Я её похищаю

20

Аврора

— Скоро придёт ваш врач, — закрепив капельницу на штативе, сообщила заступившая на дежурство медсестра.

Ничего другого, кроме как поблагодарить её, мне не оставалось. Ночь, проведённая в тишине возле Дениса, была для меня куда лучшим лекарством, чем любое из тех, что мне могли предложить здесь. Слабость не прошла, но мне казалось, что за спиной у меня раскрылись крылья. Те самые крылья, что, как мне казалось, я потеряла навсегда.

Стоило медсестре выйти, Денис провёл ладонью по и без того взъерошенным волосам, повёл плечами, разминая мышцы и поморщился.

— Во сколько у них тут завтрак? – спросил он с недовольством.

Руки его были покрыты ссадинами, на рёбрах темнело несколько кровоподтёков. Только что он вышел из ванной и теперь стоял, опираясь ладонью о косяк. Я невольно засмотрелась на него: босого, обнажённого по пояс. Пуговица его джинсов была расстёгнута, тёмная дорожка волос, убегающая под них, так и манила дотронуться до его живота, провести кончиками пальцев.

— Понятия не имею, — ответила честно.

Уголок его рта дёрнулся. Процедив себе под нос что-то грубое и не особо разборчивое, он вернулся в ванную и вышел уже с перекинутым через шею полотенцем.

— Ты куда?

«Привязанная» к капельнице, я поднялась с постели и взялась за штатив.

Денис остановился, посмотрел на меня и приказал:

— Вернись в постель. Нечего скакать, да ещё и с этой штукой. – Подошёл ко мне сам и, положив ладонь на плечо, мягко провёл до запястья. Перевернул мою руку ладонью вверх и коснулся тыльной стороны.

От его лёгких, не таящих в себе никаких намёков касаний, дыхание у меня перехватило. Я стояла рядом с ним и не могла ни пошевелиться, ни что-либо сказать. Ни единого звука. Он тоже молчал. Только поглаживал мою руку и смотрел в глаза. Раздумывала ли я хоть мгновение перед тем, как согласиться стать его? Нет. Потому что и так принадлежала ему. Всегда. Я могла быть кем угодно, принимать какие угодно решения, но принадлежать могла только ему.

— Значит, пока смерть не разлучит нас? – спросила тихо.

— Пусть только попробует, — отозвался он без намёка на усмешку.

Качнув головой, я высвободила руку и всё-таки сделала то, чего так хотела – дотронулась до его живота, до дорожки, убегающий под пояс джинсов. Почувствовала, как Дэн напрягся, глаза его мигом потемнели.

— Тебе не кажется, что это нам будет мешать? – прижав мою ладонь к животу, кивнул на капельницу.

Я в последний раз коснулась его и убрала ладонь. Спорить с ним было трудно, да и новый день, заглянувший в окно тусклым рассветом, принёс с собой обычную для больниц и клиник суету. То и дело из коридора слышались голоса, то размеренные, то суетливые шаги.

— Пожалуй, — коротко выдохнув, согласилась я. – Так куда ты собирался?

— Раздобыть для нас что-нибудь. – Взяв за подбородок, он быстро поцеловал меня в губы.

При мысли о завтраке я едва не застонала. Горячий чай, ржаной хлеб с тонким ломтиком сыра…

— Думаю, если ты пойдёшь в таком виде… — не выдержала и снова коснулась его груди.

Денис усмехнулся.

— Иди, — отступила назад. – И если они нас не накормят… — Посмотрела на него многозначительно и, присев на край кровати, подтянула к себе капельницу. – Денис… — позвала, когда он почти дошёл до двери.

Дэн обернулся, посмотрел с вопросом.

— Сладкий чай хочу. И бутерброд с сыром. И ещё… Я люблю тебя.

— Доброе утро, — сказал отец, войдя в палату.

Увидеть его так рано я не ожидала. Вернувшийся несколько минут назад Дэн принёс полный поднос еды: каша, отварное мясо, сыр, чай… Поначалу мне показалось, что этого может хватить на несколько дней. Но стоило приняться за кашу, голод, что я испытывала, стал ещё сильнее. С ожесточением отхвативший кусок от огромного бутерброда Денис отхлебнул чай. Если уж я настолько проголодалась, что было говорить о нём?

— Доброе, — я зажала чашку в ладонях.

Судя по тому, как заходили желваки на скулах отца, по его взгляду, увиденное ему не понравилось. По-прежнему обнажённый по пояс, Дэн сидел рядом со мной. Коротко кивнул и, сунув в рот остатки бутерброда, поднялся. Сделал большой глоток чая и поставил чашку на тумбочку.

— Я подожду в коридоре, — проговорил он сдержанно, обращаясь ко мне. Взял брошенное на постель полотенце.

— Не спеши, — бросил отец, когда Дэн поравнялся с ним. – Ты нужен мне тут.

— Нужен тут? – губ Дэна коснулась презрительная усмешка. Он смерил отца взглядом, яснее всяких слов говорящим о том, что он думает, но всё же задержался.

— Да, — отец смотрел на него примерно так же.

Денис был немного выше его. Импульсивный, взрывной, поджарый, смертельно опасный для тех, кого он считал своим врагом. В последнем они с отцом были схожи.

Глядя на них, я ждала, что будет дальше, но вмешиваться не спешила. Что-то подсказывало мне, что наряду с различиями, много в них и общего: та самая непримиримость, таящаяся внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сунув руку в карман, он достал болтающийся на широком кольце серебристого цвета автомобильный брелок. Помедлил, а после протянул Дэну. Брать их тот не спешил. Посмотрел на брелок, потом на отца.

— Это ещё что? – спросил резко.

— Я не привык оставаться в долгу, Загорский, — спокойно ответил отец. – Это моя благодарность.

Денис одарил его колючим, тяжёлым взглядом. Сунул большие пальцы в карманы джинсов и качнул головой.

— У меня есть всё, — прочеканил он. – От вас мне ничего не нужно, – взгляд прямо в глаза. Уголок его рта снова дёрнулся. – Поэтому оставьте это для кого-нибудь другого.

Отец помедлил. Я ждала, что он возразит, но он, ничего не сказав, сжал брелок в кулаке.

— Хорошо, — после продлившегося ещё несколько секунд молчания, проговорил он. – Тогда что я могу для тебя сделать?

— Ничего, — жёстко отрезал Дэн. Я ожидала, что после этого он уйдёт, но с места он не двинулся. – Единственное, что вы можете сделать – не мешать нам с Авророй. Больше ничего.

Отец коротко кивнул. Брелок убирать он не спешил, так и стоял, раздумывая о чём-то.

— И всё-таки, Загорский, — опять посмотрел на Дениса. – Как я тебе сказал, в долгу я оставаться не люблю. Ты спас мне жизнь. Возможно, спас жизнь моей дочери. Я хочу отблагодарить тебя.

— Я уже сказал, чем вы можете меня отблагодарить.

— Пап… — позвала я. Оба они повернулись. – Я знаю… — перевела взгляд с отца на Дэна, потом снова на отца. – Есть кое-что.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения. Не знаю, что в этот момент было в голове у Дэна – об этом я могла лишь догадываться, как и о том, насколько сильно может ему не понравится то, что я собиралась сделать. По крайней мере, поначалу, пока разумное не возьмёт верх.

— Ты можешь помочь нам с Денисом получить права на землю в горах?

— Что ещё за земля?

Отец нахмурился.

— Заброшенный детский лагерь.

Денис резанул меня взглядом, процедил пару нецензурных слов и отошёл к окну. Положил руки на подоконник. Мне захотелось подойти и, обняв со спины, поцеловать его между лопаток.

В палате воцарилась тишина. Дэн молчал. Склонил голову и стоял, не глядя в нашу сторону. Я ожидала, что он всё воспримет в штыки, но, как ни странно, этого не случилось.

— Ты поможешь, пап? — нарушила я тишину.

Отец прошёлся по палате. Остановился. Положил руку на спинку стула и, наконец, проговорил:

— Так это не делается, Аврора. Я должен знать, что это за место. Мне нужно больше сведений и время.

— Сведения у вас будут, — Дэн повернулся.

Сказал твёрдо, без раздражения. Это было тем более странно, потому что я чувствовала – Дэн злится на меня. Злится за то, что я обратилась к отцу с тем, чем он поделился лишь со мной. Имела ли я на это право? Да, имела! Потому что… Да просто потому, что отец действительно был должен нам – ему за собственную жизнь, нам обоим – за семь лет нашей.

— Хорошо, — он кивнул, будто подытоживая эту часть разговора.

Таким я знала его всегда: решающим понятные ему проблемы, занимающимся делами и… не находящим времени на что-то большее, что-то важное. Стало горько. Так много всего, что уже не вернуть…

— Ты в порядке, пап? – спросила я.

Вопрос прозвучал так обычно и так неловко с ним, как будто буквы были неровными, склеенными. Поставила пустую чашку на тумбочку рядом с чашкой Дениса. Будь у меня другой отец, он бы принёс апельсины… Или яблоки. Или ещё что-нибудь. Но обслуживание в этой клинике обходилось дорого, а он всегда знал, во что вкладывается. Апельсины, яблоки… Всё это я могла получить тут, стоило только попросить.

— Да, — пальцы его сжались на спинке.

— Что это были за люди? – подал голос Денис, и отец, помедлив пару секунд, всё же ответил:

— Не люди. Человек. Кто – не важно, — отец посмотрел в окно за спину Дениса, потом на него. – Заступив на пост, я остановил несколько масштабных проектов по строительству современных торгово-развлекательных центров. Меня предупреждали, что делать этого не стоит, но я посчитал, что эту землю лучше использовать для других целей.

— Каток… — вырвалось у меня. Мне вспомнился день, когда я присутствовала на открытии новой спортивной школы. Тогда отец обмолвился, что новый каток городу куда нужнее, чем набитая тряпьём пустышка. – Тот каток, на открытии которого… — Я вовремя замолчала. Именно на открытии спортивной школы Марк сделал мне предложение.

— В том числе, — не стал отрицать отец. – Были и другие проекты, не все из которых имели для города такое уж большое значение. Но тогда я пошёл на принцип…

Слушая отца, я снова и снова ловила себя на мысли, что ничего о нём не знаю. После того, как он угрозами заставил меня бросить Дениса, как, несмотря на все мои просьбы и мольбы решил, что мой ребёнок не должен родиться, я просто не хотела ничего знать. Стена, выросшая между нами, была непреодолимой. Всё, что я чувствовала – страх. Страх за жизнь Дэна. Смотрела каждый его бой, складывала в коробку записи и боялась. Ведь отец действительно мог…

— В ближайшие дни я объявлю о своей отставке, — закончил отец. – Хватит.

— Как понимаю, в горах за нами охотились наёмники?

— Именно, — подтвердил отец с ещё одним коротким кивком. – И ты, Загорский… Чёрт! Я не знаю, как тебе удалось вытащить мою дочь! Но… — он махнул рукой и отвернулся.

В голосе его послышались низкие, сиплые нотки. В последний раз он говорил так… после смерти мамы. Сердце у меня сжалось, дышать стало трудно. В дверь палаты постучали. Зашедшая медсестра, очевидно почувствовав, что пришла совсем не вовремя, молча отключила капельницу.

— Разве у меня был выбор?

— Ты любишь мою дочь? – внезапно спросил отец прямо.

Смотрел на Дэна так, словно вгрызался в него, желал подавить, подчинить своей воле. Я знала этот взгляд, не оставляющий возможности уклониться от ответа, соврать. Только врать ему Дэн и не собирался.

— Да, — сказал он, не отводя взгляда. Отца уважали, боялись, старались обходить стороной, перед ним заискивали. Почти все, кто знал его. Почти все, кроме Дэна. И уж тем более, мало кто мог вот так запросто смотреть ему в глаза.

— Тогда постарайся сделать так, чтобы она никогда не пожалела, что выбрала тебя.

— Так просто? – Теперь они будто бы поменялись местами. Оперевшись о подоконник, Дэн пристально смотрел на отца.

— У меня была целая ночь, чтобы обо всём подумать, Загорский, – отец шумно выдохнул. Отвернулся. – Когда предназначенная тебе пуля пролетает в каких-то сантиметрах…

Он ненадолго замолчал, пустым взглядом смотря в стену. Я же снова вспомнила скалы. Свист пуль в ушах, выстрелы и плечо Дениса, соприкасающееся с моим. Царапающие кожу камни и страх потерять. Навсегда потерять его.

Поднявшись, я подошла к Денису и встала рядом, так, чтобы чувствовать плечом его плечо. Он тут же обнял меня, прижал к своему боку. Отец обернулся и посмотрел на нас.

— Моему внуку могло быть шесть лет… — выдавил он. – Шесть лет… И если бы эта чёртова пуля всё-таки угодила в меня, я бы сдох зная, что у меня есть внук. Шесть лет…

Подбородок у меня задрожал, пальцы похолодели. Денис обнял меня крепче. Я чувствовала его тепло, и только это спасало меня, держало в реальности.

— Ты задумался об этом только этой ночью, отец? – спросила я, слыша, как голос мой звенит от подступивших слёз. – Только после этой проклятой пули?

— Нет, — просто ответил он. – Но только после этой пули я смог попросить у тебя прощения, дочь. Береги её, — сказал он, посмотрев на Дениса, а после, не оборачиваясь, ушёл.

Я же так и стояла, прижавшись к Денису. Не в силах ни посмотреть на него, ни сделать вдох. Только его тепло… Тепло всей моей жизни.