– Вам нравится мое судно? – спросил Джавад, и я поняла, что ему в самом деле важен мой ответ.
Да, любой бы на его месте гордился этой белоснежной красавицей. Казалось, ей не терпится вырваться в открытое море, на простор, на свободу, как не терпелось еще недавно вырваться на свободу мне. На корме развевался флаг Египта, на специальной площадке на корме приютился небольшой вертолет.
– Это настоящий крейсер! – сказала я. – Вы, видимо, привыкли путешествовать в большой компании!
– О нет, – скромно улыбнулся Ширази. – Это всего лишь круизная яхта! И мы будем на ней совершенно одни!
Выражение «совершенно одни», разумеется, не стоило понимать буквально. Джавад при всех его талантах просто физически не смог бы управлять в одиночку таким кораблем. На борту помимо нас двоих присутствовало человек десять, включая повара Ширази и его секретаря.
– Какая у нее длина? – спросила я, чтобы продемонстрировать заинтересованность.
– Двести семьдесят футов! – сказал сопровождавший нас капитан, разумеется, только после того, как Джавад кивнул, позволив ему ответить вместо него.
Я тут же мысленно перевела футы в метры – восемьдесят с хвостиком! Капитан любезно сообщил и остальные параметры вверенного ему судна. Они мало что мне говорили. Гораздо красноречивее всех технических подробностей были восхищенные взгляды, которые бросали на него с других кораблей в гавани.
Называлась яхта Flying Eagle, то бишь – «Летящий орел». Над английском названием шла надпись на фарси. Язык Джавада поначалу показался мне безумно сложным, но вскоре я начала запоминать слова и целые фразы. Верно говорят: лучший способ изучить язык – общаться с его прямым носителем.
Две недели в элитной клинике в Дубаи – и я снова была на ногах. От шрама на груди остался едва заметный след. Нас так просто не убьешь! За это время иранец, принявший деятельное участие в моей судьбе, сумел завоевать доверие и дружбу. Безусловно, я понимала, что доверием и дружбой, как в детском садике, дело не ограничится, но меня уже не смущал такой поворот. Ширази был привлекательным мужчиной, его роль в борьбе против России не делала ему чести, однако сейчас мне было не до политики. Я едва избежала гибели в Чечне – сначала от рук боевиков, потом – от ножа обдолбанной снайперши Эльзы.
К тому же у меня оставалось мало времени на раздумья – после пережитых испытаний Джавад предоставил возможность «оттянуться» на полную катушку. В Дубаи в развлечениях не было недостатка – как я узнала, богатые нефтяные запасы Объединенных Эмиратов иссякнут в ближайшем будущем, поэтому предприимчивые арабы уже сейчас вовсю развивали туристический бизнес. Правда, объяснил Джавад, это касается не всей страны – в соседнем Шардже нравы были куда строже.
Вскоре я поняла, что в Эмиратах нас задерживало не только желание иранца познакомить меня с местной культурой – у него здесь были какие-то дела. Но расспрашивать о них не стала – не хотела, чтобы Джавад решил, будто я за ним шпионю. Между нами в самом деле установился контакт. Я почувствовала, что у меня есть что-то общее с этим человеком, и поняла, что он не случайно обратил на меня внимание там, в Чечне. Просто он почувствовал это еще раньше!
Это время я провела в особняке, который также принадлежал Джаваду, владевшему недвижимостью по всему миру. Сам иранец называл этот дом «скромной виллой» и едва ли не просил прощения за неудобства. Причем было очевидно, что говорилось это вполне серьезно.
Ну а мне эта «скромная вилла» показалась настоящим дворцом. Джавад появлялся там только к вечеру. Загадочная шкатулка, прибывшая сюда вместе с ним из Чечни, все это время оставалась в доме, в специальном сейфе под бдительной охраной его телохранителя Сатара. Расспрашивать напрямую, что в ней такое хранится, я не хотела – это тоже могло возбудить подозрения.
Накануне отбытия из Эмиратов виллу Джавада посетил некий вспыльчивый господин. Лика не присутствовала при беседе. Однако, стоя на балконе над раскрытыми окнами гостиной, слышала обрывки разговора. Приезжий быстро вошел в раж. В какой-то момент казалось, что он должен сейчас наброситься на хозяина виллы. Но Сатар, находившийся рядом с Джавадом, оставался спокоен, и Маркиза поняла, что подобный накал в порядке вещей, во всяком случае когда дело касалось этого господина. Джавад говорил примирительным тоном и, видимо, сумел переубедить своего собеседника.
Во всяком случае разговор закончился в мирном русле.
– Это все из-за озера Насера! – пояснил позже сам Джавад. – Мой друг суданец, а это проклятое водохранилище – предмет вечных споров между Египтом и его страной. После того как была построена Асуанская плотина, была затоплена территория не только на египетском юге, но и часть Судана. Когда Нил становится очень полноводным, в Судане начинаются разливы. Правительство Египта отказывается понизить уровень воды в озере…
– Из-за этого вы прибыли сюда?
Джавад улыбнулся.
– Ты очень любопытна, милая!
– Как шпионка? – сказала она.
Иранец смерил ее долгим внимательным взглядом.
– На кого ты работаешь? – спросил он вдруг, и Анжелика вдруг поняла, что он спрашивает всерьез.
– Что ты хочешь сказать, милый? – она подобралась.
Сама понимала, что рано или поздно наступит этот момент – момент откровений. И придется выложить если не всю правду, то очень многое. Но как хотелось, чтобы этот самый момент истины наступил как можно позже.
– В Дубаи врачи при осмотре обнаружили в твоем организме инородный элемент – вживленный микрочип, который может использоваться для идентификации объекта и определения его месторасположения с помощью спутников-шпионов. Проще говоря – жучок.
Маркиза широко раскрыла глаза. Она не собиралась уверять Ширази, что ничего не знала об этом, потому что он бы скорее всего не поверил. И правильно сделала – ее неподдельное удивление лучше всяких слов убедило его.
– Оно, – спросила девушка, – оно до сих пор во мне?!
– Извлечь его было очень сложно, но с помощью лазерного луча мы нейтрализовали чип.
– Это… Это фантастика какая-то! – сказала она. – Как он мог работать!
– Человеческое тело вырабатывает электрический ток. Само собой, в ничтожных дозах, но его хватает на обеспечение энергии для такого крошечного объекта. Те, кто сделал его, – настоящие гении, но вот вопрос – зачем им это было необходимо? Поэтому я снова задаю свой вопрос – на кого ты работаешь или работала?
Вот почему они так легко отыскали ее в лесу! По сигналу со спутника! Но Глеб, выходит, был не в курсе – иначе он бы предупредил Маркизу. И в его теле тоже такая штучка стоит или это только для тех, кому Контора не очень доверяет?! Теперь Лика понимала, что даже если бы Марьянову удалось перехватить шкатулку до того, как она попала к Шульгину, уйти от Конторы у них бы не получилось. Все, что ни делается – к лучшему, вспомнила она старую истину. По крайней мере, в данном случае было именно так. Но только не для Александра и Кати.
– Я расскажу! – пообещала она.
Иного выхода у нее в самом деле не было. Да и с какой стати разыгрывать из себя партизанку на допросе. Оставалось только одно «но». Поверит ли Ширази ее рассказу. К удивлению Маркизы, он не только поверил, но и довольно спокойно воспринял все, что она поведала.
– Радетели государственного блага! Как мне это знакомо! – проговорил он задумчиво. – Я не знаю, насколько можно верить тебе, но сердце говорит мне, что ты говоришь правду. А я всегда верю своему сердцу! Ты знаешь, Сатар уже в Чечне уверял меня, что ты можешь быть опасна!
– Да, я поняла это – он смотрит на меня так, словно хотел бы утопить в заливе!
– Сатар опытный воин, его род служил моему роду на протяжении нескольких веков, а прежде чем возглавить мою стражу, он служил в иранской армии, сражался во время войны с Ираком. Его советы всегда были очень ценны. Но в этот раз я его не послушался. Потому что голос сердца вернее, чем то, что подсказывает нам разум.
Лика не стала возражать, хотя ее личный опыт говорил об обратном.
– Не бойся ничего и никого! Все мы подчиняемся тебе! Даже я! – заверил Джавад.
Маркиза подняла брови и поспешила перевести разговор на общие темы – чувствовала, что уступать его желаниям еще рано.
– Я полагала, что на востоке женщины не имеют права руководить мужчинами.
– О, эти западные стереотипы!
– Ну вы же не будете утверждать, что ваши… жены пользуются всеми правами западных женщин!
– Нет, разумеется, они не разгуливают в бикини по пляжам и не загорают, как это говорится – топлесс! Но здесь речь идет о культурных традициях, а не только о правах. Я знаю, что на Западе распространено мнение, будто в мусульманских странах женщина считается низшим существом. Но, простите, у нас в Иране сторонников равноправия полов больше, чем в Армении или Грузии, которые еще недавно входили в состав Советского Союза, страны, которая провозгласила это равноправие обязательной нормой жизни…
Да, усмехнулась она про себя, вспомнив трамвайных работниц в спецовках, матерящихся почище любого мужика. Кое в чем большевики все-таки преуспели.
– И все-таки, восток есть восток, запад есть запад… – сказала она.
– И вместе им не сойтись! – закончил цитату Джавад. – Обычно почему-то упускают вторую часть киплинговской фразы – «но они могут научиться понимать друг друга!»
– А они могут?!
– Ну мы ведь с вами разговариваем и понимаем друг друга! – Он наклонился, на губах его играла улыбка, но он уже не думал о том Востоке и Западе, все потеряло значение, она поняла это. В его черных глаза будто вспыхивали искры.
Его движения, слова, поцелуи были непохожи на то, что она испытывала с прежними любовниками. Это было скорее похоже на какой-то ритуал, и девушка возбудилась сильнее, чем обычно. Ширази был просто неутомим. Наверное, какая-то особенная восточная техника, сокровенная тайна, недоступная профанам-европейцам. И Маркиза была рада, что прикоснулась к этой тайне.
В тот же день ей впервые довелось наблюдать другой ритуал. Она случайно подглядела, как молится Джавад.
На нем были длинный халат и чалма, на ногах – простые сандалии. Он дотронулся руками до своих ушей, сложил перед собой ладони, сделал поклон и опустился на колени. Потом Джавад начал молитву, его голос звучал громко и был преисполнен истинного чувства. Время от времени он касался лбом пола. Потом оглянулся через правое плечо. Стало неловко – Лика не хотела, чтобы он заметил ее. Но тут Джавад посмотрел через левое плечо, и она поняла, что это просто часть ритуала.
Впрочем, как она догадывалась, восточной экзотики и традиций ей еще хватит. Лика успела осмотреть некоторые достопримечательности в Эмиратах. Несколько раз мелькала мысль – смыться от милого Ширази и пуститься снова в самостоятельное плавание. Но в настоящий момент у нее не было ни документов, ни денег, а кредитная карточка Джавада, с помощью которой она оплачивала свои покупки, будет сразу аннулирована, стоит ей исчезнуть из поля его зрения. Как Буратино, честное слово, – «беспаспортная, безработная, бездомная»! Так что придется продолжать путешествовать в компании влюбленного иранца. Да и нельзя сказать, чтобы эта компания была так уж ей не по душе!
«Летящий орел» стоял в порту рядом с почти такой же роскошной яхтой, принадлежавшей какой-то голливудской звезде. Джавад ревниво покосился на нее, но его капитан указал на какие-то недостатки этого судна и тем успокоил – мол, мы все равно здесь лучшие!
Пока Маркиза осматривала судно, на борт доставили несколько контейнеров, вызвавших ее любопытство.
Впрочем, никаких секретов в них не содержалось. Через полчаса контейнеры были распакованы, и иранец пригласил свою гостью полюбоваться их содержимым. Это были две прекрасные вазы.
– Это, можно сказать, традиция богачей, – сказал Джавад с улыбкой. – Ваша императрица Екатерина Великая, выезжая на лето в загородную резиденцию, перевозила в нее из столицы коллекцию камей, а один из римских императоров возил с собой даже штучные полы! Я мог бы доставить вазы самолетом, но мне будет спокойнее, если они будут при мне.
– А как же качка?! Они могут разбиться, если их перевозить не в упаковке!
– О, не беспокойтесь!
Беспокоиться и в самом деле было не из-за чего. Вазы укрепили на специальных подставках, прочно удерживавших их на месте. Кроме того, судно было оснащено специальными стабилизаторами, делавшими качку почти незаметной. Когда яхта вышла за черту волнореза в открытое море, Анжелика на какое-то время почувствовала неприятный позыв при виде вздымавшихся волн, но вскоре все прошло.
Наконец они вышли в открытое море, и порт остался позади.
Анжелика с трепетом смотрела на волны, несущиеся к берегу. Это было ее первое морское путешествие, и она надеялась, что не последнее. Все было в новинку.
– Сто лет назад в этих водах свирепствовали пираты-ваххабиты! – заметил Джавад. – У них была база в Шардже, оттуда они направлялись в Красное море и океан.
– Между прочим, – заметил подошедший капитан, – пираты и сейчас существуют. Эти мерзавцы предпочитают пользоваться моторными лодками – нападают на суда, где можно хоть чем-то поживиться, но в серьезные стычки не вступают. Настоящие шакалы! В апреле этого года они пытались атаковать американский танкер в Ормузском заливе, но он принадлежал военным, так что их быстро отогнали.
– Не беспокойтесь! – заверил девушку Джавад. – В последнее время пираты здесь стали редкостью из-за усиленного внимания НАТО к этому региону.
– Неужели даже вы не чувствуете себя в безопасности в собственных водах?
– О, Анжелика! – в его устах ее имя звучало так мелодично. – Эти воды мне не принадлежат. Или вы полагаете, что мой статус меня защитит? Нет, эти люди действуют безжалостно и ни на что не обращают внимания! Негодяи без совести и чести, вот кто такие современные пираты, хотя полагаю, в плане морали они немногим отличаются от своих легендарных предшественников!
Она прошла по всему судну от носа до кормы, пригибаться нигде не приходилось – переборки везде были выше человеческого роста. Везде стояли кондиционеры, вода в душах и ванной была пресной.
Девушка поднялась наверх по трапу. Рулевой поднялся из высокого кресла, чтобы поприветствовать ее.
– Я полагала, – заметила она, – что вы должны все время держать штурвал в руках!
– Нет, госпожа! – Тот слегка поклонился. – Судно идет на автопилоте, мое вмешательство пока не требуется!
Анжелика подошла к экрану радиолокатора, зеленая стрелка описывала круг за кругом.
– Никто не подберется к нам незамеченным! – сказала она.
– Никто! – подтвердил рулевой и снова поклонился.
Солнце играло на волнах, по бортам белоснежной яхты бежали зайчики. Ширази вдохнул воздух полной грудью и повернулся к Анжелике со счастливым видом.
– Только здесь человек может ощутить себя по-настоящему свободным! – И он грациозно обвел рукою расстилавшийся перед ними океан. – Вы согласны?
Маркиза кивнула. В этот момент ей казалось, что он прав. И еще она подумала, что ничего не знает об этом человеке, кроме того, что он сообщил ей сам. А сообщил он немного. Она уже знала, что Джавад был отпрыском знатного иранского вельможи, оставившего свою страну вслед за свергнутым революцией шахиншахом. Он охотно говорил об этом во время путешествия, когда вечером они оставались одни на верхней палубе, любуясь пейзажем.
Маркиза искренне сочувствовала этому человеку, лишившемуся родины. Правда, как признавал сам Джавад, шах сделал все, чтобы возбудить недовольство, которым не преминули воспользоваться лидеры иранского духовенства.
– Я полагаю, что идеология сыграла здесь далеко не первую роль! – заметил он. – Безусловно, нынешним правителям Ирана выгодно выставлять свергнутого монарха нечестивцем, попиравшим традиции и святыни. Но при этом забывают упомянуть, что именно он превратил нашу страну в мощную державу, с которой вынуждены считаться в мире. Если бы не огромный разрыв, образовавшийся между богатыми и бедными, если бы американцам не было позволено хозяйничать в Иране, как на собственной военной базе… В стране, где столько бедняков, так легко спровоцировать народное возмущение[1]!
– Это похоже на нашу историю! – заметила Лика. – С бедняками! В России это тоже закончилось печально…
– Да, – согласился Джавад, – но надо отдать Хомейни справедливость – он позволил шаху отбыть в Египет. На этот счет тоже было много неверных слухов. Сообщали, будто шах вывез с собой целый «Боинг» драгоценностей. Абсолютная чепуха – все сокровища страны лежат в подвалах национального банка, и всякий там может на них полюбоваться. Эти драгоценности обеспечивают часть национальной валюты. Да что там – даже корону и трон шах получал под расписку для торжественных мероприятий и не более чем на сутки! По сравнению с вашими «новыми русскими» это был весьма скромный человек…
Анжелика кивала. Она допускала, что Джавад мог судить предвзято о событиях, столь трагически повлиявших на его собственную судьбу. Но с подозрением относясь ко всяческим революциям, была склонна доверять его словам.
Общались они в основном на русском – иранец довольно сносно объяснялся на этом языке и лишь иногда сбивался, увлекшись, на свой родной.
– Я изучал ваш язык перед поездкой в Чечню! – ответил он в ответ на ее похвалу. – Я всегда стараюсь узнать хотя бы немного язык страны, в которую направляюсь!
– Так вы все-таки считаете, что Чечня – это Россия! – не удержалась она.
– Пока – Россия. Борьба продлится еще долго, но рано или поздно эта земля будет свободной! Я, однако, не настолько далек от реальности, чтобы полагать, будто на территории России возможно существование отдельного государства, но ее статус должен быть абсолютно независимым… Впрочем, я не хотел бы утомлять вас политической дискуссией!
Анжелика и сама с радостью ушла от обсуждения политических вопросов сегодняшнего дня, чтобы вернуться к прошлому иранца – о своем она говорить не хотела, хотя кое-что все-таки пришлось раскрыть. Она прекрасно понимала, что Джавад с большим сомнением отнесся к истории ее появления в лагере Кадаева. Поэтому своих чеченских приключений она постаралась не касаться, чтобы не дать лишний повод усомниться в ней. Вместо этого она рассказала кое-что о своей жизни в Чудове – провинциальном русском городке, о своих надеждах и чаяниях, которым так и не суждено было сбыться. Ширази внимательно слушал.
– Ты как Луна! – сказал он однажды, лаская ее.
И тут же пояснил:
– Одна половинка всегда видна, она ясная и пленяет взор, но есть и вторая – та, на которую не заглянуть, и что там таится – знает только Аллах!
Еще в порту я осмотрела яхту сверху донизу – вопервых, из-за простого любопытства. Во-вторых, какое-то шестое чувство шептало мне, что даже здесь, на «Летящем орле», следует быть готовой ко всяким неожиданностям, а значит, нужно досконально изучить обстановку. Для меня здесь не было запретных мест – побывала везде, начиная с камбуза и кончая трюмом. И везде меня встречали внимательные взгляды слуг и членов экипажа, готовых исполнить любое приказание.
Все это было очень мило, но я с ужасом думала о том, что будет в Египте, если мне доведется задержаться в гостях у Ширази подольше. Этот этикет уже начинал утомлять. Теперь мне было ясно, почему иногда принцессы сбегают из дворцов, а раньше казалось, что это просто оттого, что они не знают, что там, за стенами! Впрочем, на борту хватало развлечений, а что там будет дальше – посмотрим. В моем положении следует быть оптимисткой. Да и разве у меня нет повода для оптимизма?! От Конторы ушла, из Чечни спаслась… Попала в объятия почти сказочного персонажа – богатого, знаменитого, знатного! Ай да я!
На борту яхты был небольшой бассейн. Я плавала в одиночестве на широком надувном матраце, подставляя спинку солнцу. Слугам было запрещено входить сюда, за исключением моей личной служанки, которая посматривала на свою госпожу широко раскрытыми глазами и явно не без зависти. Глядя на нее, я вспоминала разговор с Джавадом о равноправии полов. Впрочем, в чужой монастырь, как известно, со своим уставом не лезут.
Купание возбудило аппетит. Девушка оделась и сама прошла в камбуз. Сделала знак слуге, метнувшемуся было навстречу, – не беспокоиться! Подошла к холодильнику, чтобы достать напитки. Сама, все сама! Ей нравился здешний сервис, но иногда он становился чересчур навязчивым. Разобраться в вязи на этикетках она не смогла. Пришлось ориентироваться на рисунки. Вот и лимонад…
Холодное лезвие ножа прижалось к ее горлу. Лика замерла на месте.
– Не шевелись! – потребовал человек с ножом. Говорил по-английски, с неопределяемым акцентом.
– Отличная задница! – прошептал он ей на ухо. – Будет жалко отправить ее на корм рыбам!
Нет, подумала Анжелика, пожалуй, все-таки находиться рядом с Джавадом очень рискованно.
К несчастью для державшего ее бандита, бутылка лимонада была не из пластика, а из стекла. Короткий удар о все еще открытую дверцу холодильника – и в руке Лики остался осколок, который она почти вслепую вогнала в правую глазницу нападавшего. Тот завопил и выпустил девушку. Она развернулась. В углу камбуза агонизировал слуга, кланявшийся ей секунду назад, – его горло было перерезано. Анжелика шагнула к раненому бандиту, тоже обливавшемуся кровью. На поясе его резинового костюма для подводного плавания висела расстегнутая кобура. Она успела выдернуть пистолет, снабженный глушителем. В дверном проеме появилась еще одна фигура в черной резине. Лика выстрелила, заставив ее отступить назад, а сама бросилась к двери в другом конце кухни.
Небольшая подводная лодка, доставившая группу захвата на борт «Летящего орла», следовала за яхтой последние пять часов, выжидая удобный момент для атаки. Последний раз она всплывала, чтобы подзарядить батареи, на рассвете, когда до гидроакустического контакта с яхтой оставалось не более часа.
Подлодка была построена в России и предназначалась специально для диверсионных операций. На ней имелись шлюзы для выхода подводных пловцов. Сейчас на ее борту размещались десантная группа и экипаж. Десант, ждавший сигнала к атаке, состоял всего из пяти человек. Но все они были профессиональными военными, прошедшими хорошую практику. Что касается их национальной принадлежности, то ее можно определить одним словом – наемники. Они были готовы работать на любое государство или частное лицо, способное заплатить за их услуги.
Возглавлял группу человек по имени Малик. Сорокалетний иранец, в чьих жилах помимо иранской смешалась кровь многих наций. Человек без дома, без родины, без бога… Он совершил первое убийство, когда ему было двадцать, и с тех пор специализировался на этом. Он успел побывать практически в каждой горячей точке, где кто-либо из воюющих сторон нуждался в услугах «диких гусей».
Далекий от социалистических настроений, Малик тем не менее считал, что всякий труд почетен, и поэтому не брезговал никакими заданиями, если они могли принести хороший барыш. Ему приходилось командовать отрядами в горячих точках и выполнять функции наемного убийцы в мегаполисах. Последние полгода его таланты не были востребованы, но он не переживал. Накопленных денег хватало на безбедную жизнь, а там непременно подвернется что-нибудь.
Он знал, что рано или поздно снова понадобится тем, кто предпочитает таскать каштаны из огня чужими руками. Руками профессионалов. Так оно и случилось. И как всегда, неожиданно. Когда в одном из баров в Триполи к нему подошла эффектная брюнетка, его инстинкт ничего не подсказал ему. Малик решил, что это одна из тех дамочек, что шатаются по питейным заведениям, надеясь подцепить на ночь дружка.
Узнав уже в номере своей гостиницы, что речь идет не о сексе, а деловом предложении, Малик напрягся. Да, его профессия требовала осторожности не только в выполнении заданий, но и в их выборе. Особенно когда речь идет о чем-то очень важном. Потому что иногда в таких случаях заказчики предпочитают расплачиваться с исполнителями порцией свинца. Не потому, что жалеют денег, а потому, что так спокойнее.
– Гонорар за работу будет заранее переведен на ваш счет, – заметила женщина, угадавшая о чем он размышляет. – Однако должна предупредить вас – об изменении условий договора, о каком-либо торге не может идти и речи. Если вы попытаетесь уклониться от нашего соглашения, мы оставляем за собой право применить любые меры… Вы понимаете, что это значит?!
Малик кивнул. За строгими формулировками стояла недвусмысленная угроза-предупреждение: попытаешь юлить – и тебе крышка, парень. Они не в меньшей степени озабочены его честностью, чем он – их. Речь, как выяснилось, шла о некой шкатулке, находившейся в данный момент в руках Джавада Ширази, иранского изгнанника, живущего в Египте. Имя Ширази было знакомо Малику, он слышал его в связи с наемниками, воевавшими в Чечне. Малик и сам получал предложения повоевать с русскими. Однако никогда серьезно не рассматривал их – это был как раз тот редкий случай, когда его не могли привлечь даже обещанные деньги и пост командира одной из полевых частей.
Его собеседница выложила на стол фотографии иранца в сопровождении телохранителя и видной девицы. Снимки были сделаны на улице скрытой камерой – Ширази направлялся к лимузину. На заднем плане Малик узнал один из отелей Дубаи, где ему довелось бывать.
– Что это за девка? – спросил он.
– Какая-то русская шлюха! Приехала с ним из Чечни. Темная лошадка.
– А что в шкатулке? – спросил он, не сомневаясь, впрочем, каким будет ответ.
– Вам это знать ни к чему, ради вашей же безопасности!
Он кивнул, соглашаясь. Шкатулка тоже была на снимках – маленькая черная. В ней могло храниться что угодно – драгоценный камень, штамм опасного вируса… За что еще могли предложить такие деньги?
– Вы беретесь за работу? – спросила она, также не сомневаясь в его ответе.
– Да! – просто кивнул он, собирая снимки в стопку и пряча в нагрудный карман, и поднялся, готовясь проводить ее.
То, что последовало за этим, было для него полной неожиданностью. Тонкие холеные пальцы женщины пробежали по застежкам платья, и оно соскользнуло на пол. Ее кожа была белой, словно она всю жизнь провела в кабинете за зашторенными окнами. Полные бедра, тяжелые груди – именно такие тела нравились Малику; секунду спустя он уже сжимал ее в объятиях.
– Как тебя зовут? – спросил он, когда любовники без лишних разговоров переместились на кровать. – Имя, только имя! Ты ведь можешь сказать имя!
Она улыбнулась.
– Зови меня, как тебе нравится!
Он возбудил ее соски языком, а затем развернул ее к себе спиной. Правая ягодица женщины была украшена татуировкой с розой. Он подшлепнул ее, заставив поднять зад повыше, и ввел напряженный пенис в горячее и влажное лоно. Женщина застонала от наслаждения и выгнулась, ее бедра задвигались навстречу его проникающему движению.
Дело со шкатулкой начинается совсем неплохо, подумал Малик.
Операция по захвату яхты иранца в море была разработана лично им. Малик не хотел рисковать. В случае провала гнев нанимателей может обрушиться на его собственную голову. Но если сам Джавад будет у него в руках, получение шкатулки станет лишь вопросом времени. Время не ждало, и если у приятелей Розы и были какие-то сомнения относительно его плана, упускать момент они не хотели. Согласно их данным, иранец вот-вот должен был выбраться в море. А в море Джавад сможет рассчитывать только на свой экипаж.
В распоряжение наемника была предоставлена подводная лодка, принадлежавшая армии одного из крошечных государств восточного региона. Лодку просто взяли напрокат вместе с экипажем, как берут напрокат плоскодонку в парке. Группу подготовил он сам. Все было предусмотрено до мелочей. Он был уверен, что Джавад принял меры предосторожности, но все равно не ожидает нападения из-под воды.
Волнение было слабым – преодолеть несколько сотен метров, отделявших подлодку от легшей в дрейф яхты, не представляло никакого труда. Ближе подходить, однако, не стоило – лодку могли заметить с борта «Летящего орла».
Выбравшись через шлюз наружу, Малик огляделся. Над ним в толще воды покачивалась прозрачная медуза. Подлодка, застывшая рядом, выглядела зловеще. Вскоре к нему присоединился второй наемник. Вскинув ружье в салюте, Малик знаком показал товарищу, что тот должен подниматься на поверхность. Тот кивнул. Это был Мак, плотный сильный мужчина с седеющими волосами. В руке он держал гарпунное ружье, к которому был привязан прочный линь. С помощью гарпуна ему предстояло закрепить линь на борту яхты, дальше наемники врываются на борт и превращают «Летящий орел» в преисподнюю. План не нуждался в дополнительных разъяснениях. Малик подождал, пока вся группа покинет подлодку, и дал сигнал к началу операции. Акваланги пошли на дно – в случае успеха они не понадобятся, в случае провала – тоже.
Первый наемник поднялся на борт возле кормы. В тот же момент дверь ближайшей каюты открылась, и на палубу вышел один из матросов. Он готов был закричать, но в следующую секунду пуля прошла сквозь его череп и вышибла содержимое на белоснежную стену надстройки. Убийца заглянул в каюту, там больше никого не было.
Выскочив из камбуза на палубу, я пробежала к корме. Впереди мелькнула фигура в черном. Это мог быть только враг. Нырнув в первую попавшуюся дверь, я оказалась в кают-компании. Перемахнула через низкий диванчик и присела за ним, направив ствол в сторону двери, которая сразу распахнулась. На пороге возник человек в черном гидрокостюме. Помню, в детстве меня очень пугал фильм «Человек-амфибия». Его главный герой казался мне почему-то настоящим монстром. И вот теперь кошмар наяву – нападение злобных Ихтиандров. Я выстрелила первой. Голова нападавшего резко откинулась назад, тело рухнуло на палубу.
На палубе раздалось еще несколько выстрелов. Сколько их здесь? Через мгновение в кают-компанию ударила очередь, пущенная вслепую через иллюминатор. Я снова нажала на курок, целясь туда.
В соседней каюте что-то упало, загремело, послышалась ругань, несколько выстрелов. Что-то разбилось! Джаваду не следовало брать с собой эти чертовы вазы. А где он, что с ним сейчас? Я не могла оставаться на месте, каким бы безопасным оно ни казалось. Рванулась к двери, перескочив через убитого, и оказалась лицом к лицу с Сатаром. Ствол его пистолета был направлен прямо мне в сердце. «Дезерт игл» – мощный пистолет, израильского производства. Мне, само собой, было абсолютно все равно – из какой пушки мне разнесут череп. Я почему-то была уверена, что телохранитель Джавада не упустит такой возможности, чтобы свалить все потом на пиратов. Но Сатар вдруг улыбнулся и подал мне руку, чтобы помочь выйти.
Над краем борта за его спиной показалась маска аквалангиста.
– Еще один! – закричала я.
Закричала по-русски. Сатар мгновенно развернулся. Пистолет в его руке изрыгнул пламя, в ушах зазвенело от грохота, маска разлетелась на куски, в ней было теперь сплошное кровавое месиво. Несколько секунд голова пловца еще виднелась над бортом и наконец исчезла. Раздался всплеск от упавшего тела. Сатар сунул пистолет за пояс и поднялся на планшир. Он с большим трудом выдернул крюк из борта и выбросил в море.
– Что с Джавадом?! – спросила я.
– Все в порядке, госпожа! Все хорошо, ублюдки получили свое. Господин цел и невредим!
Я заглянула в каюту, где произошла заключительная часть бойни. Несколько слуг были убиты на месте. Приторный запах крови смешался с запахом гари, пороха и пролитого виски. Здесь уже суетился стюард с освежителями, но цветочный запах, мешаясь с ароматом, оставшимся после бойни, делал атмосферу еще отвратительнее. Я поспешила подняться наверх, на свежий воздух. То, что случилось, потрясло меня до глубины души. Я поняла вдруг, что меня преследует злой рок, черный, как флаг пиратского корабля. И даже здесь, посреди бескрайнего моря – не будет мне покоя, всегда рядом будут кровь и смерть, кровь и смерть, кровь и смерть… Сатар попросил подняться на мостик к Джаваду. Ширази просиял, видя меня живой и невредимой. Это напоминало конец наивной киносказки. После кровавого боя счастливые влюбленные обнимаются и с улыбкой смотрят в будущее.
Только мы прекрасно понимали, что это не конец. А матросы на палубе под нами продолжали вглядываться в воду, словно ожидали нового нападения.
– Мне очень жаль! Я прошу прощения! – сказал Сатар, поднимаясь к нам.
– За что? – я не поняла.
– Я должен был предусмотреть все! Я отвечаю за безопасность – и я не справился. Можно попытаться обратиться к американцам – у них есть спутники! – обратился он к Джаваду. – Конечно, они не слишком стремятся помогать нам, но угроза терроризма, которую они старательно раздувают, должна быть хорошим аргументом. Когда в море бродит неизвестная подлодка…
– Подлодка?! – удивилась я.
– Вы же не думаете, – сказал Джавад, – что эти люди плыли за нами от самого берега? Или что их несли дельфины?
Я устыдилась – могла бы в самом деле догадаться! Теперь понятно, почему матросы смотрели в воду.
Я вздохнула и подняла глаза к небу. Отсюда нам пока ничто не грозило. А вечернее небо было изумительного цвета – темно-синее, прореженное розовыми и светло-зелеными полосами. Казалось, на него можно смотреть бесконечно.
Бронированный «Кадиллак» с кондиционером мчался по безлюдной дороге. Порт и город остались позади. Теперь было не время для ознакомительных экскурсий – Джавад счел за лучшее отправиться сразу в свою резиденцию. Сатар ехал впереди на отдельной машине с двумя вооруженными охранниками. Замыкал кавалькаду еще один лимузин с автоматчиками. Обычно в Египте Джаваду не требовался подобный эскорт, но сейчас никакие меры предосторожности не были лишними. Он был уверен, что противники не замедлят попытаться нанести новый удар.
Я смотрела в окно. Не было видно ни машин, ни домов, вообще никаких следов жизни. Такое впечатление, будто тебя увозят куда-то в пустыню к диким кочевникам. И вряд ли теперь удастся осмотреть страну, я ведь, так сказать, «особа, приближенная к императору», и люди, напавшие на Джавада, могут выследить и меня. Так что никаких тебе сфинксов, пирамид, Луксора и Александрии. И храм в Карнаке с его каменными баранами мне тоже не суждено увидеть из-за других баранов – двуногих! Оставалось любоваться пейзажем через бронестекло и слушать комментарии Джавада.
– … европейцы полагают, что Египет живет едва ли только не туризмом и погибнет без иностранных гостей. Безусловно, туристский бизнес важен для страны, но основной доход она получает не от него…
– Нефть?! – спросила я.
– Суэцкий канал! – ответил Джавад. – Пошлина с судов! Нефть и туристы на втором и третьем местах…
Помимо сведений об экономике современного Египта, я узнала уйму фактов из его истории, начиная с древнейших времен и заканчивая сражениями Второй мировой и бомбардировками Порт-Саида в пятьдесят шестом. Для Джавада эта страна в самом деле стала второй родиной, он знал и любил ее.
– Жаль, что я не могу показать вам сейчас Египет, но как только мы решим вопрос с этими ублюдками, сразу отправимся в путешествие! – попытался он обнадежить меня.
Я кивнула, а про себя подумала, что, судя по всему, «решение вопроса с ублюдками» должно затянуться надолго. В район, где на нас напали, были направлены несколько патрульных самолетов, а службам береговой охраны приказано усилить наблюдение за побережьем, однако никаких следов пиратов обнаружено не было.
А впереди уже показались белые стены дворца Ширази, светившиеся под ярким солнцем.
Ну вот, еще одна тюрьма! – подумала я. Но, пожалуй, самая роскошная из всех, где мне доводилось бывать. Огромные резные ворота распахнулись, когда лимузин подъехал ближе. Охранники в белоснежных бурнусах и с «калашами» взяли на караул, исполнив какие-то необычные пируэты. Я едва не захлопала в ладоши – все напоминало один из тех женских романов, в которых непременно должен действовать сказочно богатый шейх, до смерти влюбленный в героиню.
Машина, не снижая скорости, миновала короткую аллею и остановилась перед мраморной лестницей. Слуга помог мне выйти. Я увидела, что Ширази говорит с каким-то человеком, как я узнала позже – это был управляющий дворца. В тенистых дворах были фонтаны, благодаря им, а также высоким стенам здесь было не так жарко. Струи фонтанов светились в солнечных лучах. В воде скользили разноцветные рыбки. Я остановилась и долго наблюдала за их движением. Одни из рыб были почти прозрачными, другие поражали яркой раскраской. Слуга молча ждал, когда я соблаговолю продолжить путь.
Но прежде ко мне подошел Джавад.
– Все здесь в твоем распоряжении, – заверил он. – Можешь гулять везде, где захочешь. В сопровождении слуги, разумеется. Ты уже познакомилась с Ахмедом. Он исполнит любое твое пожелание.
– И будет присматривать, чтобы я не натворила глупостей?
– О, нет! Ахмед – тебе не сторож. Да сторож и не нужен. Те комнаты, где тебе не следует появляться, будут закрыты.
– Он… – я смущенно посмотрела на, Ахмеда, застывшего подобно изваянию рядом, – евнух?
– Нет! – усмехнулся Джавад. – Но преданный слуга – все равно что евнух, когда речь идет о женщине его господина…
Итак, у Анжелики Королевой теперь слуга появился! Чудесно – сразу захотелось попросить его принести что-нибудь или сделать! Испытать, так сказать. Но, посмотрев в преданные, чистые глаза Ахмеда, я немного устыдилась. Все-таки выросла не во дворце и гонять живого человека из-за мелочей не могу… Хотя кто знает: может, поживу здесь подольше и войду во вкус?!
Осмотрев дворец я пришла к выводу, что, пожалуй, можно не переживать по поводу несостоявшейся экскурсии в Карнак и к прочим египетским достопримечательностям. Чтобы осмотреть все сокровища, хранившиеся здесь, уйдет гораздо больше времени, чем я планировала провести в компании иранца. Еще я подумала, что если иранский шах и не увозил из страны самолет с ценностями, то его сподвижники, вроде отца Джавада, не были столь щепетильны.
Меня поселили на женской половине дворца. Впрочем, с остальными обитательницами мне так и не суждено было познакомиться. Я была на особом положении, и меня это устраивало. Ах, как не любила моя покойная мать содержанок, однако, полагаю, если бы она видела дворец Джавада, то не стала бы возражать. Да и отец, всю жизнь люто ненавидевший «черных», к которым причислял все восточные нации, сменил бы гнев на милость.
Моя комната была просторной, с пышной обстановкой: широким диваном с бархатной обивкой, резным кофейным столиком ручной работы, красиво инкрустированным письменным столом и кожаными креслами. Восточный колорит придавали ковры ручной работы и множество подушек. Все здесь вписывалось гармонично и красиво в интерьер – не было ни одной детали, которая диссонировала бы с другими. Даже технические новинки вроде компьютера были на своем месте и не резали глаз.
Вспоминалась одна книга о японской чайной церемонии, попавшаяся мне в библиотеке Стилета. Эстеты-японцы считали, что даже рисунок на чайной чашке должен гармонировать с интерьером чайного домика. Очевидно, столь же ответственно подходил к делу и тот, кто строил и обустраивал этот дворец.
Я ощущала себя героиней какой-то восточной сказки, вроде «Тысячи и одной ночи». Только мне не придется рассказывать сказки Джаваду, чтобы остаться в живых. Напротив, это он проводил со мной день за днем в беседах, опасаясь, что я заскучаю.
Ну и не только в беседах, разумеется.
В моем распоряжении было и телевидение – плазменная панель, подключенная к спутниковой антенне. Впрочем, то, что я видела вокруг, было интереснее любой телепрограммы, поэтому, оценив чудо техники, а заодно и заботу хозяина дворца, я оставила панель в покое. Имелся и телефон, никто не лишал меня связи с внешним миром, хотя я подозревала, что бдительный Сатар все равно будет отслеживать все звонки.
В первый же вечер я принимала здесь Джавада. Вместе пили кофе.
– Вам нравится здесь? – спрашивал он, целуя мои руки. – Вы могли бы остаться здесь навсегда! Все здесь принадлежит вам, Анжелика… – нашептывал он и ласкал мою грудь через тонкий шелк.
Чудненько! Господин назначит меня любимой женой! И что меня теперь ждет – стать одной из многих в гареме на двести голов, ублажать именитого супруга, когда он соизволит обо мне вспомнить, а в остальное время заниматься дрязгами со своими товарками. Мне хотелось остаться здесь как можно дольше, я чувствовала, что с каждым днем Джавад становится мне все ближе и дороже. Но я боялась сказать «да». Боялась, потому что чувствовала, что сказка закончится, как только я из возлюбленной превращусь в супругу!
Поэтому не говорила ни да, ни нет. Впрочем, он и не требовал немедленного ответа. Он требовал другого, и я подчинялась. И слуга неслышной тенью исчезал из комнаты, не мешая своему господину наслаждаться.
Время здесь текло по-другому, гораздо медленнее, чем за стенами дворца. Я быстро привыкла к здешней обстановке, к жаркому ветру над стенами и прохладе двориков, к окружавшей меня роскоши и почтительному подобострастию слуг. Но остаться здесь навсегда – нет уж, увольте! Золотые клетки не для нас, а я понимала, что, несмотря на все прекрасные слова Джавада, я никогда не буду независимой, находясь рядом с ним!
Тем временем поиски напавших на нас подводных пиратов продолжались, но без особого успеха. Однако в Египте Джавада никто не беспокоил – пословицу «мой дом – моя крепость» в случае с Ширази следовало понимать буквально. Я уже стала забывать об этом инциденте. Говоря по правде, Ширази, спонсирующему всяких там Кадаевых, не следовало удивляться, если у когото появится желание его прикончить. Правда, была еще шкатулка, но я уже потеряла надежду узнать, что в ней находится.
Спустя несколько дней Джавад принимал во дворце небольшую делегацию. Я, как обычно, праздно прогуливалась во дворе, когда расслышала русскую речь. Я быстро поднялась на стену, чтобы сверху рассмотреть гостей – пять мужчин в костюмах.
Русские! На мгновение мелькнула шальная мысль – Контора пронюхала, что я здесь, и надавила на российское консульство? И сердце встревоженно забилось. В сопровождении невозмутимого Ахмеда я оставила двор и в мгновение ока добежала до гостиного зала, куда направились гости. Важные деловые переговоры, как я уже знала, Ширази вел в своем кабинете, за закрытыми дверьми. Значит, этот визит не кажется ему особенно важным. Я немного успокоилась, но не могла избежать соблазна подслушать беседу. Во-первых, я еще не убедилась окончательно, что речь идет не обо мне. Вовторых, приятно было просто услышать чистую русскую речь из уст соотечественников.
Я приникла к зарешеченному декоративному окошечку, отделявшему гостиный зал от коридора. Подслушивать, конечно, нехорошо, но Лика Королева и похуже штуки выкидывала. Впрочем, услышав несколько фраз, я окончательно успокоилась. Речь шла о каком-то строительстве в Египте при участии российских специалистов. Парадоксально, но спонсировавший войну в Чечне Джавад имел какое-то отношение к российскоегипетским отношениям. После обсуждения местных проблем он перевел разговор на иранскую тему. Как я поняла, среди визитеров находился представитель российского консульства, и Джавад не упустил случая затронуть важный для него, иранца, вопрос.
– Я был бы очень рад, – заговорил Джавад, – если бы российская сторона обращала меньше внимания на мнение Вашингтона, который, по моему скромному разумению, не имеет никакого отношения к этому строительству. Безусловно, американцев беспокоит ввоз в страну ядерного топлива. Но мы полноправные члены МАГАТЭ и согласно уставу организации имеем полное право развивать ядерные технологии. Разумеется, во имя прогресса и науки! Этот проект ничем не противоречит международным нормам. Россия уже вложила, как известно, почти миллиард долларов в это строительство – большая сумма для страны, которая постоянно испытывает нехватку средств. Так неужели эти колоссальные деньги окажутся выброшенными на ветер только потому, что Соединенные Штаты безосновательно утверждают, будто строительство наносит угрозу их безопасности?!
– Вас ждут?
Я подпрыгнула на месте от страха. Сердце билось как сумасшедшее. Сатар напугал меня до смерти, этот проклятый иранец умел передвигаться совершенно бесшумно, несмотря на свои внушительные габариты.
– Меня всегда ждут! – дерзко ответила я, пытаясь не показать, что он застал меня врасплох.
Он смерил меня внимательным взглядом, словно отыскивая спрятанное под платьем оружие, потом кивнул и распахнул двери.
– Анжелика! – Джавад поднялся. – Входите!
– Я зайду позже, – сказала я.
Он понимающе кивнул. Я вернулась к себе и навестила Ширази, только когда русская делегация убралась восвояси. В гостиной было прохладно благодаря толстым мраморным стенам, большому объему помещения и в некоторой степени – японским кондиционерам.
В углу в золоченой клетке сидел красивый попугай небесно-голубого цвета. Я подошла к клетке, и он повернул ко мне свою головку.
– Здравствуй!… Он не говорит? – спросила я у Джавада.
– Нет! Этот вид плохо обучается человеческой речи. Поэтому я и держу его здесь…
– О, да! – я понимающе кивнула. – Безопасность! Кстати, Сатар…
– Он верный помощник! Готов отдать за меня жизнь, его предки служили моим предкам – вряд ли найдется на земле человек, которому я мог бы так же доверять! Полностью оправдывает свое имя… Кстати, Анжелика, я давно хотел спросить – почему тебя так назвали? Это ведь не русское имя!
– Моя мать очень любила сериал про Анжелику, есть такие книги Анн-Серж Голон! – добавила я, видя, что он не понимает. – Были и фильмы – французские!
– Прости, – объяснил он, – я плохо знаю западную беллетристику. А что касается Сатара, то его присутствие сейчас особенно важно! Он отдаст жизнь за тебя, как за меня, не сомневайся!
– Ты думаешь, что нам даже здесь могут угрожать?
– Что тебя удивляет? – ответил он вопросом на вопрос. – Разве русский чувствует себя в полной безопасности в России?
– Да, но я полагала, что с вашим статусом…
– Нет! – Он вздохнул. – К сожалению – нет! В Египте у меня много врагов, Анжелика, в том числе и в высших политических кругах. И тем, кто решил объявить на меня охоту, есть у кого найти здесь поддержку!
– Вы тоскуете по своей стране?
– Да! – Он кивнул. – И каждая весть оттуда для меня как глоток воды для путника, бредущего по пустыне. Несмотря ни на что, я рад, что моя страна существует и готова дать отпор любому, кто посягнет на ее дела. Американцы один раз уже обломали зубы об Иран – тогда это закончилось свержением монархии. Теперь они снова пытаются нам что-то диктовать.
Он пояснил, что имел в виду вмешательство Соединенных Штатов в строительство атомной электростанции. Это строительство означало, что Иран овладеет атомными технологиями, а оттуда в теории недалеко и до атомного оружия.
– Но они ведь не собираются его создавать!
Он еще раз взглянул на меня и лукаво улыбнулся.
– Что касается наших желаний, то всякая держава стремится обзавестись оружием, которое надежно защитило бы ее от посягательств других стран. Если Иран получит атомное оружие, то Америке придется считаться не только с ним, но и с другими странами исламского мира, на защиту интересов которых он будет готов встать. Впрочем, все это дело будущего. Процесс создания высокообогащенного урана из низкообогащенного очень сложен. Для этого требуются предприятия, которыми мы пока не располагаем. Впрочем, есть ведь и другие технологии, способные обеспечить военное превосходство…
Он помолчал с видом человека, который что-то знает, но не хочет распространяться.
– Впрочем, если здраво оценивать ситуацию, то, как вы знаете, ни Россия, ни Соединенные Штаты не смогли избежать войн и террора, несмотря на свое атомное оружие, а Россия даже воюет на своей территории. Похоже, войны будущего все же будут вестись по старинке. Так, как вы сами видели, это происходит в Чечне.
– Джихад! – кивнула я.
– Еще одно заблуждение европейцев, знакомых с нашей культурой в основном по старым сказкам и телерепортажам. Вы думаете, что «джихад» означает войну с неверными? Джихад означает «богоугодное дело». Помогать бедным и больным, строить больницы и богадельни – это тоже джихад.
– Но и война! – не преминула заметить я.
– И война! – согласился спокойно Джавад. – Но мы ведь не станем с тобой воевать, правда?!
– Мне кажется, я уже проиграла! – сказала я.
Жаркое солнце в лазурном небе. Белые мраморные стены, ажурная тень от решетки, прохлада тенистой галереи и тихое журчание воды в фонтане. Сказка, в которую мечтаешь попасть с самого детства, понимая, что этому никогда не суждено сбыться. И оттого она кажется еще желаннее. Но со мной все иначе, и то, что я вижу вокруг, – вполне реально. Так же реально, как реален Джавад Ширази, неслышно ступающий по мраморным плитам. Я не слышу его шагов, но чувствую его приближение, как чувствует близость ручья усталая лань. Кажется, я мыслю по-восточному поэтично, но не стоит, пожалуй, делиться своими неуклюжими сравнениями с Ширази. Он не поднимет меня на смех, он слишком воспитан, но выглядеть дурой в его глазах не хочется. Да и сравнение с ланью, пожалуй, не до конца верно. Скорее стоило подумать о пантере, черной, изящной и смертельно опасной.
Я вздохнула, когда его руки прикоснулись к моим плечам. Никто нас не видит, кроме солнца… Его поцелуй способен заставить забыть обо всем. О друзьях и врагах, потерях и приобретениях, обо всем. Кажется, я снова способна чувствовать по-настоящему. И влюбилась в заморского принца, о котором грезила много лет назад. А может, это только иллюзия. Говорят, нет счастья на чужбине! Но кто-то находит его и там. Может, и мне повезло стать приятным исключением из правил.
Вчера утром я услышала детский крик, донесшийся из глубины дворца. Он сразу смолк, словно мать или прислужница торопливо поспешили успокоить ребенка. У меня тоже мог быть ребенок, и, может быть, даже уже не один. У меня тоже мог быть муж, возможно не иранский шейх и даже не новый русский. Просто человек, с которым я делила бы самую обыкновенную квартиру в Петербурге, провожала бы на работу, отводила детей в ясли, потом в детский сад, в школу. Жизнь текла бы спокойно и мирно. И никаких потрясений, кроме детской краснухи или сломавшегося телевизора. И гангстеров с автоматами, наемных убийц и чеченских боевиков я видела бы исключительно по этому самому телевизору. И убивала бы только тараканов на кухне. И все были бы живы, мама и отец. И Степан, которого я никогда скорее всего не встретила бы, а встретила, так не полюбила бы… Степан был бы жив и женился на какой-нибудь хорошей девушке, любящей футбол, той, что никогда в руках не держала ничего опаснее швейной иглы! Размечталась, размечталась! Впору бить себя по щекам, мокрым от слез! Эй, ты что, Анжелика Королева, решила напрудить море?! Утонешь в слезах, как Алиса из сказки. И главное – вовремя! Все хорошо вроде бы! Жива, здорова, при богатом друге. Над головой египетское солнышко, вокруг белый мрамор, фонтаны и преданные слуги.
Накопилось, видимо. Я вытерла слезы; не хотелось, чтобы меня увидели такой. Джавад начнет расспрашивать – в чем дело, ему донесут, как пить дать. Это тебе не квартира в Питере, где можно реветь вволю.
Неправда, что все забывается. Неправда, что открывается новая страница и печали уходят в прошлое. Нет, именно сейчас, когда мне, казалось бы, не о чем беспокоиться и надо смотреть в будущее с надеждой, именно сейчас и подступила настоящая хандра.
Стоит подумать, что пришлось пережить, и чувствуешь, что начинаешь сходить с ума. Есть вещи, которые я никогда не прощу себе. Есть те, что я никогда не прощу другим. Но когда и где нас всех ждет расплата?!
– Мне нужно помолиться! – сказала я тогда Джаваду, тоном не терпящим возражения. – Здесь, в Египте, есть христианские церкви? Православные!
И замолчала, ожидая с трепетом его реакции. До сих пор мне не случалось так с ним разговаривать. Да, он уверял, что все в его доме принадлежит мне, вот и пришла пора проверить – насколько он был искренен. Не знаю, что тому виной: приобретенное недоверие ко всем представителям мужского рода, в первую очередь – к красивым и обаятельным, или врожденные стереотипы, касающиеся гордых обитателей Востока, не привыкших, чтобы в доме распоряжалась женщина. Но так или иначе, я готова была уже к тому, что Джавад забудет про все свои обещания и укажет коротко и ясно, где мое место.
Нет, он склонил голову, показывая, что все понимает.
– Есть, например, греческая православная церковь. И можно пригласить священника сюда, – сказал он задумчиво, – в целях безопасности…
Как в тюрьму к приговоренному к смертной казни, – подумалось мне, но Джавад тут же продолжил.
– Но я думаю, сейчас наши враги вряд ли осмелятся высунуть голову, к тому же их цель – я, а не ты! Я не хочу запирать тебя в четырех стенах. Сатар будет твоим сопровождающим.
Прилично ли это? Грешница с руками по локоть в крови, идет молиться. За кого? За убитых мной? Но среди них, кажется, нет никого, кто не заслужил смерть! И тут же совесть с чисто восточным усердием и восточной же жестокостью подсказала первое имя – Лагутин! Человек, который не был ни в чем виноват ни передо мной, ни перед Богом, ни перед людьми… А мама с отцом, а Степан, который погиб по моей вине, пытаясь помочь мне. Погиб вместо меня. Но разве я не молюсь за них каждый раз, когда вспоминаю! Какая разница, где это делать! А мертвецы потянулись перед мысленным взором, разбуженные нечистой совестью. Один за другим.
В церкви уже почти с самого порога я услышала русские голоса. Вздрогнула, словно среди этих людей могли оказаться старые знакомые. А среди старых знакомых у меня больше врагов, чем друзей. Уже в церкви я отказалась от намерения исповедаться. Мне просто стало страшно. Иисус с распятия, как мне показалось, взглянул на меня с укором. Я бросила в урну с пожертвованиями все, что имела.
– Желаете посетить магазины? – спросил неожиданно Сатар.
Безусловно, это была не его личная инициатива.
– Господин приказал оплатить любые ваши покупки, – тут же подтвердил он мое предположение. – Куда прикажете поехать прежде?
– Очень любезно с его стороны! – сказала я. – Но в другой раз… В другой раз!
И вернулась в лимузин с двояким чувством. С одной стороны, казалось, что в самом деле стало легче. С другой, внутренний голос безжалостно нашептывал горькие слова осуждения. Трусиха, паршивая трусиха, не смогла признаться в том, что наделала. А теперь отказываешься от поездки, накладывая на себя очень своеобразную епитимью. Что-то вроде самобичевания – сообразно духовному уровню кающейся. Раньше грешники носили вериги, питались только манной небесной или стирали ноги по пути в Иерусалим. Иерусалим от меня недалеко, но Анжелика Королева просто отказывается от поездки по магазинам – вот ее небывалая жертва. Сама себе противна!
Сатар невозмутимо проследовал к машине.
Впрочем, говорила я себе уже в салоне, разглядывая улицы, в магазины мне в любом случае не стоит соваться. Здесь, в городе, ко мне вернулось неприятное ощущение, хорошо знакомое тому, кто был вынужден жить на нелегальном положении. Ощущение слежки. Опять паранойя. Игра воображения, взбудораженного эмоционально. Кому здесь следить за мной? Аборигенам?
Помнится, в Чудове мне доводилось слышать от подруги, чьи предки выбрались в Египет в отпуск (вкалывали в менеджменте одного СП – у нас ведь англичане шоколадки свои для всей России производят), что Египет – это в первую очередь уличные попрошайки, приставучие и грязные. Да, не хотелось бы оказаться в их гуще, наверняка останешься без кошелька.
А может, это Контора? Нет, нет… Чудес не бывает. Правда, еще недавно я была готова поверить во всемогущество господина Лаевского, однако мое похищение доказало, что есть предел и его возможностям.
Нет, никто за тобой не следит, Анжелика. Кроме собственной не слишком чистой совести. И если так дальше будет продолжаться, тебе недолго топтать грешную землю. Просто сойдешь с ума. В блаженную превратишься… Пора заняться делом, пока мозг занят решением проблем у него не остается времени на рефлексию. Бесполезную рефлексию, потому что время не обратишь вспять и мертвых не воскресишь. Вспомнилась старая шутка: фарш невозможно прокрутить назад. Вспомнилась не вовремя, но сняла напряжение… Все не так уж плохо, черт меня побери! Ставить на себе сейчас крест – значит, гневить судьбу или Бога. Кто-то ведь оберегал меня до сих пор, если я осталась жива и практически невредима во всех передрягах. Сколько раз у меня был шанс отправиться на небеса.
Солнце смотрело на меня. Ему было все равно, кому светить – людям или динозаврам, православной Королевой или мусульманину Джаваду. И завтра будет новый день, как говорится в последней фразе книги, над которой я когда-то обливалась слезами. Где сейчас тот томик «Унесенных ветром», подаренный на день варенья одним из оболтусов-одноклассников и затрепанный потом подружками. Успел пропить перед смертью отец или выкинули на помойку…
Будет день.
Вчера вечером Джавад не навестил меня, словно почувствовав, что мне необходимо побыть наедине со своими мыслями. О, это восточное воспитание! Я и сама не знала, что мне необходимо. Возможно, развеяться, забыться. Может быть, его сильные руки, сжимающие страстно мое тело, помогли бы забыть все. Все, включая человека, который первым протянул мне руку помощи и, как мне казалось, должен стать моим спасителем. А вышло иначе, и развело нас в разные стороны. Кто в этом виноват – Бог, судьба? А может хитренький такой дьяволенок, который прицепился ко мне и пакостит? У меня давно уже было это подозрение – мама моя, женщина простая, в чертей, правда, не особо верила, но приметы знала, да и сглаза боялась. Вот и меня, может, кто-нибудь сглазил. Подружки-завистницы или еще кто… И пошла моя жизнь кувырком, так что не успеешь перевести дух, как тебя снова окунают по горло в самое… Да, да, именно в это. И хвостатый поганец сидит за плечом, лапки потирает, не отвяжешься от него, и в пустыню потащится за тобой, не побоится и на Северный полюс. Нет, нет, убеждала я себя. Каждый сам кузнец своего счастья. Да и несчастья тоже! И самое трудное, может быть – не вымолить прощение у Бога. Бог милостив. Но как трудно, невыразимо трудно – простить себя! Я смотрела в зеркало и не узнавала себя и просила, словно смотрела в лицо кому-то другому, может быть, той Анжелике, которой я так и не стала. И молила об одном. О прощении!
Но так и не получила его. Джавад кажется мне похожим на ангела в своем белоснежном одеянии. Кто-то должен меня спасти от самой себя. Кто, если не он? Поцелуй длится вечно, и солнце смотрит на нас.
Они подъехали на рассвете. Двенадцать человек на двух джипах. Малик ехал в первой машине. Ему, единственному из всей группы, повезло остаться в живых после бойни на «Летящем орле». Пуля охранника попала в бронежилет. Это был американский бронежилет для подводных пловцов – мягкий и не слишком надежный. Если бы расстояние между ним и стрелком было немного меньше, его могло серьезно искалечить. Он знал это, но все равно, готовясь к операции, предпочел именно эту модель, так как в ней было легче плыть под водой.
И как выяснилось – не прогадал. Бронежилет спас его и в то же время позволил быстро скрыться – вторая пуля была бы наверняка смертельной.
Срыв операции был для него неожиданностью. Правда, за долгие годы службы Малик усвоил одно немаловажное правило: противника нельзя недооценивать. Что бы там ни говорила его новая подруга с татуировкой на заднице – охрана иранца не могла состоять из одних остолопов, не способных держать в руке ничего тверже собственного члена. Но перевес в силе был на его стороне, а фактор внезапности должен был свести шансы Джавада на спасение к абсолютному нулю. Все было просчитано много раз. И тем не менее план сорвался! Двое его людей погибли в первые же минуты после вторжения на борт. Это лишило их перевеса в силе, к тому же на яхте поднялась тревога. Вот так грандиозные замыслы губит случайность. Или это была не случайность? Так или иначе, Малик чувствовал, что дело со шкатулкой принимает неприятный оборот. Выйти из игры он уже не мог, продолжать ее значило идти по лезвию бритвы.
Во время последней встречи с Розой та недвусмысленно дала понять, что ее хозяева крайне недовольны.
– Но у вас будет шанс исправить свою оплошность, – сказала она. – Согласно нашей информации, шкатулка все еще находится во дворце. Вам остается только проникнуть туда и изъять ее.
Как всегда, она удивительно обтекаемо формулировала. Изъять! Малик усмехнулся про себя, но лицо его осталось непроницаемым. Он ждал разъяснений. Не нужно быть специалистом, чтобы понять, что проникнуть в тщательно охраняемый дворец – крайне сложно.
– Да! – подтвердила Роза. – После вашей неудачной вылазки в море во дворце были приняты дополнительные меры безопасности, но задача тем не менее вполне выполнима! В вашем распоряжении будет подробный его план, схема расположения постов…
– Этого недостаточно! – Малик позволил себе перебить ее.
Она кивнула.
– Вы также получите карту туннеля, ведущего во дворец. Это старый подземный ход. Помните, что вам необходимо не только достать шкатулку, но и устранить ее нынешнего владельца! Да, и еще, – она помолчала, – эта русская, что находится все время при нем… Она уничтожила двоих ваших людей на яхте, и срыв вашей операции – фактически ее заслуга. Она опасна, ее следует также ликвидировать!
Малик помолчал. Молчала и женщина. Он знал, что согласится. И она это знала.
Несмотря на жесткий разговор, встреча закончилась тем же, что и все предыдущие. Малик сдерживался, оттягивая момент извержения, доводя партнершу до изнеможения.
Она повернулась к нему. Глаза ее были затуманены. – Они убьют тебя, если ты этого не сделаешь! – сказала она.
В его распоряжении был несколько планов дворца – фотокопии старинных карт из архивов и новые, сделанные человеком, некоторое время работавшим во дворце. А еще фотографии с высоты птичьего полета, полученные благодаря военной авиации.
Этими данными им и предстояло руководствоваться в резиденции иранца. Если бы в его распоряжении было больше времени, Малик непременно отрепетировал операцию в похожих условиях – возможно, построил бы специально декорации. Но времени не оставалось: шкатулка в любое время могла быть переправлена из Египта, где стало слишком жарко, в любую другую точку мира.
До сих пор у Малика был на счету лишь один крупный провал. Но о нем не знал никто, ибо наемник поспешил убрать заказчика, пока тот не устранил его самого. Дурная реклама ему была не нужна… Конечно, никто не давал Малику рекомендаций, но слухи распространяются быстро. И вот теперь его репутация снова оказалась под угрозой, и спасти ее можно было только одним способом. Выполнив порученное задание. В противном случае его как пить дать постараются устранить. И не исключено, что им это удастся. Так что, как говорится, победа или смерть!
Его новая команда состояла из разных людей. кто-то работал исключительно за деньги, кто-то имел помимо материальной заинтересованности еще и идеи. Несколько человек принадлежали к так называемым «Стражам революции» – иранской государственной молодежной организации, наподобие комсомола. Эти юноши полагали свергнутую монархию главной причиной несчастий Ирана в прошлом, будущем и настоящем, и поэтому ненавидели всех, кто так или иначе мог иметь к ней отношение. Таких одержимых фанатиков в наши дни в Иране оставалось не так много, как в далеком семьдесят девятом, когда из-за визита изгнанного шахиншаха в Штаты исламские активисты захватили американское посольство в Тегеране, требуя выдачи монарха.
Несмотря на то что операция была продумана до мелочей, оставалось поганое ощущение, что все кончится плохо. Но, так или иначе, повернуть назад было невозможно. Интуиция подсказывала, что следует бежать сломя голову. Голос разума возражал – далеко не убежишь, контракт подписан. Неустойку никто взимать не станет, тут другие условия.
В его распоряжении помимо «Узи» был армейский кольт 45-го калибра и остро отточенный кинжал. Одно прикосновение к этому оружию вызвало у Малика целый поток воспоминаний. Как верно служило оно ему во время старых походов! Вспоминался старый случай. Дело было в одной из африканских стран, объятой гражданской войной после очередного переворота. Требовалось доставить раненого офицера из джунглей в город, где, по слухам, еще функционировала больница. Раненый был фактически обречен – проще всего было избавить его от страданий одним выстрелом, избежав тем самым опасного и скорее всего бессмысленного путешествия к городу, где ему все равно не смогли бы помочь. Но у Малика был приказ, и поэтому он вез этого несчастного доходягу, который уже начинал гнить заживо – гангрена в тех местах развивается быстро.
Всю дорогу приходилось бороться с мародерами, пытавшимися остановить грузовик. Они были повсюду, спать не приходилось. Еще были африканские москиты, плохая вода и жара. С этим бороться было невозможно. А раненый умер в километре от города. Для него не было особой разницы в том, что он делал тогда и сейчас. Защищать и нападать – всего лишь две стороны одной медали. Все его боевые товарищи или погибли, или рассеялись по бесконечным просторам Америки. В схватке на яхте он лишился последних друзей.
Луна еще плыла в низком небе, вдали на горизонте вырисовывались тонкие башни минаретов. Все молчали. Серебристая пыль стелилась за машинами. В двух километрах от дворца они остановились у поворота на старую дорогу. Малик сверился с картой. Выбравшись из машин, они осторожно пошли вдоль тропинки, ведущей к мечети. Кроме пистолетов каждый в группе имел еще пистолет-пулемет или короткоствольный автомат. Все оружие было снабжено глушителями и лазерными прицелами. Лица наемников скрывали маски. Одну группу вел он, вторую – человек по имени Равель, хотя он предпочитал пользоваться кличкой – Ястреб. Равель-Ястреб был опытным «диким гусем».
Малик отыскал его вскоре после проигранного морского сражения. Равель, как оказалось, находился временно не у дел и с радостью откликнулся на просьбу друга, подкрепленную небольшим авансом, переданным нанимателями.
– Как в старые добрые времена? – спрашивал он, пряча деньги в карман и подмигивая приятелю.
– Точно! – качнул головой Малик. – Как в старые добрые времена. Если ты мне не поможешь, мне конец!
Тот кивал.
– Не вопрос! У меня есть люди! Хорошие опытные люди…
Во время одной из переделок вражеская граната взорвалась почти прямо перед носом Равеля. С носом все, правда, было в порядке, но правую часть лица сильно обожгло. С тех пор он мечтал о пластической операции, которая скроет ожог и позволит ему пробраться в Штаты, куда до сих пор ему был заказан путь. В Штатах Равель намеревался осесть до конца своих дней. В бытность членом одной из исламских группировок он полагал Америку страной дьявола, однако люди меняются и сейчас, похоже, именно эта страна воплощала для Равеля мечту о спокойной старости. Малик не осуждал его за это, он и сам не отличался принципиальностью.
– Пусть все твои мечты сбудутся! – искренне пожелал он.
Каждый начинает искать рано или поздно спокойную гавань, думалось ему. Что происходит – мы просто стареем и теряем силы или действительно становимся мудрее? И чем ближе к смертельному порогу, тем яснее понимаем, что все – суета сует!
Одним из последних в цепочке шествовал коротышка-итальянец Лука Скьяволли, который провел большую часть своей жизни в тюрьмах за взломы сейфов. Равель отыскал его на месте, в Египте, по наводке старого знакомого. Таких знакомых у него было на удивление много, во всех частях света. Малик подозревал, что окажись его старый друг и коллега где-нибудь в Сибири – и у него и там, посреди русских лесов, отыщется парочка знакомых. Бедняга Скьяволли прибыл в Египет, чтобы отдохнуть после серии удачных дел и повысить культурный уровень. Однако вместо знакомства с историческими памятниками его ждала встреча с настырным Равелем, который не оставил ему выбора.
Лука не привык работать в подобных условиях и, будь его воля, отказался бы от этой операции, несмотря на обещанное щедрое вознаграждение. Он заметно нервничал, интуиция, выработавшаяся за долгие годы практики, подсказывала ему, что вся эта затея может кончиться очень-очень плохо. Молился про себя многочисленным католическим святым, которые все эти годы хранили его, и проклинал тот день, когда решил отправиться в Египет.
Вход в туннель находился в древней мечети, стоявшей в полутора километрах от резиденции Ширази. Мечеть была единственным зданием, оставшимся от небольшого поселения, которое прекратило существование еще несколько веков назад.
Рядом стояли автомобили – фургон компании, занимавшейся реставрацией, и джип охраны. В мечети сейчас должны были находиться несколько рабочих и двое охранников. Один из них бодрствовал, обходя дозором вокруг мечети. Малик разглядел его в бинокль – в предрассветных сумерках хорошо было видно, что в руках стража не было оружия.
Он подождал, пока охранник отойдет подальше от машин, а потом быстро побежал по тропинке в его сторону. Двигался он почти бесшумно, умело прячась в тени редких деревьев, окружавших мечеть. А охранник явно не был профессионалом, иначе не позволил бы подобраться к себе незамеченным. Малик убил его одним точным ударом в горло – так, чтобы жертва не смогла закричать перед смертью. Ноги убитого вздрагивали, пока наемник оттаскивал его в сторону.
Ястреб с людьми подошел через десять секунд с противоположной стороны площадки. Вместе они ворвались в мечеть, готовые стрелять на поражение. Малик включил прибор ночного видения – внутри было темно. Напарник убитого успел проснуться, но не успел отреагировать. Однако на этот раз Малик не стал убивать. Он просто оглушил охранника точно рассчитанным ударом. Теперь, когда охрана была нейтрализована, можно было включить фонари. Лучи заплясали по стенам, выхватывая следы реставрационных работ, леса, инструменты и заспанные лица рабочих. Вид у них был ошалелый и испуганный – отряд вооруженных бандитов в масках, вторгшихся в это тихое уединенное место, был воплощением ночного кошмара. Наваждением шайтана!
Руководствуясь полученными инструкциями, Малик отыскал нужную плиту, под которой был спуск в подземный ход. Два человека остались снаружи, охранять пленных рабочих. Пока все шло в соответствии с планом.
Фонарик освещал карту в руках Малика. Судя по ней, они уже были близко к цели. Здесь не было приличной вентиляции, если бы путь был немного дольше, то можно было задохнуться, так и не добравшись до дворца. Хозяева Розы будут жутко разочарованы!
Он свернул карту и сунул ее в карман. Через пятьсот метров труба делала крутой поворот. Пройдя его, наемники увидели лунный свет, проникавший через решетчатый люк. Малик поднялся по лесенке и, приподняв его, выглянул наружу. Они были на месте – за стенами дворца Ширази. Вблизи были слышны шаги охранника, он шел неторопливо и, очевидно, не нуждался в свете фонаря, чтобы находить путь в темноте – маршрут был уже хорошо им изучен.
Малик подождал, пока охранник скроется за поворотом, и выбрался наружу, бесшумно отворив люк. Петли были хорошо смазаны – человек Розы во дворце Ширази позаботился и об этом. Наемники быстро пересекли двор и поднялись на галерею.
Советоваться друг с другом необходимости не было. Каждый уже знал свою роль. Вернувшийся охранник встал прямо под ними. Ястреб, находившийся к нему ближе всех, приготовился. Шея охранника была укутана платком – значит, следовало бить в сердце. Если он успеет вскрикнуть или выстрелить – операцию можно считать проваленной. Охранник услышал его дыхание за мгновение до того, как крепкая рука обхватила его рот, и было уже поздно. Ястреб вонзил ему нож в спину, подождал, пока он совсем обмякнет, и только тогда выпустил тело.
Вытерев нож о рукав своей жертвы, он вернулся к остальным.
Малик усмехнулся.
– Теперь моя очередь! – прошептали его губы.
Равель кивнул – не спорю.
Малик подобрался к часовому, бродившему на гребне стены над ними – убрать его было необходимо, чтобы обезопасить проход к дворцу. Но расстояние между ними было слишком велико. Пришлось долго выжидать, когда тот переместится ближе к нише, где притаился убийца. Охранник подошел, медленно бормоча что-то под нос и ухмыляясь, словно он вспоминал что-то очень приятное. Малик ударил изо всех сил ножом, вспоров грудную клетку, кости хрустнули, капли соленой крови попали на лицо убийцы, Малик почувствовал их вкус на своих губах. Часовой успел только слабо охнуть.
Наемники рассыпались по двору. Это было северное крыло дворца, отсюда им предстояло перебраться на восток, к хранилищу. Малик в сопровождении своей группы медленно продвигался к цели. Равель прикрывал его тыл.
Небо медленно светлело. Малик бесшумно, как кошка скользил по гребню стены. За ним тенью следовали остальные. Очередной страж, стоявший у них на пути, следил за окрестностями без особого тщания – похоже, он не верил в то, что кто-либо сможет пробраться сюда. Впрочем, достаточно неосторожного движения или звука, чтобы он поменял точку зрения. Еще один часовой находился в пристройке под ними. Малик не мог видеть его, но знал, что он там. Он давно полагался на инстинкт едва ли не в большей степени, чем на органы чувств. Только один раз инстинкт подвел его – когда в Триполи он пошел за красивой незнакомкой.
Он посмотрел на часы, а потом на одного из иранцев, который стоял рядом, сжимая свой пистолет-пулемет. Тот кивнул и, вытащив из кармана припасенный заранее камешек, бросил его вниз через голову охранника. Камень упал на мраморные плиты во дворе и несколько раз подпрыгнул с отчетливым звуком.
Охранник повернулся: его глаза сощурились, пытаясь разглядеть, что происходит во дворе. Малик, подступив со спины, выпустил короткую бесшумную очередь.
– Скорее, скорее!
Он спрыгнул вниз, оказавшись возле самой двери пристройки. Дверь оказалась не заперта, человек, склонившийся над дымящейся чашкой, не успел протянуть руку к оружию. Очередь изрешетила его и разбила лампу в углу, помещение погрузилось во мрак.
Вскоре эта часть двора была очищена от часовых. Благодаря глушителям их работа осталась не замеченной обитателями дворца. Путь во дворец был открыт. Малик, лично расстрелявший из «Узи» попавшегося навстречу слугу, сменил магазин и методично обследовал первый этаж, держа оружие наготове. Все здесь говорило о богатстве владельца, но взгляд Малика не задерживался ни на чем. Для него дворец Джавада был только полем боя – ничем не отличавшимся от джунглей или городских трущоб, где ему не раз приходилось сражаться.
Он следовал к хранилищу – там за семью печатями хранилась шкатулка. За ним шли двое стражей революции и Лука Скьяволли. Итальянец щелкал языком, оглядывая убранство дворца Ширази.
Однако добраться до хранилища им было не суждено. Первую бронированную дверь с электронным замком они миновали без труда, воспользовавшись кодом, переданным Розой. Дальше путь лежал через небольшой коридорчик. Малик остановился в его начале, почувствовав подвох, – не может быть, чтобы Джавад Ширази не оставил здесь никакой охраны… Опережая его, к дверям двинулись революционеры, преисполненные, как им и полагалось, революционного рвения. Рвение, которое им, похоже, заменяло все, включая разум.
Малик не успел их остановить. Сработали датчики, вмонтированные в стены, из потолка с гудением опустилась турель с «миниганом». Авиационный пулемет, выплевывающий порядка двух тысяч пуль в минуту, – с таким оружием Малику еще не приходилось встречаться. Продолжать знакомство было едва ли в его интересах, наемник выпрыгнул из коридора. Скьяволли покинул опасную зону еще раньше. Тяжелая дверь закрывалась медленно. Длинная очередь хлестнула из коридора, пули рикошетом запрыгали по узкому пространству. Коротышка-итальянец осел с изумленным выражением лица. Малик прижался к стене. Жаль, подумал он, что здесь нет Розы, уверявшей его, что все будет просто. Жаль, что здесь нет ее замечательного информатора из свиты Ширази… Вот так подстава, мать их!
Наконец дверь встала на место, пули некоторое время еще щелкали по ней. Малик посмотрел на убитого итальянца и повернул назад – здесь делать ему было больше нечего.
На улице уже слышался рев сирены и автоматные очереди – это стреляла охрана. Попытка проникновения в хранилище стоила ему не только трех человек. Вся операция была сорвана, когда вместе с пулеметом включился сигнал тревоги.
Он сорвал маску, чтобы сбить с толку дворцовую стражу, и выскочил на наружную галерею. Пробежал по ней, вслушиваясь в звуки кипевшего внизу боя, и поднялся по лестнице, едва не наткнувшись на автоматчика, занявшего позицию на стене. Прогремевшая впереди очередь предупредила его вовремя – часовой стрелял куда-то во двор. Охранник, даже не заметив его, остановился, чтобы сменить магазин, и в этот момент Малик открыл огонь в упор. Автоматчик уже сползал вниз, все еще цепляясь за перила окровавленной рукой, когда в оружии наемника заклинило затвор. Малик бросил ставший бесполезным «Узи» и пересек этот участок стены, намереваясь перебраться в западную часть дворца, где было тихо. Навстречу по лестнице поднимался еще один часовой. Малик прыгнул раньше, чем тот успел навести на него автомат. Охранник не удержался на ногах, и они, сцепившись, покатились вниз, рыча словно звери. Охранник попытался оттолкнуть его, вцепившись в лицо. Малик вытащил нож и всадил ему под ребра. Лезвие вошло легко, его противник застонал. Малик ударил еще раз, на этот раз в шею. Кровь заструилась по белоснежному платью жертвы.
Наемник вскочил, оглядываясь, и бросился назад – за автоматом. Потом вернулся назад к убитому и забрал запасной магазин. В десяти шагах тихо и безмятежно журчала вода в фонтане. Малик нагнулся, чтобы зачерпнуть немного, и вспугнул стайку рыб. Подумал, что это, возможно, последний глоток, который он сделает в своей жизни. Он проскочил под низкой аркой в следующий двор.
Все пошло не так, как он предполагал. Какой бардак! Какая подлость! Он не думал сейчас о Равеле и тех, кто остался еще в живых. У Малика был шанс выбраться. Совсем крошечный, но был. Покои иранца были в пределах досягаемости. Так что не все еще потеряно. Пока дворцовая стража занята перестрелкой с Ястребом и его ребятами, у Малика было время.
Готовясь к операции, он хорошо изучил карту дворца и сейчас почти не задумываясь находил дорогу. Внутрь, опять через роскошные залы, просторные галереи. Здесь было пусто, охрана дворца занималась наемниками. Малик уверенно направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Оттуда, как он знал, можно попасть в парадные покои, а через них до личных комнат Джавада.
Он пробежал вверх по лестнице мимо застывшего испуганного слуги – лет пятнадцать, заспанная физиономия. Мальчишке повезло, Малик едва не нажал на курок. В конце концов, какая разница! Женщины, дети, старики – все здесь сейчас были его врагами. Но у него было слишком мало патронов, чтобы тратить их впустую.
Я проснулась от предчувствия беды. Джавада рядом не было – это меня не удивило. Он редко оставался на всю ночь. Я встала и, быстро одевшись, вышла из спальни. Хотела пройти по внешней галерее, подышать прохладным утренним воздухом. Внезапно где-то неподалеку прозвучала пулеметная очередь. Черт! Это уже слишком, подумала я и повернула назад. Слишком часто в последнее время я попадала в крутые перестрелки с применением крупнокалиберного оружия и испытывать судьбу еще раз не собиралась.
Что происходит? Впрочем, нетрудно догадаться! Я попыталась связаться с Джавадом по внутренней связи.
– Милая! – сказал он спокойно. – Оставайся в своей комнате. Я пришлю Сатара, и он за тобой присмотрит!
Вот еще глупости. Через секунду я уже была на внешней галерее, откуда легко спрыгнула на молодое деревце во дворе. Чего только не сделаешь, чтобы избежать встречи с Сатаром! Сидеть под его присмотром взаперти я не собиралась. Деревце прогнулось, плавно опустив меня на мраморные плиты, и снова выпрямилось. Выстрелы, звучавшие вдалеке, эхом разносились среди стен. Определить, где именно идет бой, было трудно.
Нужно найти Джавада! Сейчас, когда он отрядил Сатара мне в помощь, рядом с ним не осталось настоящих профи. Оружия у меня с собой не было, но я была уверена, что разживусь чем-нибудь по ходу дела. Как, бравируя, говорила старая подруга по чудовской школе, тяжко жить в России без гранаты! Без гранаты оказывается жить тяжко не только в России. За следующим поворотом я буквально налетела на Сатара и как мячик отскочила к стене. Смыться, однако, не получилось, он поймал меня за руку, гневно сверкая глазами.
– Где… – я обнаружила вдруг, что от волнения забыла все выученные недавно слова на фарси.
Он, впрочем, и не собирался меня слушать, коротко прорычал что-то и, втолкнув в первую попавшуюся комнату, захлопнул дверь.
Очевидно, хотел сказать: сиди и не рыпайся! В комнате была еще одна женщина. Она тоже не спала. Ее темные глаза обшаривали меня с любопытством, словно диковинного зверя. Где-то в глубине дворца раздался хлопок. Что-то взорвалось? Лицо девушки оставалось спокойным, она только подняла голову и задумчиво прошептала что-то. Ну нет, господа, если вы полагаете, что я проведу весь день в таком соседстве… Я подошла к двери и попробовала ее открыть. Не вышло – чертов Сатар закрыл на замок или засов задвинул.
Неужели они думают, что меня можно здесь удержать? Я подвинула к высокому зарешеченному окошку маленький столик, он был низким, но его высоты хватило, чтобы дотянуться до подоконника. Так, теперь подтянемся. Девушка в комнате смотрела на меня, словно на безумную. Что ж, может, она была и права – только сумасшедшей могло прийти в голову покидать это убежище, когда снаружи шла большая драка! Так, я уже наверху – и что теперь? Окошко не поддавалось. Так и буду, видимо, сидеть, словно курица на насесте, а эта черноглазая будет пялиться на меня.
Я подергала решетку – снизу казалось, что ее можно выломать голыми руками. На практике все было не так просто. Пришлось спуститься вниз и разжиться в комнате небольшой табуреткой. По крайней мере эта вещь была похожа на табуретку. Несколько ударов – и решетка стала поддаваться. Еще разок – иранская мебель разлетелась на куски, но и решетка уже еле держалась. Я сорвала ее и, выскочив в окно, оказалась на террасе. Кругом звучали выстрелы. Пригнувшись, прокралась с террасы к дверям ближайшей комнаты. Внутри было два тела – это были дворцовые охранники. Имен их я не знала, но не раз видела вместе с Сатаром. Рядом с одним из них лежал револьвер. Я схватила его и отскочила назад – подальше от окон. Судя по брызгам крови на полу, стреляли оттуда.
В барабане оставалось пять патронов. С этим оружием я чувствовала себя гораздо увереннее. В проеме мелькнула чья-то тень, человек застыл, вглядываясь внутрь. Я заметила маску на его лице. Плавно подняла оружие – спокойно, словно была в тире, и разрядила весь барабан в оконный проем. Криков не было слышно. Наверное, задеть нападавшего не удалось, но это заставит его затаиться – он ведь не знает, что у меня больше не осталось патронов. Я не хотела бросать револьвер, но рассудила, что в случае если нарвусь на нападавших – безоружной больше шансов остаться в живых. Револьвер отправился в угол, я промчалась мимо разбитых окон в соседнюю комнату.
Оттуда – дальше, по уже хорошо знакомым переходам, лестницам. Каждую секунду она могла встретить здесь свою смерть. Перестрелка во дворе то затихала, то снова разгоралась. В рассветных сумерках противникам было нелегко разглядеть друг друга, большинство пуль летели в никуда. Наемники Малика пробивались к воротам, некоторые попытались вернуться к потайному ходу, но были встречены шквальным огнем. Отряд таял на глазах, теряя убитых и раненых.
Нет смысла торопиться, подумала Маркиза. У них мало времени – с минуты на минуту о нападении станет известно в городе и здесь появится полиция. Ни к чему рисковать собой, когда все вот-вот закончится. Еще она подумала, что все, что здесь происходит, очень похоже на события в особняке Рокецкого, с той лишь разницей, что теперь она оказалась на стороне не нападающих, а осажденных. Но что с Джавадом?! Она вытащила мобильный телефон и, кусая губы от волнения, связалась с ним.
– Я в кабинете, – сказал Джавад, – руковожу обороной. Скоро все закончится, спрячься – Сатар тобой недоволен, и я тоже. Я не хочу, чтобы тебя подстрелили, как куропатку…
Лика осмотрелась, прежде чем ринуться дальше – получить шальную пулю ей не хотелось. Но путь был свободен, бой шел в стороне и, перекрестившись на всякий случай, она побежала к покоям Ширази.
Один зал сменял другой. Роскошь, роскошь и еще раз роскошь. Жить здесь – все равно что жить в музее. Стены кабинета Джавада Ширази были украшены холодным оружием минувших эпох. Здесь были изогнутые сабли в богато украшенных ножнах, мечи с широкими серповидными лезвиями, кинжалы, булавы и доспехи. Все было украшено золотом, эмалью и самоцветами. В основном это было парадное оружие, которое не предназначалось для поля брани. Но попадались и боевые образцы – на нескольких клинках остались зазубрины от ударов, а чудесный круглый щит был украшен заметной трещиной, оставшейся после удара копьем. Напротив восточного оружия красовались трофеи – оружие, захваченное предками Ширази начиная с крестовых походов. Здесь тоже было на что посмотреть; хотя мечи крестоносцев не могли поспорить с иранским оружием в пышности, но при виде их сразу воскресали в памяти сцены из романов Вальтера Скотта. Анжелика как-то держала один из этих мечей в руках и едва не выронила – таким тяжелым он оказался. Чтобы орудовать им в бою, несомненно, требовалась немалая физическая сила. А в углу примостилось скромно другое оружие – арбалет, потемневший от времени, с деревянным ложем и дугами из рога; он приковал внимание Анжелики еще в первый ее визит сюда, сразу напомнив о Лаевском – большом поклоннике этого вида оружия.
Этой ночью старинному арбалету пришлось снова вспомнить о своем предназначении.
Охранника у дверей Малик уложил короткой очередью в живот. Тут же бросил свой автомат и схватил оружие убитого – с полным магазином. Пришлось потратить еще десяток пуль, чтобы превратить в лохмотья резное дерево вокруг замка, и вот он в покоях Джавада Ширази. Иранец был не один, в другом конце комнаты находилась Анжелика, но она успела спрятаться за невысокую ширму.
Наемник выразительно повел стволом автомата, и иранец отошел от стола. В одном из ящиков его лежал пистолет, но сейчас он был недосягаем.
– Джавад Ширази? – осведомился Малик.
– Чем могу быть полезен? – спросил спокойно иранец.
– Вы пойдете со мной! – коротко сказал Малик.
Ширази ничего не успел ответить, Анжелика выступила из-за ширмы, держа в руке снятый со стены арбалет. В старом оружие оставалась стрела. Тетива, конечно, не была натянута, это пришлось сделать самой Анжелике, кровь стекала по ее израненным пальцам, но тетива не лопнула, и это было главное.
– Эй! – крикнула она.
В глазах Малика промелькнуло недоумение. Ему не раз в жизни приходилось оказываться под прицелом. Однако таким древним оружием ему никогда еще не угрожали. В следующее мгновение стрела сорвалась с направляющей, он даже не успел поднять руку, защищаясь. Наконечник стрелы затупился от времени, но сила удара была такова, что она рассекла горло наемника так же легко, как горячий нож рассекает масло.
Малик захрипел и замер на месте, чудовищная боль прожгла его горло насквозь. Он выронил свой автомат и попытался то ли выдернуть стрелу, то ли зажать фонтанчик крови, бьющий из раны. Широкий наконечник, снабженный загнутыми шипами, намертво застрял в его плоти. Он судорожно втягивал в себя воздух, захлебываясь собственной булькающей кровью.
Следом за наемником в комнату ворвался Сатар. Увидев Джавада живым, он упал перед ним на колени.
Лика слизывала кровь с пальцев. Джавад подошел к ней.
– Ты похожа на демоницу! Я рад, что ты убила его! – сказал он, оглядываясь безо всяких эмоций на тело наемника. – И я жалею об этом. Во-первых, теперь он не сможет рассказать, кто послал его ко мне, а нам нужно это узнать как можно скорее…
– Мы взяли одного из этих свиней живым! – сообщил Сатар.
– Вот как? – глаза Джавада вспыхнули. – Чудесно!
– А во-вторых? – спросила Анжелика, возвращая его к разговору об убитом.
– Я хотел сам убить его! Это человек осквернил мой дом!…
– Вообще-то мы вместе убили его! – напомнила Лика. – Но если это для тебя так принципиально, то в следующий раз я уступлю тебе очередь…
– Следующего раза не будет! – сказал он серьезно. – Ты не можешь здесь больше оставаться, это небезопасно. Они наверняка попытаются напасть снова! Ты ведь видишь, что происходит! Начинается война, Анжелика!
– Я умею воевать! – ответила она.
– Я знаю. И не удивлен: когда приходит необходимость, даже женщины воюют. Впрочем, я хотел сказать другое. Тебе не нужно воевать, понимаешь… Ты не должна воевать!
В его глазах и голосе появилась какая-то необычная нежность. Она вдруг поняла, что впервые с того момента, как они познакомились, иранец не может подыскать нужные слова.
– Ты хочешь, чтобы я уехала?
– Да, возвращайся в Европу или уезжай в Америку! Здесь тебе нельзя оставаться. Ни в коем случае!
– Мы еще увидимся? – спросила она.
– Иншалла! – сказал он.
– Что это значит?
– На все воля Аллаха!
На все воля Божья… Вечное оправдание любой случайности и нелепости, величайших ошибок и преступлений. Все валят на безответного и далекого Бога.
– Ты не хочешь поехать со мной?
Ширази посмотрел на нее и улыбнулся.
– Ты полагаешь, что где-то я буду в большей безопасности, чем здесь? Нет, Анжелика! Такому человеку, как мне, нелегко скрыться. Да я и не хочу! – улыбнулся он.
– Что им было нужно? – спросила Лика.
На этот вопрос он ответил чуть позже, когда из хранилища доставили шкатулку, похищенную Александром в сочинской гостинице.
– Значит, это все из-за нее! – закивала Лика. – Ты скажешь мне, что в ней?!
– Давай договоримся. Я расскажу тебе, что это за вещь, если ты не будешь спорить со мной и отправишься в Европу! Я присоединюсь к тебе, обещаю, как только появится возможность!
– Хорошо! – Маркиза кивнула.
Ширази вставил в едва заметное отверстие сбоку шкатулки тонкий контакт, связавший ее с ноутбуком, и пробежал пальцами по клавишам, набирая известный ему код. Шкатулка открылась. Внутри в особых зажимах находилась небольшая прямоугольная пластинка, испещренная серебристыми прожилками.
– Так что же это? – Лика затаила дыхание.
– Чип! – ответствовал Ширази.
– А почему он так важен?
– Ты в самом деле хочешь это знать?
– Меня пытались убить, и не раз, из-за этой штуковины! – напомнила она. – Из-за нее теперь подвергается угрозе твоя жизнь…
Он кивнул, соглашаясь. Лицо его выражало крайнюю задумчивость.
– Так в чем же дело? – спросила еще раз Лика.
Вместо ответа он показал ей наверх.
– Ответ там!
– В небе? – Девушка посмотрела наверх. – Речь идет о космических технологиях?
– Я уже не раз говорил, что ты очень умная девушка! – сказал Джавад.
Анжелика скромно потупилась.
– Как тебе известно, – продолжал Джавад, – космос с момента начала его освоения привлекал внимание военных. Так уж устроен этот мир, что все достижения технической мысли человечество в первую очередь старается использовать для уничтожения себе подобных. Американцы даже планировали построить военную базу на Луне, но потом отказались от этой затеи. С кем они там собирались воевать – знает только Аллах… Но зато были реализованы другие проекты – по выводу в космос военных спутников. Большинство из них являются шпионами, и их единственная задача – сбор информации, разведка. Кроме специализированных спутников, принадлежащих военным министерствам, эту функцию также выполняют многие обычные телеспутники. Второй задачей, которую еще во времена холодной войны хотели возложить на проектируемые объекты, было уничтожение ракет противника…
– Чип имеет отношение к этим проектам?
– Не совсем! Ученые – дивный народ, они чем-то сродни правителям – и те и другие взирают на простых смертных свысока… Были созданы еще и спутникиубийцы, способные поражать цели на земле с помощью атомных зарядов.
– Это просто фантастика! Я никогда о таком не слышала!
– К сожалению, это правда! Большинство проектов так и не были воплощены в жизнь, реализация остальных была приостановлена – одни прекращались из-за технических проблем, другие – из-за политики… Космическая индустрия – весьма дорогая вещь, потепление отношений между Россией и Америкой отразилось и на этих проектах. Конечно, как ты понимаешь, подобными проектами занимались только две державы – США и Россия, в то время еще бывшая вместе с полутора десятком своих соседей Советским Союзом!
– Ты хочешь сказать, что подобная вещь была создана в России?
– Нет, американцы вас опередили, во многом благодаря перестройке. Тогда многие ваши проекты оказались заморожены, а Штаты продолжали свои разработки и готовы развернуть в космосе станцию, несущую на себе несколько мощных ракет, способных в считанные мгновения доставить атомные заряды в любую точку планеты. Теоретически станция разработана для уничтожения крупных космических тел, способных нанести урон нашей планете. Таких, как Тунгусский метеорит. Атомный заряд если не уничтожит объект, то заставит отклониться от опасного курса. Но, как ты понимаешь, с не меньшим успехом станцию можно перепрограммировать на земные цели. Это могут сделать в Пентагоне, это можем сделать мы, обладая этой маленькой штучкой.
– И эта штука там, над нами? – она снова посмотрела наверх, словно ожидая увидеть эту станцию у себя над головой.
– Нет, ее строительство еще даже не закончено.
– В таком случае тебе не кажется, что вы купили кота в мешке? – спросила она.
– Мы ничего не покупали! – заверил он ее. – Чип был передан нам одним из наших братьев, который, работая на Западе, остается привержен нашему делу. Таких людей много – и они гораздо важнее для нашей борьбы, чем тысячи вооруженных солдат…
Глядя на него, я вдруг ощутила лежащую между нами пропасть. Мы принадлежали к разным мирам. Джавад Ширази, имея все, что может пожелать человек, искал борьбы, Анжелика Королева мечтала держаться от всякой борьбы подальше, какими бы благородными ни была цели.
Но в следующий момент он улыбнулся, и пропасть исчезла. Или, по крайней мере, появился крепкий такой мостик, связывающий берега.
– Я выделю специального человека! – пообещал он. – Человека, с которым ты сможешь связаться в любое время и по любому вопросу. Ты будешь держать его в курсе дела, а он в свою очередь – докладывать обо всем мне. Видишь, как я беспокоюсь о тебе?
Таким он и остался в моей памяти – улыбающийся, красивый, добрый. Необыкновенный человек.
Уже оказавшись в салоне авиалайнера, я ощутила неожиданное облегчение. Все позади – Египет, террористы, наемники… Со мной рядом летел мужчина с кожаной сумкой в руках – хорошо одетый тридцатилетний немец, очень загорелый.
– Вы, кажется, полька? – обратил он на меня внимание.
– Пальцем в небо! – ответила я по-английски. – Но и не англичанка, – сказал он. – Не могу понять, что у вас за акцент.
Я взглянула на него – открытое беззаботное лицо, серые глаза. Человек доволен жизнью и собой. Продолжать разговор не стала. Хватит приключений, решила про себя. Сколько можно влипать в истории! К тому же он мне не понравился.
Спутник остался размышлять над моим акцентом, а я тем временем погрузилась в приятную дремоту. Здесь, на высоте, я чувствовала себя в наибольшей безопасности. Настолько, что возвращаться на грешную землю совершенно не хотелось. Накрылась пледом и закрыла глаза. Перед внутренним взором сразу же замелькали картины из недавнего прошлого. Мрачные коридоры дома Рокецкого, база Конторы в зеленом лесу, огни сочинского фестиваля… Потом чеченский кошмар, лица боевиков, изнасилованная и убитая девушка, присыпанная землей… И Эмираты с их западным шиком и восточными традициями, прогулки по улицам, прохлада мечети – единственной мечети в Дубаи, куда пускают иноверцев. Море, «Летящий орел», Египет с его рассветами и закатами, объятия Джавада. Жаркий ветер над стенами дворца. Я успела увидеть так немного, но когда-нибудь непременно вернусь. Вернусь снова к Джаваду, когда все успокоится и его враги будут повержены. Вот бы привлечь к их поиску Контору, подумала я, засыпая!
Время от времени светлый образ Валентина Федоровича Лаевского вставал перед моими глазами. Наверняка он предпринял все возможное, чтобы разыскать меня. Наверняка уверен, что побег произошел по моей собственной, так сказать, инициативе. Попадись я ему в руки – и пощады не жди! Вряд ли история с похищением покажется ему правдоподобной. Я представила себя на месте Лаевского, выслушивающего мою исповедь, и поняла – не покатит, не пройдет. Так что Конторе лучше не попадаться. К счастью, Джавад обеспечил меня всеми необходимыми документами. Теперь я была Анной Карпофф, подданной Египта с русскими корнями. Иранец хорошо понимал, что в моей биографии много белых пятен, и не удивлялся желанию сменить фамилию (тоже, кстати, вымышленную Конторой) и более того – гражданство.
На всякий случай я разработала себе легенду о матери русской, вышедшей замуж за египтянина, учившегося в ленинградском университете… Жаль, что я не познакомилась толком со страной – теперь меня можно было подловить на незнании каких-нибудь мелочей об Египте. Но я ведь не шпион, и ловить меня вроде некому, а легенда – так, на всякий случай. От расспросов всегда можно отбояриться.
Я проснулась, только когда самолет приближался к Берлину.
В салоне загорелась табличка: «Пристегните ремни безопасности». За бортом появились мерцающие огни города.
– Через три минуты, – объявила стюардесса, – мы совершим посадку. Пристегните, пожалуйста, ремни.
Колеса лайнера коснулись посадочной полосы. Самолет медленно подкатился к зданию аэропорта. Вот и Берлин. Синие и белые огни на аэродроме. Я снова в Европе. Чуть было не сказала про себя – в цивилизованном мире! Джавад, вероятно, был бы таким заявлением оскорблен до глубины души. И был бы, наверное, прав, но сейчас, очутившись снова на европейской земле, я почувствовала в полной мере, насколько далек от меня мир Джавада. Почувствовала, что место мое всетаки здесь, на «прогнившем» Западе, раз уж в Россию мне нет хода. Так что иранец был абсолютно прав, послав меня сюда. Милый, милый Ширази!
Моего загорелого спутника в аэропорту встречала целая делегация. Какие-то шумные молодые люди и несколько девиц, одна из которых с визгом повисла у него на шее. Слава богу, по крайней мере не пришлось тратить силы, чтобы избавиться от него. Но все-таки на мгновение я ощутила досаду. Время, проведенное с Ширази, заставило вспомнить, что я женщина. Раньше я старательно загоняла внутрь чувства и эмоции; обстоятельства были таковы, что иначе было просто не выжить.
А что теперь? Это зависело от обстоятельств. Документы выправлены честь по чести. На моем счету лежала кругленькая сумма – не столь большая, чтобы я могла покупать яхты и дворцы, однако на безбедное существование этих денег должно хватить. Был еще номер телефона, по которому я в любой момент могла попросить о помощи. Что тебе еще нужно, Анжелика Королева? И ни с кем ты больше ничем не связана – ни с предателем Стилетом, ни с подлецом Лаевским, ни с замечательным иранцем, соседство с которым в самом деле стало слишком опасно. Плыви по жизни в свое удовольствие!
Сидя на заднем сиденье такси, я вспоминала последний разговор с Джавадом.
– Эта вещица, – говорил он, держа чип в руке так, словно это было насекомое, способное укусить, – вещественное доказательство того, что компьютер изобретен шайтаном. Подумайте только, благодаря электронике человек обрел власть над временем и пространством…
– Мне кажется, это преувеличение! – заметила я.
– Нет, нет! – горячо возразил он. – Моим предкам требовались недели трудных переходов, чтобы найти неприятеля и сразиться с ним; каждая новая стычка могла стать для них последней, и многие сложили жизни в борьбе с неверными и… своими соплеменниками, не буду лукавить. Теперь же человек, может поражать на расстоянии не одного – тысячи врагов, целые страны… Он стал подобен Богу, а это и есть самый страшный грех!
– Почему бы вам тогда не уничтожить этот проклятый чип? – спросила я со вздохом.
– Поздно! – он тоже вздохнул. – Это ничего не изменит – оружие уже существует, так пусть ключи к нему будут у нас, а не у наших противников… Кто знает, возможно, когда-нибудь в недалеком будущем нам придется им воспользоваться! Как ты знаешь, победа Соединенных Штатов над Ираном нанесла сильный удар по мусульманскому миру. Чего стоят все наши манифестации, лозунги, воззвания и проклятия, если все решает оружие? Иран должен был пасть. У него не было ни малейшего шанса. Потому что войны нового времени – это войны технологий. Но благодаря этому чипу в руках моих собратьев по борьбе окажется оружие, способное нанести колоссальный урон противнику. Западный мир рано или поздно должен был оказаться заложником собственных технологий, и этот момент, похоже, уже наступил. Я не хочу, чтобы гибли невинные люди, я солдат, а не убийца. Поэтому я собираюсь держать эту вещь при себе, пока это возможно – пока не придет время дать отпор агрессорам. И не только из-за человеколюбия. Использование этой станции в военных целях или даже угроза ее использования создаст такую конфронтацию в мире, подобных которой еще не было.
Я подумала, что вряд ли Ширази удастся долго хранить в одиночку этот чип. Ключ от бездны. Бездны, в которую может рухнуть мир, стоит только одному из безумцев, которых так много в наше время, получить доступ к управлению этой американской станцией. Но это было его решение, и здесь мое влияние на Джавада заканчивалось – он не уничтожит чип, да и решалась ли этим проблема в самом деле?! Я очень в этом сомневалась.
Маркиза проснулась довольно поздно, в половине девятого. Подумала, что впервые за долгое время снова принадлежит самой себе. Это было прекрасное ощущение. Она позвонила и попросила принести в номер утреннюю газету, кофе и тосты. Передовица газеты сообщала о перестрелке между банковскими грабителями и полицейскими. «Несмотря на то что полиция вовремя прибыла на место, грабителям удалось скрыться. Один из полицейских был тяжело ранен в ходе произошедшей перестрелки. Полиция отказывается комментировать произошедшее, из достоверных источников нам стало известно, что в комиссариате не связывают это ограбление с серией удачных налетов двухгодичной давности. Тогда, как известно, преступники так и не были найдены…»
Да, подумала про себя Анжелика, легко здесь, кажется, жить бандюкам. Интересно, подумала она также, как называют в Германии работников правопорядка. Копы, как в Штатах?
Она включила телевизор – там передавали те же новости, о которых она уже знала из газеты.
День она провела за осмотром берлинских достопримечательностей. Пообедала в ресторане, потом вернулась в гостиницу. Вопрос, который она уже себе задавала, вставал со всей остротой – что делать дальше?! Вернуться в Россию – значило подвергнуть себя риску. В Германии у нее не было знакомых. Можно было, конечно, вести себя подобно богатой туристке – объезжать город за городом, страну за страной. Из Германии перебраться во Францию или Италию – когда еще представится такая возможность? Можно было съездить в Швейцарию и отыскать своего любовника, с которым она провела несколько упоительных недель всего каких-нибудь полгода назад. Может быть, он по-прежнему один, хотя такой видный мужчина вряд ли привык надолго оставаться в одиночестве. Для самой же Маркизы прошедшее со времени их расставания время казалось вечностью. Даже лица этого человека ей было не вспомнить как следует. Зато она хорошо помнила его руки, ласковые и требовательные. И имя – Владимир.
Черт, она почти забыла о другом Владимире. Владимире Самошине! Интересно, где он сейчас. Она надолго потеряла из вида подонка после своего визита к его невесте. Надо думать, что Полина Остенбах не стала дольше терпеть рядом с собой человека, который был виновен в гибели ее отца[2].
Мысль о Самошине некоторое время преследовала ее, омрачив остаток вечера и несколько последующих дней. Вдобавок внезапно появилось крайне неприятное чувство, будто за ней следят. Оно посетило Лику впервые, когда она села за руль новенькой «порше», купленной на иранские денежки. Машинка была похожа на игрушку, и Анжелика не устояла. Надеялась, что эта покупка поднимет ей настроение. Ведь еще мама говорила: накатила тоска – купи себе обнову, хотя бы платок носовой, если на большее денег нет. Мама и не подозревала, что однажды дочка станет покупать машины стоимостью в семьдесят тысяч евро, чтобы прогнать тоску-печаль! Строгие правила дорожного движения не позволяли достичь и половины скорости в городской черте. И откупиться от здешних постовых, как чувствовала Лика, не получится! Тем не менее она была довольна уже тем ощущением комфорта и свободы, которое давала ей новая покупка.
Своим ходом она перебралась в небольшой городок, недалеко от Берлина, где устроилась в лучшей гостинице. Она не находила пока никаких достоверных подтверждений слежки, это было чисто интуитивное чувство, но она привыкла доверять своей интуиции.
Кто бы это мог быть, думала она, сидя в маленьком уютном кафе и оглядываясь по сторонам. Среди здешних персонажей шпиона быть не могло, и сейчас она чувствовала себя гораздо спокойнее. Но в кафе всю жизнь не проведешь, даже в таком уютном. А снаружи есть множество людей, которых интересует Анжелика Королева. В первую очередь это Лаевский и компания. Во-вторых, те, кто пытался напасть на Ширази. Они могли проследить за ней до Германии – вот что! Знакомство с журналистом Александром и последующий визит в Египет может ей еще дорого стоить. Поневоле задумаешься, стоило ли так стремиться расставаться с Конторой!
Противостоять таким людям она не сможет, это факт. Одиночки побеждают могущественные организации только в кино, а в жизни им остается одно – драпать поскорее, если только шкура дорога.
Можно было позвонить человеку Джавада. Но что она ему скажет – что ей показалось, что за ней охотятся? Это правда, но будет выглядеть как истеричность…
Да и что может сделать Джавад? Обеспечить ее безопасность здесь он вряд ли в состоянии, если он не мог чувствовать себя в безопасности даже в собственном дворце. Да и не хотела Анжелика возвращаться в Египет. Она решила, что сначала постарается убедиться, что слежка имеет место быть, может, даже сумеет захватить кого-то из соглядатаев – на это ее сил хватит. А потом будет действовать исходя из полученной от языка информации. Может, побежим прятаться в кусты, а может, и повоюем!
Приняв такое решение, она повеселела и расхрабрилась. Компания немцев за соседним столиком завела какую-то песню. Анжелика подпела и удостоилась приглашения за их столик. Отказавшись, она вышла и села в «порш». Был уже вечер, небо было затянуто низкими облаками, уже веяло ночной прохладой. Но очарование вечера сразу схлынуло, едва Лика ощутила присутствие невидимого наблюдателя. Она резко обернулась, но улица была пуста. Так, спокойно, сказала она себе, ты просто параноик. Еще немного и начнешь искать шпионов под кроватью. Никого здесь нет, кроме кузнечиков в акациях!
Она села за руль, но прежде заглянула на заднее сиденье машины. Просто так – на всякий случай. Береженого бог бережет. Тронулась с места и медленно поехала вперед, внимательно оглядываясь. Через квартал ей пришлось затормозить на светофоре. Здесь не Россия, здесь принято останавливаться, даже если никого нет в пределах видимости. Анжелика зажгла сигарету и заметила вдруг, что ее руки дрожат. Что такое? Все в порядке, убеждала она себя, все просто отлично!
Что-то резко ударило в стекло.
Анжелика дернулась и машинально сунулась к бардачку, где должен был бы лежать пистолет. Пистолета там, конечно, не было. В Германии обзавестись им не так-то просто рядовому гражданину, и Анжелика не хотела влипнуть из-за незаконного ношения оружия. Да оно и не требовалось – оружие. К стеклу прилипло круглое мясистое лицо. Это был какой-то добропорядочный бюргер, но нализавшийся не хуже обычного российского алкаша! Как видно, он принял Ликину машину за свою или за машину своих приятелей. Лепетал что-то и дергал запертую дверцу. У него была красная и гладкая физиономия, похожая на блин, жирные складки шеи нависали над воротником. Поняв, что открывать ему не собираются, он встал перед капотом, продолжая что-то бормотать и жестикулировать. Лика выругалась про себя, подождала, пока алкаш начнет обходить машину, чтобы попытать счастья с правой дверцей. И как только дорога освободилась, нажала на газ. Видя, что его обхитрили, немец бросился было бежать за автомобилем и прыгнул на багажник, но промахнулся и тяжелым кулем упал на дорогу. И больше не двигался. Анжелика на миг забеспокоилась, но потом вспомнила про то, что бог любит дураков и пьяниц, и понадеялась, что и в Германии эта пословица тоже действует.
– Напугал, морда фашистская! – выругалась она про себя и тут же рассмеялась – этот инцидент снял напряжение. В гостинице она в первую очередь выпила, чтобы окончательно успокоить нервы. Потом встала под горячий душ.
Она твердо решила обзавестись оружием. Сделать это оказалось проще, чем она сначала думала. Вернувшись в Берлин, Маркиза сменила «порше» на такси, доставившее ее на одну из пользующихся не самой лучшей славой улочек. Здесь она заскочила в первый попавшийся бар. Последовал долгий и утомительный разговор с барменом, упорно не желавшим понимать, что хочет приезжая фрау, закутанная в платок по самые очки, несмотря на теплый солнечный день. Вопрос решили несколько крупных купюр, врученных ему, конечно, исключительно в качестве чаевых. В благодарность она получила совет прогуляться на одной из площадей, откуда открывается чудесный вид на памятник некоему генералу восемнадцатого столетия. Лика кивнула, отправилась на площадь и гуляла там почти полчаса, созерцая обгаженный голубями монумент. Она уже пришла к выводу, что над ней нехорошо пошутили, когда прямо по пешеходной дорожке промчался мотоциклист, который сунул ей в руку небольшой сверток, улыбнулся из-под шлема, показав желтые зубы, и умчался дальше.
Взяв другое такси, Лика быстро вернулась в гостиницу – все возможные меры предосторожности были ею предприняты. Полученное оружие ее не слишком устраивало – во-первых, это был револьвер, а не пистолет, это она поняла еще когда, взяв сверток в руки, почувствовала округлость барабана. Во-вторых – двадцать второго калибра. Малютка! Не самое лучшее оружие для самообороны, но ничего не поделаешь. Устраивать скандал в баре по этому поводу Лика не собиралась – она и так здорово рисковала, появляясь в подобном месте с подобной просьбой. К револьверу прилагалась коробка патронов. И за то спасибо, хотя за переданную бармену сумму она могла получить что-нибудь посолиднее.
– Нужно было взять чек! – сказала она сама себе. – А теперь и жаловаться некуда!
Впрочем, оружие было почти новеньким и работало как часы – в тот же вечер она провела испытания в ближайшем лесу, куда отправилась уже на собственной машине.
На ловца и зверь бежит! Возвращаясь со стрельбищ, я остановилась на окраине возле одного из кафешек, чтобы перекусить – прогулка на свежем воздухе возбудила аппетит. Не успела выйти из машины, когда заметила парочку за столиком на улице, под окнами кафе. Сначала подумала, что мне просто показалось, но всмотревшись внимательнее, поняла, что не ошиблась и мужчина, любезничавший с какой-то франтоватой девицей в мини, действительно он самый.
Самошин!
Это казалось невероятным! Меня словно так и притягивает к этому человеку. Вот и не верь после этого в судьбу! Но что он здесь делает, интересно? Хотя, конечно, никто не обязывал его сидеть в Мюнхене! Но хотелось бы знать, на какие шиши он тут развлекается… Я вдруг подумала, что возможно эта встреча не случайна – он вполне мог следить за мной!
Да, если у него остались деньги и связи, он вполне мог отслеживать прибывающих в Германию, подходящих под мои приметы, с тем чтобы предотвратить новую катастрофу. Это было бы вполне разумно. Трижды я появлялась в его жизни, и каждый раз несла горе. Теперь он стал осторожным и сумел узнать о моем приезде раньше, чем я нашла его. Парадокс заключался в том, что на этот раз я и не думала на самом деле искать этого мерзавца. Но раз мы встретились, тем хуже для него.
Я уже не сомневалась в том, что именно он организовал слежку, не дававшую мне покоя все эти дни. Все совпадало! А эта девка, возможно, его новая любовница или детектив, нанятый специально, чтобы следить за мной. Может быть, она сейчас дает ему отчет о проделанной работе. Так или иначе, но они сильно облажались!
Что задумал Самошин – пока не ясно, но я это непременно узнаю. У него самого. Я заняла позицию в следующем кафе, расположенном выше по улице, чтобы не вызывать подозрений, заказала кофе и медленно потягивала его, ожидая когда парочка снимется с якоря. Это случилось через десять минут, когда ко мне уже попытался клеиться какой-то местный Ален Делон, правда – сильно заикающийся. Ему не повезло, я упорхнула, и бедняга был наверняка уверен, что тому причиной его речевой дефект.
Я села за руль и несколько часов следовала за самошинским «Фольксвагеном». Он, казалось, так и не заметил слежки, припарковал машину возле какого-то захудалого дома на берлинской окраине и вышел, держа свою шатенку за руку. Вдвоем они вошли в подъезд.
Можно было нагрянуть к нему прямо сейчас. Вероятно, это было не лучшее решение, но мне страшно хотелось припереть Самошина к стенке. Кроме того, я не была уверена, что смогу найти его потом. Последнее рассуждение заставило отбросить все сомнения и начать действовать. Я не хотела оставлять машину возле самого дома, а припарковалась в трех кварталах от него рядом с каким-то рестораном. И прошла назад пешком, не обращая внимания на восторженные замечания гуляющей молодежи. Был уже вечер, и на улицу высыпали стайки подростков и молодых людей, выглядевших в разной степени угрожающе. Район был не самый страшный – в Берлине есть места, куда вообще лучше не соваться с наступлением темноты. Особенно одиноким красавицам. Странно, что Самошин устроился в подобном месте. Если это в целях конспирации, то все его усилия сейчас пойдут прахом. Я улыбалась, сжимая в руке рукоять револьвера. Не думаю, что придется пустить его в ход – скорее опасаться надо было здешней шантрапы, нежели Самошина. Если только он не научился, входя в амплуа сыщика, какому-нибудь восточному единоборству! Владимир в позе «атакующего енота» – это было бы забавно!
Его девицу я не брала в расчет – ножки у нее, конечно, длинные, но я была готова поспорить, что умеет она их только раздвигать в нужный момент и на крутых девиц-эсэсовок из замка Вольфенштейн совершенно не похожа[3].
Я решила не разыскивать черный ход, пожарную лестницу и тому подобные обходные пути. Отважные герои, конечно, всегда идут в обход, но сейчас легче было пойти напрямик. Поднялась в дом и наткнулась на неожиданное препятствие в виде консьержа, мужичка неопределенного возраста, пялившегося у входа одним глазом в дверь, другим в телевизор, где шла, судя по взрывам фальшивого хохота за кадром, какая-то юмористическая передача. Англичане говорят, что в немецкой книге юмора все страницы пусты, но это, видно, только из злости. Во всяком случае консьерж просто животик надрывал. Однако при моем появлении он сразу поскучнел и принял вид человека, который готов лечь костьми, но не пропустить посторонних в эту разваливающуюся многоэтажку.
Он подтвердил, что в доме действительно с некоторых пор проживает «герр Самошин» и что, насколько он может судить, герр Самошин не хочет, чтобы его сейчас беспокоили. Я очень сомневалась, что Самошин обращался к этому парню с подобной просьбой! Надо думать, дело было в пресловутой мужской солидарности – тупой консьерж полагал, что герру Самошину, уединившемуся с дамой, вряд ли понравится, если ему будут мешать. Вопрос мужской солидарности был решен путем небольшой взятки, принятой консьержем безо всяких выкобениваний. Он явно не ожидал столь легкого заработка и даже покраснел от удовольствия. Консьерж сообщил, в какой квартире обретается Владимир, и я понеслась по лестнице – лифтом консьерж посоветовал не пользоваться: иногда тот ломался в самый неподходящий момент.
Через несколько минут я уже звонила в выкрашенную в цвет детской неожиданности дверь. За ней почти сразу раздался женский голосок, задавший обычный в таких случаях вопрос:
– Кто там?
– Телеграмма герру Самошину! – сказала я.
Дверь распахнулась, теперь она смогла рассмотреть вблизи самошинскую пассию. Ничего цыпочка, очень даже ничего. Фигурка в целом тянула на обложку «Плейбоя» или ему подобного журнала для больших мальчиков. Темные волосы обрамляли живое яркое лицо с блестящими карими глазами, тонким носиком и чувственным ртом.
«Цыпочка» застыла, увидев вместо телеграммы револьвер. Револьвер был заряжен, но поставлен на предохранитель – Лика рассчитывала только на психологический эффект, и расчет оправдался полностью. Девица несколько раз открыла и закрыла рот, словно рыба, потом отступила назад.
– Кто там? – раздался голос из комнаты. Она вздрогнула, это был Самошин. Странно было слышать, как он говорит по-немецки. Держа пятившуюся задом девицу на мушке, я вошла в комнату и прикрыла дверь, подперев ее спиной.
Комната выглядела лучше, чем можно было ожидать исходя из внешнего вида здания. Хорошая мебель скрадывала недостатки ремонта, вернее – отсутствие этого самого ремонта. «Герр Самошин» обустроил себе неплохую штаб-квартиру для слежки. Ну а где же ряды компьютеров, деловитые сотрудники, агенты в плащах и шляпах?
Сам Владимир, одетый в бирюзовый халат, разливал по бокалам шампанское. Увидев гостью, он застыл на месте. Револьвер – мелкокалиберная игрушка, но на таком расстоянии это не имело значения, особенно когда оружие было в руках Анжелики, и Самошин это хорошо знал по собственному опыту. В горле у него пересохло. Встретить Анжелику здесь, в Германии, и снова с оружием – это было похоже на ночной кошмар. На мгновение он словно перенесся в сочинский отель. Дежа вю! Глаза Лики, как и тогда, горели каким-то дьявольским огнем, он хорошо помнил этот огонь – он не сулил ничего хорошего.
– Только без резких движений! – предупредила Лика и обратилась к его спутнице: – Ну-ка покажи, что у тебя в сумке.
Немка сделала несколько шагов назад, к кровати, и замерла. Потом, сообразив наконец, что от нее требуется, открыла дрожащими руками сумочку. Ничего интересного – обычное дамское барахло.
Анжелика подошла к письменному столу у окна и выдвинула один за другим ящики, ища оружие. Только мятые носовые платки, сигареты, фотографии… Лика взяла в руки одну из фоток. Черт, Полина Остенбах! На немке был эффектный темно-зеленый костюм, который подчеркивал блеск глаз. И черная блуза с серебристым ворсом. Фотографий с Полиной здесь было на удивление много. Вот Полина смеется, вот Полина хмурится – но не всерьез, конечно. Вот Полина с каким-то младенцем, не своим – детей у немки, как Маркиза уже знала, быть не могло.
Видимо, Самошину она в самом деле была дорога, иначе он не таскал бы с собой эти карточки. Это одновременно и радовало, и огорчало. Радовало то, что она сумела нанести ему серьезную рану своим доносом Полине, огорчала – эта его привязанность. Значит, напрасно она пыталась уверить себя, что Самошин – это расчетливый сукин сын, которого не интересует ничего, кроме денег, и оба брака – с профессорской дочуркой и Полиной Остенбах – были продиктованы не большой любовью, а исключительно шкурными интересами.
Она метнула грозный взгляд на его подругу, взяла стул и поставила его посреди комнаты.
– Сядь сюда! – приказала она.
– Кто ты такая? – спросила девушка; она уже немного пришла в себя, но ее тон мало походил на воинственный.
Лика взвела курок, и она тут же села на предложенное место.
– Так лучше. Вопросы здесь задаю я. Руки убери за спину.
– Это просто случайная знакомая! – ответил Самошин.
– Я спрашиваю ее, а не тебя! – Лике не хотелось упускать инициативу из рук. – Расскажи-ка, милая киска, кто ты такая? Только говори правду, а не то я найду, что тебе отстрелить!
Самошин замолчал.
Он не знал, что ему ждать от этой женщины. Она стреляла в него однажды, затем она сообщила Полине о его роли в истории с Петером Остенбахом и разрушила его семейное счастье. Может быть, мелькнула мысль, Полина и заказала его? Хотя вряд ли! Она его ненавидела, но не настолько. Или он ошибался?! Ему ведь не впервые ошибаться!
– Я просто знакомая! – повторила по подсказке Владимира шатенка. – Сандра… Сандра Хофман.
Она запнулась, не зная, видимо, что еще сообщить., – О кей, Сандра, – кивнула Лика. – Что вы тут делаете вместе с этим…
Она ткнула пистолетом в сторону Самошина.
– Мы сегодня познакомились, – сказала она, – он не говорил, что у него есть женщина!
– Она не моя женщина! – поспешил вставить Самошин.
– Заткнись! – посоветовала ему Лика. – Или женщин у тебя в самом деле уже никогда не будет. В прошлый раз тебе просто повезло – я целилась ниже!
– Я знаю! – ответил он спокойно и улыбнулся.
Эта улыбка очень не понравилась Анжелике, но сейчас в любом случае она была хозяйкой положения, и Самошин несмотря на свою браваду, воздерживался от комментариев. Она посмотрела на испуганную Сандру – похоже, девка не лжет. Самошин подцепил ее, чтобы трахнуть, и никакого отношения к слежке она не имеет. Вид у нее был совсем не как у профессионалки, если только речь не о минете! Маркиза задумалась. Надо было избавиться от девчонки, но она хотела быть уверенной, что та не помчится тут же в полицию.
– Значит так, милашка! – сказала она, специально добавляя в речь побольше акцента. – Ты, может быть, уже поняла, что я, как и герр Самошин, прибыла из далекой и холодной России. Медведи, развесистая клюква, много водки и мафия! Я из русской мафии, и если тебе не хочется неприятностей – исчезни и забудь, что ты видела когда-нибудь меня и герра Самошина!
Девица побелела. Как и ожидала Анжелика, упоминание о всесильной русской мафии возымело нужное действие. Стоило Маркизе освободить проход, как Сандра вылетела пулей из квартиры, забыв при этом дешевую сумочку, которую жалостливая Лика выбросила вслед за ней на лестницу.
– Вот теперь мы можем немного поговорить. Присаживайся! – вернувшись в квартиру, Лика указала пистолетом на кресло.
Сама она села на край стола, но дуло револьвера продолжало смотреть в грудь Самошина.
– Тебя кто-то послал? – спросил он, опускаясь в кресло. Между ними было пять-шесть шагов. Даже если бы он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы нейтрализовать ее, рисковать все равно бы не стал.
– Я птица вольная! – ответила она, усмехаясь. – Куда хочу, туда лечу! Лучше расскажи, что ты делаешь здесь? Меня ведь ищешь, правда?
Он выдержал ее пристальный взгляд.
– Я думал, – начал он, – ты погибла… Здесь у нас сообщали о твоей смерти!
– В самом деле? – удивилась Маркиза. – Я и не предполагала, что моя скромная персона удостоена внимания мировых СМИ.
– Не знаю, как там насчет мировых, но в Германии об этом много писали. После того как ты стреляла в меня, журналисты раскопали историю с моей несостоявшейся свадьбой, выяснили, что случилось с тобой… Ну а когда сообщили о том, что тебя убили – все началось по новой! Ты не представляешь, как это все на мне отразилось!
В течение последующего получаса ей предстояло это узнать. Как выяснилось, Самошин, несмотря на все Ликины происки, влачил до недавнего времени довольно неплохое существование. Правда, встреча Маркизы с Полиной Остенбах имела очень неприятные последствия – та рассталась с Владимиром, однако во избежание скандала преследовать его не стала. Более того, Самошин сохранил свою долю бизнеса – лишить его всего Полина не могла бы без долгих судебных процессов, а это опять-таки означало нежелательную огласку. Она пошла другим путем…
– Элементарная подстава! – сообщил Самошин, затягиваясь сигаретой. – По-немецки обстоятельно. Несколько безумно выгодных контрактов, которые потом срываются по не зависящим от меня обстоятельствам… Я успел взять кредит у Готлиба Крюгера! Теперь на мне висит колоссальный долг, который я обязан выплатить в течение ближайших трех месяцев, иначе мне кранты. Почему, ты думаешь, сижу в этой дыре?
– Много? – спросила Анжелика.
– Два с половиной миллиона!
– Сколько?! – Анжелика едва не поперхнулась шампанским.
– Два с половиной миллиона! – повторил он медленно. – Двойка, пятерка и пять ноликов.
Она помолчала.
– Марок?!
– Марки давно выведены из обращения, – напомнил он ей. – Евро! Это не такая уж большая сумма по сравнению с предполагавшейся прибылью!
Да, недавно он ворочал большими делами и даже сумел обратить в пользу и трагическую гибель невесты, и свое ранение. Немецкая пресса восхваляла его стойкость под ударами судьбы. Но теперь все изменилось. Банкрот – есть банкрот. Самошин сумел погасить лишь часть долга за счет собственных капиталов и продажи своей части предприятия.
– Тысяч пятьсот в общей сложности! Два лимона висят у меня на шее… В перспективе я останусь без всего. Именно этого она и добивается!
Маркиза кивнула и задумалась. Ее приход сюда был, пожалуй, опрометчивым поступком. Теперь Самошин знает, что она здесь, он может позвонить в Россию, связаться со своим дружком питерским вице-губернатором, заказавшим в свое время убийство Петера Остенбаха Артему Стилету. Стилет, возможно, и не побежит к Лаевскому с докладом, однако здесь ничего нельзя было исключать.
– Ну а ты как? – поинтересовался он вкрадчиво.
– Я? – переспросила она с горечью. – Я, как ты знаешь, умерла!
– Просить прощения за то, что сделал, не буду! Я и так уже расплатился сполна! И даже больше! – он продолжал буравить ее взглядом. – Знаешь, а ты ведь могла бы мне помочь! Мне даже кажется, что это твой, так сказать, долг! Я слышал, что киллеры неплохо получают… Тем более, что как я знаю, в Петербурге многие жаждут с тобой познакомиться!
Глаза Анжелики потемнели от ненависти. Очень хотелось всадить в этого сукина сына все пули, но она прекрасно понимала, какими последствиями это чревато. Она уже засветилась здесь дважды – перед консьержем и Сандрой. Девчонка ничего не скажет – это было написано на ее физиономии, слишком пугливая. Едва не обмочилась, стоило увидеть пушку! Ну а консьерж молчать не будет, и убрать его она не могла. Будь на ее месте покойный Толик или Сергей – можно не сомневаться, устранили бы всех, кто под руку бы подвернулся. А Анжелика была на это не способна. Даже если от этого зависело ее будущее. Хватит, думала она. Я не могу больше убивать! А это значит, что придется поискать эти самые деньги для господина Самошина, хотя меньше всего она хотела помогать этой паршивой сволочи. Снова пришли на память ее египетские сомнения – точно, кто-то сглазил. Сейчас, когда жизнь начала налаживаться, все снова летело под откос! Невероятно!
Попыталась вывернуться. Сказала Самошину, что ее пребывание в Германии связано с русскими друзьями. Что это за друзья, он мог бы и сам догадаться… И поэтому сообщать об их встрече кому-либо постороннему будет крайне опрометчиво. Он ведь не хочет перейти дорогу большим людям… Большие люди герра Самошина не знают и раздавят, как букашку. Даже на подошву не посмотрят. К сожалению, номер не прошел.
– Черта с два! – сказал он невозмутимо. – Ты Сандре могла лапшу на уши вешать, но не мне! Если бы у тебя было поручение от братвы, ты не стала бы соваться сюда с пистолетом. Ты же не полная дура! А насчет больших людей в Питере – тебе беспокоиться следовало бы! Ты нечисто работаешь, лапочка! Завалила Левашова с Арсеньевым, а свидетелей оставила. Шлюх, охранничков. А они тебя затем признали по снимкам. Правда, ты вроде бы теперь в покойницах числишься. Даже памятник какой-то стоит в Питере, не то Стилет поставил, сучонок зажравшийся, не то еще какие-то фанаты у тебя завелись. Мне фотку присылали по е-мейлу. Сидит там, стало быть, плачущий ангел, а вокруг венки, без надписей, но и так ясно – от благодарных типа, соратников. А могилка, выходит – фуфло полное, как и все твое житье-бытье. Вот как получается, милая. И жизнь не сложилась, и умереть не вышло!
Он явно наслаждался своим положением. Форменный садист. Только за всей его бравадой скрывалось бессилие. Самошин понимал – не мог не понимать, что они связаны. Анжелика почувствовала это и немного осмелела.
– То же самое можно сказать и о тебе!
Она поудобнее устроилась в кожаном кресле и закинула ногу на ногу. Дразнила.
– Живучий ты, Володя! Верно говорят, дерьмо не тонет! Ты мне только скажи – самому-то не страшно вот так, наедине со мной. После всего, что я с тобой сделала. А я ведь еще на многое способна. Ты что же думаешь, я стану спасать твою шкуру от немецких кредиторов только потому, что боюсь, что ты сообщишь обо мне в Питер? Да ради бога, меня в землю не зароют, пожурят немного как нашалившую малышку, и снова всучат в руки винтовку – очищать землю от такой, как ты, мрази. Может, мне удастся все-таки и на тебя навести.
– Ты только не рассказывай мне, как проливаешь кровь во имя закона! Остенбах рядом с нами был чист как ягненок, – усмехнулся он. – Кроме того, можно ведь и по-другому поступить! Я сообщу Полине, кто именно стукнул ее папашу, ты об этом, помнится, тактично умолчала! Теперь, когда ты жива, тобой заинтересуются и немецкая полиция, и те товарищи, которые бизнес имели с покойничками твоими. Так что выхода у тебя два, радость моя! Можешь завалить меня прямо сейчас – я же вижу, не терпится нажать на курок. Но сие чревато, правда, милая, – убийство, конечно, твоя профессия, но ты, сдается мне, уже успела наследить, пока меня выслеживала! Сандру вот отпустила… Ну а во-вторых, можешь помочь мне с моей маленькой проблемой. Я тебя потом еще в дело возьму, я ведь не злопамятен, а у тебя хватка есть. И навыки, необходимые в деловом мире! Так как? Ликвидировать Крюгера я не прошу – сие мне и самому приходило в голову. Но по здравому размышлению – ничего это ведь не даст! Я должен фирме, наверняка преемник Крюгера не спишет по случаю похорон предыдущего владельца все долги!…
Самошин смотрел на ее побледневшее лицо. Как изменилась, чертовка, думал он. Хороша, ничего не скажешь. Восстала, аки Феникс из пепла, а он-то и в самом деле считал ее уже погибшей. Даже веночек намеревался послать. Рано, выходит, торжествовал. Ничего, мы этой птичке крылышки подрежем. Только сейчас она была ему нужна.
Она ничего не ответила. Встала, сжав кулаки, так что ногти вонзились в ладони до крови. Самошин проводил до дверей, выразив надежду, что скоро увидит ее с нужной суммой. Подумать только, она когда-то любила этого человека! Будем до конца справедливы – Самошин и сейчас выглядел неплохо, учитывая все, что Маркиза с ним сделала. И теперь она по-настоящему жалела, что промахнулась тогда в Сочи.
– Жалеешь, что не убила меня тогда? – спросил он.
Господин Самошин, кажется, научился читать мысли.
– Жалею, что повстречала тебя!
– Зачем, зачем ты повстречался со мной на жизненном пути!… – напел он фальшиво. – Ну что ж! Значит – такова наша судьба. И вот мы снова встретились, и это тоже представляется мне просто-таки знаком судьбы!
– По очень тонкому льду скользишь, Володя! – сказала она.
– Ну так на то и лед, чтобы скользить! – ответил Самошин. – Я уверен, что ты не оставила старого ремесла – другому-то неоткуда было взяться. С твоим богатым опытом, уверен, ты в обойме. Иначе бы тебя твои же убрали бы! Верно? Так что деньги ты мне достанешь, милая! И не думай, что сможешь меня пришить! Теперь ситуация немного изменилась. Я все еще уважаемый член немецкого общества, хоть и банкрот. Твои откровения Полине огласке не были преданы, она же не сумасшедшая. А ты кто, позволь узнать?! Киллерша?! Хе-хе-хе! Великий подвиг: всадила безобидному старичку пулю в голову. Ну и меня попортила! И то – промахнулась! Знаю, куда целилась, знаю!
Да, обольщаться не следовало. Самошин ее не отпустит просто так. Ненавидит всей душой. Лика отобрала у него все. Теперь он намеревался сделать ответный ход. Вендетта! И сейчас у нее не было выхода – придется поплясать под его дудку. Как ни крути, а деньги ему нужны и Маркиза – его единственная надежда, на крупный выигрыш в лотерею господину Самошину рассчитывать не приходится. С его-то удачей! И пока она ему нужна, он ее не обидит. Не такой он дурак, чтобы резать курицу, собирающуюся высидеть для него золотое яичко.
А где достать эти проклятые деньги? В распоряжении Анжелики такой суммы не было. Но у нее был волшебный телефон, набрав который она могла пожелать исполнения любых желаний. Она не знала, как отреагирует Джавад на подобную просьбу, выделит эти деньги не задумываясь – два миллиона, смешная для него в общем-то сумма – или начнет проверять через своего эмиссара, зачем ей понадобились эти деньги. В последнем случае он мог и отказать. Но не попробовать этот способ она не могла.
– Добрый вечер. Хорошо провели день, фрау Карпофф?! – осведомился портье.
– Превосходно! – буркнула она, утвердив того во мнении, что все русские, хоть из Москвы они, хоть из Александрии, – люди мрачные и агрессивные.
Войдя в свой номер, она увидела свое отражение в зеркале, висевшем над камином. Ее лицо было бело как мел. Она разозлилась на себя. Влипла! Как последняя дура! Пошла ва-банк! Лучше бы домой пошла и подумала хорошенько денек-другой. А теперь, как ни крути, придется искать для ублюдка деньги. Немного времени есть, и это хорошо. Потому что ей нужно было не только найти деньги, но и придумать, как себя обезопасить. Можно было не сомневаться: как только она станет ненужной, Самошин просто сольет ее питерской братве, а те передадут Лаевскому тепленькой. Надеяться на все самошинские обещания просто наивно – слишком он ее ненавидит, чтобы отпустить! Нет, и она бы на его месте не отпустила, наверное! Что же делать, что делать?!
Она провела остаток вечера в раздумьях, а потом набралась смелости и позвонила по данному Джавадом телефону.
То, что она услышала от его человека, повергло в шок. Джавад Ширази был убит в собственном дворце. Подозревался его телохранитель Сатар. Вот в это Анжелика не могла никак поверить – этот человек казался ей примером какой-то невероятной, несовременной преданности. Что ж, значит, она ошибалась… Несколько минут она провела, рыдая. Джавад мертв! Единственный человек, на которого она могла рассчитывать. Значит, правда, всегда уходят лучшие… Перед ее глазами стояло его лицо. Бог ты мой! Если Сатар правда это сделал, я найду его, пообещала она себе. Найду тех, кто его нанял. Но не сейчас. Сейчас нужно решить вопрос с Самошиным. Смерть Джавада означала, что рассчитывать на финансовую помощь с этой стороны не стоит. Его агент в Германии не был уполномочен распоряжаться такими большими суммами.
– А ты и правда решила, что в сказку попала?! – спросила себя Анжелика.
– Может, это и сказка! – ответила она самой себе. – Только очень страшная сказка. И финал ее непредсказуем.
Лишь на следующее утро она начала приходить в себя. Слишком все было неожиданно: Самошин, внезапно снова появившийся в ее жизни, его огромные проблемы, которые нужно было решать. И смерть Джавада. Лика решила не думать сейчас о Ширази, иначе голова начинала кружиться. Ей все еще не верилось, что он мертв. Во сне она видела его, он улыбался и уверял ее, что все в порядке. Может быть, сказала она себе по пробуждении, может быть, он не мертв, это такой трюк, чтобы обмануть его врагов! Но внутренний голос, как обычно – неумолимый, шептал, что это правда и Джавада больше нет.
Об этом же кричали и заголовки новостных сайтов в Интернете. Маркиза сложила руки, глядя на портрет Ширази, сопровождаемый обширной статьей. Что говорилось в статье – она не понимала, разбирать вязь она так и не научилась. Вздохнула и приготовилась закрыть ноутбук. Внезапно вспомнила, как в Сочи искала информацию по Штессману. Штессман – богач. Бизнесмен и продюсер. Вот кто может помочь! И она похожа на его покойную супругу! Черт, нехорошо спекулировать на чувствах, но у нее не оставалось выхода. Соваться в воду, не зная броду, не стоит, но можно ведь и подстраховаться!
Кажется, немец из породы джентльменов, значит, можно не опасаться, что он помчится к Лаевскому с доносом. Но где он живет? Анжелика отыскала в номере телефонную книгу. Ей понадобилось всего несколько минут, чтобы найти адрес Штессмана. И тут она снова застыла в нерешительности. Не слишком ли она самоуверенна?! Приключения на Ближнем Востоке внушили ей, что для нее нет ничего невозможного, но это не так. И встреча с Самошиным – лучшее тому доказательство. Она уже здорово влипла, как бы не вышло еще хуже.
Впрочем, кто не рискует – тот не пьет шампанского! Через секунду Анжелика уже прогнала прочь все сомнения. Набрала номер компании господина Штессмана и представилась журналисткой одного из российских журналов. Секретарь Штессмана, судя по голосу, был роботом. Никаких эмоций, просто мурашки по спине, Анжелика сразу представила себе механического монстра, склонившегося над телефонной трубкой.
Лика представилась новым именем и осведомилась, не сможет ли господин Штессман уделить ей немного внимания.
– Мое издание готовит серию публикаций, посвященных современному немецкому бизнесу, и нам показалось, что герр Штессман и его компания непременно должны стать героями нашего следующего обзора…
– Сожалею, – ответствовал секретарь-робот. – Но интервью господина Штессмана планируются прессслужбой. Оставьте заявку, и она будет рассмотрена в ближайшее время.
Так-с, облом! Но Анжелика не сдавалась.
– Извините! – продолжила щебетать она. – Дело в том, что этот репортаж мое первое настоящее задание, если я его провалю, редактор просто сживет меня со света! Может быть, мне удастся встретиться с господином Штессманом и убедить его?! Я понимаю, он очень занят, но у меня сжатые сроки, а как я знаю по опыту, пресс-службы часто не очень оперативны. Особенно если дело касается российских изданий!
Секретарь немного смягчился.
– Герр Штессман будет сегодня на открытии новой поликлиники, строительство которой финансировала наша компания. Попробуйте поговорить с ним там, но должен предупредить – в некоторых отношениях он весьма консервативен.
– О, как я вам признательна! – Лика была искренне как никогда.
– Вы могли бы также подъехать к нам в офис, я покажу вам наше новое здание.
– Непременно! – пообещала она. – Я вам перезвоню завтра утром!
Оставим металлическому герру немного надежды. Своим угрюмым тоном он, вероятно, перепугал всех потенциальных невест и теперь вынужден на досуге заниматься самоудовлетворением. Впрочем, кому сейчас легко?
Получив необходимую информацию, Маркиза не тратила ни секунды впустую и начала гримироваться. Задача была предельно проста. Во-первых, она хотела подчеркнуть сходство с покойной супружницей немца, чьи фотки выудила из Интернета. Анжелика хорошо помнила взгляд, которым он пожирал ее на встрече в Сочи. Этим сходством можно и нужно воспользоваться! Но соваться к Штессману в качестве старой знакомой было, мягко говоря, очень рискованно! Девушка была не в курсе, насколько доверительны отношения между ним и Конторой. Так что Анжелике Королевой предстояло в очередной раз напялить на себя чужую маску. И она решила, что лучше предстать перед господином Штессманом в качестве загадочной и очаровательной незнакомки. Вряд ли он настолько хорошо ее запомнил, чтобы узнать, несмотря на умелую маскировку. Виделись они с ним всего ничего!
Лика разыгрывала из себя журналистку, но попадаться самой в поле зрения фотокамер не хотелось. Взяла напрокат скромный по ее нынешним меркам «Мерседес». Тот же подход был применен в выборе одежды. Скромно, но элегантно, так, чтобы привлечь внимание не репортеров, а того, кто ей был нужен.
Каламбур, но открытие больницы оказалось закрытым мероприятием, на которое было сложно попасть, не имея ни пригласительного билета, ни журналистского удостоверения. Мое – липовое, которое я соорудила на всякий случай за полчаса в одном из компьютерных центров не покатило. Не потому, что фальшивое – просто названия «издания», которое я представляла, не оказалось в списке, с которым сверялся строгий охранник во фраке. Этого товарища, вероятно, арендовали на открытие в каком-нибудь старинном немецком замке, где его предки в течение долгих веков несли свою трудную и почетную службу в качестве дворецких. чем-то он напоминал того лягушонка, что служил швейцаром у Герцогини в «Алисе в стране чудес». Не особенно надеясь на успех, я все же решила, что стоит попробовать еще раз прорваться.
– Послушайте, – я изобразила милейшую из улыбок, какие знала, а также скандинавский акцент, которые в Европе многие находят сексуальным. По идее в воображении мужчины при звуках моего голоса сразу должны были возникнуть сцены из дешевых порнофильмов, где грудастые шведки радостно соблазняют любого встречного.
– Послушайте, здесь какая-то ошибка! Меня должны были внести в ваш список!
Господин во фраке, однако, хорошо выучил свою роль и на провокации не поддавался. А может, я мало была похожа на грудастую шведку. Так или иначе, мне пришлось отойти в сторонку, пропуская счастливых обладателей и обладательниц «правильных» документов. Вот ведь незадача. Ни для кого из них это самое открытие не было так важно, как для меня. И именно я не могу попасть на него, несмотря на все старания. Может, Самошин украл у меня удачу? Может, она ушла, когда погиб Ширази?
Сунув визитку в сумочку, я потопталась, не зная, что еще предпринять. Мимо меня к главному входу здания спешили пары, я машинально полезла за сигаретами, но, встретив неодобрительный взгляд швейцара, остановилась. Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет – хотелось сказать ему по-русски, но сдавать позиции было еще рано, и устраивать скандал я не собиралась.
И была права. Через несколько минут к больнице подъехал лимузин, и господин Штессман собственной персоной проследовал по парадной лестнице. Несмотря на вполне теплую погоду, на нем были теплое пальто и шарф. Элегантная трость в руке; он был сейчас не совсем похож на того человека, с которым я встречалась в Сочи. Как и я, Гюнтер менял маски в зависимости от ситуации.
Штессман прибыл в гордом одиночестве, что очень меня обнадежило – шансы на успех заметно повышались. Я незаметно подвинулась назад, к дверям. Пространство перед больницей было свободно от репортеров – открытие, прямо скажем, не было главным событием дня.
Швейцар вытянулся подобострастно, когда Гюнтер Штессман приблизился к нам. Тот скользнул по мне взглядом. Мой собственный взгляд был в тот момент устремлен в немецкие небеса. Видимо, ангел-хранитель решил, что пора прекратить отлынивать, потому что в следующий момент я услышала рядом с собой знакомый голос.
– Простите, фрау, мы с вами незнакомы?!
– О! – я изобразила на лице растерянность. – Не думаю. Я бы вас запомнила!
– У вас странный акцент! – заметил он. – Славянский, если я не ошибаюсь!
Поскольку в идеале общение со Штессманом могло затянуться надолго, я не стала изображать знойную шведку. Швейцар на изменения в моем голосе не отреагировал никак – наверное, его вообще ничем нельзя было удивить.
– Верно, – сказала я, – я русская!
Честность – лучшая политика. Если собираетесь лгать по-крупному, то будьте правдивы хотя бы в деталях. Иначе вас легко можно будет подловить на какой-нибудь мелочи. Этому меня не учили ни в банде Стилета, ни в Конторе – элементарная логика.
– Странно! – повторил Штессман, но тут же извиняющимся тоном пояснил. – Простите мою бестактность, я Гюнтер Штессман.
– Анна, – сказала я. – Анна Карпова!
Имечко я выбрала сама, когда Ширази распорядился подготовить новые документы. Документы, по которым мне предстояло начать в Европе новую жизнь, оставив в прошлом все, включая и настоящее имя, и придуманное Конторой, и бандитскую кличку. Маркиза! Если бы он знал, чем все закончится! Если бы я знала… Но сейчас было не время для рефлексии.
– Вы со спутником? – осведомился он.
– Нет! Вообще-то я прибыла по поручению своего знакомого. Он редактор светского журнала в Петербурге, а я вроде как внештатный корреспондент.
– Госпожи Карповой нет в списке приглашенных журналистов! – возгласил швейцар в ответ на вопросительный взгляд Штессмана.
– Так впишите, пожалуйста! – Гюнтер умудрился сказать это таким тоном, что лягушонок, пардон, швейцар нисколько не обиделся и с достоинством поклонился ему и мне.
Я сдержала улыбку, чтобы не испортить сцену.
– Поспешим, нас уже ждут! – произнес Штессман и увлек меня за собой.
Впрочем, ждали не нас, а его, и, сославшись на свою природную скромность Лика отказалась сопровождать его к ленточке, где уже стояли директор новой больницы и какие-то государственные мужи. Камеры уже щелкали. Этого еще не хватало: достаточно одному снимку попасть в Контору – и пиши пропало. Конечно, парашютный десант в Берлин Контора не забросит. Но выскочить из страны не дадут как пить дать!
Штессман тем временем говорил у ленточки какие-то скучные и правильные слова, размахивая блестящими ножницами. Переводить их было лень – в таких случаях всегда говорят одно и то же, что в Берлине, что на Мадагаскаре. Один раз она поймала его взгляд и улыбнулась. И тут же отодвинулась поглубже – а не то еще вытащит на всеобщее обозрение, чтобы поручить, как «комсомолке, гимнастке, отличнице» перерезать эту чертову ленточку. Как Лика уже поняла, даже в своей официальной ипостаси Гюнтер Штессман был способен на экстравагантные фортели. Нет, слава богу, пронесло. Церемония закончилась быстрее, чем она ожидала, и вскоре Штессман опять присоединился ко мне.
– Простите, если я покажусь навязчивым, – уверенность, которую он излучал минуту назад, в свете вспышек, куда-то подевалась. – Но что вы скажете, если мы сбежим с этого мероприятия? Обещаю дать вам развернутое интервью с фотографиями – их подготовят в моей пресс-службе.
Маркиза изобразила на лице нерешительность.
– У меня важная встреча, но я освобожусь через час! – сказала она. – Если вы дадите ваш личный номер…
Само собой, номер она получила. Господин Штессман был истинным джентльменом, а это, в свою очередь, означало, что церемония ухаживания может затянуться надолго. В иных обстоятельствах Лике это понравилось бы, но сейчас у нее не было времени. Она решила, что можно немного форсировать события, не рискуя выглядеть при этом похотливой шлюхой. В конце концов, разве это не ее амплуа – роковой и непредсказуемой женщины.
Вернувшись в отель, она позвонила Штессману на мобильный.
– Извините герр Штессман, но я, похоже, сегодня занята переездом! Меня не устраивает здешний сервис. Похоже, эти господа полагают, что русские привыкли жить в свинарнике…
– Постойте, – прервал ее Штессман. – Вы могли бы остановиться в моем доме. Клянусь, на свинарник он совсем не похож.
Голос Гюнтера слегка дрожал. Похоже, его нисколько не беспокоило, насколько оправданы жалобы девушки да и вообще – возможно ли в отеле такого класса описанное Маркизой пренебрежение к клиентам, откуда бы они там ни приехали. С другой стороны, красивая женщина может и даже должна быть капризной и несправедливой. Так или иначе, предложение, на которое Анжелика рассчитывала, уже прозвучало и она показала себе в ближайшее зеркало «козу». Получилось!
– Я не знаю, удобно ли? – засомневалась она, но, чтобы он не стушевался, добавила: – Впрочем, почему бы и нет.
– Я пришлю машину! Где вы сейчас находитесь?
Анжелика назвала адрес. Положив трубку, она подошла к окну и закурила тонкую ментоловую сигарету. Пока все шло чудесно.
Когда ей позвонил портье и сообщил, что машина ее ждет, девушка была уже готова. Черный «бентли» ждал ее у отеля. Водитель распахнул перед ней дверцу. Вскоре они уже оставили город. Правильно, подумала Анжелика, богатые люди должны жить за городом, где воздух чище. Когда я тоже стану богатой и независимой, я буду жить за городом в роскошном особняке! Своя земля, конюшни какие-нибудь… Анжелика вообще-то побаивалась лошадей, но это всегда казалось ей шикарным – собственная конюшня с чистокровными жеребцами!
«Бентли» проехал через какой-то маленький городок, уже почти заснувший. Мелькнули люди возле пивной, проводившие машину взглядами. Снова потянулась дорога, с одной стороны темнел лес, с другой в сумерках светлело поле. Наконец впереди показалось поместье Штессмана.
Водитель внес ее чемоданы. От многих вещей, подаренных Джавадом, Анжелика успела избавиться – решив, что они не понадобятся ей в Европе. Тем более что она предпочитала путешествовать налегке. Взамен было куплено кое-что новое – являться к Штессману подобно бедной родственнице ей не хотелось.
Дворецкий распахнул перед девушкой двери. Кивнув царственно, она перешагнула через порог и оказалась в просторном холле, пол которого был выложен мраморными плитками. На стенах висели картины в позолоченных рамах. Чувствовалось, что этот дом был построен и обставлен очень давно. Его регулярно ремонтировали – выглядел особняк просто великолепно, но обстановка оставалась прежней, антикварной. Высоко под потолком холла висела люстра размером с небольшой корабль. А прямо перед ее носом начиналась лестница, ведущая на второй этаж.
Итак, Анжелика Королева полностью оправдывая свою фамилию, проживает отныне исключительно в шикарных условиях. Египетский дворец сменил роскошный особняк, который, безусловно, выглядел скромнее. Зато здесь точно будет поспокойнее! Громадная гостиная была очень мрачной. На окнах – тяжелые портьеры, свет проникал в узкие щели между ними, с трудом просачиваясь сквозь плотный тюль. Массивные стулья соседствовали с маленькими столиками. В этом доме было немало старинных вещиц, которые, несомненно, заслуживали большего внимания, чем смогла уделить им Анжелика. На стенах, обитых парчой, висели портреты предков Штессмана. А над камином в золоченой раме – огромное зеркало, которое несколько разряжало мрачную обстановку.
Особняк, как узнала она позже от хозяина, был построен еще в конце восемнадцатого века. После Второй мировой здесь похозяйничали американцы, но ущерб был минимальный. В здании располагался в свое время штаб одной из американских частей. Штессман рассказывал об этом безо всяких эмоций. Поражение своей страны в войне он считал неизбежным следствием гитлеровской политики, а все, что последовало за капитуляцией, – расплатой за прегрешения его народа.
Ее пальцы – тонкие и длинные – сжимали ножку хрустального бокала. В бокале оставалось немного вина. Старинного коллекционного, которое, как Штессман сообщил немного хвастливо, – подавалось на стол только по самым редким праздникам. Сначала Лика была уверена, что он лукавит, чтобы сделать ей приятное. Но потом поняла, что это не так! В самом деле – в его жизни было мало женщин, и ни одна из них после смерти жены не смогла занять ее место.
Была уже ночь, и гостиная освещалась свечами. Атмосфера казалось таинственной, интимной, портреты давно почивших предков выступали из мрака. В парке шумел ветер, перебирая листву деревьев. Гюнтер сидел в кресле, глядя в темноту, которую только немного рассеивали у дома старинные фонари. С того момента, как он услышал ее голос в телефонной трубке, Штессман не находил себе покоя. Из-за рубежа в это утро пришли плохие новости. Несмотря на информацию, полученную от Лаевского, фирма Штессмана не смогла перехватить заказ у конкурентов. Контракт почти на десять миллионов долларов был потерян. Это были, безусловно, очень плохие новости, но они не могли испортить приподнятое настроение, в котором Штессман пребывал с того момента, когда Анжелика переступила порог его особняка.
Допив, он вздохнул и направился в комнату, которую она занимала. Минуту назад они пожелали друг другу спокойной ночи. Немец замер ненадолго перед дверями ее спальни. Он покусывал губы, негодуя на себя за нелепое в его возрасте мальчишеское волнение.
Девушка сидела перед высоким трюмо в длинной ночной рубашке и расчесывала волосы, любуясь на себя в зеркало. Заметив в отражении вошедшего Гюнтера, она замерла на мгновение, а потом продолжила, не поворачиваясь, свое занятие.
Штессман подошел и положил руки ей на плечи. В нем боролись желание и воспитание. Подумать только, владелец целой финансовой империи робеет перед женщиной!
Гюнтер вздохнул еле слышно и направился к выходу. Остановился, заколебавшись на пороге, потом вернулся в комнату и закрыл за собой дверь. Горячие и нежные губы девушки встретились с его губами, она обвила руками его шею и закрыла глаза, наслаждаясь поцелуем. Ночная рубашка соскользнула с ее плеч. Гюнтер отстранился на мгновение, чтобы полюбоваться ею, обнаженной, и снова заключил ее в объятия…
Он не был ей неприятен, но в момент соития, Лика представляла себе Глеба. Это было не так сложно – немец был силен физически. Но то, другое, заветное имя, не сорвалось с ее губ даже на пике наслаждения. Как и полагается опытному агенту, она контролировала себя.
Уже следующим утром он сообщил, что хочет познакомить ее со своим старым товарищем и по совместительству директором банка, державшего часть капитала компании Штессмана. Вальтер Готелл (имя как у пистолета, подумала сразу Анжелика). Вид у банкира, подкатившего к обеду на серебристом «мерседесе» был, однако, совсем не боевой, более того – совсем несерьезный. Готелл был говорливым, веселым толстяком. Рядом с серьезным Штессманом он выглядел почти мальчишкой. Они когда-то учились вместе. Узнав это, Анжелика уже не удивлялась той фамильярной легкости, с которой эти двое общались друг с другом.
– Это и есть твое русское сокровище? – спросил Вальтер, после того как Штессман представил Анжелику. – Россия много потеряла!
– Вы очень милы! – ответила Лика на комплимент.
– Нет, это вы очень милы, Анна! Я рад за Гюнтера. И за вас. Этому человеку не откажешь в верности. Герр Штессман – наш самый преданный клиент!
– Прекрати, Вальтер! – попросил тот с улыбкой.
За обедом Гюнтер пытался поддерживать беседу на отвлеченные темы, но все равно сбивался на свой бизнес. Разговор вертелся, в частности, вокруг банковской системы безопасности.
– Вы знаете, – обратился Вальтер к Анжелике. – Недавно снова было совершенно нападение на один из наших банков.
– Я читала об этом в газете! Кажется, ваша полиция не очень расторопна!
– Что вас удивляет, это же полиция! Ей и полагается быть нерасторопной! – сказал Готелл. – Если она будет расторопна, она изменит самой себе, а мы в Германии очень чтим традиции! Впрочем, при кайзере, такого быть не могло, как я думаю!
– Да, те ребята два года тому назад неплохо поработали, – сказал Штессман. – Поневоле задумаешься, стоит ли вести праведную жизнь, если можно так легко составить себе капитал, не прилагая практически никаких усилий.
– Вот-вот… – подхватил Готелл. – Только главное – вовремя остановиться! Потому что сколько веревочке ни виться… И если это снова они (он улыбнулся зловеще), то им в этот раз не поздоровится…
– Почему? Последний налет им удался! – заметил Штессман.
Готелл обиженно засопел.
– Я тебя уверяю! – сказал он. – Если эти ублюдки сунутся в мой банк, им придется крупно пожалеть!
– Медвежьи капканы везде поставил? – усмехнулся Гюнтер.
– Смейся! Смейся! Хорошо смеется тот, кто смеется последним! – сказал Готелл и повернулся к Анжелике. – Приезжайте завтра с этим несчастным скептиком ко мне в гости. Я покажу вам свое учреждение, а потом отобедаем вместе!
– Собираешься открыть нам свои секреты? – спросил Штессман. – Может быть, Анна передаст их в Россию…
– Всего я вам не открою! – усмехнулся его школьный товарищ. – Не из-за фрау Карповой! Твое поведение на рынке характеризует тебя как человека, склонного к авантюрам, и тебе доверять нельзя!
На следующий день Готелл исполнил обещание, продемонстрировав новое здание старому компаньону и его очаровательной русской знакомой.
– Это не банк, это цитадель! – разглагольствовал он, управляя небольшим электрокаром, в котором сидели его гости.
Электрокар принадлежал вообще-то строительной компании, продолжавшей работы в здании, но дело об угоне, как заметил уверенно Готелл, возбуждать не станут.
– Я не совсем понимаю, Вальтер, – сказала Анжелика, – вы еще строитесь или уже открылись?!
– Мы еще строимся, но уже открылись! – сказал Готелл. – Банк функционирует, а что касается стройки, то это маленький ресторанчик, который будет обслуживать наших клиентов.
– Комплексное обслуживание! – заметил с улыбкой Гюнтер.
– Идем в ногу со временем! – ответил его товарищ. – Я всегда мечтал иметь собственный ресторан.
Готелл не стал вдаваться во все подробности системы безопасности. Но достаточно было взглянуть на обилие камер слежения, каменные лица охранников и толстые бронированные двери, которые по сигналу тревоги автоматически блокировали помещения банка, чтобы понять – Готелл не преувеличивал, называя свой банк самым надежным в стране, а возможно, и во всей Европе!
– Это второй форт Нокс! – завопил он совсем несолидно на ухо Гюнтеру, благо никого из сотрудников рядом не было.
Глядя на его самодовольную физиономию, Лике вдруг нестерпимо захотелось, чтобы этот неприступный банк кто-нибудь все-таки взял. Может быть, так и случится – ведь непотопляемый «Титаник» пошел в конце концов ко дну!
Готелл продолжал фантазировать – по его мнению, скоро банковская система должна была рухнуть из-за нескончаемых налетов, так что останется один-единственный банк Вальтера Готелла!
– Не удивлюсь, если ты и финансируешь этих налетчиков! – заметил по этому поводу Гюнтер.
Готелл поднял руки.
– Ты меня раскусил, придется убрать тебя, старый друг, чтобы ты не открыл никому мой секрет…
– Ты ведь меня знаешь, Гюнтер! – сказал Готелл. – Я друзей не предаю, но интересы государства превыше всего…
В следующий момент они наткнулись на какие-то газовые баллоны, и Анжелика выскочила из электрокара, сообщив мужчинам, что не желает погибать в расцвете лет из-за их дурацких шуток.
Вальтер принес свои извинения за неумелое вождение и в качестве компенсации немедленно пригласил ее и Гюнтера в ресторан. Поскольку его личный ресторан все еще пребывал в стадии строительства, отправились в другой, уже давно отстроенный. За рулем на этот раз был его личный шофер. Это был хороший вечер, хотя Лику немного раздражало поведение Штессмана и Готелла, совершенно не соответствовавшее ее старым представлениям о людях большого бизнеса, тем более – немецкого бизнеса!
Но, с другой стороны, наверное, так и должно было быть – мир не состоит из людей, думающих только о делах. К счастью для мира. Омрачало настроение Маркизы и еще одно обстоятельство – она стояла перед неприятной дилеммой. Вопрос с деньгами нужно было решать как можно скорее. С каждым днем положение Самошина становилось все более отчаянным. Рано или поздно она должна была сказать обо всем Штессману, и промедление будет мучительно в первую очередь для нее самой.
Она сделала это той же ночью, когда Гюнтер лежал рядом, после любви. Выбрала момент, руководствуясь женской хитростью. Узнав, о какой сумме идет речь, Штессман несколько минут молчал. Похоже, для него это было таким же шоком, как и в свое время для самой Лики.
– Зачем? – спросил он, наконец. – У тебя какие-то неприятности?
Лгать ему не хотелось. Их отношения и так были построены на лжи, и все в них было ложью. Да и что она могла придумать? Что деньги нужны на сложную операцию ее несуществующему ребенку? Штессман проверит. С другой стороны, признаваться, что она стала объектом шантажа, тоже было невозможно. Пришлось бы объяснять причины, по которым ее шантажируют.
– Есть человек, который был дорог мне, и он попал в беду… – неохотно ответила она.
Услышав имя Самошина, Штессман недоверчиво посмотрел на нее. Он не следил за светской хроникой, но ему это имя было знакомо.
– Ты его знаешь?
Лика вздохнула.
– Я любила когда-то его… – сказала она и не покривила душой – этот мерзавец в самом деле был ее первой любовью!
Как не хочется расписываться в собственной глупости, но из песни слов не выкинешь. Это она и попыталась объяснить Штессману. Тем не менее, похоже, он все-таки был уязвлен, и его можно было понять. Впрочем, немец философски относился к жизни, и в этот раз хладнокровие ему не изменило.
– Я не могу тебе помочь! – сказал он. – И не потому, что ревную! Если я дам тебе эти деньги, то серьезно пострадает мой бизнес. Во-первых, потому что два миллиона долларов для меня большая сумма – я не арабский шейх и не ваш «новый русский». Мои деньги вложены в компанию, и изъятие столь солидного капитала пагубно отразится на ней. А компания – это не только я, это десятки и сотни людей. У меня есть обязательства перед ними, и я не могу поступать столь необдуманно! Кроме того, есть еще такой фактор, как репутация… Если выяснится, что я помог ему выпутаться, Готлиб Крюгер подключит прессу, и я окажусь под прицелом. Они и на тебя, кстати, смогут выйти, ты об этом подумала?
– Это пустые отговорки, Гюнтер! – возразила она. – Я уверена, что нетрудно устроить все так, чтобы передача денег была анонимной и никакой угрозы ни для меня, ни для вас не представляла!
– Это смешно! – возмутился он и кажется, вполне искренне. – Ты просто не понимаешь, о чем говоришь. Я не бандит! У вас, в России, такой человек, как я, может быть авторитетом в криминальном мире, но здесь, в Германии, все совсем по-другому. Я всего лишь бизнесмен, и если бы я вздумал поддерживать отношения с такими людьми, меня легко было бы дискредитировать в глазах общественности.
Он понял, что разубеждать девушку бесполезно, и любовники разошлись по своим комнатам, не говоря больше ни слова. Через двадцать минут Гюнтер снова пришел. Анжелика сидела в кресле и смотрела на улицу, на ней был халат, в руке – любимая ментоловая сигарета. Он заметил, что ее лицо прояснилось, словно она приняла какое-то решение. Окончательное решение, и это его напугало.
– Ну и что ты собираешься теперь предпринять?
– А что я теперь, по-твоему, могу предпринять?
Штессман прислонился к стене и посмотрел на нее задумчиво.
– По-моему, ты не отступишься! Будешь искать эти проклятые деньги во что бы то ни стало, даже если, как это говорится, – сложишь голову?
Анжелика раздраженно покосилась на него. Она всерьез рассчитывала на помощь немца, но теперь, кажется, об этом можно было забыть. Все-таки последний шанс она решила использовать.
– Вот именно! – сказала она, отвечая на его последнюю фразу. – И я рада, что ты это понимаешь… Если я тебе дорога, возможно, ты не захочешь, чтобы я рисковала своей свободой, а может, и жизнью!
– Ты мне дорога! – подтвердил он. – Именно поэтому я и не хочу давать тебе эти деньги. Я не хочу!… Не хочу выручать этого человека!
Его руки скользнули по ее плечам, вниз, она выронила сигарету на паркет.
– Анна, Анна! – прошептал Штессман, целуя ее лицо.
Она разомкнула наконец губы, отвечая на его поцелуй. Он впился в ее рот, как сумасшедший, и распахнул ее халат, пробираясь к телу, еще горячему после его недавних ласк. Девушка опустила голову ему на плечо. Взгляд ее бесцельно блуждал по картине, висевшей на стене напротив. Он оголил ее грудь и приник к соскам, покусывая и целуя их. Против своей воли, Анжелика почувствовала возбуждение. Всадники на картине преследовали вепря. Все детали, лица, фигуры, животные и собаки на переднем плане были тщательно выписаны, но статичны. Картине недоставало жизненности.
Ей вспомнился Лаевский – любитель охоты. Пальцы Штессмана тем временем пробежали по внутренней поверхности ее бедер. Анжелика на мгновение свела бедра, когда пальцы любовника коснулись ее лона, но тут же развела их шире, предоставляя ему полный доступ. Она откинулась в кресле, картина с охотой уплыла из поля зрения, теперь сквозь полуприкрытые веки она наблюдала потолок с лепниной. Немец спустился ниже с поцелуями, и девушка ощутила поцелуй на своих половых губах. Она застонала от вожделения и еще шире раскрыла бедра, прижала его голову к своей промежности.
Он доводил ее до изнеможения, он был особенно старателен в этот раз, словно надеялся, что если ничто другое не в силах привязать ее к нему навсегда, то это сделают его любовный пыл и изобретательность. В его объятиях Анжелика в самом деле потеряла чувство времени, ей было хорошо как никогда. Она успела кончить несколько раз, прежде чем он вошел в нее по-настоящему, почти сразу заставив ее еще раз испытать бешеный оргазм.
А потом я сидела перед зеркалом в комнате, разглядывая свое усталое лицо, и думала о том, что даже самый потрясающий секс ничего не способен изменить.
– Сорвалось! – сказала я тихо.
Вот тебе и урок, Анжелика Королева.
Штессман остался непоколебим в вопросе с Самошиным. Но по крайней мере будет что вспомнить, когда меня отправят на свалку! Еще я подумала, что египетский загар сошел на удивление быстро. Дверь отворилась неслышно. В этом большом старом доме петли не скрипели. Гюнтер подошел ближе, встал за спиной и наклонился надо мной.
– Итак, вы приняли какое-нибудь решение? – спросил он.
Официальное обращение на «вы» должно было, очевидно, подчеркнуть серьезность, с которой Гюнтер относился к поставленному вопросу. Она решила отвечать в тон.
– Да! – и встретилась с ним взглядом в зеркале, но не ответила на его улыбку. – Только оно вряд ли вам придется по душе!
– Только не уверяйте меня, что вы не оставили идею помочь этому человеку!
Штессман взял ее руку в свою, сжал пальцы. Она ответила, но ее взгляд был скорее прощальным.
– Я не собираюсь тебя обманывать, Гюнтер! Я ухожу!
Немец схватил ее за плечо и резко развернул к себе.
– Ты поэтому приехала, только поэтому?! – спросил он, задыхаясь.
– Нет! – сказала она, глядя ему в глаза.
Это было ложью, но влюбленные – существа доверчивые. Кому об этом знать, как не ей!
– Послушайте, вы же не сумасшедшая! И потом, у меня есть средства остановить вас! – предупредил он.
– Запрете меня в подземелье вашего родового гнезда? – поинтересовалась Анжелика.
– Нет! – ответил он. – Но я могу сообщить вашим недавним хозяевам в России, что вы находитесь здесь…
Лика вздрогнула, словно получив пощечину, и впилась глазами в его лицо.
– Что?!
– Я не идиот, моя милая! Неужели ты думала, что я не узнал тебя? Сначала я решил, что ты прибыла от Лаевского. Он должен был в ближайшее время командировать сюда одного из своих сотрудников, но эти шпионские штучки были явно не к месту. Вторая мировая давно закончилась. Вывод: ты здесь по собственной инициативе и не имеешь никакого представления о планах своего руководства. Более того, ты не хотела, чтобы я тебя узнал. Почему? Вероятно, потому что боялась, что я сообщу Лаевскому. А это может означать одно – ты в бегах! И твои глаза сейчас говорят мне о том, что я прав. Абсолютно прав.
Он говорил жестко, словно гвозди заколачивал. А я чувствовала себя распятой. Вот так так. Оказывается все мои ухищрения были напрасны. Меня раскусили, дали насладиться ролью опытной шпионки, но стоило попытаться приблизиться к цели, поставили на место. А что это за эмиссар Лаевского здесь должен объявиться? Как бы там ни было, а развязка наступила вовремя – у меня еще есть время сделать ноги.
– Вам нужно было идти работать в полицию, Гюнтер! – сказала Анжелика, вздохнув. – Почему в таком случае вы сразу не сказали мне об этом?
– Почему? – он горько усмехнулся. – Потому что я не могу отказаться от тебя, даже если все, что ты мне говорила, все твои ласки были только ложью! Я даже собирался прикрыть тебя от твоих русских друзей, с которыми, как я понимаю, ты вовсе не горишь желанием встречаться. Но это не означает, что я стану вытягивать деньги из компании для этого твоего Самошина. Я не все сказал тебе еще, Лика…
Он подчеркнул ее имя. Маркиза снова вздрогнула. Каких еще сюрпризов ждать?
– Одно из частных детективных агентств навело подробные справки о тебе. Я знаю, что связывает тебя с этим человеком. То, что ты его все еще любишь – слишком невероятно, чтобы быть правдой! Я отказываюсь в это верить. Значит, он тебя просто шантажирует и для этого у него есть основания, верно. Те же, что есть сейчас и у меня.
– И вы оба ставите мне взаимоисключающие условия! – подвела она итог.
– Ничего подобного! – возразил Штессман. – Просто отправим негодяя за решетку, а от неприятностей я тебя уберегу, клянусь!
– Боже мой, Гюнтер! – всплеснула она руками. – До чего же вы наивны, если полагаете, что в самом деле можете спасти меня от Лаевского! Я не говорю уже об остальных, а моя персона в России интересует очень многих!
– Может быть, лучше все-таки попытаться, чем идти на его условия! Неужели ты не понимаешь, что он все равно не оставит тебя в покое?
– Гюнтер! – оборвала она его. – Я не понимаю вас. Вы знаете, кто я такая! Знаете, в чем меня обвиняют, а многие из этих обвинений вполне справедливы. И всетаки стремитесь спасти меня! Прошу вас, не стоит. Все, что мне сейчас нужно, – это два проклятых миллиона. Дальше я как-нибудь сама разберусь с гражданином Самошиным, если он посмеет мне докучать. В конце концов, развязавшись с Крюгером, он снова встанет на ноги и дополнительные скандалы будут ему ни к чему!
– Интересно! – усмехнулся он криво. – И кто же это сейчас рассуждает наивно? Разве нет способа устранить человека безо всякого скандала? Брось, ты и сама прекрасно понимаешь, что деньги не помогут избавиться от проблемы. Сейчас нужно не потакать ему, а найти настоящую защиту. И я могу ее обеспечить!
Лика вздохнула.
– Спасибо, Гюнтер, но я и правда считаю, что сейчас как раз тот случай, когда следует пойти на компромисс!
– Хорошенький компромисс! – вознегодовал немец. – С кем?! С человеком, который разрушил твое будущее?!
– Я тоже не невинная овечка!
– Я знаю, но это ведь он сделал тебя такой. Послушай, Лика, ты должна принять мои условия, а не его, иначе я буду вынужден сообщить обо всем Лаевскому – ради твоего же блага. Не казнит же он тебя за побег!
– Вы этого не сделаете! – сказала она, похолодев от одной перспективы снова оказаться в дружеской компании господина Лаевского.
Несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза.
И он сдался. Закивал, соглашаясь – конечно, Гюнтер Штессман не сделает этого.
– Я хотел бы удержать тебя, броситься на колени… Еще час назад я бы, наверное, так бы и сделал! Но теперь я вижу, что я тебе не нужен.
Штессман вышел, сжимая кулаки и клянясь себе, что больше не переступит порог этой комнаты, пока Анжелика не покинет ее навсегда. Ему не хотелось признаваться себе в том, что его просто использовали. У него было немного женщин – положение обязывало к респектабельному поведению, особенно здесь, в Германии, где порядок и традиции были почти всегда на первом месте. И вот эта девушка появляется в его жизни, кружит голову, и только для того, чтобы помочь человеку, которого сама же считает последним подонком. Поистине, женщину понять трудно, а русскую женщину, видимо, – совершенно невозможно. Или, может, это только ему так «повезло»…
– Что за черт! – подумал он гневно, встретившись взглядом с одним из предков, смотревшим на него из золоченой рамы и, как показалось, – с осуждением. – С какой стати я должен унижаться перед этой дамочкой? Она же, просто сумасшедшая!
К несчастью, давно почивший предок не мог дать по этому поводу никакого совета.
Лика, оставшись снова одна, глубоко вздохнула. Она сделала ошибку, когда рассчитывала на помощь Штессмана. Было глупо предположить, что он станет ввязываться в эту историю. Штессман для нее, похоже, потерян навсегда. Он, безусловно, очень плохого мнения о ней, и его нельзя в этом винить. Правда, господин Штессман не знает и половины правды об Анжелике Королевой, а знал бы – так не пустил бы ее на порог. Репутация превыше всего! Сообщит ли он Лаевскому об их встрече? Вряд ли! Как бы он ни был разгневан, Гюнтер не из тех, кто станет доносить. Или… Или она ничего не понимает в людях!
Как бы там ни было, а чувствовала она себя последней сукой. И всю дорогу, сидя на заднем сиденье «бентли» – Гюнтер не мог позволить, чтобы она уехала на такси, – вспоминала его лицо.
Он стоял у высокого окна и смотрел вслед отъезжающему лимузину. Все еще не верилось, что она может вот так просто уехать от него, что все, что ей было нужно, – это деньги! И этот последний их любовный акт был только платой за гостеприимство, не более.
– Господи боже мой, – сказал он себе, прерывисто дыша. – Что эта женщина делает со мной!
Эта русская авантюристка отбывала из его особняка, словно настоящая принцесса, растоптав и унизив его. Впрочем, он сам настоял, чтобы она воспользовалась его машиной.
Красные стоп-сигналы скрылись за поворотом. И показалось, что не только дорога, но и весь старинный особняк опустел, обезлюдел навсегда, погрузился в сон, как замок Спящей красавицы. И так же пусто и неуютно стало на сердце Штессмана.
Газеты все еще обмусоливали старую новость – банковский налет, случившийся неделю назад. Жизнь пока не подбрасывала прессе интересных тем, и журналисты упражнялись в остроумии, издеваясь над беспомощной полицией. Грабителей же сравнивали со знаменитыми американскими бандитами прошлого. Упоминалось имя Диллинджера[4]. Также упоминалось имя Олафа Гролера – комиссара полиции, ведущего расследование этого налета. Других имен не называлось – личности налетчиков оставались неизвестными.
Михаэль Хайнц пробежал глазами статью и улыбнулся. Хайнц был одним из членов банды, грабившей немецкие банки два года назад. Тогда, после удачной серии налетов, они решили больше не испытывать судьбу и на время расстаться. Два человека отправились в Штаты, трое должны были переехать в Швейцарию, пока шум не уляжется или пока не закончатся деньги.
Деньги закончились быстрее, чем можно было ожидать. Впрочем, так всегда происходит с деньгами. Швейцарская часть банды вернулась на историческую родину. Связь с теми, кто отправился в Америку, была потеряна, но это не остановило Михаэля и его товарищей.
Вместе с ним было ядро группы – Отто Резингер и Тиль Швиммер. Правда, в Америке оставался Йозеф Штокман – человек, который обычно планировал операции группы. Штокман много лет проработал в компании, занимавшейся обеспечением безопасности крупных банков и компаний. Затем его уволили из-за какихто разногласий с начальством. Штокман вероятно нашел бы себе место в какой-нибудь конкурирующей фирме, несмотря на отсутствие рекомендаций. Но еще раньше его нашел Михаэль, как раз подыскивавший себе именно такого человека.
Убедить его перейти на сторону преступников стоило больших трудов. Штокман, похоже, не оставлял надежды сделать карьеру в выбранной сфере. Но предложений пока не поступало, а долги и счета росли. Так что Хайнцу, выступившему в роли змея-искусителя, оказалось нетрудно убедить его «попробовать».
А один раз попробовав, тот уже не останавливался. Без Йозефа их фантастически удачные налеты были просто невозможны; он планировал операции, учитывая весь свой многолетний опыт в охранных структурах, и каждая операция была просчитана до мелочей.
Однако сейчас Штокмана с ними не было – в Америке он вроде бы собирался остановиться у каких-то своих родственников. Михаэль попытался навести справки, но безрезультатно. Штокман был осторожен. И скорее всего уже никогда не вернется к товарищам. Денег ему могло хватить до конца дней – если он не будет швырять их направо и налево, как это делали остальные. А он не будет.
Так что на этот раз придется обойтись своими силами. Михаэль был уверен, что они справятся – во время работы он следил за Штокманом, как прилежный ученик за учителем. Словно знал, что рано или поздно придется обойтись без его услуг.
Надо заметить, что в школьные годы Хайнц таким усердием не отличался. Может быть, потому, что то, что вдалбливали ему учителя, не вызывало у него интереса. И перспектива стать похожим на своих родителей, славных и скучных бюргеров, его не прельщала. Уже тогда он знал, что пойдет другой дорогой.
– Переполошились! – сказал он, передавая газету своему боевому товарищу.
Отто – здоровяк с короткой стрижкой и развитыми мускулами – никогда не утруждал себя лишним чтением. Он бросил газету на соседний незанятый стул. Они сидели в небольшом кафе, поглядывая время от времени на висевшие над стойкой часы.
– Ну и где эта русская? – спросил Михаэль.
Отто развел руками меланхолично – ленивый жест, который едва не сбросил на пол соседнюю пальму в кадке, не ожидавшую покушения.
– Мне-то откуда знать? – ответил вопросом.
Маркиза вышла на них случайно. Несколько дней после отъезда с виллы Штессмана девушка провела, отчаянно пытаясь найти выход. Теперь она воспринимала необходимость разыскать эти два недостающих миллиона как вызов, брошенный лично ей, Анжелике Королевой. Она снова почувствовала вкус к борьбе, и судьба, казалось, подбрасывала ей новый шанс. Пусть надежда на Штессмана оказалась напрасной, но все-таки время, проведенное с немцем, не было потеряно зря. Ведь благодаря ему она побывала в банке у Готелла, и теперь этот визит подтолкнул ее мысли в новом направлении.
Правда, найти нужных ей людей в Германии, где ее знакомства были очень ограничены, представлялось сначала делом почти безнадежным. Но тут уже помог сам Самошин. Анжелика побывала у него снова, изложив свой план, – ей не хотелось брать на себя ответственность за то, что должно было произойти. Самошин недолго колебался. Другого выхода, кроме как довериться этой странной девушке, у него, кажется, не было. И он был готов ухватиться за любую соломинку. Помогли старые связи с питерской братвой, которой он в свое время оказал немалую услугу. Ведь это именно он сообщил о планах покойного Питера Остенбаха, намеревавшегося выяснить, куда исчезла крупная партия лекарств, направленная в Россию[5].
Разумеется, теперь имя Анжелики Королевой не упоминалось даже вскользь. Иначе очень скоро здесь появятся люди из Конторы. Самошин не был уверен, что питерские бандиты смогут раскопать информацию о бандитах берлинских, но для русских, как известно, нет ничего невозможного. В истинность этого утверждения Анжелика поверила тем же вечером, когда друзья Владимира не только нашли нужных ей людей, но и договорились о встрече, которая должна была состояться на следующий день.
Анжелика пришла в кафе, одетая в неброский серый костюм, и сразу безошибочно направилась в сторону Михаэля Хайнца. Про себя она заметила, что Хайнц недурно выглядит, особенно если учесть его профессию. Это был красивый, стройный и высокий молодой человек. Лет тридцать – тридцать пять, как ей показалось. Черные волосы были коротко подстрижены, глаза были светло-карими. На нем был модный и дорогой костюм, сшитый на заказ. Второй был одет куда проще, дело видимо не в кошельке, а в привычках.
– Тебе не жарко, подруга? – Отто попытался сразу взять фамильярный тон, но тут же замолк – Анжелика смерила его холодным взглядом, Михаэль толкнул его под столом ногой.
Отто пожал плечами и больше участия в переговорах не принимал.
– Те налеты, два года тому назад… Это ведь ваших рук дело? – спросила Анжелика.
Михаэль промолчал. Отто возвел глаза к потолку.
– Я хочу знать, – пояснила Анжелика, – с кем я имею дело! С опытными профессионалами или с новичками, которым просто здорово подфартило!
Посмотрев на свет сквозь стакан, Михаэль сделал большой глоток и внимательно оглядел Маркизу. Он производил впечатление человека, который никуда не торопится.
– Вы имеете дело с профессионалами! – сказал он, наконец. – А кто вы такая?
– Не все ли равно? – ответила Маркиза вопросом на вопрос.
В конце концов, у нее было не больше поводов доверять этим ребятам. К тому же выкладывать свою подноготную означало показать себя полной дурочкой, с которой в самом деле не имеет смысла иметь дело!
– Мне не все равно! – продолжил Михаэль буравить ее взглядом. – Вы являетесь из ниоткуда и предлагаете выгодное дельце, но я не знаю ничего о вас!
– У меня есть план, который принесет вам, практически безо всякого риска, огромную сумму. Если, чтобы принять решение, вас нужно узнать мою биографию, то я поищу других исполнителей!
– Хорошо, хорошо… – Михаэль поднял руки, шутливо сдаваясь. – Не будем о прошлом! Однако должен предупредить, если ваш план не полюбится мне с первого взгляда, наш диалог сразу закончится. Вам это ясно?!
Лето еще было в самом разгаре. Жаркое и душное, оно редко баловало измученных горожан хотя бы легким дождиком. Те, кто имел возможность уехать из города на это время – уезжал. У большинства такой возможности, разумеется, не было.
Комиссар уголовной полиции Олаф Гролер относился к большинству. Заходя в кабинет, он в первую очередь распахивал шире окно, включал кондиционер на полную мощность и, сняв пиджак, вешал его на спинку стула. Потом располагался за столом и несколько минут мрачно смотрел на календарь на стене. Пытка будет продолжаться еще долго – немецкое лето часто бывает прохладным и дождливым, но если зарядит жара, то надолго. А последние годы в Европе были отмечены небывалыми температурами. Люди мерли, как мухи.
Гролер вздохнул и подумал о хитросплетениях судьбы, которую, как видно, в самом деле угадать невозможно. В детстве мать водила его к цирковой гадалке. До сих пор он так ясно помнил обстановку в вагончике этой странной женщины, что стоило только захотеть – и она представала у него перед глазами в мельчайших подробностях. Гадалка была сухонькой высокой женщиной с темными горящими глазами. Полкомнаты было отделено занавеской, за которой трещала без умолку какая-то птица. А вот предсказания ее запомнились отрывочно, мать сама пересказывала ему их иногда на ночь, вместо сказки. Гадалка обещала ему славу. Клялась, что станет маленький Олаф самым известным человеком в Германии. Почему-то после этого он был уверен, что его место в кино, и почти до самого совершеннолетия планировал податься в актеры. Но потом планы изменились, и похоже, обещаниям гадалки уже не суждено сбыться никогда.
Кабинет комиссара был опрятен и официален, как и его хозяин. Стол содержался в безукоризненном порядке, на стене висели дипломы и аттестаты – все в одинаковых металлических рамках. На Гролере были серый костюм и накрахмаленная белая рубашка – именно так он одевался всегда. И не без оснований он считал, что любовь к аккуратности и порядку была одной из причин его быстрого продвижения по служебной лестнице, вызывавшего зависть коллег.
Однако только на аккуратности далеко не проедешь. Дело с грабителями нужно было закончить быстро и красиво. В противном случае о карьере можно забыть, упаковать все свои бумажки в рамках в картонную коробку и перебраться в отделение дорожной полиции. После стольких лет службы увольнение Гролеру уже не грозило. Но для опытного оперативника подобный поворот карьеры был бы хуже любого увольнения.
Расставшись с новыми знакомыми, я поймала такси. Приезжать на такие встречи на собственной машине казалось рискованным. Поколесив некоторое время по городу, убедилась, что хвоста нет. Сменила машину, некоторое время без всякой цели разъезжала по запруженным улицам и вышла возле одного из супермаркетов. Также безо всякой цели. Но по опыту знала, что стоит оказаться перед витринами, как найдется множество предметов, которые необходимо если не приобрести, то по крайней мере – примерить или посмотреть. Кое в чем я оставалась женщиной, и это радовало. Бодрой походкой направилась к дверям, и в этот момент меня окликнули по имени.
В первое мгновение я подумала, что вижу призрак. Я столько думала о нем, что не удивилась бы, если начались галлюцинации.
– Что ты здесь делаешь?! – спросила я, оправившись от первого шока.
Привлекать внимание не хотелось, поэтому мы пошли, изображая гуляющую пару. Может быть, даже просто знакомых – я не могла себя заставить взять его за руку, пока не буду до конца уверена в том, что меня в очередной раз не предали.
Прикинула, как он мог отыскать меня. Может быть, во мне остался еще один жучок-дублер, которого просмотрели в Эмиратах? А может – эта мысль мелькала и раньше, узнав, что маяк приказал долго жить в Дубаи, Контора быстро отыскала меня там и установила слежку. До поры до времени не приближались, ждали, когда я покину крепость Джавада! Или Штессман всетаки выдал меня Лаевскому?
– Что ты здесь делаешь? – спросила я снова.
– Исполняю обязанность курьера, – сказал он. – После твоего удачного соскока господин Лаевский сильно понизил меня в должности.
– Немец…
– Нет, нет! – замотал он головой, предупреждая следующий очевидный вопрос. – Он ни о чем мне не сообщил, однако я кое-что заметил в его доме. Ты, милая, чересчур сентиментальна, и это тебя может однажды погубить!
В его руке появилась маленькая карточка. Моя фальшивая визитка, которую я изготовила ко встрече со Штессманом. Визитка несуществующего питерского журнала «ANGELICA».
– Хорошая шутка! – Глеб вернул мне карточку, но легче мне от этого не стало. – Но очень неосторожно с твоей стороны.
– Откуда она у тебя? Штессман отдал?
– Послушай, – он стал серьезен, – ты должна мне доверять. Если я отыскал тебя, то только потому, что ты мне нужна. Мне, а не Конторе или лично Валентину Федоровичу. Он и понятия не имеет, что ты сейчас здесь! А карточка… Люди Гюнтера наводили о тебе справки в России и кое-кого побеспокоили из наших общих знакомых. А они на всякий случай сообщили об этом в Контору. А если еще точнее – мне. Это ведь я занимался в свое время операцией по твоему захвату!
– Я помню! – тихо сказала она.
– Прекрасно! Информация дальше не пошла. Я распутал клубок в обратную сторону и вышел на детективное агентство, а через него на самого Штессмана. Да, агентство не разглашает имен своих заказчиков, но ты ведь знаешь, для Конторы нет ничего невозможного! Ну а дальше дело техники – мне удалось даже найти типографию, где ты заказала эти самые визитки. У них остались исходные данные…
Я в это время думала о своем. Итак, Глеб знает, что я побывала в гостях у Штессмана. Вероятно, догадывается, что мы с ним не в «монополию» играли. Ревнует. Это многое объясняет, например его ревнивый взгляд. Что ж, нужно признать, у него есть все основания для ревности. Похоже, своей интрижкой со Штессманом, я поставила под угрозу все свое будущее. Что теперь сделает Марьянов? Сдаст ее, в отместку помучив немного?!
– Я рад… – сказал он. – Рад, что ты жива и здорова! И ты отлично выглядишь! – сказал он.
– Спасибо.
– Я тебя подвезу до отеля.
Отметила про себя машинально, что он в курсе, где я остановилась.
– У меня есть машина. Ты ведь знаешь, конечно.
– Желтый «порш». Приметная машина.
– Зато в самый раз для свободной западной бизнесвумен.
– Занимаешься бизнесом? – спросил он, когда мы уже ехали в его «бумере», взятым в прокат.
– Еще нет, но вероятно придется. Есть некоторые дела!
– Господин Самошин.
Я снова вздрогнула. Как же паршиво сознавать, что все ему известно. И остается только гадать, насколько он осведомлен. Может быть, нужно было бежать, едва я услышала его голос, увидела его лицо. Учиться надо на своих ошибках, вот что, милая – шептал внутренний голос. Сердечко затрепетало, а ты про него забудь. Лишний груз в твоем нелегком деле.
Я вздохнула. Движение тем временем застопорилось, кажется, на перекрестке образовалась солидная пробка. Машины стояли впритык. Я ощутила легкий приступ клаустрофобии и открыла окно, впустив прохладный вечерний воздух.
– Давай начистоту! – предложила я. – Ты ведь следил за мной? Так по чьему приказанию?
Он нахмурился и посмотрел на нее внимательно.
– По велению сердца! Или ты не веришь, что и я способен испытывать «души прекрасные порывы»?!
И он о сердце!
– Верно, кстати, сказано – эти самые «прекрасные порывы» нужно душить в зародыше! – улыбнулась я. – Я давно в этом убедилась!
– Послушай! – он поднял руки (это было неопасно, сдвинуться с места нам было суждено еще не скоро). – Ты свободна, никто не знает, что ты здесь…
Ох, как хотелось верить, что это правда!
– Хорошо, а что еще знаешь ты?
Глеб зажег сигарету.
– Я знаю, что господин Самошин неделю тому назад наводил справки в Питере по поводу специалистов узкого профиля. Тех, что специализируются на банках. Не на пивных, конечно… Кстати, не хочешь?! – он кивнул на бардачок.
– Ну что ты?! – я фыркнула. – За кого ты меня принимаешь. Никаких банок в машинах – не тот класс! Эта информация, насчет «специалистов», тоже поступила к тебе?
Это становилось уже забавно – мир оказался гораздо теснее, чем я до сих пор себе представляла. Стоит чихнуть, хоть в Берлине, хоть в Париже, хоть в Антарктиде, – в Конторе услышат. Чихнет француз, известно кардиналу.
– Naturlich! – кивнул Глеб. – Лаевский, подозреваю, забыл, что поручил мне в свое время эту тему, но это нам на руку, правда? Я выбрался сюда на помощь Штессману, но когда докопался до ваших отношений, легко сумел убедить его помочь найти тебя. Ты всерьез его зацепила, милая…
– Чисто профессиональный интерес! – сказала я, не глядя на него.
– Какой, какой…
– Профессиональный! Мне нужны деньги, Глеб. Этот урод подцепил меня за жабры, извини за грубость!
– Ничего, могла бы и похлеще сказать!
– И я готова сделать все, чтобы только с ним расплатиться! Понимаешь…
– Не понимаю, почему бы не поступить проще!
– Я не могу его убрать, – я поняла, что он имеет в виду без дополнительных разъяснений. – Он все предусмотрел, у него тоже есть страховка. Помнишь Сочи? Только его страховка в самом деле работает. Стоит ему исчезнуть, и в Петербург пойдет сообщение о том, что я жива и здорова. А это означает для меня конец.
– Кстати, о страховке, – Глеб странно посмотрел на меня. – Эта… вещь исчезла из Сочи одновременно с тобой…
– Ты думаешь, я ее прихватила?!
Он посмотрел на нее и помотал отрицательно головой. Анжелика вздохнула с облегчением – Марьянов явно был не в курсе истории с чипом, Александром Шульгиным и ее чеченской эпопей. И посвящать его в эту историю она не собиралась.
– Я бежала не от тебя! – сказала она только. – Просто выдался случай, и, как видишь, удачный. Если бы я принадлежала самой себе, я бы дала тебе знать, что жива, что жду, что люблю…
Он молчал, как видно, обуреваемый теми же сомнениями, что только что мучили саму Лику.
– Хорошо! – сказал он. – А перед этим ты решила взять банк?
– Глеб, – на этот раз я посмотрела ему в глаза. – У тебя есть два миллиона?
– Сейчас посмотрю, – пробурчал он, – может завалялись в кармане.
– Если все пойдет, как задумано, – продолжала я, – никто не пострадает!
– А кто планирует операцию? – спросил Глеб и тронулся с места, чтобы снова остановиться через несколько метров. – Герр Самошин?!
– Я!
– Еще того чище! – он закачал головой, как китайский болванчик. – Ты уверена, что это единственный выход?
– Да!
– Хорошо! – сказал он. – Черт меня дернул взять машину, пешком мы бы быстрее дошли!
Я смотрела на него и чувствовала, как на глаза сами по себе наворачиваются слезы. Отчего – сама не могла толком объяснить и оттого казалась самой себе последней идиоткой. Может, все-таки оттого, что сейчас произошло маленькое чудо. То чудо, в которое перестаешь верить, когда вырастаешь. Потому что веру из тебя вышибают день за днем, выдавливают каплю за каплей.
Вот человек, которого, мне казалось, я уже не увижу никогда. Явился как противовес демону Самошину. Знай наших! Наши тоже в огне не тонут и в воде не горят… То есть наоборот. Хорошо, что милый не может читать мои мысли – боюсь, сейчас дикая путаница в моей голове вызвала бы у него настоящий шок.
Разговор о Египте не поднимался. Связать меня с Ширази Глеб уже не мог. Его возможностям и Конторы, к счастью, были кое-какие пределы. Хватит с нас и Гюнтера Штессмана, правда?!
– Только клянусь, – сказал Марьянов, – когда все закончится, твоему Самошину лучше не попадаться мне под руку. В живых не оставлю!
– Горячо одобрям! – сказала я. – Аминь!
Отто проснулся поздно. Выглянул в открытое окно – за окном пекло солнце. Он постоял, глядя мрачно на улицу и неторопливо передвигавшихся прохожих. На широкой постели под одеялом свернулась калачиком девушка, с которой он познакомился вчера возле какогото бара. С первого взгляда она была не похожа на шлюху, но Отто чувствовал эту породу за версту и не ошибся и на этот раз.
Груди проститутки с темными большими сосками вы-глядывали из-под одеяла, пробуждая желание. Отто чувствовал себя отдохнувшим и готовым к новому дню. А лучшим началом дня он считал хороший секс. Вспомнил про русскую девку: ему она показалась подозрительной, но нельзя не признать – была хороша. Только вот, похоже, с Михаэлем они спелись и старине Отто уже ничего здесь не светит.
У него на очереди был визит к старому другу детства, Мартину Шпееру. Тот проживал на доставшейся от отца ферме и два года назад именно он снабжал группу необходимым в их сложной работе оборудованием.
Но прежде чем навестить Мартина, Отто сдернул одеяло со спящей девушки. Та не сразу проснулась и вспомнила, где она и зачем! Отто грубо раздвинул ее бедра и вошел сразу и до конца в не раз испробованную накануне вагину. Девушка стиснула зубы – грубое вторжение причинило ей боль, но она знала, что следует молчать.
А через полчаса он уже сигналил возле ворот фермы Мартина. За воротами виднелся дом с новеньким флигелем. Отто усмехнулся, представив себе, насколько все там вылизано. Мартин был слишком аккуратен даже для немца и супругу себе нашел такую же. Отто понадеялся, что ее сейчас нет дома – ему не хотелось светиться перед этой вертлявой сучкой.
Мартин вышел навстречу и несколько мгновений всматривался – сначала в машину, потом в человека, сидящего за рулем. Наконец улыбка озарила его рябое лицо – улыбка показалась Отто искренней.
– Хорошая тачка! – сказал Шпеер, кивнув на машину.
– Взял в прокате! – сказал Отто, решив сразу прекратить поползновения Мартина насчет машины – тот был просто помешан на двигателях и если не остановить его вовремя, начнет копаться в моторе.
– Ясно! – Мартин выглядел жутко разочарованным, словно ребенок, который понял, что его оставили без сладкого.
Отто, глядя на него, подумал, что старый товарищ нисколько не изменился. Вот только на мгновение в его глазах проскочило странное выражение.
– Мы нуждаемся в твоей помощи. – сказал Отто. – Ты ведь помнишь, как мы с тобой прекрасно работали в свое время!
– О, Господи! – Мартин отвернулся, чтобы скрыть испуг на своем лице от собеседника. – Я-то был уверен, что ты сейчас где-нибудь на Багамах загораешь в обнимку с черномазой красоткой.
– Не люблю жару! – сказал Отто. – Так как, на тебя можно рассчитывать?
– А в чем дело? – спросил Шпеер.
Они прошли в гараж, где он как раз возился со своим пикапом. Машина выглядела так, словно на ней никогда и не ездили.
– Нам нужна твоя помощь, – повторил терпеливо Отто. – Как тогда… Ты ведь можешь помочь с инструментом?
– А на кой черт? – он вопросительно посмотрел на старого приятеля.
– Хочу снести стену в своем новом доме! – осклабился Отто.
Между ними обычно не было никакого недопонимания, и все эти хождения вокруг да около были ему непонятны. Неужели Мартин решил завязать со старым бизнесом? Или дело просто в его особенном чувстве юмора?
– Дом купил? – спросил Шпеер, продолжая ковыряться в моторе.
Отто испытал огромное желание обрушить ему на спину крышку капота.
– Ладно! – пробурчал тот. – Не хочешь говорить – хрен с тобой!
– Меньше знаешь – спокойнее спишь! – заметил Отто. – Раньше ты не был таким любопытным!
– Люди меняются! – сказал Шпеер. – Сегодня ты не тот, что был вчера! У меня проблемы, нужны деньги! Если готовится какое-то дело, я хотел бы участвовать!
– О чем ты? – спросил Отто, и в голосе его зазвучал холод.
– Сам прекрасно знаешь!… – начал Шпеер, но, заметив его взгляд, понял, что лучше остановиться.
Он махнул рукой.
– Не хочешь, значит, помочь старому приятелю! Хотя я-то тебе всегда помогал, если не забыл?!
– Не забыл! Так что насчет аппарата?
– Позвони завтра вечером, я скажу, когда его можно будет забрать.
– Отчего такая задержка? – Отто не сводил с него испытующего взгляда.
Мартин прошел в глубь гаража и стал без видимой цели копаться в ящике с инструментами.
– Человек, с которым я работаю, сейчас в командировке.
– А к вечеру, значит, вернется!
Шпеер повернулся к нему и посмотрел в лицо.
– Я попытаюсь связаться с его женой. У него есть резервное оборудование, – сказал он.
Отто кивнул.
– Я буду ждать.
Он вышел из гаража, почти физически ощущая, как Шпеер буравит его спину взглядом.
Прошел вдоль стены и бросил взгляд на новенький трактор, стоявший под навесом, потом на флигель, пристроенный к дому. Кто-то говорил про денежные проблемы?!
Мартин Шпеер ждал, оставив работу. Через минуту он услышал, как Отто заводит двигатель своей машины. От сердца отлегло. Закрыв ящик с инструментами, Шпеер быстро прошел в дом через дверь в гараже. Он был так возбужден и напуган, что, даже не отмывая рук, бросился через чистенькую, почти кукольную прихожую, вылизанную заботливой Вероникой до блеска. Телефон стоял в гостиной. Мартин плюхнулся в кресло, взял трубку и почувствовал, что у него дрожат пальцы. Так и номер не наберешь, поди! Он попытался рассмеяться, но не вышло.
Сейчас как никогда он жалел, что согласился работать на Гролера – тот припер его к стенке шесть месяцев тому назад. Комиссару стало известно о некоторых делишках Мартина, но он согласился не отправлять его за решетку в обмен на «добровольное» сотрудничество. Сделка была более чем рискованная – Мартин понимал, что как только до его клиентов дойдет весть о том, что он сотрудничает с полицией, жить ему останется совсем недолго. Но за решетку ему тоже не хотелось. Поэтому он согласился. И все это время работал осведомителем, балансируя на очень тонкой грани.
Однако балансировал он очень умело и уже привык к своему новому состоянию двойного агента. Оно не смущало его, как прежде, спал он спокойно и без кошмаров. Но только до поры до времени. Возвращение Хайнца все меняло, теперь Шпеер жалел, что не последовал примеру товарищей и не уехал за границу от греха подальше.
Несколько мгновений Мартин смотрел на телефонный аппарат, потом положил трубку, встал и подошел к бару. Налил себе внушительную порцию виски и осушил одним глотком. Дрожь немного унялась. Он подумал и налил еще порцию. Потом взял телефон к себе на колени. На мгновение в голове мелькнула мысль – оставить все как есть, не звонить никому. Отделаться от Отто этим вечером…
Он бросил взгляд на настенные часы: уже почти полдень. Через окно в комнату скользнул тонкий луч солнца. Мартин налил еще в стакан, так, словно это была вода. И приготовился опрокинуть в себя. Он не слышал, как убийца пересек неслышно комнату, не видел, как солнечный луч отразился на лезвии ножа. В тот момент, когда сталь рассекла его горло, он успел сделать один глоток, и виски вместе с кровью хлынуло из разреза вниз.
Отто несколько мгновений словно завороженный смотрел на этот кровавый поток, а потом бросился прочь из дома.
Вечер был прохладен, из окна Глеб наблюдал за облитыми светом реклам улицами, асфальт отражал их. Царство капитала – подумал он. Жизнь, на которую он оглядывался сейчас, показалась вдруг пустой и бессмысленной. И ничто не отвечало первоначальным замыслам. Планам, надеждам. Подступала хандра, которую он, обычно собранный и волевой, не выносил. Он встряхнулся. Открыв свою дорожную сумку, вытащил бутылку виски и, откинувшись на кровати со стаканом в руке, уставился в телевизор, ничего не видя перед собой. Как там в старом анекдоте про Штирлица, который на банкете у Гиммлера нажрался в доску, чтобы чувствовать себя как дома? Он здесь навроде Штирлица, только война давно закончилась. А кто выиграл ее, так и осталось под вопросом. Глеб чтил память советских солдат, погибших во время Великой Отечественной. Только странно было видеть немецких стариков, воевавших когда-то и на Восточном фронте, которые жили сейчас во много раз лучше народа-победителя. Странно было видеть своих ветеранов, идущих в коммунистических колоннах и словно не замечающих в соседних рядах доморощенных неонацистов. Мир словно сдвинулся. А может… Может, всегда был таким. Просто это не бросалось в глаза. Глеб не любил философствовать. Поэтому он и любил еще совсем недавно свою работу в Конторе. Любил больше жизни, которую на этой работе было легче потерять, чем сохранить! Любил, потому что все было просто и понятно. Все изменилось, когда в Конторе и его жизни появилась она. Глеб не желал этой любви – чувствовал, что все тогда полетит к черту. Но видимо, годы работы на Лаевского не убили в нем ни мужчину, ни вообще – человека. И он влюбился. Влюбился так, что готов был на все, включая предательство. Помнится, был такой шпионский роман «Русский дом», где британский литератор, прибывший с заданием родной разведки в Россию, влюбляется в русскую переводчицу и, чтобы вызволить ее из лап КГБ, отдает Комитету важные документы, ради которых и приехал. Глеб видел экранизацию с Шоном Коннери, и она его в момент просмотра страшно разозлила. Человек, предавший интересы страны ради собственной интрижки, по воле авторов выглядел едва ли не героем. Однако сейчас он понял, что оказался на месте старика Коннери, вернее – его персонажа. И ради Анжелики может слить все секреты, которые только окажутся в его руках. Размяк, тряпка, выговаривал он себе беззлобно. Что бы отец на это сказал?! «Я тебя породил, я тебя и убью!»
Он отставил бутылку. Виски было хорошим, но увлекаться не следовало. Предатель, налетчик… Прибавлять к списку званий гордое имя алкоголика было рановато. Но нет смысла и обманывать себя: он нервничал, боясь завтрашнего дня. Ему еще никогда не приходилось переступать закон. Как там Шерлок Холмс облажался, грабя в одном из рассказов шантажиста? Хороший сыщик не обязательно должен быть талантливым вором, а профессионал как он – банковским грабителем. С другой стороны, в особняке у Рокецкого было не проще. И еще этот немецкий гитлерюгенд, как он про себя называл товарищей Михаэля, несмотря на то что все они были его ровесниками. Называл потому, что чувствовал подспудное раздражение, потому, что чувствовал, что Анжелике по-своему нравится этот расхристанный немец и его товарищи.
Возвращаясь от Мартина, Отто насвистывал мелодию популярного шлягера. Это не было бравадой закоренелого убийцы. Когда тело Мартина осело на пол гостиной, заливая кровью ковер, когда оно еще дрожало в смертельной агонии – Отто казалось, что его сейчас стошнит. И сейчас его все еще била дрожь. Он вернул машину в прокат – бросить ее значило навести на след полицейских.
Уже по дороге в Мюнхен он связался с Михаэлем.
– Ты уверен, что он мог нас заложить?! – спросил тот после некоторого молчания.
– Я уверен, что он вел себя очень странно! – ответил Отто. – И еще после моего мнимого отъезда он сразу бросился звонить кому-то… Даже руки не помыл после машины, а ты ведь знаешь Мартина!
– Знал! – поправил его товарищ. – Вот что, возвращаться тебе к нам пока не стоит, сам понимаешь… Поезжай в город, затеряйся в толпе. Зайди к старым знакомым и ничего не предпринимай.
– Я и сам так думаю! – согласился Отто. – Надеюсь, мне зачтется это дело?
– Твоя доля не меньше остальных! Сейчас ты рискуешь больше нас!
– Хорошо, – сказал Отто и добавил: – Я на всякий случай сменю мобильный – позвоню тебе сам с новой трубки…
– Добро! – Михаэль закончил связь.
Комиссар Гролер открыл ящик стола, вытащил пистолет и внимательно рассмотрел его. Еще никогда в жизни ему не случалось использовать оружие в деле и вероятно, что и не придется. Пять минут назад было получено известие о смерти Мартина, на которого Гролер возлагал определенные надежды. Это обычная практика – дать преступнику шанс на спокойную жизнь в обмен на сдачу друзей. Гролер не чувствовал себя виноватым в этой смерти. Мартин сам сделал свой выбор, и если он облажался и об их сделке стало известно кому-то из его дружков – это его вина. Хуже было другое: это убийство означало, что на Мартина вышли серьезные ребята. Возможно, те самые, что совершили недавний налет на банк. И шанс перехватить их с его помощью упущен. Ах, Мартин, Мартин… Гролер повертел в руках смертоносную игрушку.
Раздался сигнал селекторной связи. Комиссару сообщили, что с ним хочет поговорить лейтенант Лебек.
Гролер вернул оружие в ящик стола и стал ждать, когда откроется дверь. Лейтенант вошел, сел без приглашения, сложив ладони на коленях. Ладони у Лебека были крупные – чувствовалась крестьянская порода. Гролер ждал.
– У нас подвижки в деле с Мартином! – сообщил лейтенант. – Я как раз из лаборатории! На его ферме были обнаружены отпечатки протекторов. Машина не принадлежала ни Мартину, ни кому-либо из его семьи.
– Это немного дает…
– Это еще не все! – лейтенант усмехнулся, давая понять, что самое вкусное он приберег напоследок. – Машину взял напрокат некий Вайс. Надо сказать, очень неосторожно с его стороны. Мне кажется, он не собирался убивать Мартина, иначе подготовился бы лучше. Все вышло, так сказать, спонтанно!
– А по-моему, обвинять этого Вайса еще рановато! – заметил осторожно Гролер, хотя про себя фиксировал каждое слово коллеги.
Вот уж не знаешь, где найдешь – где потеряешь, подумал он, разглядывая Лебека так, словно видел его впервые.
– Вы проверили – никто больше не пользовался этой машиной? – спросил он.
– Ее брали! Сейчас в соседнем городке проходит пивной фестиваль, и машину арендовали туристы из Франции. Но мне кажется, что Вайс – это именно тот, кто нам нужен!
Гролер качнул головой согласно и выругался про себя. Этому молокососу из провинции удалось его обставить. Но теперь пора было брать дело в свои руки.
– Его нашли? – спросил он.
– Ищем.
В течение последующих суток оперативникам удалось найти гостиницу, где Вайс провел ночь накануне; в номере остались его отпечатки, а одна из местных потаскушек дала его подробный словесный портрет, включая даже такие детали, которые вряд ли могли быть полезны при розыске. Ко всему прочему, она сообщила, что по словам Вайса, он недавно вернулся из Швейцарии. Отпечатки оказались в базе данных швейцарской полиции – подозреваемый успел засветиться, устроив драку в общественном месте. Правда, в Швейцарии его знали как Отто Резингера. Выяснилось, что господин Отто покинул ФРГ примерно два года тому назад.
Поезд тронулся с места и стал набирать скорость. Отто сразу приметил стоявшую у дверей девушку. У нее было некрасивое лицо, но фигурка то, что надо. Наверное, не откажется провести ночь с таким красавцем, как он. Он стал продвигаться ближе к ней. Девица взглянула на него исподлобья, у нее было бледное прыщавое лицо. Вот такие ему нравились. Михаэль считал его вкусы несколько извращенными – он сам предпочитал загорелых мулаток, которых, к его счастью, хватало в Европе. Однако у Отто были свои резоны – эта прыщавая тихоня наверняка в постели превращается в настоящую бестию!
Он собирался начать беседу, когда вдруг увидел за ее плечом в стекле отражение человека, смотрящего на него. Он обернулся, но человек уже опустил голову и уткнулся в какую-то книжку в мягкой обложке. Это был ничем не примечательный тип в сером пальто. И он вполне мог следить за Отто.
Отто посмотрел на девицу, она смотрела на него, явно ожидая, что он сейчас скажет. Он не ошибся – она была расположена познакомиться, но у него уже пропало настроение. Он отошел к схеме станций метро, посмотрел на рекламные щиты на стенах. Украдкой взглянул в окно, человек взглянул на него. А может быть – на рекламу?
Он не собирался выходить на следующей остановке, но когда поезд уже должен был захлопнуть двери, быстро выскочил, так что человек с книжкой не успел отреагировать. Обернувшись, Отто увидел, как он подскочил к дверям и попытался остановить их, но поздно – они уже захлопнулись.
Отто нервно рассмеялся. Кто это мог быть? Только полиция. Надо было позвонить Михаэлю. Возле телефонного аппарата стоял полицейский, он не хотел рисковать. Еще один полицейский следил за турникетом. А вот еще один – похоже, в городе сегодня конгресс легавых. Не верилось, чтобы они собрались здесь ради него. Возможно, просто из-за ограблений власти решили увеличить количество патрульных… Мобильный здесь, в метро, не сработает, к тому же легавые могут отследить разговор.
Может, проскочить по наглому? Но, наверное, не получится, страх внезапно взял его за горло. Сейчас как никогда раньше он почувствовал, что близок к тому, чтобы оказаться за решеткой. На платформе было еще несколько пассажиров – какие-то панки с дикими прическами, степенная старуха. Пожалуй, лучше вернуться назад. Он застыл между турникетом и платформой, это было безопасно – так он мог делать вид, что просто поджидает когото. Вернуться назад к поезду – значит, привлечь к себе внимание, пойти к турникету – значит, рискнуть. Подошел поезд. Двери с шипением распахнулись. Отто решил рискнуть и трусцой направился к ближайшему вагону.
– Эй! – крикнул один из полицейских. – Стой!
Отто сделал вид, что не слышал. Он вскочил в вагон так же, как и выскочил до этого, – за мгновение до того, как двери захлопнулись.
– Остановитесь! – заорал легавый. Двери захлопнулись перед самым его носом; он успел просунуть пальцы в резиновый шов и рывком открыл их. Отто пнул его ногой в живот, полицейский отлетел, но удержался на ногах. Поезд уже двинулся, набирая ход. Полицейский побежал за ним.
– Остановите поезд! – закричал он.
Высокий мужчина в очках встал и дернул ручку стоп-крана. Отто встретился с ним взглядом. Тратить время на эту сволочь не хотелось. Перешел в следующий вагон и стал продираться сквозь толпу людей. Поезд, взвизгнув тормозами, остановился. Пассажиры взволнованно зашумели. Какая-то девка в проходе глупо захихикала. Отто отшвырнул ее в сторону, один из ее спутников схватил его за плечо, но, увидев его искаженное лицо, сразу отпустил.
Он добрался до первого вагона. Перед ним промелькнуло удивленное лицо машиниста. Отто, не тратя времени, разбил стекло и спрыгнул прямо на пути. Надо уходить, быстрее, бегом… Главное, не наскочить на контактный рельс.
Никогда ему не приходилось бегать так быстро.
Он нырнул в первую попавшуюся по пути дверцу, она оказалась не заперта. Здесь горела лампочка в решетчатом коконе. Узкая лестница вела наверх в небольшую каморку, где за столом сидел полный человек с красным лицом в форме метрополитена. Увидев направленный на него револьвер, он вздрогнул и прерывисто задышал, словно запыхавшаяся собака. Отто явственно увидел, как на его лице проступают капельки пота.
– Где выход? – спросил он.
Железнодорожник не двигался с места. В любую секунду сюда могли нагрянуть легавые. Отто сгреб толстяка за шкирку и, подняв не без усилий, подтолкнул к двери.
– Выведешь меня отсюда, останешься цел!
Выбраться оказалось на удивление легко. Толстяк провел Отто через какой-то запасной ход, и здесь Отто с ним расстался, слегка оглушив напоследок.
Вскоре он уже пробирался по вечерним улицам, запруженным народом. Это был не самый лучший район, чтобы спрятаться. Слишком много воришек, проституток и тому подобного сброда. На первый взгляд – идеальный вариант, для такого человека, как он. На самом деле, как он прекрасно понимал, среди этих людей было полно полицейских осведомителей, да что там – каждый второй здесь выдаст его, чтобы только не иметь неприятностей с законом. Воровская порука – сказки для малышей. Здесь каждый сам за себя. Он шел, нервно приглаживая волосы. Вокруг светились огни реклам. Какая-то девушка улыбнулась Отто, он этого не заметил. Он смотрел на работающий телефон на углу – только что от него отошла женщина. Взяв еще теплую, пахнувшую духами трубку, быстро набрал номер Михаэля.
Михаэль не ответил. Этот вечер он решил провести в обществе старой знакомой, которая не догадывалась о его занятиях и вообще была порядочной дурехой, чья глупость только немного уступала ее похотливости. К счастью, ее дурацкую болтовню было нетрудно прекратить, заткнув ей рот самым обычным минетом.
Отто выругался и повесил трубку. Впереди на улице показались огни полицейской машины. Он огляделся, прямо за его спиной горела вывеска кафе. Это оказалось замызганное невзрачное заведение с длинной помятой оцинкованной стойкой, обшарпанными стульями и липким полом. Он зашел и, устроившись за столиком в дальнем углу, подальше от немногочисленных посетителей, решил рискнуть и позвонить еще раз с мобильного. С тем же результатом. Тогда он стал набирать сообщение. Нервничая, делал больше ошибок, чем обычно, и тут же исправлял их. Потом плюнул и стал писать, как получалось.
– Что будете заказывать? – Официантка кокетливо нагнулась к нему.
– Кофе! – буркнул Отто, продолжая нажимать на клавиши.
Полицейская машина остановилась возле кафе – он видел ее сквозь стекло с названием, написанным готическими буквами. Не раздумывая, Отто поднялся и прошел в туалет. Никто не следил за ним. Он подумал и шагнул в женское отделение. Здесь никого не было. Он заперся в одной из кабинок, представляя себе, что говорит сейчас легавым эта кокетливая дурочка. «Да, он был здесь только что! Заказал кофе, был очень озабочен, он звонил кому-то или писал сообщение… На меня даже не посмотрел, понимаете!»…
В туалет кто-то вошел, хлопнула дверь. Застучали каблуки по кафельному полу. Они могли попросить официантку проверить женский туалет, подумал он. Нет, дамочка устроилась в соседней кабинке. В соседней кабинке зашуршала одежда, потом раздалось журчание. Женщина застегнула молнию, спустила воду и вышла, цокая каблуками. Открылась сумочка, женщина расчесывала волосы. Она пустила воду, потом закрыла ее. Отто ждал. Наконец она вышла.
Конечно, они не станут рисковать и посылать гражданское лицо искать преступника. Если бы легавые пришли за ним, то уже были бы здесь. Он вздохнул немного спокойнее. Они просто хотели выпить чашечку кофе, чтобы их пронесло потом!
Он сглотнул, в горле чудовищно пересохло. Сейчас он чувствовал себя, как загнанный зверь, и это было чудовищное ощущение – врагу не пожелаешь. Над соседней кабинкой было узкое окно, прикрытое хлипкой сеткой. Открыть его было делом нескольких секунд. Отто осторожно подтянулся, опираясь ногой на бачок, и выбрался во двор. За его спиной раздался женский крик. Отто не обернулся.
Оказавшись в проулке среди мусорных ящиков, он добежал до угла, едва не налетев на полицейских с «хеклерами» через плечо. Один из легавых окрикнул Отто, клацнув затвором. Был, наверное, шанс прорваться, затеряться в толпе. Они ведь не станут стрелять на улице. Но очень не хотелось получить очередь в спину. Он замер на месте и положил руки на затылок.
Михаэль сообщил ей по телефону, что Отто выбыл временно из игры. Он был уверен, что товарищ скрылся, ушел на дно. Рано утром он получил от него сообщение, из которого следовало, что с Отто все в полном порядке.
Михаэль Хайнц был уверен, что они неуязвимы. Он уже раздобыл униформу компании, работавшей в банке Вальтера Готелла, – по замыслу Анжелики, они должны были проникнуть в здание банка под видом строителей. Она узнала график работ – они придут в промежуток между сменами. Срочная работа, обычное дело. У охраны не должно возникнуть подозрений. Инструмент для операции после убийства Мартина Шпеера пришлось разыскивать в другом месте, но Михаэль был уверен в людях, которые его предоставили. Медлить было незачем – работы в банке подходили к концу. Если бы Хайнц знал, что Отто уже в руках Гролера, что они уже договорились, что этот, казавшийся непоколебимым, ублюдок заложил и его, и всю операцию, он, безусловно, был бы уже на пути в Южную Америку, куда всерьез планировал отправиться с Анжеликой после ограбления.
Но Михаэль ни о чем не подозревал, и все планы оставались в силе.
На моих часиках было уже 9:30, и я стала всерьез беспокоиться. Что делать, если эти ребята попытаются меня наколоть? Я опять включила телевизор, «приятных» новостей сегодня хватало. Очередной теракт во Франции, наводнение в Испании, крупная автокатастрофа в Соединенных Штатах. Жизнь прекрасна и удивительна. Скоро у газетчиков будет еще животрепещущая тема – новое ограбление немецкого банка.
Если подумать, это было первое мое самостоятельное дело. До сих пор я работала на других – сначала на Стилета, потом на Контору. А теперь я свободный художник! И Глеб со мной! Что еще нужно для полного счастья? Лично мне – ничего! Только надо придумать, как ему сорваться с крючка. Пока в его теле остается эта маленькая штучка, нечего и думать об освобождении. Но здесь, в Германии, должны быть клиники, где могут сделать то же, что сделали со мной в Дубаи – убить эту дрянь лазером. Брр, как представишь себе, что в ней самой столько времени сидела эта дрянь! Все равно что в фильме «Чужой»! Интересно, когда они успели вставить «это» в меня? Наверное, сразу после того, как меня привезли на базу. Умельцы! Вспомнила, как меня удивил этот небольшой шрам.
Свой наряд я уже продумала – что-нибудь неброское, но элегантное. Черные брюки и свитер с узким, облегающим шею воротником. Жаль, что под строительной униформой всего этого не будет видно. Полюбовавшись вдоволь на себя в зеркало, надела купленные сегодня ботинки и заглянула в бар. Положила лед в один из хрустальных бокалов и наполнила его лучшим виски. Нет, мы не будем надираться перед операцией, чуть-чуть для бодрости, как помнится, говаривал мой папаша, прежде чем выдуть свою малявку.
По телеканалу стали крутить старый клип группы Ace of Base: All that she wants, it’s another baby…
Бог ты мой, как мы кружились под эту музыку когдато на дискотеках в середине девяностых. И могла ли я представить себе тогда, где окажусь десять лет спустя и чем мне, обычной, в общем-то, чудовской девчонке, придется заниматься… Впрочем, не будем лукавить – никогда Анжелика Королева не думала, что останется в этом городишке и повторит судьбу своей матери!
Клип кончился, и его сменил другой – куда более созвучный моему нынешнему положению. Тот, где ребята из Rammstein грабят банк на глазах у восхищенных зрителей.
Зазвонил телефон.
– Не бросай трубку! – попросил знакомый голос.
Это был Гюнтер Штессман.
Как он узнал этот номер? Может быть, это он следит теперь за мной? И что ему известно еще в таком случае? От волнения его акцент стал еще сильнее, и он путался в русских словах, мешая их с немецкими. Впрочем, я уже достаточно хорошо освоила язык…
– У меня какое-то предчувствие!… – заговорил он после недолгого молчания. – Мне кажется… Нет, я уверен, что ты хочешь сделать что-то очень опасное… И это плохо кончится!
– Кто виноват? – Я не упустила случая поддеть его. – Вы ведь не захотели мне помочь?!
– Но ты ведь понимаешь…
– До свидания, Гюнтер! – я положила трубку.
У него предчувствие… Черт, я чувствовала, как беспокойство передается и мне. Нет, нет – все плохие мысли прочь. Чтобы не накаркать и не сглазить.
Уже в фургончике я переоделась в униформу компании. Мужчины переглянулись. Мне было плевать на их взгляды. Я прошла слишком многое, чтобы стесняться из-за таких пустяков.
Глеб присоединился к нам по дороге. Возможно, не стоило вовлекать его во все это, думала я теперь. Однако сам Марьянов был настроен решительно, на лице Михаэля и его спутников читалась уверенность, и если господин Штессман своим мрачным пророчеством нагнал на меня тоску, то сейчас пошел обратный процесс. С такими ребятами я и рейхстаг бы взяла. Я не стала делиться этой мыслью с Михаэлем – боюсь, он бы меня не понял. Но настроение заметно повысилось.
Михаэль протянул ему пистолет. Глеб отказался и, распахнув куртку, показал кобуру под мышкой. Из всех присутствующих он единственный обладал лицензией на ношение оружия. Михаэль кивнул с уважением.
– По-моему, лучше было бы обойтись без пушек, – не преминула я все же сказать свое веское слово. – Стоит сейчас любому постовому остановить нас для проверки, и мы уже до банка не доберемся!
– Фи! – усмехнулся Тиль. – Может, в России полиция и может обыскивать, кого захочет, но у нас такие штучки не проходят, дамочка!
В самом деле, что это я разнервничалась? Эти ребята, вероятно, думают, что я в жизни своей пистолет в руках не держала. За исключением Глеба, конечно. А впрочем, пусть думают, что хотят. Оно и к лучшему, пожалуй.
– Я очень прошу вас применять его только в крайнем случае, – сказала я, чувствуя, что в этом вопросе ситуацию не контролирую.
– Конечно, сестренка! – заверил меня Тиль.
– Тиль в дыру не полезет, а то застрянет, как тот макаронник!
По пути Михаэль поведал мне историю о том, как несколько лет назад в Генуе один бандит пытался ограбить банк, так же просверлив дыру в стене. И застрял, подобно Винни Пуху, потому что оказался слишком толстым. Только в отличие от сказочного медвежонка времени на то, чтобы похудеть, у него не было. Бедолагу повязали.
– Очень надо мне лезть в эту вашу дыру! – сказал на это Тиль. – У меня, между прочим, клаустрофобия!
Они еще некоторое время обменивались весьма специфическими шутками насчет различных дыр, в которые они хотели бы влезть. Ребята были в высшей степени незакомплексованы, и я была рада, что половина того, что они говорят просто не доходит до меня из-за плохого знания языка.
– Приехали! – Михаэль показал на высившееся впереди здание банка. Сейчас оно как никогда напоминало крепость. Крепость, которую нам предстояло взять штурмом.
Мы припарковались там, где обычно останавливался фургон компании. Вышли. Михаэль сунул мне в руки дипломат с инструментами. Тиль, пыхтя, тащил мощный бур, с помощью которого нам предстояло разделать всего лишь одну стенку. По уверениям немцев, получаса времени должно было хватить при условии постоянной замены бура. Как раз запасные насадки и были в моем дипломате.
Михаэль волок саквояж с пушками. Глеб посмотрел на меня.
– Ты в порядке?
– Буду в порядке, когда все закончится! – буркнула я.
Гролер разместил своих людей не только в банке, но и в соседних зданиях. Отдельная группа находилась в фургоне, припаркованном неподалеку. Гролеру до сих пор не доводилось руководить подобными операциями, однако он был уверен в успехе так же, как были уверены в нем направлявшиеся к банку налетчики. Только в отличие от последних для этой уверенности у него были вполне реальные основания.
Они прошли через служебный вход. Ключи не понадобились – открыть этот замок для Тиля было минутным делом. Далее им предстояло пройти мимо бдительной охраны в холле прямиком в помещение для охраны, где в последние дни монтировались кондиционеры. Холл сегодня оказался пуст. Банк был пуст, потому что их ждали. Из скрытого динамика в холле раздался голос. Толстяк Тиль, не успевший закончить свой анекдот, замер на месте, глядя на товарищей с растерянной улыбкой. Он словно не мог поверить в то, что произошло.
– Банк окружен. У вас абсолютно никаких шансов. В случае сопротивления мы откроем огонь на поражение! Настоятельно рекомендую проявить благоразумие и сдаться…
Голос принадлежал комиссару Гролеру, с которым Анжелика еще не имела чести быть знакомой. Интонации легавого, она узнала их и инстинктивно подвинулась к Михаэлю, вернее к его сумке с оружием. Попались! – пронеслось в ее мозгу. Еще недавно она размышляла о том, что будет, если их операция завершится провалом. Возвращаться за решетку казалось хуже смерти, а кроме того, множество людей, жаждущих ее головы, узнают, что она жива. И будут знать, где ее искать. Заключение для Анжелики Королевой равнозначно смертному приговору. Однако сейчас ей казалось, что немецкая тюрьма не самый худший вариант. В конце концов, пока живу – надеюсь!
За стеклянными дверьми уже появились силуэты в черном. Слетелись вороны.
Михаэль озирался, сжимая в руках свой «хеклер». Он явно не собирался за решетку, и призывы комиссара не оказывать сопротивления не оказали на него никакого действия. Тиль поймал брошенный ему обрез. На лице толстяка, напротив, было ясно написано сомнение.
– Может, не стоит рисковать? – робко сказал он.
Гролер не собирался давать преступникам время на раздумье. Как и Анжелика, он прекрасно помнил о том, что недавно банковским налетчикам удалось уйти от полиции, и поклялся, что второй раз этот позор не повторится.
– Сейчас повеселимся! – Михаэль поднял «хеклер», целясь в сторону входа.
Глеб вытащил свой пистолет и направил в его голову.
– Брось! – приказал он. – Веселья не будет. Выходим с поднятыми руками!
Михаэль застыл, глядя на него.
– Твоя работа! – Он кивнул в сторону улицы. – Ты нас заложил, сука легавая!
– Нет! – ответил Глеб. – Но сейчас нам лучше сдаться, или нас перебьют! Ты хочешь умереть?!
– Да иди ты! – Михаэль не слушал его. – Ты и эта шлюха… Вы нас просто подставили!
Высокие двери распахнулись. Как тут все поставлено, успела подумать Анжелика. Действуя инстинктивно, она отступила в сторону – группой они представляли слишком хорошую мишень. Михаэль, наплевав на направленный в его голову ствол, снова повернулся к дверям, вскидывая свое оружие. Марьянов нажал на курок, уложив его наповал. Это убийство должно было предотвратить бойню, но вышло наоборот. Люди Гролера, не разобравшись, что именно произошло, открыли огонь на поражение. Тиль волчком завертелся на месте, как будто исполняя какой-то замысловатый танец. Он даже и не пытался стрелять, стоял под градом пуль, как скотина на бойне, и наконец рухнул рядом с телом товарища. Глеб бросил пистолет, но не успел поднять руки – очередь отбросила его назад, одна из пуль попала в шею. Из четырех налетчиков живой и невредимой оставалась только Анжелика. Девушка вовремя упала на пол, выпустив пистолет, – умирать она, не хотела.
Спецназовцы прекратили стрельбу и медленно приближались, следя за ней сквозь прицелы. Она слышала, как они что-то кричат, но, не обращая внимания, подползла на коленях к умирающему Марьянову.
– П… Прости! – выдохнул он, и на его губах запузырилась кровь. – Я только хотел, чтобы мы остались в живых. Ты и я! Ты…
Он вздохнул и задрожал, глаза широко раскрылись.
Анжелика обхватила его окровавленную голову и зарыдала в полный голос, не обращая внимания на окруживших их спецназовцев, продолжавших что-то вещать, на треск раций и щелканье затворов. Ей было уже все равно.
Я тебя тоже любила, Глеб! И никогда не прощу себе твою смерть. Никогда не забуду, клянусь.
Если бы не я, он был бы жив. Я сама втянула его в это проклятое ограбление. Нельзя было рассказывать про Самошина и банк – нужно было все сделать самой, только так! А теперь… Теперь ничего не изменишь. Любимый умирает у меня на руках. И это я виновата в его смерти. Я убила его! Диллинджер в юбке! Так не должно было случиться! После всего, что мне пришлось пережить, было настоящим чудом найти его, своего единственного! Найти, чтобы потерять глупо и нелепо… Говорила, я говорила – не нужно брать оружие! Если бы они меня послушались! Мужчины, мужчины!
Лика огляделась сквозь слезы – сейчас смерть снова казалась ей наилучшим выходом. Оставаться здесь было просто незачем. Один выстрел – и она еще успеет догнать его там, на другой стороне. Но все оружие уже было вне пределов досягаемости. Пятнадцать человек держали под прицелом девушку, склонившуюся над телом, но стрелять в нее не стали бы в любом случае. Комиссару Гролеру нужен был живой налетчик. Поэтому умереть Маркизе было сегодня не суждено. Девушку подняли и, заломив руки за спину, надели наручники. В это время в банк уверенной походкой победителя вошел сам комиссар, сопровождаемый вооруженным эскортом. Осмотрел убитых, качая головой, и только потом подошел к девушке. Снова покачал головой.
– Кто вы такая? – спросил он.
Анжелике сразу вспомнились советские фильмы про отважных партизан. Она промолчала, решив держать язык за зубами. Пусть фрицы помучаются, выясняя, что она за птица!
– Мы все равно все выясним! – пообещал комиссар и кивнул подчиненным: – Уведите!
Возле банка уже гоношились журналисты, приглашенные комиссаром сразу по завершении операции. Лика заметила неподалеку машину Вальтера Готтела, а потом и его самого. Впрочем, банкир не узнал девушку, которую тут же окружили репортеры. Весь короткий путь к полицейскому фургону Анжелику сопровождали вспышки фотокамер и вопросы, на которые она не собиралась отвечать:
– Как вас зовут?! Откуда вы?! Сколько ограблений на вашем счету?! Среди налетчиков был ваш мужчина?!
Анжелика очень жалела, что наручники не дают ей возможности показать всей этой гребаной стране средний палец. В этот день немецкие СМИ только и говорили о несостоявшемся ограблении в Берлине, и комиссар Гролер в полном соответствии с предсказанием цирковой гадалки стал знаменит на всю страну.