Нас разбудил Майдан

Очередная, может быть, последняя глава моей жизни началась осенним утром 2013 года.

Помню, как сейчас. Я давно уже проснулся, но поздний рассвет все не хотел наступать, и я все лежал и лежал и все не мог до конца понять, от чего это беспокойство, мучавшее меня все последнее время, вдруг отступило и сменилось твердым и как будто беспричинным спокойствием и уверенностью.

Потом я вспомнил свой последний сон, а может быть, это был уже не сон, а странное пограничное состояние, нечто среднее между забытьем и бодрствованием. Именно в такие мгновенья приходят ко мне самые важные решения, которые, как метроном, размеряют мою жизнь на «до» и «после».

И вот из этого полузабытья пришло твердое и, как всегда, неожиданное решение: я буду писать.

В одно мгновение это изменило все вокруг и меня самого. И это был уже не я прежний, много чего повидавший, а полный профан, начинающий все с чистого листа.

И сколько всего я перепробовал в своей жизни…

А теперь мне снова приходилось начинать все сначала, и неизвестно что еще получится в очередной раз… Но именно эта неопределенность вызывала у меня не боязнь или какие-то сомнения, а твердую решимость.

«Я все смогу, я все преодолею», – снова совсем как в юности стучало в висках.

В конце концов, разве не шел я к этой возможности всю жизнь, сочиняя время от времени то рифмованные строчки, то подобие рассказов и дневниковых записей.

Правда, делал я это как бы походя, между делом, но все-таки предполагая, что когда-нибудь я займусь этим всерьез.

И вот это «когда-нибудь» наступило, потому что больше такой возможности уже не будет. И, вообще, ничего больше не будет.

Правда одновременно с этой радостной определенностью возникло ощущение какой-то неловкости от того, что я, похоже, безнадежно опоздал в этой своей решимости.

Ведь начинать заниматься литературным трудом в шестьдесят пять, это даже не то, что было, в свое время, одной из любимых шуток Голливуда: девственник в тридцать (или сорок) лет. А это, пожалуй, еще большая несуразность.

Немного позже, когда я стал знакомиться с авторами интернетовского самиздата, я убедился, что самодеятельное творчество в зрелом возрасте скорее правило и отнюдь не является каким-то исключением. Я сталкивался, скажем, с такого рода мотивацией: автор побывал(а) в коме и после этого у него (нее) возникла непреодолимая тяга к писательству.

Разумеется, я в первую очередь посоветовался с женой. Уж она то лучше всех знала о потаенном моем желании.

– А где ты собираешься публиковать свои произведения? – спросила жена, которая по основной своей специальности была редактором.

– Ну, для начала мне предстоит еще написать хоть что-то путное, ответил я несколько легкомысленно, – а потом, насколько я знаю, ситуация с печатью произведений неизвестных авторов просто тупиковая, так что рассчитывать получить за свои труды хоть какую-то прибыль просто безнадежно. Но я все равно буду писать.

– Да, ты все равно будешь писать, – подтвердила жена,– уж я-то тебя знаю.

Она, действительно, хорошо меня знала, и я приступил к исполнению своего намерения. Но как же тяжело было мне начинать.

Слова казались тяжелеными остроугольными булыжниками, которые никак не хотели укладываться в один ряд, и уж тем более образовывать более сложные конструкции.

Но я был упрям, я был просто чертовски упрям.

И пусть у меня за спиной было коварное заболевание, но было еще кое-что и получше.

Я распалял себя воспоминаниями в стремлении побыстрее преодолеть барьер косноязычия. И постепенно это прошло. Слова еще не стали легкими, почти невесомыми, но из них, похожих на увесистые кирпичи, мне уже удавалось составлять связные фразы, абзацы и разделы.


Был когда-то я чёрен, как грач,

А теперь чёрно-бурый лис.

Наше время несется вскачь.

Только знай, поспевай, держись.

Ты, голубка моя, прости,

Если делал я что-то не так.

Нам с тобой до конца идти -

Это наш сокровенный знак.

Не успел я почти ничего,

Что положено было судьбой.

Почему это так, отчего -

Нам открыто одним с тобой.

Прежде был я чёрен, как грач,

А теперь чёрно-бурый лис.

Наше время несется вскачь.

Только знай, поспевай, держись.


О том, с чего начинать сейчас, сомнений у меня не было.

Конечно, с себя. С того самого предмета, который каждому знаком лучше всего.

Ну, а кроме всего, мне очень хотелось получше разобраться в перипетиях своей жизни, которые мелькали с неуловимой быстротой, так что осмыслить их не хватало ни времени, ни желания.

Но все это было раньше. А как же получится у меня сейчас, когда я буду впервые говорить свои голосом и … о себе?

– Ну, и долго ты собираешься заниматься самокопанием? – с сомнением спросила как-то жена, – и будет ли это кому-нибудь интересно?

– Может быть, я сам и не очень интересен, но наша жизнь проходила на фоне исторических событий, которые еще долго будут будоражить умы людей, и они самым крутым образом повлияли на нашу с тобой судьбу и судьбу наших знакомых. Думаю, что вот это и может быть интересно.

Я довольно долго раздумывал над структурой своего произведения.

С одной стороны материала много, и охватывает он больше шестидесяти лет. Поэтому это мог быть только роман.

С другой стороны, он составился из множества кусочков, похожих на картинки, ожившие благодаря настойчивым усилиям моей памяти.

И я решил: назову эти картинки «клипами».

Уже пара лет прошло, как я закончил печатать последнюю главу воспоминаний и теперь вполне могу оценить, что же у меня получилось: 10 глав и более полутора сотен коротких рассказиков-клипов.

Я снова возвращаюсь к тому времени, с которого начал вести записи.

Осень 13-го года. Горящие покрышки на улицах прекрасного города, и толпы беснующихся нелюдей на его улицах. Я не то, чтобы забыл, но как-то не связывал между собой эти события.

На самом деле эта русофобская вакханалия и будет называться Майданом и будет иметь множество значений и смыслов. В основном негативных. Но несколько и позитивных. Ничем не спровоцированная ненависть не могла не вызвать ответной реакции. Реакции русских людей. Начиналось духовное прозрение.

Не всех сразу, а по отдельности. У одних, это вызвало решение идти добровольцем на воюющий Донбасс. Кто-то, в зависимости от возраста, решил «сражаться пером». А у кого-то могло возникнуть острое желание хапнуть побольше чужого добра и забиться в норку поглубже.

Все зависит от того какая у кого душа.

Все это и значило: нас всех разбудил Майдан.

Загрузка...