмотрев на приготовленные ведра, произнесла:

– Мы сначала будем собирать фейхоа, или я пойду на прогулку? – утром я была готова практически к любым подвигам. Потому что когда не пишется, оно не пишется, и хоть ты тресни. Кроме того, мне очень нравилось говорить фразу «собирать фейхоа». Когда ещё представится такая возможность?

– Иди уже, гуляй, – засмеялась Лия, – без тебя справимся.

Она ничего больше не сказала, но мне и так стало понятно, что она счастлива тем обстоятельством, что я решилась самостоятельно выйти из дома.

– А мы разве не будем кидаться фейхоа в великую русскую сказочницу? – как-то особо глумливо спросил Алекс.

– Нет, не будем, – спасительно возразила Лия.

Но не успела я стать ей благодарной, как она добавила:

– Разве что хурмой. Она более эффектна и красочна.

– Так и далась вам великая русская сказочница, – не выдержала я этой семейной идиллии и тут же выскочила за дверь.

– Арина Родионовна, ты наша, – полетело за мной вслед, но так как я уже выскочила, смогла просто сделать вид, что ничего не услышала.

Я сразу полюбила эту одинокую прогулку на исходе невероятного для меня ноября.

Это странное ощущение тепла в начале уже зимы. Где-то там, где я всегда жила и привыкла жить, совсем лежит снег, и люди ходят в шапках, шубах и варежках. Там уже забыли, как теплый ветер туго и солнечно треплет свободные волосы, убегая, чтобы пошелестеть листвой.

Горы, конечно, меняли цвет. Сегодня они были ещё местами зелеными, но желтый, золотой уже теснил зелень по всем фронтам, ещё немного – зальет все рыжим, а затем и багровым. Уже сейчас лопается спелостью на осенних ветках хурма, а к январю, говорят, поспеют мандарины.

Я прошла к краю деревни, но не туда, где вчера вечером забрела нагло в дом без хозяев, а в другую сторону. Хотя мне очень хотелось посмотреть, что же там происходит сейчас, съеден ли суп, вернулись ли те, кто его сварил и растопил печку, но знакомство этими постояльцами или хозяевами решила отложить на все то же неопределенно грядущее «потом». Я так сейчас часто делала. Все, что вводило меня в недоумение, пугало или вызывало растерянность, откладывала на «потом». Раньше я себе никогда такого не позволяла. Лия пока ничего не говорила, но чем дальше, тем чаще я ловила на себе её испуганный взгляд, и по этому взгляду понимала, что изменилась. Очень сильно я изменилась за последние три года, что мы не виделись. А точнее, не виделись мы со дня моей свадьбы.

Вчера вечером я попыталась расспросить её ещё немного о том странном заброшенном, но ухоженном домике, но она знала о нем все так же не очень много. Жили они здесь совсем недавно, и покосившаяся изба за пределами деревни не входила в круг первоочередных интересов Лии и Алекса.

Какое-то время по краю дороги тянулись заброшенные чайные плантации с белыми лопнувшими бутонами, кое-где они раскрылись в нежные цветки. Их сменили колючие заросли со спелой и уже подсохшей ежевикой, переплетенной с не менее спелым, тугим и костистым шиповником. Затем кусты стали попадаться все реже, а вскоре и вообще абсолютно уступили территорию могучим, выгнутым мощными стволами в сторону солнца деревьев. На очень длинной, петляющей улице мне иногда попадались какие-то люди, местные жители. Они были очень приветливы, все громко здоровались, а один седой статный аксакал даже крикнул мне: «Посмотри, есть ли грибы!». Я прятала лицо, стараясь, чтобы это выглядело по возможности приветливо. Так, словно киваю в ответ. Потому что не могла, просто не могла выдавить из горла простое «Здравствуйте». Уже то, что я не сжималась в себя, было с моей стороны большим достижением.

Выйдя за околицу, по маленькой речушке, бурлящей по горному склону, я отправилась вверх, куда ещё и зачем, сама не очень понимая. Ощущение сказки, не оставляющее меня вот уже несколько дней моего пребывания здесь, звало вперед, и это ощущение просто уверяло, что главную, лучшую свою сказку, я напишу здесь. Потому что – гигантские, невероятных изгибов, поросшие мхом стволы деревьев, уходящих куда-то вверх по горе, и корни под ногами, которые уже непонятно – где корни, где стволы, где ветви, и все перепутано, как в самом настоящем сказочном лесу. И то, что я взяла с собой блокнот и ручку, и могу делать по ходу зарисовки – это просто удача!

Я села на поваленное дерево, практически прямо над водой и достала ручку. Фразы получались банальными, чего-то не находила в себе, чтобы описать чудо, которое происходило вокруг, так что скоро оставила все эти попытки. Просто сидела и смотрела на воду, на обрывы, на камни и деревья.

И тут я услышала песню реки. Очень-очень тихий напев, словно кто-то осторожно дышал и дул в бутылочные горлышки. Нежный, на одном дыхании звук сквозь бурлящее меццо-форте реки по перекатам.

Я наклонилась чуть ниже, чтобы лучше слышать эту главную партию, звучащую в унисон с моим дыханием, и тут в камерной идиллии мелькнуло на солнце странное пятнышко света. Что-то маленькое и блестящее несла по перекатам бурливая речка, и прямо у моих ног вдруг небольшая хрупкая цепочка зацепилась за острый угол камня. Я опустила ладонь в прохладную прозрачную воду, и через секунду уже держала тонкую затейливую вязь из непонятного металла. На цепочке чудом уцелел небольшой замысловатый кулончик с непонятными вензелями.

Посмотрела на солнце сквозь него. Лучи, отражаясь от неизвестного металла, рассыпались золотом на мои ресницы. И тут чувство вполне реальной тревоги заставило меня отвлечься от наслаждения прекрасным. Какое-то животное древнее чувство сигнализировало, что кто-то на меня смотрит. Очень внимательно, не отрывая взгляда. Оглядываться было бесполезно, но я все равно попыталась вглядеться в лесной калейдоскоп красок и предметов. Древний инстинкт охотника, умеющего различить в лесной пестроте малейшую деталь, особенно подозрительную, у меня, как оказалось, напрочь отсутствовал. Наверное, потому что многие поколения моих предков уже давным-давно определили в своей жизни лес только как площадку для пикников, разленились в городах, потеряли состояние ежесекундной настороженности. Поэтому, конечно же, ничего и никого подозрительного я не обнаружила, вернее не разглядела. Но чувство тревоги все равно не отпускало. И ощущение чьего-то взгляда – тоже.

– Эй, – крикнула я на всякий случай в это поплывшее перед моими глазами «никуда». – С вами все в порядке?!

Ничего, более подходящего моменту, придумать не смогла. Конечно, мне никто не ответил, собственно я этого и не ожидала.

В тот момент, когда я уже готова была сломя голову, бежать из этого ставшего вдруг опасным места, послышался шум мотора, плеск воды, и из-за поворота, прямо по мелкой речушке выехал джип. За рулем сидел счастливый и довольный жизнью армянин, рядом сидела русоволосая девушка, а с двух сторон джипа бежали тоже прямо по воде две счастливые собаки. Я с улыбкой проводила эту живописную процессию, и тут же вслед за ними отправилась назад.

На веранде меня поджидали два ведра уже собранного фейхоа. И никто в меня ими бросаться и не думал. Цепочка с вензелями осталась забытая в кармане походного флисового жилета.

За вечерним чаем я попыталась сделать ещё один заход:

– Лия, ты бы спросила у Ануш, что за легенда, связанная с Домом невесты...

Лия вздохнула и в очередной раз предложила:

– Давай, Джен тебя с ней познакомит. Если тебе нужны всяческие страшилки, то все равно больше Ануш, наверное, никто на свете их не знает. Это просто ходячая энциклопедия легенд. Как местных, так и всей округи. Я сама с ней знакома только шапочно. С какой стати вдруг полезу её расспрашивать?

– А я с какой? Я тут вообще абсолютно чужая. Всего несколько дней.

– Это же деревня! Я ж говорила тебе, что уже на следующий день все знали, что к нам приехала моя подруга. Знали откуда ты, и как выглядишь. А Ануш мы честно скажем, что ты писательница. Хотя....

Лия осеклась, а Алекс, до сих пор молча и сосредоточенно жевавший свой кусок пирога с рыбой и рисом, дополнил то, что она собиралась сказать:

– Если вы начнете тут распространяться, что Лиза – писательница, точно никто ничего не скажет. Начнут её обходить за три километра. И кидаться прочь, как от прокаженной.

С одной стороны, на самом деле, моя социофобия была бы совсем не против такого поворота событий, но, с другой стороны, я же собиралась хоть и постепенно, но вернуться к нормальной жизни в обществе. И начинать лучше всего это было действительно в этом маленьком, уютном, довольно замкнутом мире. Причем, полном легенд, сказок и неосознанного язычества. Того, от чего я бы ещё совсем недавно пришла в полный восторг.

– Просто постарайся с кем-нибудь подружиться, – почти умоляюще произнесла Лия. – Ты же смогла заговорить с Джен. И даже чувствовала себя довольно непринужденно. Как раньше....

Я задумалась:

– А как мне подружиться с Ануш?

Лия обрадовалась:

– Так ты думаешь, что сможешь преодолеть себя и подойти к незнакомому человеку?

Я пожала плечами:

– Ты была права в том, что с Джен у меня же получилось. Я даже и не заметила. Было здорово! И ни разу спазма горла не возникло, сколько мы у неё в гостях были.

– Спазма?!

Я наконец-то решилась хоть немного рассказать, что со мной происходит:

– Когда ко мне подходит незнакомый человек, меня охватывает страх, что он не настоящий. Что это какое-то чудовище, которое влезло в симпатичную людскую оболочку. Мне становится страшно просто панически. Особенно я боюсь мужчин.

Я посмотрела на напрягшегося Алекса, и быстро исправилась:

– Нет, нет, к тебе это не относится. Мы же знакомы сто пятьсот лет уже. Но обычно в последние несколько месяцев, когда ко мне обращается незнакомый мужчина, меня пробивает холодный пот, руки и ноги становятся ватными, горло перехватывает спазм. Я не могу ни пошевелиться, ни сказать что-либо. Да, не смотрите на меня! Я сама понимаю, что это полная чушь, с чудовищем. Глупость полная. Но что я могу с этим поделать? Все люди, даже взрослые, боятся кого-то под кроватью, когда остаются одни в темноте, начитавшись перед сном нового романа Стивена Кинга. Хотя твердо знают, что «того, кто сидит под кроватью, и хочет тебя схватить» не существует.

Алекс протянул нерешительно:

– Я, наверное, не боюсь кого-то под кроватью.

– Это потому, что ты сразу засыпаешь, – толкнула его ладонью в бок Лия, и посмотрела на меня широко открытыми глазами:

– А как ты вообще сюда добралась?

Я вспомнила только свой последний шаг. Как забилась в самый дальний угол электрички. После мучительного шума аэропорта, я просто наслаждалась малолюдностью вагона, всего два или три человека сидели где-то далеко от меня. Натянутые нервы, видимо, расслабились, стало болезненно сонно. И, вытаскивая себя из затягивающего сна усилием воли, я смотрела в окно сквозь ослепительное солнце. На непривычные взгляду пальмы, ютившиеся по склонам гор городки, белые арки и мосты, что проносились мимо моего уплывающего взгляда, на голубую полосу уже осеннего моря. На все это смотрела я, а в голове, как заезженная пластинка крутилось:

Если выпало в империи родиться,

Лучше жить в провинции, у моря....

Ком давил. Давил, давил горло.... И я всматривалась в эту прекрасную солнечную даль, все ещё надеясь, что он не послал своих демонов вслед за мной....

– Билет я брала по интернету, где-то, я не помню где именно, один раз мне стало очень плохо. Может, в самолете, может, на улице. Тогда даже, кажется, потеряла сознание. Кто-то сунул мне под нос ватку с нашатырем, я очнулась. Но лица вокруг сливались в одно серое пятно, не знаю, кто это был. В смысле, кто привел меня в чувство. Я просто шла, шла, шла дальше. Куда-то садилась, кому-то показывала билеты, паспорт. На каком-то автомате. Я вообще плохо помню, как добралась до вас.

– Ты приехала в ужасном состоянии, – призналась Лия. – Вся в холодном поту, глаза воспаленные и в то же время провалившиеся. Такие тени под ними, черные-черные. Мы тебя сразу положили спать, и ты спала сутки. Ночью кричала жутко, я тебя будила, поила водой с валосердином, ты пила, засыпала и опять кричала. О каких-то чудовищах, которые преследуют тебя. О том, чтобы Генрих оставил тебя в покое. Кстати, кто такой этот ужасный Генрих?

– Уже никто, – махнула я рукой. – Очень надеюсь, что уже никто.

Лия вздохнула:

– Ладно, не буду тебя пытать. В общем, приехала ты в том ещё состоянии....

– Я, наверное, и сейчас не очень....

– Лучше! – вмешался Алекс. – Ты выглядишь гораздо лучше! Всего несколько дней прошло, а ты уже почти, как раньше.

Раньше. Наверное, Алекс имел в виду нашу последнюю встречу, где я весело отплясывала рок-н-ролл на своей собственной свадьбе. Мой букет невесты, кстати, поймала уже к тому времени глубоко замужняя Лия, и над этим обстоятельством народ весело недоумевал весь вечер. Так что мне оставалось поверить Алексу на слово, потому что в зеркало я тоже не могла заставить себя посмотреть. Словно боялась, что увижу в нем не себя, а кого-то другого.

– Во мне, наверное, большой запас прочности и воли к жизни, – пробормотала я, скорее убеждая сама себя. Это я повторяла, как мантру уже несколько месяцев. – И у меня хорошая наследственность в плане устойчивости психики.

– Это как? – не удержался Алекс, и Лия, думая, что я не вижу, тихонько показала ему кулак. Думаю, за его бесчувственность и недостаточное сопереживание.

– Я просто хочу все забыть.

Лия повела плечами и сказала:

– Что-то душно, вам не кажется? Словно летом перед дождем?

И точно, воздух сгустился, и стало тяжелее дышать. А когда я вышла уже в темноте по известной нужде в туалет, то замерла, не дойдя до заветной будочки. В полной темноте в небе блестели звезды, а под ними, среди кустов и над садовой тропинкой мерцали, постоянно перемещаясь, крошечные огоньки. Сначала я хотела испугаться, но потом вспомнила, как Лия хвасталась, что у них в саду невероятно чудесно светятся маленькие светлячки. И это зрелище – росчерк блистательных точек и линий в темноте, право слово, был наградой за очередной тревожно прожитый день.