Викинг. Книга 6. Все дороги ведут в…

Интерлюдия «Уральские пельмени в архангельской ухе»

Ни Викинг, отправляя в расположение повстанцев своего верного соратника подполковника спецназа с позывным Бирюк, ни сам бывший казачий хорунжий Емельян Пугачёв, не могли ожидать подобного стечения обстоятельств или рассчитывать на тот эффект, который окажет на дальнейшее развитие событий сам факт его появления на Урале.

С проникновением в зону ведения боевых действий проблем у группы Пугачёва не возникло. Опираясь на опыт его службы на Царицынской оборонительной линии, они переправились через Волгу у Камышина, спокойно прошли степями левобережья до Яика, прошли Оренбург и углубились в горы. Окрестности реки Миасс и города Златоуст также были знакомы ему по недавним поискам в этих местах золота, поэтому вопрос о том, за кого выдавать себя при неожиданной встрече с правительственными войсками не стоял. Бумаги о том, что они ватага старателей-золотоискателей были в полном порядке и долго лежать без применения этой легенде не пришлось.

В конце октября группа добралась до окрестностей Златоуста, где и произошла судьбоносная встреча с Острогожским гусарским полком, спешащим на соединение с главными силами армии генерал-лейтенанта Каменского. Гусары, проделавшие полутора тысячекилометровый марш из Воронежской губернии, заблудились в незнакомой местности и командир полка, приказав разбить временный лагерь, разослал по округе разъезды для поисков нужной дороги. С одним из таких разъездов и повстречался Пугачёв, заглянувший с пятеркой казаков на постоялый двор уточнить обстановку.

Особого воодушевления у гусар предстоящие боевые действия против казаков не вызывали, как, впрочем, и вообще обстановка в осколке империи. Острогожские гусары вели свою родословную от слободского казачьего полка, а переформирование произошло сравнительно недавно, поэтому бывших казаков среди личного состава оставалось ещё достаточное количество, да и не бывает среди казаков бывших. Казак, он всегда казак, даже если вынужденно сменил цвет и фасон формы.

Находясь вблизи границы с Донецкой губернией, острогожцы прекрасно владели обстановкой на тех землях и лично знали многих своих земляков, отправившихся туда на поиски лучшей доли и нашедших её в бывшем Диком поле. О том, что происходило на Урале, они были осведомлены, естественно, в меньшей степени, но земля, как известно, всегда слухами полнится и слухи эти оказывались совсем не в пользу императора Алексея. Поэтому встреча на постоялом дворе со старым боевым товарищем по Семилетней войне Емельяном Пугачёвым не могла пройти бесследно для бывшего хорунжего, а ныне корнета острогожцев Захара Шебутнова. Владеющий искусством ведения задушевных бесед на высшем уровне, Пугачёв очень тонко подвел Захара к мысли о том, что император в Петербурге самозванец, а уральские повстанцы всего лишь хотят, чтобы всё было по закону и по совести. Этого оказалось достаточно, чтобы из искры возгорелось пламя, а дальше произошло то, что и должно было произойти. Пятнадцатого ноября острогожцы уничтожили командование полка, происходящее не из казаков, и ударили по штабу Каменского, решив исход сражения под Снежинском.

Пугачёв, оказавшийся в ставке Народного ополчения незадолго до начала сражения, участия в нём со своей группой не принимал (как и требовал Викинг), но после победы, когда информация о его роли в действиях Острогожского полка стала достоянием гласности, неожиданно оказался одним из её триумфаторов. А примкнувшие к ополчению казаки-гусары (остававшиеся пока для местных чужаками) признали Пугачёва, имевшего знакомство по Семилетней войне с атаманом Ерофеем Зарубиным и решившего вопросы с их интеграцией и снабжением,своим неформальным вожаком. Лучшего начала для выполнения порученной ему миссии даже сложно себе представить.

Однако, быстро реализовать стартовый капитал Пугачёву не удалось – ополчение находилось в постоянном движении. Захват Екатеринбурга, а затем и бросок на Пермь, оттянули начало переговоров на неопределенный срок, но и Емельян Иванович не собирался сидеть сложа руки. Проинформировав Викинга о проделанной работе, он начал неформальные беседы с игуменом Филаретом, стараясь до тонкостей разобраться в позиции ревнителей старой, истинной веры (в области Войска Донского староверов особо не жаловали и все его знания вопроса ограничивались беседой со старцем на Царицынской линии) и пытаясь аккуратно донести до него позицию императора Ивана по вопросу дальнейшего обустройства жизни в России.

***

К этому времени Народное ополчение уже не являлось исключительно армией Яицких казаков, а представляло из себя настоящую сборную солянку из бывших полков императорской армии, отрядов мастеровых с Демидовских заводов, казаков, башкир и т.д. и т.п. Потому и власть постепенно и незаметно испарилась из рук казачьего круга и выбранного им атамана Зарубина и перешла к Большому совету Народного ополчения, ключевую роль в котором стали играть братья Твердышевы. За атаманом же теперь оставались только вопросы непосредственного руководства войсками в сражении. Прикормив львиную долю казачьей старшИны и представителей прочих фракций, братья получили в совете абсолютное большинство, имея теоретическую возможность проводить в жизнь почти любые решения, но вот с их выработкой имелись серьезные проблемы.

Не склонные к теоретизированию и обладающие, как и положено предпринимателям, практическим складом ума, братья влились в повстанческое движение под давлением обстоятельств, а потом просто использовали представляющиеся возможности, решая свои, исключительно шкурные, интересы. Однако теперь перед ними начинали вставать проблемы более глобальные, решить которые можно было только имея в распоряжении рабочую теорию, отвечающую на вопросы – что делать дальше и как при этом удержать нахапанное?

Стремительный бросок на Екатеринбург и дальше, позволил захватить екатеринбургские и нижнетагильские заводы в целости и сохранности со всей документацией и ушлые твердышевские стряпчие уже пристраивали бывшую собственность Демидовых в нужные руки, используя для этого, естественно, положения имперского законодательства. При этом, в остальных вопросах государственного управления, освобожденные от власти императора территории Урала и Поволжья стремительно деградировали и скатывались к анархии и фрагментации. И чем больше братья размышляли над своими дальнейшими действиями, тем отчетливей им становилось понятно, что единственным приемлемым для них вариантом, является вариант сохранения существующего статус-кво, только с небольшим уточнением. То есть, вариант при котором трон сохранял император Алексей (или кто-то ему подобный), а они попадали в состав Совета, становясь одними из вершителей судеб империи и получая возможность легитимизировать свои приобретения.

Размышления размышлениями, но чаще всего от практической реализации их отделяет огромная пропасть, преодолеть которую дано не каждому. Так и здесь. Для торга братья созрели, свои переговорные позиции оценивали, как достаточно сильные, да только разговаривать с ними никто покуда не собирался. И как подступиться к решению этой проблемы они не представляли. Засылать своих людей в столицу, означало гарантированно отправить их на дыбу без какого-либо результата, а объявить во всеуслышание о готовности к переговорам с самозванцем – самолично надеть себе на шею казачью петлю. Как говорится, из огня, да в полымя.

***

Фёдор Баженов, голова Архангельского городского магистрата и глава старинного купеческого рода, ведущего свою родословную от новгородского посадского человека Симеона Баженова, с удовлетворением встретил новость о взятии ополчением Екатеринбурга и не мешкая отправился в дальний путь, на переговоры со своими стародавними торговыми партнерами братьями Твердышевыми.

Соглашаясь на английскую авантюру с императором Петром Антоновичем, подходящим на эту роль, не больше чем ишак для гонок наперегонки с рысаками, Фёдор Кириллович нисколько не питал иллюзий в том, что такой регион, как Архангельск, сможет противостоять Петербургу, реши он восстановить свою власть на этих территориях силой. Весь его расчет строился на том, что это сделают уральские повстанцы. От него же всего лишь требовалось оказаться в нужное время и в нужном месте, чтобы вместе с ними воспользоваться плодами их победы. А вот здесь и должен был помочь этот напыщенный англичанин, агент Лондонской Московской компании Джон Мейрик, оперативно обеспечивающий Баженова информацией по своим каналам. Что же касается дальнейшего сотрудничества с англичанами, то укрепив свою власть, он планировал пересмотреть его условия и не собирался терпеть дальнейшее присутствие английского экспедиционного отряда на Русском Севере.

***

Пермь

17 января 1774 года

Ставка Народного ополчения

– Любопытство меня разбирает Фёдор Кириллович, – отставил в сторону чашку с чаем Яков Твердышев, когда они после сытного обеда перешли к деловой части встречи, – как ты в Перми под Крещение оказался, коли мы в Екатеринбург токмо в середине ноября вступили?

– Сорока на хвосте весточку принесла, – усмехнулся в пышные усы Баженов, – ты мне Яков Борисович зубы то заговаривай, я сюда не за энтим за тышшу верст добиралси. Как далее жить-поживать будем? У поморов принято сговариваться о дележе улова на берегу, а не тогда, когда невод выуживать собрались!

– Не серчай Фёдор Кириллович, – вступил в разговор Иван Борисович, – то вопрос ведь не праздный. Друга сорока нам тут нашептала на ухо, что в Архангельске англичане хозяйничают, вот и поведай нам, ты здесь по своей воле, али как? Нам ведь тоже надобно знать, с кем ты улов делить предлагаешь. Может мы и без компаньонов дело поладим, а?

– Англичане мне не указ, – резко ответил Баженов, рубанув ладонью по воздуху, – пущай покуда думают, что мы под их дудку пляшем. Как дело поладим, так и отправим их коленом под зад на свои острова. А вот вам без меня никак не обойтись, законный государь император под моим приглядом в Архангельске сидит, но никак не в Перми!

– Добро Фёдор Кириллович, – примирительным тоном проговорил Яков, – положим мы сговорились, у тебя государь и торговля морская, у нас войско и мануфактуры разные. Токмо мы люди от власти далекие, не чета тебе, городскому голове. Вот ты и обскажи нам по компанейски, как далее жить-поживать будем и что для энтого надобно?

– Энто можно, – поменял тон Баженов, – сдается мне, что здеся следует нам пример с англичан взять. Народец оне конечно никудышный, но о двух вещах у них не зазорно уму-разуму поучиться – торговле правильной и устройстве государственном, когда власть у людей торговых, уважаемых. Хотя тута оне ничего сами и не измышляли, – хмыкнул он, – господин Великий Новгород испокон веков жил таким укладом, а князя призывал токмо по надобности, супостата воевать. Вот и нам надобно к закону предков наших возвернуться и вере истинной, древлеправославной, и очистится тогда Русь от самозванцев и засилья иноземного!

– Дело говоришь, мы о том же думу думали! – огладил бороду Яков недобро улыбнувшись и, как хищник, почуявший запах добычи, принялся разбивать позицию оппонента, не собираясь уступать тому ни толики влияния, – Токмо на кой ляд в таком разе нам ты со своим убогим сидельцем из Холмогор. Казачки также испокон веку живут общинным умом, совет наш ты видал. Самозванца в столице мы и сами скинуть смогём, а твои шашни с богомерзкими протестантами могут опосля и боком выйти!

Но на Баженова отповедь Якова Борисовича не произвела абсолютно никакого впечатления и он совершенно спокойно парировал:

– Да не дурней тебя, Яков Борисович, знаком с казачьим укладом, у нас в Архангельске и войско своё и атаман имеются. Токмо не подходит их уклад для управления державой, так – шум да склоки. И ты энто не хуже меня знаешь, иначе и разговор бы зачинать не стал. Да и на казаках однако народ не заканчивается, а мужику всё одно царь нужон. Так что никуды ты не денисся без меня и моёва, как ты изволил молвить, убогого сидельца. Нам в энтом деле такой в самый раз, чем хуже, тем лучше – вякать лишнего не станет!

– Складно складываешь, – также спокойно отреагировал Твердышев, –есть токмо одна закавыка – зовется император Скандинавии Иван. Ох, и ушлый мОлодец, я тебе скажу, Фёдор Кириллович – палец дашь, вместе с головой отхватит. Встречались мы с ним давненько, когда он ещё графом Крымским величался, и даже дела торговые ведём по сию пору с его доверенным в Новороссии бароном Черновым, машины паровые по его прожектам производим!

– Так в чём здеся закавыка, – с удивлением развел руками Баженов, – и кака така забота у императора Скандинавии о делах наших русских?

– Видать не про всё англичане твои ведают али тебе не про всё сказывают, – с удовлетворением поддел Баженова Яков Борисович, – он ведь не токмо император Скандинавии, он и великий князь Константинопольский и великий князь Новороссии и прочая и прочая. Под ним теперича Малороссия и Крым, Кубань и область Войска Донского, а ещё он энтим летом султана турецкого изничтожил и кресты православные в Царьград вернул. А тута, в Перми, евойный посланник находится, подполковник Пугачёв, из донских казаков. Сказывает сей посланник, что император Иван шибко расстроен смутой на Руси и также желает извести самозванца петербургского, чтобы опосля провести Земский собор, как испокон веку делалось, и выбрать царя законного. Об энтом же вещает старец игумен Филарет, с которым Пугачёв ведёт беседы задушевные. А вот теперича ты ответь мне на вопрос – кого выберут на Земском соборе? Твою немчуру али защитника Руси от турка и поляка, победителя хана Крымского и славного воина христова, который свершил то, что всем Европам на давалось?