Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки.

Вячеслав сидел в зале, набитом народом. Вокруг большого стола – депутаты, работяги, солдаты. Шум, гам, срывающиеся голоса, крики со всех сторон. Такого Вячеслав не видел никогда, и сам этот солидный зал, повидавший много речей, такого не помнил. Сердце Вячеслава колотилось. Он немного потолкался, протиснулся ближе к столу и прокричал: дайте слово ЦК большевиков! Волнуясь, заикаясь, неопытно пока выпалил несколько вступительных слов, и произнес главное «В создающийся сейчас Совет рабочих депутатов обязательно нужно включить представителей солдат!» В ответ раздались возмущенные возгласы: «А еще большевики называют себя марксистами! Мы создаем орган классового представительства пролетариата!» Но эти протесты покрыл профессионально поставленный голос Керенского: «Потом о марксизме доспорите. Революции нужна сила. Правильное предложение, товарищ Молотов!» Зал одобрительно загудел: «Сила, сила для революции! Солдат надо, надобно включить солдат!» Вячеслав сел на место с приятным чувством минутной расслабленности: получилось. Отличную идею пробил. Революционную, нашу, большевистскую. И тут же привычно мобилизовался на следующие дела. А их был большой список.

Как так вышло, что он, простой парень из провинции, участвует теперь в определении судеб России? Если такой вопрос и посещал Вячеслава, то где-то на периферии сознания. Ответы были ясны – он входит в руководство самой революционной партии, а в стране революция. Но для нас, размышляющих о его биографии, этот вопрос сейчас будет центральным. В революцию были вовлечены миллионы людей, в партии большевиков состояли тысячи. А Молотов вошел в круг тех, кто определял маршрут революции на ее начальном этапе, да и потом не потерялся. И он был совсем не похож на таких политических тузов, как Керенский и Чхеидзе, его биография принципиально отличалась от эмигрантских лидеров большевизма и даже от находившегося здесь же рабочего большевистского лидера Шляпникова. Что вело Вячеслава в эту историческую точку, что позволило и потом играть роль в начавшейся российской исторической буре?

1. Купеческий город

Вячеслав Михайлович Скрябин родился 25 февраля[2] 1890 года в слободе Кукарка Яранского уезда Вятской губернии. Интересно, что из этого же населенного пункта происходил отец Алексея Рыкова – предшественника Молотова на посту председателя Совнаркома. Внук Вячеслава Михайловича В.А. Никонов попытался вывести характер знаменитого деда из таких историко-географических корней: «Вятский характер ковала история. И сделала она жителей этой земли своевольными и предприимчивыми, свободолюбивыми и независимыми, энергичными и мобильными»[3]. Трудно доказать или опровергнуть, насколько эти черты были характерны для большинства жителей Вятской губернии, но к тому, что мы знаем о будущем Молотове, без оговорок относится разве что слово «энергичный». Для понимания становления характера героя важнее то, что он родился в семье приказчика. Социальная среда, в которой он взрастал – купеческая организация уездного города Нолинска, откуда происходил отец Вячеслава Михаил Прохорович Скрябин. Он окончил коммерческое училище, был человеком набожным и хватким. Молотов и в старости поговаривал: «Мы, вятские – ребята хваткие»[4]. По рассказам Вячеслава Михайловича в передаче В.А. Никонова, Михаил Прохорович частенько напивался и буянил, но при этом был завсегдатаем «Общества трезвости», которое посещали нужные люди – нолинские начальники и влиятельные купцы[5]. Женился Михаил Прохорович на дочери купца Якова Евсеевича Небогатикова Анне, девушке образованной и музыкальной – как и сам Михаил, который пел в церковном хоре.

Небогатиков возглавлял торговый дом в Нолинске, был и фабрикантом – в общем, представлял собой типичный образец становящейся на ноги российской буржуазии. Яков Евсеевич определил зятя Михаила приказчиком лавки в Кукарке. Там и родился Вячеслав. У него было пять братьев: Михаил, Виктор, Николай, Владимир и младший Сергей – и сестра Зинаида. Вскоре семья переехала в Вятку. В 1895 году умер Яков Евсеевич, его капиталы перешли к старшим сыновьям. В 1898 году Скрябины вернулись в Нолинск[6]. Михаил Прохорович служил в конторе у Небогатиковых, где к 1909 году получал солидное жалование в 60 рублей в месяц[7].

В Нолинске давно породнились купеческие фамилии. Двоюродным племянником Вячеслава Скрябина был Борис Чирков – будущий выдающийся советский актер. Это был самый знаменитый в ХХ веке родственник Молотова. Некоторой известности добился брат Николай, который стал композитором с псевдонимом Нолинский (фамилия Скрябин мешала ему тем, что уже имелся более знаменитый композитор-однофамилец).

Сегодня Нолинск производит впечатление некоторой неухоженности и даже разрухи, а в конце XIX века в городе кипела жизнь. Это был важный экономический центр. Мимо солидных двухэтажных купеческих домов сновали лотошники, грузчики, приказчики.

Еще при Петре I купцы могли позволить себе строительство в Нолинске грандиозного каменного собора, достойного и большого города. Он потом пережил и коммунистические гонения на Церковь, и все советское время, и «лихие» 90-е, пока не сгорел, превратившись в руины. Сейчас потихоньку восстанавливается.

Вячеслав Михайлович Скрябин (Молотов). Начало 1900-х. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1598. Л. 7]

Юный Вячеслав (или Веча, как звали его тогда друзья и родственники) жил в Нолинске во времена расцвета города в семье солидного приказчика. Собственно, приказчик, управленец, смекалистый исполнитель воли хозяина – это и была та профессия, навыки которой Вячеслав впитывал еще в семье. Потом они пригодятся ему.

Но вот чего у Вячеслава не было – это подобострастия, с которым порой, и не всегда справедливо, связывают образ приказчика. Юный Скрябин не терпел подобострастия даже в людях, к которым хорошо относился. Через несколько лет, оказавшись в ссылке, он так писал о другом ссыльном, который помог ему найти жилье: «до приторности услужлив»[8]. Будущему Молотову было присуще чувство собственного достоинства, которое мешало адаптироваться в купеческой среде. Хотя отец сурово вколачивал в детей понятия о сословных приличиях. Молотов вспоминал: «В детстве меня отец лупил как сивого мерина. И в чулан сажал, и плеткой, – все, как полагается»[9]. В то же время своих многочисленных детей Скрябины приобщали к музыкальной культуре. Умение играть на фортепиано, скрипке и мандолине потом помогло Вячеславу подрабатывать в трудные годы.

С детства Вячеслав Михайлович сохранил некоторые кулинарные пристрастия. В старости, потчуя гостей, он приговаривал: «Ешьте щи с кусками! Старорусская пища. Помню с детских лет. Куски черного хлеба настрогаешь в щи и кушаешь»[10].

В Нолинске было городское училище, где Вячеслав учился по приезде в город, и которое окончил с отличием в 1901 году. Но поступить в гимназию в Вятке не смог. С 1902 года Вячеслав уже успешно учился в казанском реальном училище – его мир расширялся, он осваивал навыки жизни в губернском городе, многократно превосходившем по размерам Нолинск. Четверо братьев Скрябиных жили у родственницы и посещали разные учебные заведения Казани. Большой город был полон соблазнов, в том числе и интеллектуальных. Оказывается, общество устроено не по «Закону Божию», а привычный мир несправедлив. Любимыми писателями Скрябина были реалисты А. Чехов и Д. Григорович, которых прочитал «от начала до конца»[11]. Их произведения наводили на мысль о всеобщности пороков, которые юноше прежде касались частными и незначительными. И в старости Молотов считал, что «прежняя жизнь не устраивала девять десятых населения»[12].

Освоение естественных наук в училище готовило Вячеслава, как и тысячи его сверстников, к мысли, что можно преобразовать не только природу, но и общество. Осознав, что окружающий мир нуждается в изменениях, человек может стать и умеренным сторонником прогресса, и радикальным поборником ниспровержения общественного строя. Это зависит и от его личных психологических склонностей, и от обстановки в стране, и от референтной группы – тех людей, которые влияют на формирование идеологии человека. Идеологического опыта у юноши из Нолинска не было никакого, зато был родственник Андрей Кулеша, социал-демократ. Он уже успел побывать в ссылке, бежал и нелегально жил у жены Лидии Чирковой – двоюродной сестры Вячеслава. Веча заходил в гости, и Кулеша раскрывал ему социал-демократические воззрения на мир. Это была свежая, непривычная картина – рациональная, как чертеж, и требовавшая действия, как символ веры. Впрочем, не стоит преувеличивать роль Кулеши в становлении революционных взглядов будущего Молотова – родственник недолго оставался главным источником революционных идей. Скоро они станут доступны любому жителю России.

2. Первая революция

Сначала еще можно было сомневаться в правдивости оппозиционных речей. Российская империя казалась незыблемой. Но оппозиционное знание тем и привлекало, что делало юношу причастным к великим тайнам. А тут и новости стали приносить подтверждение революционных взглядов. Россия была вовлечена в войну на дальних рубежах. Казалось, будет легко справиться с маленькой Японией. Но колоссальное государство, протянувшееся от Польши до Китая, стало получать удар за ударом. Пал Порт-Артур, огромный флот был разгромлен при Цусиме, уверенность в могуществе русской армии развеялась, как дым, а вера в отеческую миссию Государя-императора – подорвана страшными сообщениями о Кровавом воскресении 9 января 1905 года. По России разливалась революция 1905–1907 годов.

Однокашники все смелее обсуждали политические темы. Даже если бы не беседы с родственником, Скрябина не обошла революционная атмосфера. Казань была охвачена митингами и забастовками, так что оппозиционные лозунги звучали прямо на улице. Вячеслав больше слушал, чем говорил, отчасти оттого, что заикался. Этот недостаток обратился в достоинство, когда способность придерживать язык за зубами сделалась важным условием выживания и продвижения в политической жизни.

В сентябре в реальном училище разгорелось недовольство против учебного режима, спровоцированное самоубийством одного из учеников. На похоронах погибшего запели «Марсельезу». И вот Вячеслав решился на первый в своей жизни политический поступок. Как рассказывал Аросев, Скрябин забрался на крышу трамвая, произнес речь и крикнул: «Долой самодержавие!»[13] Если это было на самом деле, шокирующий поступок будущего революционера мало кто заметил – наказания не последовало, хотя деяние тянуло как минимум на исключение из училища. Бунтовали и потом – баррикадировались в училище в классах, пели революционные песни.

Вячеслав Михайлович Скрябин. Казань. 1907. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1598. Л. 1]

Летом 1906 года, на каникулах в Нолинске, Вячеслав познакомился со ссыльными социал-демократами, в основном грузинами. Один из них, под псевдонимом Марков, стал приобщать Вечу к серьезной марксистской литературе, объяснять сложные термины: «Я у него спрашивал: „Что такое детерминизм?“»[14], – вспоминал Молотов. Снова предоставим слово внуку Молотова: «Именно Марков познакомил его с работами Плеханова, которые произвели на молодого Скрябина сильное впечатление своим антирежимным пафосом и… непонятностью. Марков тратил немало времени, чтобы объяснить ему существо диалектического материализма и детерминизма. Дед повторял, что вырос на Плеханове, а не на Ленине»[15]. Магия марксизма открылась Вячеславу в своей познавательной безграничности. Сначала марксизм привлекает тем, что в его простых схемах жизнь получает ясное и логичное объяснение. Потом выясняется, что жизнь все же сложнее и в простые схемы не вписывается. Но на это опытный марксист отвечает: не беда, ведь марксизм – это метод познания сложности жизни. Обучиться этому методу можно, изучая «Капитал» и сложные труды авторитетных марксистов, того же Плеханова. В итоге изучение сложной логики этих трудов нередко подменяет изучение самой жизни.

Марков и вернувшаяся в Нолинск после ареста Кулеши его жена Лидия входили в местную организацию Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). Как в старости вспоминал Молотов, они пригласили Вячеслава на партийное собрание, конспиративно собравшееся в лесу. Обстановка подпольной дискуссии, где старшие опытные товарищи обсуждают политические вопросы так, будто могут их решить – завораживает. В начале XXI века молодежь в социальных сетях могла хоть ежедневно отстаивать различные политические взгляды с утра до вечера. А за сто лет до этого заседание подпольной организации было уделом избранных, в круг которых был призван юный Веча Скрябин. Атмосфера мессианизма напоминала обстановку в общинах первых христиан. Казалось, что от каждого высказывания зависит судьба страны и мира. Да и вопрос стоял не шуточный – участвовать ли в выборах в Государственную думу, созданную по половинчатому Манифесту 17 октября. Ленин считал, что не стоит. В Нолинске Лидия Кулеша с ним соглашалась. Остальные нолинские социал-демократы доказывали, что нельзя упускать возможность агитировать за свои взгляды легально. Хотя, конечно, Дума будет маловластной, и попасть в нее при таких несвободных выборах – маловероятно. В итоге обсуждения победила меньшевистская точка зрения – в выборах участвовать. Приняли резолюцию. Вячеславу поручили обеспечить ее распечатку и распространение по Нолинску. Уединившись в бане с печатной машинкой, он напечатал партийный текст и затем разбросал листовки по городу[16].

Так летом 1906 года Вячеслав Скрябин получил первое партийное задание и с этих пор отсчитывал свой партийный стаж. Если эта история, о которой мы знаем только со слов Молотова, действительно имела место, то правильнее было бы сказать, что в то время он был не членом РСДРП, а примыкал к ней. Позднее Скрябин, как мы увидим из документальных подтверждений, сближался и с эсерами, о чем в своих позднейших биографиях не писал. А настоящим членом партии – как положено у большевиков, регулярно работающим в партийной организации, Скрябин стал только в 1911 году.

Рапорт заведующего Особым отделом Департамента полиции Е.К. Климовича начальнику Казанского губернского жандармского управления К.И. Калинину о письме директора 1-й гимназии Казани Н. Клюева П.К. Борзаковскому с просьбой принять меры в отношении виновных в распространении прокламации. 7 марта 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 2. Л. 1–1 об. Подлинник]

3. Первая организация

Закончив 6-летний курс в 1908 году, Скрябин пошел в дополнительный седьмой класс, чтобы продолжить учебу. Тем временем, революция закончилась, но оппозиционно настроенной молодежи хотелось действовать. Скрябин и его товарищи создали революционную организацию учащейся молодежи.

По версии начальника Казанского губернского жандармского управления полковника Калинина начало оппозиционной группе, в которую входил Скрябин, положил студент Казанского университета К. Белорусов. В конце 1908 года он вел эсеровскую пропаганду среди рабочих Алафузовского завода и входил в горком партии эсеров, разгромленный жандармами 1 декабря. Однако накануне этого провала эсеры вывели Белорусова из комитета, потому что он «благодаря своей порывистости» плохо соблюдал конспирацию. В результате из этой эсеровской группы как раз он-то и остался на свободе. Продолжать прежнюю работу он не мог из-за потери связей, а может быть и не хотел – в это время как раз стало известно, что один из лидеров партии эсеров Е. Азеф оказался провокатором полиции. Но и сидеть без общественного дела порывистый Белорусов не мог.

Через своего знакомого А. Карачевцева, также причастного к организации эсеров, он вышел на воспитанников средне-технического промышленного училища и как старший товарищ организовал для них кружок, где продолжил пропагандировать революционные идеи. В эту группу вошли ученики А. Чуприков, Н. Скоробогатый и А. Ковалев, с которым вместе жил Карачевцев. На их квартире и происходили «сборища» с участием нескольких учеников. 2 марта 1909 года кружок выбрал делегата в ЦК объединенных групп казанских средне-учебных заведений. Создать такой ЦК стало возможным благодаря тому, что группа Белорусова стала взаимодействовать с группой учеников 1-го Казанского реального училища. Лидером этой группы был Виктор Тихомирнов, который в 1908 году окончил 1-е Реальное училище и теперь находится «под непосредственным влиянием Белорусова». Тот организовал выступления Тихомирнова перед рабочими, которых конспиративно собирали на беседы.

Из реалистов в группу под руководством Тихомирнова входили В. Скрябин, М. Бедер, Н. Мальцев, М. Жаков, В. Баланов, Г. Ласанов. Скрябин стоял первым в списке, отмечалась его переписка с Пензенской организацией. Мальцев был делегатом в городской организации. В этом кружке жандармы констатировали наличие правильной организации, который нет в других казанских группах. Ученики реалисты стали собирать деньги на политзаключенных, для чего даже организовали лотерею с книгами (правда, разыграть их не успели, но 200 лотерейных билетов по 25 копеек распространялись среди учеников Казани)[17]. Тихомирнов был сыном богатого домовладельца, после смерти которого получил солидное наследство. Судя по его последующей биографии и воспоминаниям о нем, Виктор был социал-демократом. Но это не значит, что во время своего политического становления он резко отделял себя от эсеров. В.А. Никонов отрицает, что Тихомирнов находился под влиянием эсера Белорусова. Но почему бы и нет? В той обстановке эсеры и социал-демократы общались и вполне могли влиять друг на друга, тем более на местном уровне. Белорусов был старше и причастен к серьезной организации.

Постановление начальника Казанского губернского жандармского управления К.И. Калинина об организации ученических кружков в Техническом училище и Казанском первом реальном училище, об обыске их участников 19 марта 1909[РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 2. Л. 3–4 об. Подлинник. Подпись – автограф]

Отчет начальника Казанского губернского жандармского управления К.И. Калинина о деятельности организации воспитанников средне-учебных заведений Казани за март 1909 года. 1 апреля 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 2. Л. 11. Подлинник. Подпись – автограф]

Полиция «выводит» организацию из деятельности Белорусова видимо потому, что он первым попал под ее наблюдение как причастный к опасной организации эсеров. Однако кружок Белорусова не породил кружок Тихомирнова, а объединился с ним. По мнению полиции, руководителями оппозиционной группы в реальном училище были Скрябин, Бедер, Мальцев и Лосанов. Тихомирнов познакомился с ними в период учебы в училище. Скрябин, Тихомирнов, Аросев и Мальцев отсчитывали срок своей дружбы с 1905 года. В 1909 году состоялось объединение двух кружков в организацию, стремившуюся приобщить казанскую молодежь к революционной деятельности.

На занятиях члены союза пропагандировали материализм, опровергая положения «Закона Божия» с помощью физики, а на занятиях по литературе и истории подводили под свои ответы критическую классовую базу, о чем потом с удовольствием вспоминал Аросев[18].

И в конце XIX – начале ХХ века, и во второй половине ХХ века молодые революционные романтики действовали примерно одинаково: приходя к выводу, что мир устроен неправильно, объединялись в кружок, обсуждали теорию, писали установочные документы, и если их к этому времени не отправляли под арест – искали возможность распропагандировать окружающих так, чтобы создать массовую организацию борьбы за свои идеалы. А для этого нужно использовать разные легальные поводы, устанавливать конспиративные связи с другими инакомыслящими, тиражировать свои идеи. С ростом рядов возникает необходимость создания координационных или руководящих органов. Таким путем пошли и юные казанские революционеры.

Письмо ученической организации Казанского первого реального училища Елабужской группе ученической организации, изъятое при обыске у В. М. Скрябина. Не позднее 21 марта 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 2. Л. 19–19 об. Заверенная копия]

Н. В. Мальцев, В. А. Тихомирнов и В. М. Скрябин. Казань. 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 120. Л. 1]

Вячеслав написал устав Революционного союза низших и средних школ Казани, который помог придать контактам ученических кружков более серьезную, «взрослую» форму. В организации участвовало 4 кружка при реальном училище с 34 участниками, кружок техников с 8 участниками, 5 гимназистов 2-й гимназии. Также на кружки ходило 9 учащихся инородческой учительской семинарии[19].

Рапорт начальника Казанского губернского жандармского управления К.И. Калинина Департаменту полиции об обыске у В.М. Скрябина, его допросе и заключении под стражу в тюрьме. 28 марта 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 6. Л. 45–45 об.]

Тихомирнов и Скрябин со товарищи освоили навыки печатания листовок на гектографе (при аресте он будет найден у Тихомирнова[20]). Действовали конспиративно. Вячеслав получил свой первый псевдоним «Дядя». Он вел переписку с аналогичными кружками в Пензе и Елабуге, надеясь создать с ними объединенную организацию. В переписке с представителями «Елабужской группы организации средней школы» обсуждался устав общей структуры. Елабужцы сообщали казанцам: «Теперь мы решили вести оживленные отношения с организациями других городов, потому что таким образом мы будем как бы оказывать поддержку друг к другу, а также приобретем сведения о жизни учащихся других городов»[21]. Казанцы приглашались к сотрудничеству в журнале – вышло уже три номера и готовился четвертый. Елабужцы предлагали распространять журнал совместными усилиями так, как через несколько десятилетий будут размножаться самиздатские издания в СССР: «издавать журнал в одном каком-нибудь городе, а потом отсылать по отпечатанному экземпляру в другие города для перепечатки»[22].

Справка Казанского губернского жандармского управления со сведениями о В.М. Скрябине, привлеченном к переписке в качестве обвиняемого по делу об ученической революционной организации. 1 апреля 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 6. Л. 4–4 об.]

Справка Казанского губернского жандармского управления на ученика Казанского первого реального училища В. М. Скрябина. 11 мая 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 6. Л. 56]

Рапорт казанского полицмейстера вологодскому полицмейстеру о подчинении В. М. Скрябина гласному надзору полиции на два года и его отъезде в Вологду. 2 июля 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–2]

Скрябин подготовил ответ (который затем и был найден у него при обыске), в котором настаивал на сохранении единства елабужской организации, которая переживала организационные трудности, интересовался тем, что читают в кружках, каково влияние журнала, в каких учебных заведениях есть члены организации. Возможность участия в елабужском журнале Вячеслав фактически отклонил под предлогом того, что казанская организация скоро будет выпускать свой. Достаточно обмениваться журналами. Вероятно, ему не хотелось, чтобы идейным центром их движения становилась Елабуга. От имени казанцев Скрябин предложил создать Всероссийский революционный союз средних и начальных школ с лозунгом «В знании и борьбе – сила и право»[23]. Лозунг скорее эсеровский, чем марксистский.

В старости Молотов так вспоминал об этой первой в своей жизни организации, где он был одним из лидеров: «Мы туда допускали социал-демократов, эсеров и анархистов. Наша группа социал-демократическая, где я вроде лидера был, добилась в конце концов, что эсеров мы превратили в социал-демократов, а кой-кого пришлось и выбросить – редкие случаи, но были»[24]. Конечно, не мог же ветеран-коммунист начинать с полуэсеровской организации. Однако, судя по документам, как раз эсеры превратили начинающих социал-демократов в сторонников своей партии.

Свое письмо к елабужцам, содержание которого очевидно было согласовано с другими лидерами союза и отражало их коллективную позицию, Скрябин заканчивает словами, не оставляющими сомнений в идейно-политической ориентации организации: «Имеете ли связи с П.С.Р. орг. адрес для чего мы вам сообщим»[25]. РСДРП не упоминается. Так что организация, в которой состоял Скрябин, ориентировалась не на социал-демократов, а на Партию социалистов-революционеров (ПСР)[26]. Жандармы в дальнейшем считали организацию учащихся эсеровской[27] и соответственно к ней относились.

Прошение М. П. Скрябина министру внутренних дел П. А. Столыпину об освобождении из-под стражи его сына В. М. Скрябина и передаче его под отцовский надзор в Нолинск, а также о разрешении свободного выезда за границу для продолжения образования. 8 мая 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 7. Л. 36–37. Автограф]

Прошение В. М. Скрябина казанскому губернатору о разрешении выезда за границу для продолжения образования. 6 мая 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 7. Л. 53. Автограф]

Расписка В. М. Скрябина с обязательствами не отлучаться из Вологды без разрешения губернатора. 8 июля 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 1. Л. 11–12]

Разгромив в декабре 1908 года Казанский комитет ПСР, а примерно через месяц Казанский комитет РСДРП, жандармы взялись и за «подлесок», чтобы не подрос. Полковник Калинин принял решение провести обыски у 16 молодых людей, а Белорусова и Тихомирнова сразу арестовать[28].

Сообщение канцелярии вологодского губернатора Тотемскому уездному исправнику об отправке В. М. Скрябина в Вологодскую губернию под надзор полиции на два года и назначении его местом проживания г. Тотьму. 21 июля 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 1. Л. 3–4]

В. М. Скрябин и Н. В. Мальцев в Вологде во время ссылки. Июль 1910. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 120. Л. 2]

По месту жительства Скрябина обыск был произведен 21 марта. Обнаружили материалы союза, и 26 марта Скрябина пригласили на допрос, за которым последовал арест. Арестовали и его друзей Тихомирнова, Аросева и Мальцева. Все оказались в губернской тюрьме. Прежняя жизнь с ее планами обустройства жизни рухнула. Теперь им надолго заказаны карьерные пути в официальных структурах Российской империи – и в государственных, и в коммерческих.

Письмо В. М. Скрябина Н. В. Мальцеву о прибытии в г. Тотьму и условиях жизни в ссылке. 1 августа 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 13. Л. 1–6]

Письмо В. М. Скрябина своему брату Владимиру о прибытии в г. Тотьму. 6 августа 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 13. Л. 7а–7а-об. Автограф]

Письмо В. М. Скрябина Н. В. Мальцеву о своей жизни в ссылке. 2 декабря 1909. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 13. Л. 10–14]

4. Становление большевика

В конце июня 1909 года Скрябина, Аросева и Мальцева приговорили к ссылке в Вологодскую губернию, а Тихомирнова – в Архангельскую. Вскоре его выпустят за рубеж. Скрябин тоже просился за рубеж, но его ходатайство министр внутренних дел «оставил без последствий»[29].

Было решено «по рассмотрении в особом совещании» Вячеслава Скрябина «как изобличенного в принадлежности к революционной организации, подчинить гласному надзору полиции на два года, считая срок с 16 июля 1909 года в Вологодской губернии»[30].

Скрябин и Аросев оказались в Тотьме. Город на холме у реки Сухоны произвел на ссыльных приятное впечатление. Казенного содержания хватало для скромной жизни. Здесь Скрябин получил возможность продолжить свое самообразование – читал легальные издания, выуживая оттуда информацию о политических дискуссиях – навык «чтения между строк» и «писания эзоповым языком» был полезен для инакомыслящих во все времена. В это время среди социал-демократов развернулись философские дискуссии. Комментируя прочитанное, Молотов проявил себя материалистом без изысков – противником богостроительства Луначарского и авангардистских веяний[31].

Жили они с Аросевым на 3 рубля в месяц. По прибытии власти выдали им по рублю. Еще Скрябин получил от властей на одежду 26 рублей 97 копеек. Помогали и родственники – Вячеслав писал брату Владимиру, что еще не получил высланных им 20 рублей: «нахожусь в нетерпеливом ожидании этих денег»[32].

Энергия молодых людей по-прежнему рвалась наружу. Они уже вступили в борьбу, и вот сидят тут без дела. Решили бежать за рубеж, куда отступили лучшие интеллектуальные силы социал-демократии, где готовится контрнаступление революции. Аросеву побег удался, а вот Скрябина 15 октября по этапу отправили в более строгую ссылку в Сольвычегорск. Там он продолжил курс самообразования, который окончательно превратил его в марксиста: Чернышевский, Маркс, математика, французский. Пробовал себя и в преподавании другим ссыльным того, что успел изучить. Начал курить, хотя всю жизнь сохранял в этой привычке умеренность.

Письмо В. М. Скрябина из вологодской ссылки А. Я. Аросеву о планах на поступление в высшее учебное заведение. 2 февраля 1911. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 16. Л. 1–4]

От Тихомирнова из-за границы Мальцев и Скрябин получали подпольные большевистские издания, спрятанные в легальных посылках. «В Сольвычегодске Скрябин вел себя предельно осторожно, дабы получить разрешение держать экстерном экзамены при Вологодском реальном училище. Что не возбранялось: если ссыльный желает учиться, то, значит, встал на путь исправления. Губернатор Хвостов разрешил ему „временную отлучку в конце марта 1910 г. в г. Вологду для держания экзамена“»[33], – пишет В.А. Никонов. С разрешения властей Скрябин и прибывший сюда же Мальцев сдали экстерном экзамены в Вологодском реальном училище, о чем 4 июня 1910 года Скрябин получил свидетельство. Теперь можно было, дождавшись завершения ссылки, поступать в Санкт-Петербургский политехнический институт.

А пока Скрябин подрабатывал как ресторанный музыкант и тапер. В старости Молотов вспоминал: «Я в ресторане работал одно время, потому что хорошо платили. В Вологде. Играл на мандолине. В 1910 году, подрабатывал. Рубль в сутки платили. Нас четверо играло… Мы там и в отдельных кабинетах играли для приезжих купчиков с их красотками»[34]. Тут уж не до гордости было. Но и была «вторая жизнь».

Скрябин и Мальцев осмелели и попробовали наладить контакты с рабочим классом. Вологда, конечно, не была мощным промышленным центром, деревянная застройка ее центра была знаменита и в конце века. Но индустриальная модернизация постепенно охватывала все губернские города империи, а с хозяйственными переменами рос и пролетариат, недовольный условиями жизни.

Из-за притока крестьян на городской рынок труда качество большей части рабочей силы оставалось низким, а предприниматель мог диктовать рабочим свои условия – ведь он всегда мог нанять других людей «с улицы». Уровень жизни и условия труда рабочих – предмет острых споров между историками[35]. Еще бы – оценка тяжести жизни рабочего напрямую связана с выяснением причин российских революций, а это уж вопрос мировоззренческий. Конечно, условия труда и жизни рабочих зависели от региона, отрасли, профессии и даже уровня гуманизма отдельного предпринимателя.

Письмо В. М. Скрябина А. Я. Аросеву о прочитанных им произведениях. 2 апреля 1911. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 16. Л. 7–9]

Важным «отрядом» рабочего класса России были железнодорожники. Они были даже в тех местах, где промышленность еще не была развита – в том числе в Вологде. Их отличал широкий кругозор и грамотность. Скрябин и Мальцев познакомились со слесарем Роговым, а через него – с другими путейцами.

Дом № 18 на улице Зосимовской, в котором проживал В. М. Скрябин в вологодской ссылке в 1911 году. Сентябрь 1932. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1631. Л. 1]

Пропагандистскую работу социал-демократов облегчало то, что они несли своеобразный интеллектуальный эксклюзив. Они сообщали то, что нигде раньше рабочий не слышал – об устройстве мира без Бога и общества без царя и хозяев. Рабочим активистам было интересно со ссыльными, от которых было можно узнать немало нового, а молодые оппозиционеры подталкивали рабочий класс к действию, поскольку без этой силы не удастся свалить существующий строй. Но тут выяснялось, что марксистские догматы об объективной революционности пролетариата не очень работают.

В Вологде все свелось к разговорам. Юные социал-демократы не стали привлекать рабочих даже к распространению первомайских листовок, опасаясь провала. Массовостью паства вологодских социал-демократов не отличалась. 11 июня Скрябин должен был прочитать доклад о социал-демократии на сходке, но она не состоялась, так как пришло всего несколько человек[36].

В листовке, написанной при участии Скрябина (он мог быть и основным ее автором) от имени РСДРП говорилось, что 1 мая «рабочие всех стран забастовками, тысячными демонстрациями, митингами пропагандируют пролетарский праздник». Рабочих призывали к борьбе за 8-часовой рабочий день. Листовка обличала «озверевших царских палачей»:

«И теперь, едва только промышленность немного оживилась, и уже в больших городах вновь возникают союзы, учащаются забастовки, звучат настойчивые требования – новые бойцы берут избитое пулями красное знамя.

Товарищи вологодские рабочие и работницы, поднимем и мы свои головы!.. Идите в союзы, объединяйтесь в ряды Российской Социал-демократической рабочей партии! И пусть первым требованием на всех собраниях будет свобода всем политическим узникам царизма»[37]. А там уж и за Учредительное собрание, и за социализм будем бороться. Начав с вполне реалистичной и интересной рабочим программы – создать в Вологде профсоюзы и начать борьбу за социальные права, за 8-часовой рабочий день – молодые социал-демократы затем потянули туда, куда интереснее им – к теме борьбы с политическими репрессиями, за Учредительное собрание, которое Бог его знает как связано с борьбой за социализм. Это уже куда дальше от интересов рабочих того времени.

Вологодские жандармы заметили связи Скрябина с железнодорожниками и, кстати, отмечали его хорошие организационные способности и знание социал-демократической литературы[38]. Прямо накануне завершения срока ссылки, в ночь на 15 июня 1911 года, у Скрябина произвели обыск. Но ничего компрометирующего не нашли[39]. Вячеслав был освобожден и покинул Вологду.

По дороге из Вологды Скрябин и Мальцев встретились под Саратовым со старым другом Тихомирновым, легально вернувшимся в Россию. Он рассказал о встречах с Лениным и планах начать выпускать большую социал-демократическую газету. Скрябин сможет принять в этом участие, если окажется в столице. Поскольку он успешно сдал экзамены в училище, то был без экзаменов зачислен в Петербургский политехнический институт.

Среди его преподавателей были такие известные ученые, как М. Ковалевский, М. Туган-Барановский, А. Чупров, Н. Кареев, которые положительно оценивали усердие и познания Скрябина[40]. В институте уже действовала сильная социал-демократическая организация, к которой он подключился, занявшись с помощью товарищей марксистской пропагандой на питерских предприятиях. В институте помимо прочих он познакомился с Ф. Ильиным, будущим «красным адмиралом» Раскольниковым.

Скрябин начал сотрудничать в большевистской газете «Звезда», выходившей сначала как еженедельник, а потом чаще. Руководил ей большевистский депутат Государственной думы Н. Полетаев. Уже в письмах Скрябина из ссылки виден складный слог. Теперь можно было найти применение своим способностям и усовершенствовать их. В газете сотрудничали и опытные марксистские авторы М. Ольминский и Н. Батурин, а из начинающих подключились Скрябин, Ильин и будущий известный советский поэт Д. Бедный. Скрябин вел в газете хронику стачечной борьбы, обращался и к аграрному вопросу – статья «Голодный вопрос» вызвала гнев цензуры за то, что автор, скрывавшийся за псевдонимом А. Рябин, выводил причины голода из помещичьего землевладения и предлагал наделить крестьян землей без выкупа[41]. Авторитету Скрябина в редакции могло способствовать и то, что через него передавал деньги Тихомирнов.

Николай Гурьевич Полетаев. 1907. [Из открытых источников]

Тираж «Звезды» утроился весной 1912 года, когда она с максимальной для легальной прессы радикальностью комментировала события Ленского расстрела рабочих. В «Звезде» в одном из откликов на эти события проскочил даже призыв к вооруженному восстанию, из-за которого газету могли закрыть. Когда Скрябин это заметил и сообщил Полетаеву, часть тиража уже разошлась. Пришлось опасную фразу изымать уже из печатного станка, прежде чем отправлять экземпляры в цензуру[42].

5. «Правда» и Сталин

Между тем в январе 1912 года на Пражской конференции большевики окончательно откололись от остальной РСДРП, провозгласив себя ее единственными преемниками. Было принято решение выпускать крупную ежедневную большевистскую газету. Ею станет знаменитая «Правда».

Иосиф Виссарионович Сталин.1911. [РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11.Д. 1650. Л. 002 об.]

К организации новой газеты подключился бежавший из ссылки в ночь на 28 февраля и нелегально прибывший 13 апреля[43] в Питер член большевистского ЦК И. Сталин. Он поселился у Полетаева, который имел депутатскую неприкосновенность, в том числе и жилища. Здесь они с Полетаевым, Ольминским и Батуриным обсуждали запуск «Правды»[44]. Туда по делам «Звезды» мог заходить Скрябин. Впоследствии он вспоминал, что познакомился со Сталиным как раз в эти судьбоносные дни создания «Правды». Уже после смерти вождя Молотов рассказывал, что впервые встретил его на конспиративной квартире у некоего зубного врача в присутствии Свердлова (дата не называется). При этом Молотов утверждает, что это было «перед выпуском „Правды“, по некоторым основным вопросам говорили»[45]. Внук Молотова вспоминает о его рассказе, как после этого Сталин ночевал у Скрябина, и они обсуждали аренду помещения для редакции и выбор типографии[46]. В этой версии Скрябин предстает одним из ключевых создателей «Правды», можно сказать техническим организатором, работающим под мудрым сталинским руководством.

Федор Федорович Раскольников (Ильин). [Из открытых источников]

Роман Вацлавович Малиновский. [Из открытых источников]

Однако упоминание Свердлова сразу ставит молотовскую версию знакомства со Сталиным под сомнение – Яков Михайлович был до декабря в Нарымской ссылке. Так что втроем они могли встретиться только зимой, скорее всего в январе 1913 года, по возвращении Сталина из Кракова.

Сталин среди основателей «Правды» Молотова не называет, хотя мог бы – его воспоминания вышли в мае 1922 года, когда тот уже стал его ближайшим сотрудником. Даже Демьяна Бедного упомянул как сотрудника «Правды», а Скрябина «забыл»[47].

В апреле 1912 года Сталин был в столице на свободе недолго – с 15 по 22 апреля, находясь на квартире Полетаева. За это время он написал 8 статей, то есть сидел в основном дома и работал. Квартира находилась под наблюдением, а Джугашвили – в розыске. Так что маловероятно, что он ходил к зубному врачу и Скрябину в это время, тем более – со Свердловым. Известно, что Сталин вышел из депутатской квартиры 22 апреля (в день выпуска «Правды») и по одной из версий как раз к Скрябину и направился. Но тут был вполне закономерно арестован[48]. Скрябин не пострадал, так как Сталин до него не дошел.

Получается, что пути этих двух людей, которые теперь неразрывно связаны в истории, сошлись несколько позднее, и Скрябин не играл такой важной роли в становлении «Правды», которую приписал себе в поздних воспоминаниях. Впрочем, Сталин, вероятно, знал о Скрябине раньше. В декабре 1911 – феврале 1912 годов он был в ссылке в Вологде и там общался с людьми, знакомыми со Скрябиным. В старости Молотов даже рассказывал, что именно тогда они стали переписываться[49], что тоже может быть более поздним домыслом.

Значение Скрябина в издании «Правды» значительно выросло после ареста ответственного секретаря редакции Раскольникова 22 мая. На его место нужен был человек преданный и аккуратный. Скрябин прекрасно подходил. Так он занял пост, который уже обеспечивал ему определенное место в истории большевизма. Хотя тогда еще в России не догадывались, какое значение через десятилетие приобретет слово «секретарь».

Участие в оппозиционной деятельности предоставляет широкие возможности для вертикальной мобильности. Первокурсник – а уже один из руководителей легального органа партии, представленной в Государственной думе. Правда, один из депутатов, Р. Малиновский оказался полицейским провокатором, информировавшим власти о нелегальной деятельности вокруг «Правды», что вызывало провалы. Молотов вспоминал о нем: «Живой такой человек, оборотистый, умел держаться, когда нужно – с гонором, когда надо – молчаливый. Рабочий-металлист, депутат от Москвы. Я его хорошо помню, не раз встречался с ним. Внешне немножко на Тито похож. Красивый, довольно симпатичный, особенно если ему посочувствуешь. А как узнаешь, что он сволочь, – так неприятный тип»[50].

Легальная работа в «Правде» была чревата неприятностями. Советские историки подсчитали, что за первый год существования газеты ее редакторы отсидели 47 с половиной месяцев тюрьмы, а 41 номер газеты был конфискован[51]. Правда, за «Правду» сидели и подставные «ответственные лица» – рабочие члены партии, готовые формально числиться в редакции и отвечать за нарушения цензурных правил. Но полиция понимала, кто есть кто, так что Скрябин уже значился в ее отчетах как член «руководящего коллектива фракции большевиков-ленинцев» и «видный партийный работник»[52].

Так что через революционные каналы можно было и быстро взлететь, и больно упасть. Но Вячеслав верил в победу большевизма даже тогда, когда казалось, что она очень далека. При нашей ли жизни? Империя стоит прочно, выдержала революционный удар 1905–1907 годов, адаптировалась к вызовам начала ХХ века и готова к эволюции по либеральному пути. По крайней мере, так представляли дело влиятельные либеральные газеты. В крайнем случае, случится дворцовый переворот, который облегчит такую эволюцию.

Даже социал-демократы-меньшевики и большинство социалистов-революционеров оценивало возможность преодоления капитализма и создания нового, более справедливого некапиталистического общества, как далекую перспективу многих десятилетий. Что в этих условиях могут значить радикальные большевистские призывы? Можно ими привлечь на свою сторону наиболее бедствующих рабочих. Но в случае успехов капитализма их жизнь тоже будет постепенно улучшаться. Да и молодые люди вроде Скрябина будут обзаводиться семьями, имуществом, профессионализироваться либо в соответствии со своим образованием, либо как журналисты, и шаг за шагом вписываться в реальность империи и капитализма, делать карьеру, переходить от юношеского радикализма к благонамеренной умеренности. Так рассуждали «премудрые пескари» начала ХХ века, так рассуждали они и век спустя. И во многом были правы. Немало есть примеров такой возрастной эволюции слева направо, хотя бывают и выдающиеся исключения из этого правила. Только вот в России в начале ХХ века судьбы людей изменила широкомасштабная война. Когда Скрябин пришел в «Правду», до нее оставалось два года.

«Правда» не только была самой радикальной из легальных левых газет, но и коммуникационным центром находившихся в Российской империи большевиков и стачечников Петербурга. Они публиковали в газете свои требования и узнавали об опыте других. Скрябин курировал этот вопрос, становился настоящим специалистом по забастовочному движению.

Хотя «Правда» и была легальной газетой, она публиковала не только местных, но и эмигрантских авторов, важнейшими среди которых были В. Ленин и Г. Зиновьев. Они не стесняли себя российскими цензурными ограничениями. После публикации радикальных статей членов ЦК большевиков официальные издатели и ответственные члены редакции могли пойти под арест.

ЦК большевиков сделал «Правду» своим центральным проектом. Ленин переехал поближе к российской границе, в Краков, чтобы его посылки с текстами быстрее прибывали в редакцию. Члены партии большевиков должны были сдавать деньги на ее финансирование и писать заметки о рабочей жизни. Дело было поставлено так хорошо, что по данным полиции с «Правдой» стали сотрудничать и сторонники выдающегося марксиста и меньшевика Г. Плеханова, и критиковавшие Ленина слева (но не в «Правде» конечно) «впередовцы»[53]. А Скрябин приобрел в социал-демократических кругах репутацию хорошего организатора.

Владимир Ильич Ленин. Фотограф Е. Валлуа. Париж. 1910. [РГАСПИ. Ф. 393. Оп. 1. Д. 17. Л. 1]

Выпуск еженедельной газеты требует большой организованности и напряжения: нужно получить достаточное количество свежих материалов для заполнения текущего номера, обеспечить редактирование, своевременный набор, сбыт, отбиться от претензий властей… Скрябин отвечал за переписку как с властями, так и с авторами, систематизировал материал, прежде чем передать его коллегам. Навыки профессии приказчика, которые он впитывал в семье в детстве, очень теперь пригодились для налаживания ритмичной работы.

В то же время Скрябин оказался между жерновами партийных разногласий. Петербургские большевики вместе со Сталиным занимались предвыборной кампанией. Чтобы не раскалывать рабочий электорат, лучше было поддерживать нормальные отношения с меньшевиками, в том числе ликвидаторами – сторонниками перехода к исключительно легальным методам работы. Ленин же считал главной задачей именно борьбу с ликвидаторами. Возражать ему прямо правдисты не могли. В результате его статьи со слишком резкими высказываниями в отношении ликвидаторов «придерживались» и корректировались, что приводило вождя в ярость. Он писал Молотову в августе 1912 года: «Вы пишете, и в качестве секретаря, очевидно, от имени редакции, – что „редакция принципиально считает вполне приемлемой мою статью вплоть до отношения к ликвидаторам“. Если так, отчего же „Правда“ упорно, систематически вычеркивает и из моих статей, и из статей других коллег упоминания о ликвидаторах??. Молчание „Правды“ более чем странно. Вы пишете: „редакция считает явным недоразумением“ „заподозривание ее в легализации требований платформы“. Но согласитесь же, что вопрос этот коренной, определяющий весь дух издания, и притом вопрос, неразрывно связанный с вопросом о ликвидаторах. Не имею ни малейшей склонности к „заподозриваниям“; вы знаете по опыту, что и к цензурным вашим правкам отношусь я с громадным терпением. Но коренной вопрос требует прямого ответа. Нельзя оставлять сотрудника без осведомления, намерена ли редакция вести выборный отдел газеты против ликвидаторов, называя их ясно и точно, или не против. Середины нет и быть не может»[54]. Впрочем, когда большевистские кандидаты успешно выступили на выборах, «Правда» обрушилась на ликвидаторов. А в старости Молотов не без обиды вспоминал о Ленине: «Называл меня „примиренцем“, а кто был непримиренцем, если я был примиренцем»[55].

Вячеслав Михайлович Скрябин. 1913. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1598. Л. 3]

Скрябин, конечно, в это время не определял позицию редакции, ведь в ее выпуске участвовали и депутаты Полетаев, Покровский и Малиновский, и авторитетные редакторы М. Ольминский, С. Данилов и К. Еремеев. Очевидно, юный Скрябин действовал в русле коллективной политики редакции, которая вызывала недовольство Ленина. Наконец, 1 ноября Скрябин доложил ему, что произошли «некоторые перемены в желательном для вас смысле» – пополнение редакции и перераспределение функций[56].

В период работы в «Правде» Скрябин продолжал оттачивать свой стиль – однозначный, листовочный, двуцветный: все, что делают противники – ужасно. В эти годы противниками были самодержавие и капиталисты. Любое событие – повод еще раз заявить об их вредоносности и необходимости победы над ними. Например, если происходят аварии на производстве – значит это «планомерное и беспощадное калечение» рабочих. Министерство просвещения внесло в Думу бюджет – это покровительство церковно-приходским школам ради черносотенной пропаганды, и конечно: «Цель всего этого – оттянуть неминуемую развязку»[57].

Секретарство Скрябина в «Правде» фактически закончилось 14 ноября. На следующий день планировалась демонстрация, приуроченная к открытию Государственной думы, и полиция решила дезорганизовать большевиков обысками и арестами. К Скрябину тоже пришли, но его не было дома. Вячеслав был предупрежден и скрылся, перешел на полулегальное положение. Сначала он уехал в Гельсингфорс, потом вернулся в Петербург, стал публиковаться в «Правде» как А. Званов, участвовал в организации Объединенного социал-демократического студенческого комитета. Объединенность комитета предполагала участие в нем социал-демократических студентов без различия фракций. Но поскольку «разделение труда» между большевиками и меньшевиками-ликвидаторами как раз проходило по линии участия и неучастия в подпольной работе, комитет был преимущественно большевистским, хотя и несколько «примиренческим». Он организовывал сходки и студенческие забастовки. Власти заметили очаг гражданской активности, и 1 апреля Скрябин был арестован. К этому времени он уже потерял свой пост в «Правде» даже формально.

На партийном совещании, которое Ленин провел в Кракове 28 декабря 1912 года – 1 января 1913 года, секретарем редакции «Правды» была назначена К. Самойлова. Совещание еще раз подчеркнуло непримиримость к ликвидаторам, необходимость строить нелегальную партию и вовлекать в нее всех социал-демократических рабочих, готовых работать подпольно. Был реорганизован ЦК, создано Русское бюро из И. Сталина, Я. Свердлова, Г. Петровского и Р. Малиновского. Первые двое в феврале 1913 года были арестованы, остальных двух защищала депутатская неприкосновенность (не считая того, что Малиновский был агентом полиции).

Вячеслав Михайлович Молотов (Скрябин). 6 июня 1915. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1598. Л. 4]

К столь масштабным по партийным меркам делам Скрябин отношения не имел, так что его деятельность «потянула» на трехмесячную высылку из столицы во внесудебном порядке. В институте он получил отпуск до нового учебного года, а осенью сдавал задолженности, вел в «Правде» профсоюзную тематику и работал в Союзе металлистов, организуя страховые кассы. Большевики тогда активно занимались профсоюзной работой, используя ее как прикрытие для партийной организации и антиправительственной пропаганды. 7 декабря Скрябин снова был арестован, но опять отделался освобождением под особый надзор полиции. Он был уже опытным подпольщиком и старался не держать при себе компрометирующих материалов. И все же при очередном аресте у него нашли переписку, не считая «Правды» и «Рабочей газеты». Он снова был выслан из столицы с запретом жить в крупных городах, но нелегально вернулся в Петербург.

6. От Скрябина – к Молотову

Во второй половине 1914 года Скрябин еще пытался урегулировать свои отношения с институтом, где он находился на грани отчисления из-за перерывов в обучении, связанных с высылками. А в конце декабря, когда институтское начальство получило информацию от полиции о его политической неблагонадежности, Скрябин был все же отчислен (хотя в январе 1915 году еще пытался досдавать сессию, видимо в надежде на восстановление)[58]. Теперь над ним нависла угроза призыва в армию, на фронт. Правда, для начала Скрябина еще нужно было найти – ведь он находился на полуподпольном положении, постоянно перемещаясь по России. На некоторое время обосновался в Москве, где жил нелегально, организуя студенческие социал-демократические группы. В 1915 году он использовал для статьи в журнале «Вопросы страхования» псевдоним Молотов. Но пока это было лишь разовое употребление очередного псевдонима. Позднее Вячеслав Михайлович вспоминал: «Моя фамилия Скрябин для меня очень трудно выговаривается, когда волнуюсь. Много согласных. Поэтому я искал наиболее простую фамилию, легко выговариваемую. И колебался: либо „Махов“ назвать себя, либо „Молотов“. Для меня выговаривать удобно, когда волнуешься»[59]. Эти колебания продолжались до 1917 года.

Скрябин был арестован 6 июня 1915 года во время одной из полицейских операций, направленных против восстановления большевистской организации в Москве, и попал в Таганскую тюрьму. При обысках наибольший улов был найден у его друга Мальцева, и тот получил два года заключения в крепости. Там были и бумаги, написанные Скрябиным, но почерковедческая экспертиза это не подтвердила, так что он получил 31 июля три года ссылки в Иркутскую губернию. Это было куда тяжелее, чем Вологодская ссылка.

Вячеславу Михайловичу пришлось познакомиться с суровой системой тюремного этапа: «…человек двадцать в одной камере на нарах сплошных, парашу чистил в общей камере. Уголовники. Они относились неплохо, политиков признавали как людей, которые борются за что-то»[60].

Завещание В. А. Тихомирнова, в котором упоминается В. М. Молотов. 5 сентября 1915. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 122. Л. 1–1 об.]

С 21 августа Скрябин с товарищами ехал от пересылки к пересылке до Иркутска, а там еще 200 километров пешком до села Манзурка. На этапе нужно было тщательно следить за гигиеной – свирепствовал тиф. В камерах грязь. За Уралом в тюрьмах перестали выдавать ложки – особая форма издевательства. Ешь как хочешь, хоть руками, или свои нужно иметь. Да и баланда такая, из которой приходилось вылавливать червей. Во время перехода из Иркутска натер ноги, что сделало мучительным дальнейшее путешествие[61]. Свои злоключения Скрябин описал в письме к друзьям Тихомирнову и Аросеву, в котором, впрочем, отметил: «Только и примиряет то, что Сибирь заменяет строй»[62]. В смысле – фронт.

В Манзурке ссыльные жили коммуной, много спорили на политические темы. На новый год «старые революционеры, эсеры, пели „Марсельезу“, а мы, молодежь, в другом углу – „Интернационал“. Мы с ними поругались и разошлись, ушли от них. Пили водку, самогон и местное пиво, чалдонское. На другой день у меня сильно болела голова. Думаю, в чем дело? Спрашиваю, что это за пиво мы пили? Оказывается, чалдоны в него для крепости добавляют куриный помет»[63].

С П. Залуцким и М. Лацисом Скрябин вынашивал план создания подпольной типографии. Он не собирался долго задерживаться в ссылке и в апреле 1916 года бежал. Контроль за ссыльными со стороны властей был слабым – полицейских кадров не хватало. Зато бежавший рисковал попасть под более серьезные кары. Скрябина это не остановило.

Сначала он укрылся у старого друга Тихомирнова. Кстати, 5 сентября 1915 года тот составил завещание, по которому Аросев, Скрябин и Мальцев в случае его смерти должны были получить по тысяче рублей[64]. В связи с конспирологическими версиями о том, как большевики составляли подобные завещания, чтобы умертвить потом Н. Шмита и С. Морозова, отметим, что завещание Тихомирнова «не сработало» – он благополучно дожил до революции. Завещание лишь характеризует личные отношения четырех друзей.

Вячеслав Михайлович Молотов. Ранее 1917. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2.Д. 1598. Л. 9]

Отдохнув на даче у Тихомирнова под Казанью и получив от товарищей паспорт на чужое имя, Скрябин попытался осуществить планы с типографией, но неудачно[65]. Паспорта приходилось время от времени менять, чтобы избежать провала и призыва. Сменив шесть фамилий, 1917 год Вячеслав встретил как Александр Потехин[66]. Зато благодаря Аросеву удалось устроиться на работу в солидный журнал «Современный мир». Скрябин выполнял там бухгалтерские и секретарские функции[67]. В это время его ждало новое интересное предложение.

Разгром депутатского большевистского центра заставил Ленина направить в Россию надежного человека для воссоздания Русского (то есть находящегося в России, а не в эмиграции) бюро ЦК большевиков. Таким эмиссаром стал А. Шляпников, хорошо образованный рабочий с солидным политическим опытом. Он получил полномочия формировать органы управления партией безо всяких выборов (которые в тех условиях были нереальны), путем кооптации. Осенью 1916 года Шляпников вступил в контакт с Петербургским комитетом РСДРП(б) и попросил людей для работы Русского бюро ЦК. Людей у комитета было наперечет. А тут есть такой недавно прибывший, молодой, опытный аккуратный товарищ. Договорились ввести Скрябина в состав Русского бюро, а с ним и его товарища по ссылке Залуцкого[68]. Так друзья стали членами ЦК партии.

Александр Гаврилович Шляпников. 1910-е. [РГАСПИ. Ф. 304. Оп. 1.Д. 13. Л. 2]

Скрябину было поручено организовать нелегальную типографию, но с этой задачей он не справился. Однако его политическая роль выросла – Русское бюро даже выступало арбитром в спорах зарубежных большевистских теоретиков. Спор Бухарина и Пятакова по национальному вопросу с Лениным Бюро разрешило в пользу Ленина, но указало зарубежным лидерам, что не следует переносить такие споры в издания ЦК. Впрочем, очевидно, что пока решающую роль в принятии таких политических решений играл более опытный Шляпников, а не Скрябин.

Также они с Тихомирновым занимались распространением по стране литературы, присылаемой из-за рубежа. В качестве члена ЦК Скрябин прибыл в конце 1916 года в Москву. Проводить какие-то конференции было нереально – полиция в условиях войны имела широкие полномочия и проводила аресты за арестами. Молотов своей волей назначил областное бюро ЦК РСДРП(б). В условиях репрессий это было естественное решение, но оно предвещает реорганизацию партии в 20-е годы, которое будет проводиться при непосредственном участии Молотова – когда руководящие органы будут фактически назначаться сверху, а не избираться (при сохранении формальных выборов). Этот принцип получит название «номенклатура».