Взаперти

ЧАСТЬ 2. "Обратный ход"

Мы выбираем не случайно друг друга… Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании.

Говорят, любая встреча не случайна.

Говорят, есть такая связь на свете, которую можно разрывать сотни раз… но вы все равно встретитесь.

Снова.

До бесконечности.

Сегодня ветер завывает бессовестно громко. Ударяет по стеклам — бродяга, — посылая в них разряды тяжелых дождевых струй. Не небо, а бездна — сплошная, черная; чем дольше смотришь, тем сильнее засасывает куда-то, будто турбина: вот-вот и в полет отправит, затянет вместе с коттеджем соседей, вместе с ржавым корытом мистера Касински, которое он преувеличенно называет автомобилем, и вместе с будкой вечно тявкающего пуделя Чаппи, который завел привычку удобрять мою единственную клумбу с Гиацинтами.

Кстати, цветы стали расти лучше.

Еще один взгляд на небо бросаю, обнимаю себя руками, ежусь, будто от холода. Будто осень не только там — снаружи, но и внутри меня поселилась.

— Дурацкая осень.

Задергиваю занавески поплотнее, чтобы "черная бездна" глаза не мозолила, устраиваюсь поудобнее на продавленном кухонном диванчике и, закинув в рот мятный леденец, с досадой думаю о том, как было хорошо и уютно под одеялом. Ведь там — под одеялом, — целая вселенная, уникальная, замена унылой реальности; во сне одиночество и вовсе не ощущается и даже рыдать навзрыд не хочется от жалости к собственной персоне.

Кошусь на пузырек со снотворным, намеренно оставленный на видном месте мною же, мысленно себя ругаю за зависимость, нахожу компромисс таблеткам — наесться сладкого до отвала. Хм. Почему бы и нет?

Включив маленький, встроенный в кухонный шкафчик телевизор, нахожу какую-то замыленную передачку, где семейная пара бурно обсуждает случившуюся измену, слушаю в пол-уха, завариваю чай и щедро разбавляю его молоком. Бросаю в пластиковую конфетницу все, что нахожу на полочке со сладостями, особенно радуясь белому шоколаду и, под крики обиженной супруги в телевизоре изрыгающей проклятия в сторону этой — цитата, — "редкостной беспородистой скотины", собираюсь в гостиную, где ждет мое любимое кресло-качалка.

БАХ.

Вздрагиваю так сильно, что одна третья содержимого конфетницы сыплется на пол, а я с грохочущим в груди сердцем прощаюсь взглядом с закатывающимся под холодильник апельсиновым печеньком.

Смотрю на экран, где супруги уже успели перейти к активному рукоприкладству, и пытаюсь убедить себя в том, что грохот раздался именно оттуда — из телека.

Аудиальный глюк. Иногда так случается. Например, когда находишься в ванной, а на кухне включен телевизор, тогда и может показаться, что помимо основного звука, в доме и другие раздаются; наложение разных звуков друг на друга порой дает потрясающий эффект.

Вот и сейчас — показалось просто. Уверена.

Или… не показалось. Небольшой хрустальный шар размером с половину ладони, в котором калейдоскопом все еще кружатся разноцветные блестки, определенно должен находиться вот на той полке над телевизором — рядом с остальными шарами, но никак не на полу гостиной у журнального столика.

Подношу к глазам, предвзято разглядывая уродливую пластиковую тыковку внутри сувенира, зловеще улыбающуюся мне беззубым ртом, и чувствую, как на коже мурашки вспыхивают.

— Так. Хватит, — нервно посмеиваясь, возвращаюсь на кухню, переключаю канал на какую-то тихую не скандальную программу, где диктор голосом доброго старца, повествует о некой древней настольной игре, и вновь на месте подпрыгиваю — в этот раз от прокатившейся по всему столу вибрации мобильного.

— Чего тебе? — Подпираю телефон плечом и громко отхлебываю из кружки.

— Надеюсь, это был звук чего-нибудь алкогольного, — с претензией протягивает Петти.

— О, да. Ром отменный. Почем, говоришь, брала?

— Чай с молоком? — цокает Петти.

— Чай с молоком, — уныло в ответ.

— Значит так, София, через пятнадцать минут я буду у тебя, а ты, в свою очередь, должна быть в полной боевой готовности, и смена извечно кислого выражения лица на "сегодня я буду душкой" должно обязательно входить в комплект, поняла?

— Я проснулась десять минут назад.

— Что? Проснулась? Постой… ты легла спать вечером?

— Я легла спать еще днем, — зеваю. — Сразу, как закончила отчет по продажам.

— О-о-о… да это в корне меняет дело. Вам там работники случайно не требуются? Я бы от такой работенки на дому тоже не отказалась… шикарный старперский график у тебя. Грелку в ноги кинуть не забыла, надеюсь?

— Кладу трубку.

— Только попробуй. Сегодня Хэллоуин. Забыла? — возмущенно визжит Петти, так что отборное проклятье в ее адрес едва не срывается с языка. — Пора умыться, детка, улыбнуться, запрыгнуть в какой-нибудь миленький костюмчик и встретить меня. Ну и… я все еще настаиваю на алкоголе.

— Обсуждалось. Кладу трубку.

— Да ты бессмертная, детка. Забыла, что такое Хэллоуин?

— Ночь всех святых? — малахольно.

— Да ты прям в корень зришь, — с издевкой неприкрытой. — А если серьезно: тебе просто необходим костюм. Если конечно не хочешь, чтобы какая-нибудь нечисть гадкая к тебе в гости заглянула.

— Вот только не начинай свои бредни…

— Не веришь?

— У меня планы на сегодня, так что…

— София, не будь дурой, на вечеринке у Родриго будет куча клевых парней. А тебе, между прочим, двадцать пять, а не семьдесят. Двадцать пять, подруга. Моя бабка и та круче оттягивается. Пора уже взять себя в руки и перестать, наконец, шарахаться от всех, кто…

— Пока, Петти, — сбрасываю вызов и не замечаю, как вновь возле окна оказываюсь, глядя в пасть черной непроглядной ночи. Глоток чая согревает на мгновение, а затем вновь становится зябко, на душе появляется неспокойное чувство — зудит, как комариный укус.

Все из-за Петти — решаю. Сто раз ей говорила, что не пойду ни на какую вечеринку. Вот же упрямая.

— Хнефатафл, — вещает голос из телевизора за спиной, — иначе — тафл, древняя настольная игра, которую в свое время так любили викинги. Скандинавские шахматы — еще один вариант названия этой старинной забавы. Фишки не могли "прыгать" через фишки противника, однако, в отличие от других настольных игр сродни шахматам, в тафле, у каждого игрока было право обратного хода. Единожды за игру, можно было изменить сделанный ход, вернуть фишку на исходную позицию и тем самым, возможно, изменить исход всей игры…

— Что за?.. — щурясь, пытаюсь разглядеть во мраке ночи за окном, маячащее светлое пятно. Да нет же — не маячащее, а словно в лихорадке бьющееся… цепью по разлапистому дереву, которая несколько раз вокруг ствола обвилась.

— Вот же псина дурная. — Даже жалость к Чаппи испытываю. — Почему тебя вообще в дом не забрали? Да к черту. Не мое это дело.

Через минуту оказываюсь на улице.

— Иди сюда. Да стой ты. Я помочь хочу, — перекрикиваю раскаты грома, черт пойми для чего разговаривая с мокрой псиной, дрожащей, глядящей на меня огромными перепуганными глазами. — Вот так, молодец, еще чуть-чуть. Все, беги в будку давай. Живей, чего смотришь?

— София, — незнакомый мужской голос, будто отовсюду раздается, будто с небес падает, с дождем по телу ударяет. — София, — с надрывом, отчаянно.

Круто оборачиваюсь, получая в лицо очередную порцию острых струй, и сердце вдруг комом в горле от испуга застревает при виде неясного высокого силуэта незнакомца во всем черном, застывшего на подъездной дорожке к дому Касински.

Руки вперед ладонями выставляет и медленно ко мне двигается.

Пячусь назад, на ходу головой вращая — что если он не один? Но кроме нас двоих нет никого на улицах — пусто, только желтый неясный свет слабо льется из окон соседских домов.

— София, это я, — вновь кричит человек. — Не бойся. Ты… ты не помнишь?

— Не подходи, — продолжаю пятиться к дереву, украдкой поглядываю на дверь своего дома и мысленно просчитываю шансы на побег.

"Не бойся меня", — в тот раз я слышала то же самое.

— София… София, это же я, ну, — еще ближе подходит, головой качает и с легким безумием улыбается. — Это я, София. Не отталкивай меня, прошу. Это я. Ты должна меня помнить.

Бред… Какой-то бред, или розыгрыш жестокий.

— София.

— Кто ты такой? — кричу высоким голосом. — Не подходи.

— Хорошо-хорошо…

— Я закричу, — Дура, я и так кричу, не услышит никто.

Незнакомец осторожно ближе подходит, а я уже вовсю вжимаюсь спиной в шершавый ствол дерева, дышу часто и отрывисто, лихорадочным взглядом блуждаю по бледному лицу незнакомца, которое будто фосфор светится в ночи.

— София, ты должна выслушать меня, — мужчина еще ближе оказывается, практически нос к носу со мной, и небесная молния, будто по щелчку пальцев, серебряной вспышкой отражается в его практически умоляющих голубых глазах.

— Не трогай меня, — бормочу немеющим от страха языком. — Не трогай меня.

— Хорошо… Хорошо, не буду, — вновь руки ладонями вперед выставляет, — просто не отталкивай меня, пожалуйста. Не в этот раз. Это же я, София. Я. Почему ты не помнишь? Ты должна помнить. Я не сошел с ума.

Медленно руку ко мне протягивает и тут во мне срабатывает что-то — будто рычаг опускается: ударяю ботинком по коленной чашечке незнакомца, одновременно подныривая под его поднятую руку и, что есть мочи, несусь к своему дому, уверенная — преследует. Уверенная — будет в дом ломиться, не отстанет.

Захлопываю дверь, так что стены содрогаются, закрываюсь на все имеющиеся замки, дрожащими, будто в припадке, руками, хватаю телефон и собираюсь звонить в полицию. Не выходит — пальцы мокрые и не слушаются.

— Ну же… Ну же.

"Тик-так, — вдруг громким, ясным шепотом раздается в голове, — ТИК-ТАК".

— Так вот, на чем я остановилась?.. — Петти сидит напротив меня за столиком нашей излюбленной кофейни и смотрит придирчиво-хмурым взглядом. — Ты ведь не собираешься надевать костюм, да? Так вот послушай, что расскажу. В ночь Хэллоуина завеса разделяющая мир людей и мир мертвых становится настолько тонкой, что они могут проникать в миры друг друга. В этот день призраки и духи умерших возвращаются в поисках тел, которыми могут завладеть. Все законы времени и бытия в эту ночь не работают, что позволяет духам вытворять, что вздумается, даже с нашим рассудком играть. И поскольку никому не хочется меняться с призраками местами, давным-давно и были придуманы страшные костюмы, чтобы сбивать нечисть с толку… Ну? Так что, найдешь себе костюмчик? Вечеринка у Родриго обещает быть чумовой, и ты, София — обязательный гость на ней, если только не хочешь, чтобы какой-нибудь уродливый мертвяк завтра поселился в твоем теле и принялся вытворять с тобой всякие штучки. И заметь, под словом "штучки" я не подразумеваю ничего эротичного.

Ледяными, дрожащими пальцами хватаю себя за руку и со всей силы щипаю.

— Ай.

— Ты что делаешь? — глаза Петти округляются. — С ума сошла? Эй, София.

— Нормально все. — Тяжело сглатываю и отчужденно озираюсь по сторонам. В висках стучит так сильно, будто отбойный молот в голове работает. И дрожь… дрожу так, словно в морозильной камере нахожусь, а не в теплом, уютном кафе заполненном постояльцами, насыщенным ароматом кофе и корицы, и солнечным светом, льющимся сквозь высокие витринные окна.

Кофейня. Она самая.

Твою ма…

— София.

— Все нормально, говорю, — круто разворачиваю голову к Петти и даже представлять не хочу, как сейчас мое лицо выглядит. — Я уснула?

— Уснула? — глядит на меня как на безумную. — Вообще-то мы с тобой тут важную тему обсуждали и ты вдруг подвисла на несколько секунд, а теперь вот чушь какую-то сидишь несешь. Ты что-то в свой чай подсыпала?

— Нет… вроде бы, — стеклянным взглядом наблюдаю, как кружатся чаинки в кружке с логотипом заведения. — Просто… просто причудилось кое-что, — вздыхаю, проводя ладонями по волосам, стягиваю с запястья резинку и собираю вьющиеся локоны в небрежный пучок. — Будто… будто я… черт, не знаю, как это объяснить. Будто я только что не здесь находилась. Будто…

— Видение?

— А такое возможно?

— Пф-ф, — Петти прикусывает зубами соломинку и с громким звуком тянет через нее холодный кофе. — Завтра Хэллоуин, меня сейчас в принципе удивить сложно.

Ага, ну да, точно.

Стоп.

— Что? В смысле: завтра Хэллоуин? Какое сегодня число, Петти?

— Тридцатое. А что?

Ч-е-е-ерт…

— Какой же ты мудак, — звонкий крик девушки за соседним столиком, заставляет вздрогнуть, будто от удара электричеством.

Высокая, стройная шатенка в узкой юбке и белоснежной блузке, сквозь которую только полный идиот не сумеет разглядеть черный кружевной лифчик, вскакивает на ноги, хватает со столика напиток в пластиковом стаканчике и выплескивает все его содержимое в лицо парня напротив.

— Я тебя бросаю, понял? — визжит на все заведение. — Я. Бросаю. Пошел ты к черту, Коди Миллиган. Ты вообще — никто. Пустое место, пыль.

— Да без проблем, — лениво отвечает парень, утирая салфеткой мокрое лицо.

— Без проблем? — лицо шатенки передергивает от злости. — БЕЗ ПРОБЛЕМ, КОДИ? ТАК, ДА? То есть тебе плевать, что я тебя бросаю? На МЕНЯ плевать?

Парень в ответ лишь протяжно вздыхает, удостаивая девушку раздраженно-сочувствующим взглядом, будто у той только что остатки мозгов через уши вытекли, а та и не заметила.

— Тащите попкорн, — весело комментирует Петти. — Эй, София? Черт, опять зависла.

— Это уже было, — отвечаю сухо, и не сразу понимаю, что так сильно сжала пальцами край столешницы, что суставы стонут.

— Что? В смысле? — Петти пытается привлечь мое внимание, но тело будто парализовало; все, что могу, это смотреть на парня за столиком напротив.

Те же глаза… большие, бездонно-голубые, как два озера отражающие в себе лазурное небо. Ярко-выраженные скулы, сильный подбородок с легкой щетиной… Бледная кожа, слегка болезненной кажущаяся. И темные пухлые губы, на которых блуждает едва заметная ухмылка, будто ему весело.

Это он. Тот самый парень.

— Что значит: "это уже было"? София?

Этот день… Все это… будто бы уже происходило.

В момент, когда за обиженной шатенкой хлопает дверь кофейни и звон колокольчиков проносится по залу, я уже знаю, что произойдет в следующий момент — Петти скажет, что нам пора.

— Ладно, подруга, нам пора сваливать.

— Нет.

— Что? Почему?

— Мне… я просто… Мне нужно… — Резко замолкаю, потому что он… этот парень… смотрит. Лоб хмурит, и глаза с подозрением сужает.

— Бред какой-то, — шепчу.

— София? — зовет Петти.

— Куплю воды, — первой разрываю контакт глазами с незнакомцем и целенаправленно двигаюсь к разрисованному во все цвета радуги прилавку.

"Все нормально. Все нормально, Софи, — заверяю себя, — просто глюк словила".

Ложу на стойку пару баксов, а кассир в ответ протягивает мне пластиковую бутылку с водой.

— Не могли бы вы поставить ее? — прошу. — В смысле: поставьте ее, а я возьму.

Хватаю с прилавка бутылку и половину залпом осушаю, будто три дня в пустыне провела без капли влаги. Разворачиваюсь, собираясь вернуться к Петти, но по всем великим законам подлости этого мира, врезаюсь в кого-то и как ошпаренная в сторону отпрыгиваю, роняя практически пустую бутылку на пол.

— Хм…Теперь мне нужно больше салфеток, — тот самый голубоглазый парень оттягивает за край футболку, демонстрируя новое мокрое пятно, и позабавлено улыбается.

— Прости, — с сожалеющим видом головой качаю.

— Ерунда. Обожаю, когда футболка к телу липнет.

— О-о…

— Шутка.

— Ага, — киваю с мрачным видом. — Смешно.

— Стой, а мы… мы не встречались раньше? — задумчиво протягивает, подходя ближе.

— Не думаю.

— Мне нравится твое лицо. Оно… оно кажется знакомым.

— Тебе кажется, — внимательно рассматриваю его для чего-то, будто фоторобот составлять собираюсь.

— Эм-м… — парень запускает руку в свои растрепанные темные волосы, а затем протягивает ее мне. — Меня Коди зовут.

— Знаю, — делаю шаг назад. — Та девушка упомянула, когда бросала тебя.

— Прозвучало не очень-то сочувственно, — расстроенный вид изображает.

— Мне жаль, — добавляю равнодушно.

— Не ври, — усмехается.

— Ну, да. Вообще-то мне все равно. Коди.

Собираюсь возвращаться к нашему с Петти столику, где моя подруга вовсю давится широченной противной улыбкой, не спуская с меня глаз, как парень вновь окликает.

— Так и не скажешь? Свое имя. — Ладонь мне на плечо опускает и мягко к себе развернуть пытается.

— Не трогай меня, — кричу на всю кофейню, отшатываясь в сторону, путаюсь в собственных ногах и, тараня ближайший стул, грохаюсь вместе с ним на пол.

А вокруг так тихо стало, будто кто-то время на паузу поставил, замерли все, замолчали, на меня смотрят… На психичку неуравновешенную, с которой симпатичный парень познакомиться пытался, а она наорала на него за простое проявление внимания.

— София? — Петти первой нарушает мертвую тишину в кофейне, подзывая меня к себе.

Поднимаюсь с пола, игнорируя протянутую руку помощи Коди, и прилагаю все возможные усилия, чтобы взглянуть ему в глаза и не сгореть со стыда.

— Прости, — шепчу, глядя в застывшее в крайнем замешательстве лицо парня, выхватываю из рук Петти свою куртку и вылетаю из кофейни.

"Тик-так, — зловещим шепотом раздается в голове. — ТИК-ТАК".

Обсессивно-компульсивное расстройство психики — такой диагноз мне поставили два года назад после изнасилования. Гаптофобия — главное проявление психостении. Это значит, что я боюсь прикосновений окружающих меня людей, в большей степени мужчин.

"Страх живет в твоей голове, София", — любимая фраза моего психотерапевта, которая полагает, что при желании я бы легко могла избавиться от этой фобии.

"Ты просто этого не хочешь", — вторая ее любимая фраза.

— Страх в твоей голове, София. И я вынуждена настаивать на том, чтобы ты переборола себя и позволила снять оковы той девушке, что все еще живет внутри тебя — веселой, жизнерадостной, открытой. Два года ты бежишь от мира. Два года мир пытается вернуть тебя… Сходи на вечеринку в честь Хэллоуина, о которой ты мне рассказывала. Попробуй сделать шаг навстречу… София? София, ты меня слышишь?

Надо мной — высокий выбеленный потолок, о который бьется крохотная бабочка.

Подо мной — хорошо знакомая мне мягкая софа с велюровой обивкой.

— София? Все хорошо? — Передо мной кожаное кресло, в кресле пожилая женщина в изящных очках без оправы, дружелюбно улыбается, слегка голову набок склонив. Мой психотерапевт.

— Здравствуйте, миссис Гловер, — мычу, прочистив горло, и ноги на пол свешиваю. Зажмуриваюсь на несколько секунд, массируя подушечками пальцев виски, жду, пока пройдет дрожь в теле.

Жду, пока перестанет болеть зад от удара о плиточный пол кофейни.

— Тебе нехорошо? — взволновано. — Можем пере…

— Мне пора, — вскакиваю на ноги и, не глядя на миссис Гловер, направляюсь к выходу из кабинета.

— София, — вслед, сбитым с толку голосом. — Хорошо подумай над…

— Над моим советом.

— … над моим советом, — заканчиваем с миссис Гловер одновременно, и я хлопаю позади себя дверью.

Пялясь под ноги, шагаю к лифтам и мысленно ставлю себе еще один диагноз — я сошла с ума, потому что сегодня двадцать восьмое число, я отлично помню этот сеанс, как и этот развязанный шнурок на одном из моих ботинок. Я завязала его в лифте.

— И вот здесь распишитесь. Ага. Вот здесь. Отлично.

Так резко останавливаюсь, услышав этот голос, будто каждая из ног весить с тонну стала. Низкий, бархатный, беззаботный, словно каждый день для этого парня — праздник настоящий.

— Удачного дня.

— Спасибо, и тебе, Коди, — кокетливо отвечает секретарша Аманда.

— Коди? — медленно оборачиваюсь, будто и имя послышалось, и голос этого парня почудился.

— Э-э-э… — Высокий брюнет в униформе компании курьерской доставки, озадачено выгнув бровь, тычет пальцем себе в грудь и неуверенно переспрашивает. — Ты это мне?

— А ты разве не Коди? Преследуешь меня?

Глупый вопрос, учитывая то, что мы впервые встретимся только через два дня. Точнее уже встретились. Черте что.

— Я? — зажимает подмышкой планшет для записей, запускает руки в карманы штанов и подходит ближе, пристально мне в лицо вглядываясь. — Мне показалось, или это ТЫ только что меня по имени назвала?

Нервно губу кусаю и киваю на бейджик на груди парня.

— О-о-о… — с пониманием протягивает Коди, бросая взгляд на стол секретаря. — У тебя отличное зрение.

— Что ты тут делаешь?

— Да так, пакеты доставляю. — Щурится. — Ты из полиции?

— Ты курьер?

— Проницательно, — одобрительно хмыкает. — Как догадалась?

— И как давно? — Понимаю, что несу бред, но только так могу сложить кусочки пазла в голове, которая вот-вот взорвется от происходящего.

Ленивая улыбка растягивается на губах парня… очаровательная такая, что на несколько секунд даже забываю, о чем спросила.

— Полгода где-то, — отвечает Коди, все больше веселясь моей странности. — Это не основная работа.

— А какая основная?

— Ты из налоговой?

— Нет.

— Так ты…

— Думаю, я просто псих, — хлопая глазами, натянуто улыбаюсь, разворачиваюсь на каблуках и шурую к лифтам.

— Подожди, — дорогу преграждает, и вновь его улыбка взгляд притягивает, практически гипнотизирует. Этот… Коди, кажется таким счастливым, глаза как алмазы блестят, да и сам весь светится. Знал бы он, что послезавтра его девушка бросит. Ха.

— Что смешного? — удивленно.

— Я не смеялась, — ворчу, пытаюсь обойти его справа, но тот вновь на моем пути встает.

— Нет, ты смеялась. Только что. Гадко так. Так что смешного? — шею вытягивает, над моим лицом нависая, будто у меня на лбу бегущей строкой ответ пробежать должен.

— Я не смеялась, — цежу сквозь сжатые зубы.

— Твое лицо… — а Коди вдруг хмуриться начинает, — кажется знакомым. Мы нигде раньше…

— Нет.

— Перебивать не красиво, — цокает нравоучительно. — Миссис Гловер этому не учит на своих сеансах?

Замолкаю, поджимая губы.

— Прости, я не хотел тебя…

— Все нормально, — язвительно улыбаюсь. — Обязательно попрошу миссис Гловер внести вопрос о правилах приличия в нашу программу… сразу после того, как мы закончим обсуждать мою маниакальную потребность в расчленении симпатичных курьеров.

Черт. А смех-то у этого парня какой приятный.

— Разве это смешно?

— Ну-у-у, — играя бровями, — не особо, но ты назвала меня симпатичным.

И руку для рукопожатия протягивает, предварительно вытерев ладонь о штаны, а я по привычке назад отступаю, моментально улыбаться прекращая.

— Э-м… что-то не так? Я… я лишь хотел начать знакомство заново, — не понимая моей реакции, смотрит вопросительно.

Головой качаю и все дальше к лифтам отхожу:

— Все… все не так. Бред какой-то.

— Подожди, — кричит мне вслед. — Скажи хотя бы имя, — просит, когда я решаю не дожидаться лифта, толкаю дверь, ведущую к лестницам, и уже вовсю отстукиваю подошвами по ступеням.

"Тик-так, — шумит в голове. — ТИК-ТАК".

Это не прекращается…

— Ты забрала посылку? Там томаты в банке, смотри не разбей. И мясо, запеченное в фольге, приедешь домой — покушай. Подарок в синем пакете. С опозданием, но все же… ты ведь понимаешь — я не могла приехать к тебе на день рождения, Билл не отпускал, он… в общем, ты знаешь, какой он… правда, милая? Алло. Алло. Доченька, ты меня слышишь? София. Да что такое со связью…

В голове тихо, ни одной мысли, чисто, как на огромном заснеженном поле, на которое не ступала нога человека. Почти блаженно… лишь голос матери тихим эхом звучать продолжает, медленно затихая, будто ветер его в далекие дали уносит.

Рука с мобильным медленно опускается и огромное заснеженное поле в один миг превращается в грязное булькающее болото — какофония звуков автовокзала врывается в голову подобно разрушительной силы торнадо.

Я в большом муравейнике, где движение не прекращается. Круговорот размытых лиц; голоса, сливающиеся в сплошной беспорядочный гул. Чемоданы колесиками отстукивают по тротуару, монотонный женский голос объявляет посадку на рейс, таксисты спешат перехватить пассажиров, предлагая сделать лучшую скидку, где-то слышится детский плач…

Это не прекращается.

— Мисс? Мисс? — голос со стороны приводит в чувства. Усатый, уже знакомый мне дядечка, раскручивая на пальце связку ключей, протягивает руку за сумкой, которую автобусом передала мне мама. — Мисс, мы едем, или как?

— А?.. Да-да, едем, — вновь смотрю на мобильный, который крепко в руке сжимаю. — Мам, я перезвоню тебе.

— Все нормально, София?

Сбрасываю вызов.

— Багаж? — водитель кивает на мою сумку.

— Я… я сама.

— Зачем? Позвольте мне.

— Я сама, — срываюсь, тут же жалея об этом. Вздыхаю. — Просто откройте багажник, я сама туда сумку поставлю. Пожалуйста.

Через минуту оказываюсь в салоне авто и пытаюсь договориться с самой собой не впадать панику, включить логику, что в принципе возможно, если постараться, и разобрать всю хрень, что происходит, по полочкам.

А она происходит — факт. И я не сошла с ума. А если я не сошла с ума и все это действительно происходит, значит, на то есть какая-то причина.

— Шеф, свободен? — голос снаружи, будто ударом под дых отправляет сердце к самому горлу.

— Привет, Коди. Опоздал на пять минут, приятель, дамочка уже загрузилась. Обратись к Рамилю, скажи, что от меня, довезет за полцены.

— Ладно, спасибо.

— Мы едем, или как? — срывающимся на писк голоском, кричу в приоткрытое окно.

— Уже-уже, — весело отвечает водитель.

— Кто там у тебя? — физиономия Коди появляется перед окном, и я спешно отворачиваюсь в другую сторону. — Голос какой-то знакомый.

— Я очень спешу.

— Давай-ка, иди, Коди. Не видишь, дамочка спешит.

— Эй, — Коди осторожно по стеклу постукивает. — Эй, девушка.

Нажимаю на кнопку и закрываю окно до упора и, в момент, когда хлопает водительская дверь и заводится мотор, встречаюсь взглядом со странно встревоженными голубыми глазами.

— Подожди, — голос Коди звучит приглушенно. Дергает за ручку, но дверь закрыта. — Подожди, слышишь?

— Поехали, — обращаюсь к водителю, и изо всех сил убеждаю себя не смотреть в заднее стекло.

Не сдерживаюсь. И, до тех пор, пока автомобиль не выруливает со стоянки, смотрю на Коди, провожающего взглядом желтое такси.

Больше он не выглядит счастливым.

"Тик-так. ТИК-ТАК".

— Эй? Де-е-вушка-а-а… тебе нехорошо? Позвать кого-нибудь?

Курьерская форма, коробка в руках, и встревоженное лицо плавает перед размытым взглядом, пока я, обняв почтовый ящик, как лучшего друга, борюсь с головокружением и готова сорваться на дикий пронзительный крик.

— Да что тебе надо от меня? — выходит не так громко, как собиралась, но весьма эффектно, потому как лицо Коди тут же формой кабачка вытянулось.

— Вот это поворот, — растерянно усмехается. — А я вроде как помочь хотел. Посылку твоим соседям доставляю, а тут тебя увидел: стоишь, трясешься вся. Похмелье? Нет, правда, чисто по доброте душевной помочь хотел. Вот тебе крест.

— Себе помоги, — рявкаю и семеню обратно в дом.

— У тебя штаны наизнанку надеты.

— Спасибо, что заметил.

— Постой.

— Ну как обычно, — круто развернувшись, всплескиваю руками. — Дай-ка угадаю. Мое лицо кажется тебе знакомым? Вот так сюрприз.

Коди будто воздухом давится, замирая с приоткрытым ртом, и не находит нужных слов для ответа.

— Боже… — головой качаю, а слезы уже вовсю по щекам катятся. — Просто отвали от меня, ладно? Просто отвали.

"Тик-так, — смеется голос в голове, — ТИК-ТАК".

— Привет.

— Опять ты?

— Опять я?

— Забудь.

— Так круто. Не думал, что встречу тебя в метро.

— Что?.. Ты меня даже не знаешь. Стой. В каком метро? Мы вроде бы в кафе.

— Да, но признайся, ты засомневалась.

— Чего?.. А, ладно. Здесь занято. Я жду подругу, так что тебе пора.

— Полтора часа? Думаю, подруга решила тебя жестоко кинуть.

— На самом деле она спит.

— Спит?… Эм-м… постой, то есть ты знаешь, что твоя подруга спит, но все равно ждешь ее?

— Через сорок две минуты она будет здесь.

— Значит, у меня есть сорок две минуты, чтобы уговорить тебя выпить со мной кофе. Бар напротив, кстати, тоже неплохой. А меня Коди зовут.

— Отлично, Коди. Разве у тебя нет девушки, Коди?

— Девушки?.. Ну, если ты про ту, что изменила мне со своим соседом, а ублюдком остался я, то нет, девушки у меня нет.

— Тогда зачем она ту сцену в кафе устроила?

— Какую сцену? Ты о чем?

— А, блин, никакую. Этого еще не было, прости.

— О-о-о… Ты странная, знаешь?

— Догадываюсь.

— Так кофе будем?

— Давай.

— А имя свое скажешь?

— Возможно.

— Я могу угадывать до вечера.

— А вот это вряд ли.

"Тик-так. ТИ-И-ИК… ТА-А-АК…"

Это продолжается.

Раз за разом.

Время повернулось вспять, дало обратный ход. Будто кем-то, или чем-то была запущена программа по медленному уничтожению моего рассудка.

Сперва паника брала верх, затем нездоровый смех приходил, и вновь паника накатывала, слезы, а затем пришло долгожданное смирение.

Мозги включились лишь тогда, когда время отмотало мою жизнь на целых пять месяцев назад, пропуская дни, когда я не выходила из дома, или гостила у матери. Тогда и дошло, наконец — пора что-то делать. Провести параллели, соединить концы, собрать кусочки общей картины воедино. У любой задачи есть решение, нужно лишь верную формулу подобрать.

Коди — ключевая фигура в каждом из эпизодов, которые, как слайды в старом проекторе, со звуком щелчка меняются один за другим.

Щелчок — фраза, которую слышу каждый раз, когда "меняется кадр".

"Тик-так. Тик-так".

Что я не так делаю?

Что я должна сделать, чтобы это безумие закончилось?

Попытки избегать Коди — ничего не меняют; попытки поговорить, подружиться — заканчиваются одинаково. Однажды я даже переборола себя и пожала этому парню руку при очередном знакомстве… уверена, он заметил, как меня трясло. И… это ничего не изменило.

Разговоры: беспечные, ненавязчивые, грубые, хамские, веселые, кокетливые… все с одним и тем же исходом, каждая встреча, каждое столкновение с ним.

Сколько же раз судьба сталкивала нас лицом к лицу, а мы этого не замечали?.. Друг друга не замечали, были призраками, завтракая в одном кафе, прогуливаясь по безлюдной набережной реки, плавая в одном и том же бассейне.

Как мы могли не видеть друг друга?..

Чем больше думаю об этом, тем меньше понимаю: как это возможно? Как люди могут быть настолько слепы, что не видят солнца на безоблачном небе?.. Наверное, иногда солнце светит слишком ярко, вынуждая закрыть глаза.

Утреннее солнце только-только вытянуло лучи из-за горизонта, окрасив нежно-розовым заревом тонкое кружево летних облаков. Иногда я сравнивала их с пушистым клубничным мороженым, представляя, как через пару часов буду лакомиться точно таким же, только настоящим.

Во время пробежек у меня всегда появлялся зверский аппетит, а стоило домой вернуться и все обходилось кружкой кофе с половинкой вафельного батончика. Аппетит пропадал куда-то вместе с оптимистичным настроением, которым заряжали меня утренние пробежки.

И вот я снова здесь — на беговой дорожке, пролегающей вдоль узкой городской речки, окаймленной высоким каменным парапетом. Дрожь от меняющихся один за другим эпизодов моей жизни уже кажется привычной, почти не ощутимой, так что не придаю ей значения. Смотрю на мобильный, проверяя число, и вспоминаю этот день — полтора года назад, сегодня день рождения у Петти, а я до сих пор не купила ей подарок. А если честно, тогда я даже не помнила, что у моей подруги сегодня праздник.

Останавливаюсь и выравниваю дыхание. По планам я должна пробежать еще около километра до летнего кафе в парке, купить сладкой воды со льдом, еженедельную газету в лавке с прессой и неспешно направиться домой.

Так я обычно делала.

Но не в этот раз. Я вернулась в этот момент своей жизни все с той же целью — чтобы встретиться с ним — с парнем, у которого самая обворожительная улыбка на свете и большие добрые глаза, в которых так любят плясать искорки озорства.

В этой части города первый раз я и Коди столкнулись на беговой дорожке. Второй раз — я встретила его у парапета: задумчиво смотрящего на небо, словно оттуда ему должно послание прийти. Тогда он и показал мне свое тайное место из большой вежливости к симпатичной незнакомке и даже слегка удивился, что я так легко с ним пошла. В третий, четвертый и пятый разы, я пришла к нему сама.

Как и сейчас.

Останавливаюсь на небольшой просеке посреди городского парка, где на старом, полуразвалившемся пне сидит Коди, держит на коленях большой блокнот на пружине и орудует в нем карандашом.

— Привет, — здороваюсь не сразу. Чем чаще вижу его вот в таком задумчивом состоянии, тем больше нравится за ним просто наблюдать.

— Э-э… ты мне? — Постоянно начинает разговор с этого вопроса, что невольно у меня улыбку вызывает.

— Нет, пню под тобой.

— Аа-а, — с серьезным видом почесывает висок кончиком карандаша и пожимает плечами. — Боюсь, этот парень слишком стеснительный.

— Но не ты.

Улыбка Коди становится шире, а глаза сужаются в легком замешательстве:

— А мы не… Не подумай чего: мне нравится твое лицо. Оно кажется таким…

— Знакомым, — помогаю ему закончить.

— Точно, — бровь Коди озадачено выгибается. — Так ты…

— Покажешь? — перебиваю, кивая на блокнот, и подхожу ближе. В ту же секунду Коди захлопывает его и подкладывает себе под зад.

И так он тоже всегда делает — ни разу не показал свои рисунки, потому что…

— Не могу. Еще не готово.

… потому что еще не готово.

— В смысле я никому не показываю не законченную работу.

— Так ты художник? — Об этом я тоже знаю.

— Типа того. Гений, не оцененный по достоинству. Могу дать автограф на будущее, хочешь? Потом сможешь продать его за пару миллионов баксов.

— Как-нибудь в другой раз. — Он уже дважды давал мне автограф, хоть и заверял, что просто пошутил.

— Так мы знакомы? — внимательно мне в лицо смотрит, один глаз прищурив.

— Не совсем. — И как-то грустно становится. Сложно пытаться узнать парня поближе, когда он уверен, что это ваша первая встреча. Я почти ничего не знаю о Коди, и меня пугает острая потребность, как можно скорее это исправить. Перестать, наконец, с ним знакомиться, поговорить о других вещах, о важных вещах.

— Не подумай чего, но в целях собственной безопасности я просто обязан задать этот вопрос: как ты нашла это место?

Усмехаюсь.

— Что? Я серьезно, — фыркает. — Обычно у меня не бывает гостей. Может, у тебя там нож в трусах спрятан.

И вновь я смеюсь, глядя, как в этих бездонных голубых глазах золотыми искорками плещется солнце.

— Веришь в судьбу? — впервые спрашиваю об этом.

— А сейчас она достанет нож из трусов и приставит к моему горлу.

— Веришь, что двое людей могут ходить по одному и тому же замкнутому кругу, но никак не могут столкнуться?

— М-м-м… не против, если я подумаю над этим на досуге?

С усмешкой пожимаю плечами и делаю еще шаг вперед, не сводя глаз с лица, на котором каждую черточку выучить успела.

— А ведь она где-то есть.

С задумчивым видом Коди хмурит брови:

— Точка столкновения?

— Да. Нам просто нужно ее найти. В этот раз это тоже не она.

— Нам?

— Мы ее пропустили. Каким-то образом мы смогли пропустить нашу встречу и… Судьба давала нам столько шансов, а мы ни одним не воспользовались, а сейчас… она дразнит нас, показывает, чего мы лишились. — Замолкаю, и слышу хруст: карандаш в руке Коди сломался пополам.

— Знаешь, — протягивает настороженно, — если бы я был девчонкой, то уже визжал бы как резанный и возможно даже описался.

— Пока, Коди.

— Уже уходишь? Стой. А имя мое ты откуда знаешь?

"Тик-так".

— Подожди. Не уходи.

"ТИК-ТАК".

Время безжалостно. Особенно, когда ему становится скучно и оно решает поиграть с человеческими судьбами. Я готова была раз за разом знакомиться с Коди, говорить о неважном, смеяться с его шуток… почти смирилась с тем, во что превратились моя жизнь. И я почти готова была вариться во всем этом безумии до бесконечности, если потребуется, лишь бы… лишь бы только не возвращаться туда — в тот день.

Мне стоило догадаться… А возможно глубоко в душе я и догадывалась, что именно тот день и есть — наша точка столкновения.

Это случилось два года назад, за неделю до Хэллоуина.

Дождь стеной льет, тяжелыми струями ударяя по потрескавшемуся асфальту в одном из переулков старого района, который по возможности я всегда обходила стороной. Но сегодня… сегодня в баре неподалеку все девушки в платьях могли рассчитывать на бесплатную выпивку и кальян, так что Петти просто не имела права упустить такую халяву, а я, по дурости своей, даже не задумалась над тем, чем это ночное приключение может закончиться, если одна из нас решит уехать домой пораньше — то есть я.

— Не бойся меня. Я тебя не обижу, — пьяный выродок, схватив за шею, вжимает меня в стену старого кирпичного здания. Во второй руке держит нож, острый кончик которого упирается в мой живот. — Будь хорошей девочкой, и даю слово, я не сделаю тебе больно.

От него несет застоявшимся запахом алкоголя и сигаретами, грязной одеждой, и почему-то бензином.

С того дня этот запах преследовал меня везде, где бы я ни находилась…

— Закричишь, кишки выпущу, поняла?

Дрожа с ног до головы, беззвучно рыдая, киваю. Как и в тот раз… все повторяется. Кошмар вновь пришел за мной.

Сейчас он схватит меня за волосы и ударит спиной об асфальт, затем задерет платье до груди, раздвинет ноги и…

Нет.

НЕТ-НЕТ.

Делаю рывок в сторону, ускользая от лезвия ножа… Предательские каблуки, ненавижу их. Один из них попадает в трещину в асфальте, нога подворачивается, и я животом прямо в лужу падаю, стесывая ладони.

В тот раз — два года назад, я даже не попыталась спастись, меня словно парализовало, двигаться не могла, кричать не могла, дышать не могла… Делала все, что скажет этот урод, просто… чтобы выжить.

— А ну-ка сюда иди, — хватает меня за волосы и рывком на себя дергает. — Грязная шлюха.

— Помогите, — жалобно, едва слышно.

— ЗАТКНИСЬ, — в стену меня швыряет, приближается резко и нож на меня наставляет.

— ПОМОГИТЕ.

— ПАСТЬ ЗАХЛОПИ, — пощечину отвешивает, такую мощную, что голова с хрустом шейных позвонков в сторону разворачивается.

— По… по… мо… ги-те… — шепотом жалким.

Одним рывком расстегивает молнию на моей куртке, хватается за подол платья и, со звуком трескающейся ткани, вздергивает его до самой груди.

— Коди… — беззвучным плачем срывается с губ.

"Он был где-то рядом… в этот день… когда моя жизнь разделилась на До и После. Когда моя жизнь сломалась. Когда сломалась я".

Коди…

— Давай, сучка, помоги мне немного, — рычит чертов маньяк, пожирая меня кровожадным взглядом, сдавливает пальцами тело, сам того не зная душу мою уничтожает.

Гремит пряжка ремня, слышится нездоровый смех и…

БАХ. Приглушенно, но совсем близко.

Нож возносится к небу, сверкая лезвием, спина маньяка предстает взору и он бросается на кого-то с громким взбешенным рыком.

БАХ.

Звон ударяющейся об асфальт стали, будто сверлом в голову вбивается, и тело этой вонючей мрази падает к моим ногам.

Обхватываю себя руками, сползаю по стене на асфальт и даю волю протяжным рыданиям, которым даже раскаты грома проигрывают в громкости.

— Эй? Эй. Посмотри на меня, — Коди роняет биту, обхватывает мое лицо ладонями и заставляет взглянуть на него. — Все хорошо, слышишь? Все хорошо, он больше не тронет тебя.

Не реагирую, просто смотрю, как дождевые струи кривыми дорожками сбегают по его лицу, срываются с кончика носа, с длинных ресниц. Смешиваются с кровью из длинного, глубокого пореза на щеке и темными каплями падают на землю.

Глазами огромными смотрит, лихорадочным взглядом по лицу моему блуждает, видимо понять не в силах, почему так резко замолчала и не двигаюсь даже, будто меня изнутри замкнуло.

А меня и вправду замкнуло…

— Как тебя зовут? — вдруг спрашивает.

— Это из-за меня… — бормочу елеслышно, не в силах оторвать взгляд от пореза на его лице.

Обхватывает меня за талию осторожно и с земли встать помогает. К себе прижимает, и ведет куда-то. Куда-то дальше по темному переулку и все время повторяет, что не опасен, что мне не нужно бояться и он лишь помочь хочет.

— Если бы ты не закричала… Черт. Вот выродка кусок, — ругается громко, открывая передо мной массивную стальную дверь.

Почему я не закричала?.. Тогда — в тот день… Почему не закричала? Трусиха.

— Думал, мне показалось, — усаживает меня на расшатанный стул у стены тесного, заваленного хламом помещения с ужасно низким потолком, с которого льется тусклый желтый свет и принимается что-то искать, мельтеша от стенки к стенке. — Черт. ЧЕРТ-ЧЕРТ. Где мой телефон?.. — За голову хватается и на меня вдруг смотрит. — Не понимаю… дождь стеной льет, как я твой крик услышал? Он… он будто в голове моей раздался. Черт, я не могу это объяснить.

— Потому что это все необъяснимо, — отвечаю севшим голосом, стуча зубами, и разглядываю десятки картин хаотично разбросанных по маленькой художественной мастерской Коди.

На каждой из картин изображена девушка со светлыми вьющимися волосами… Один в один как у меня. Вот она сидит в кафе и пьет кофе, вот сбегает вниз по лестнице, вот садится в такси, а вот она на пробежке в парке.

— Почему у нее нет лица? — застывшим взглядом смотрю на картину, где девушка держит в руках стеклянный шар с маленькой пластиковой тыковкой внутри.

— У кого? — не сразу понимает Коди. — А-а… не знаю. Просто… — Срывает покрывало со старого диванчика в углу и набрасывает мне на плечи. — Прости, надо было сразу… Черт. Да где этот телефон? Надо вызвать полицию пока тот урод… А, блин, вот он — в кармане был.

— Почему у нее нет лица?

— У тебя шок. Давай просто…

— Почему? — смотрю на него требовательно и лишь спустя несколько напряженных секунд, Коди пожимает плечами. — Не знаю, я постоянно ее рисую, вот так, без лица. Просто потому… потому что ни одно из лиц ей не подходит, не знаю… Я пытался, но… — И резко хмуриться начинает. — Слушай, прости за неуместный вопрос, но мы… мы раньше не встречались? Твое лицо, оно… кажется таким знакомым.

Объятия становятся моим ответом. Крепкие, живые, долгожданные… Обвиваясь руками вокруг шеи, прижимаясь щекой к груди, закрываю глаза и слушаю, как громко и часто бьется его сердце.

— Неожиданно.

— Спасибо, Коди… Спасибо.

Замирает на несколько долгих мгновений, а потом вдруг с таким отчаянием меня к себе прижимает, что больно становится.

— София… — дрожащим шепотом по коже. — Тебя зовут… София.

"Тик-так… ТИК… ТАК".

"… фишки не могли "прыгать" через фишки противника, однако, в отличие от других настольных игр сродни шахматам, в тафле, у каждого игрока было право обратного хода. Единожды за игру можно было изменить сделанный ход, вернуть фишку на исходную позицию и тем самым, возможно, изменить исход всей игры".

Телефон будто тонну весит, выскальзывает из рук, ударяет по полу.

Струи дождя бьют в кухонное стекло с такой мощью, словно до меня добраться хотят, в чувства меня привести хотят, дать отрезвляющую пощечину.

Молния кривой линией разрывает небо, как вспышка фотоаппарата ударяет по глазному нерву.

Кто-то воет на улице.

Или это я вою…

Поскальзываюсь на плитке, успеваю схватиться за стену, сбиваю стул по пути к выходу с кухни, боком о косяк ударяюсь. Бегу… бегу сломя голову, задыхаясь. В домашних тапочках, в пижаме на крыльцо вырываюсь, вниз по ступеням, под дождь, под черную бездну расколотую. Выбегаю на соседскую лужайку, где стоял Коди, головой вращаю… сердце на пределе бьется — камнем по самому горлу.

— Ну же… Ну же, где ты? Где ты, Коди? — бормочу, глотая дождевые капли. Соленые почему-то.

Нет его.

Время тянется безжалостно долго. До костей продрогла, стучу зубами. Не хочу уходить, не могу уйти.

А что если… что если не было ничего? Не было Коди, нас не было?.. Воображение больное разыгралось, ум за разум зашел, крыша поехала, да что угодно. Как вообще можно верить в то, что я видела, в то, что пережила, почувствовала?..

Это не поддается логике. Этому нет объяснений. Я сошла с ума, сбрендила — вот ответ.

Нет его. И не было никогда в моей жизни.

Чертов Хэллоуин.

Лучше мне вернуться в дом.

— София.

Время — безжалостный монстр в обличии доброго старца.

— София, это я.

— Коди?.. — Не знаю: вслух сказала, или подумала. Все потеряло значение.

Время — безболезненный, смертельный яд, убивающий медленно, изобретательно.

— Ты пришел, — сама себя не услышала.

— Я был здесь все это время. В смысле — минуты три.

Время — истинное сокровище в неумелых руках.

— Что… что произошло за эти три минуты?

— Тебе лучше знать, — улыбается печально. — Но могу предположить, что тебе порядком поднадоело со мной — дураком, — знакомиться. Я невыносим, правда?

— Не смешно, — притягиваю его к себе, под козырек крыльца. Не могу на него насмотреться, впиваюсь пальцами в ткань куртки так сильно, словно Коди — песок, вот-вот посыплется сквозь пальцы. — Я ведь не сошла с ума? Скажи мне. Пожалуйста, скажи, что это не так. Скажи, что я не сошла с ума.

Улыбается, с теплотой, от которой сердце щемит, подушечками пальцев убирает с моего лица налипшие волосы, мягко за подбородок голову приподнимает и в глаза смотрит. Будто насквозь меня видит.

— Думаю, мы оба сошли с ума, София.

— Время шло вспять. С последнего момента нашей возможной встречи до первого. Коди, это невозможно. Меня примут за психа.

— А ты не говори никому. Да и… я тоже псих в таком случае, потому что тоже видел их, София. Ты прогоняла меня. Каждый раз прогоняла. А я каждый раз с тобой знакомился заново. Перебирал варианты, а ты снова и снова меня посылала. — И озорство в глазах вспыхивает. — Но я не обижаюсь. Иногда мне даже нравилось.

— Значит, ты был первым? Раньше меня через это прошел?

— Я… я упустил свой шанс. Понял это, когда ты меня не узнала.

— Коди, — к груди его прижимаюсь со всем отчаянием, будто вечность его не видела, будто знаю его лучше кого-либо в этой жизни. — Что это было? Что это, черт возьми, было?

— Хэллоуин? — грудь от смешка вздымается.

"Все законы времени и бытия в эту ночь не работают, что позволяет духам вытворять, что вздумается".

— Хэллоуин? — нервно усмехаюсь в ответ.

— Или… второй шанс? Шанс переиграть все заново. Шанс изменить ход. Кому еще так фартило? Да мы счастливчики.

— Ты все такой же, — смеюсь с его беспечного смеха, который вдруг обрывается, а на лицо тень падает и в глазах появляется сожаление.

— Надо было мне позже прийти. Напугал тебя. Придурок. Думал… ты уже прошла через это. Думал, мы вместе прошли. Блин, да я вообще ни о чем не думал. Так что… пришлось подождать целых три минуты.

— Это целую вечность длилось.

— Знаю, — плавно ладонью по моим мокрым волосам проводит.

— Вечность и ничего. Прости, София, — и голос дрогнул. — Я не смог ничего изменить. Не успел. Не услышал твоего крика. Вышел из своей чертовой мастерской лишь тогда, когда полиция приехала, но было уже поздно. Этот урод… Черт… прости меня.

— Поэтому я тебя не вспомнила, — осознаю с пониманием. — Для меня прошлое не изменилось.

— Я ничего не сделал.

— Сделал. Ты успел, — пытаюсь с теплотой ему улыбнуться. В глаза его голубые заглядываю, касаюсь подушечками пальцев побелевшего шрама протянувшегося от самого виска до подбородка и сквозь слезы из себя выдавливаю: — Прости меня за это, Коди.

— О-о… — удивленно. — У меня есть шрам? Я теперь секси, что ли?

Срываюсь на горький плач, а Коди меня все крепче к себе прижимает. Припадает губами к моему лбу и бережно целует:

— Я рисовал тебя. Сколько себя помню, рисовал, София. Но твое лицо… оно словно туманом было от меня спрятано.

В глаза заглядывает и припадает лбом к моему лбу:

— Но я планирую это изменить.

— Думаю, теперь многое изменится… если мы изменили прошлое.

— Мы изменили будущее, София.

— Одной случайной встречей?

— Она не была случайной, — обвивается руками вокруг моей талии и еще ближе к себе притягивает. — Я больше не верю в случайности. Мы просто жили с закрытыми глазами.

— И что теперь? Что мы будем делать со всем этим? Что ТЫ будешь делать?

— Ну-у… — протягивает лениво, приподнимая уголок губ в хитрой ухмылке. — Для начала я планирую тебя поцеловать.

— Все ведь закончилось, правда? — шепчу, приподнимаясь на цыпочках.

— Все только начинается, — с улыбкой в ответ, горячо и страстно меня целуя.

Жизнь разделилась на До и После.

До моей встречи с Коди и После нее.

"Тик-так…"

"Тик-так…"

"ТИК… ТАК"

КОНЕЦ