Яблочко

Действующие лица

ГЕРА, богиня. На голове корона из перьев павлина, руки украшены массивными каменными браслетами; поверх синего пеплоса надета кожаная портупея — корсет с чокером.

АФИНА, богиня. Волосы до плеч; поверх короткой туники защитного цвета надето снаряжение гоплита и современная кожаная военная портупея.

АФРОДИТА, богиня. На голове венец из ракушек, руки украшены змеевидными браслетами; поверх шафранового пеплоса надета кожаная портупея с акцентом на грудь и бедра.

ГЕРМЕС, бог. На голове кожаная маска с ушками, такие же ушки на голенищах сапог; поверх короткого хитона надета фиолетовая хламида; в руках керикион в виде стека с петлей.

ЭРОС, бог.

МЕРОПА, плеяда. На голове светящаяся гирлянда.

ПСАМАФЕЯ, нереида. На голове красная каска с налобным фонарем.

ЭХО, ореада.

ПАРИС, пастух. Одет в экзомис и короткий плащ.

ГОСТИ СВАДЬБЫ.

Боги ростом значительно выше остальных. Роль АФИНЫ исполняется юношей. МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ одеты одинаково в серые хитоны, усеянные заправленными иглами.

Место действия

Площадка скального уступа с видом на море, большая полная луна в небе.

Действие άω

АФИНА, АФРОДИТА и ГЕРА расположились вокруг каменного жернова на обломках колонн под деревом, увитом светящимися гирляндами. АФИНА сидя точит меч ксифос толстым браслетом и иногда загребает оливки из стоящей у ее ног большой банки с надписью Pallada, набивая рот и сплевывая кости; над ее головой на ветке дерева висит коринфский шлем. АФРОДИТА полулежа тянет золотистый напиток из длинной бутыли в форме фаллоса с крыльями. ГЕРА сидит на колонне, отсеченной как трон, держит в руках как зеркало полированную квадратную пластину черного обсидиана и корчит рожицы. На богинь с дерева медленно падают лепестки цветов. На ближнем крае сцены друг напротив друга, но на значительном расстоянии, сидят на обломках колонн МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ и пришивают на темное полотно, лежащее между ними, потушенные гирлянды. Доносятся звуки веселья и крики "Горько! Горько! Горько!". ГЕРА кладет обсидиан на жернов. Богини одновременно вздыхают.

АФИНА (толкает лепестки ногой). А этому возможен ли конец?

АФРОДИТА (пожимает плечами). Куда бы я ни шла, цветы идут за мной.

ГЕРА (смахивает лепестки с себя). Не только за тобою, а за мной! Порою прикорну часок — другой — навалятся и душат, душат, душат! Премного этот пафос надоел.

АФИНА. Цветы для вас обеих хуже стрел…Вот вспомнить анемон хотя бы или так называемый "цветок", что стал отцом почтенным безыменным для Ареса.

ЭХО (в ветвях дерева). Горько! Горько!

ГЕРА (резко свистит.) Умолкни!

АФРОДИТА. Когда ж они закончат!

АФИНА (кивает на Геру). Её спроси — её же мужа внук.

ГЕРА. Такой родни и даром мне не надо, ни в назиданье, ни в награду. Олимп — не гуттаперчевый, от всяких там монад приблудков принимать.

АФРОДИТА (обращаясь к ветвям дерева). Ну как там, на платане, что видать? (Молчит, внимая слышному лишь ей ответу.) А факелы уж были? (С досадой.) А-а! (Гере и Афине.) Невеста всё вращается ещё! То выпрыгнет водой, то пляшет волком.

ГЕРА (кричит в сторону обрыва). Фетида! Поздно дёргаться в сачке! Загрея не спасло, тебя — подавно! (Берет обсидиан и любуется на отражение, говоря сама с собой.) Вот так тебе и надо, поживи теперь со смертным, злостная монада! Нечего вертеть хвостом перед глазами Зевса.

ПСАМАФЕЯ подавляет смешок. ГЕРА хмурится.

ГЕРА (Псамафее). Потише там! (Сама с собой.) О чём я…(В злости громко, глядя на Псамафею.) Вот, забыла!

ЭХО. Вертеть хвостом!

ГЕРА. Да, точно. Задницей вертеть пред зрением и акропостионом громыки — корчевателя дерев, Зевесом — Кронионом!

АФИНА. Как будто выбор есть…И мёртвых он готов, и вековечных, отец мой, осчастливить хоть разок без всякого бодрящего обола — красавиц всех не спрятать под платок. (Меропе и Псамафее.) Эй, вы, дуэтом дайте нам куплет бессмертной классики, всё ж свадьба, вроде, пляшет и поёт.

МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ встают и исполняют мрачно, торжественно, раскачиваясь, возводя руки к небу.

МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ. Мы их снимаем с ветвей…Пам-пам-пам-пам!..Что с ними делать теперь…Пам-пам-пам-пам!..Сгорают светом прощальным…Пам-пам-пам-пам!..Яблоки…на …снегу…

АФИНА (грозно, показывая ксифос). Вы! Вдовы живомужние, пойму, что тут для вас не праздник! Но пир пердомить это — не причина!

ГЕРА. Афина Кронионовна права, давайте нам чего повеселее!

МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ, стуча пятками, поют на мотив частушки "Яблочко".

МЕРОПА. Что киснешь лицом, моя невестушка, очень быстро приберёт его смер-туш-ка!

ПСАМАФЕЯ. Что киснешь да-ты закваскою? Скоро снова жизнь твоя станет сказ-ко-ю!

МЕРОПА. Эх, камушек, куды ты котишься, коль Сизифа ты собьешь — так не воротишься!

ПСАМАФЕЯ. Эх, яблочко, куды ты котишься, к минотавру попадешь да не воротишься!

ЭХО (залихватски, стуча по дереву). И-их! Эх, эх, эх, уу — уу!

АФИНА стучит ногой в такт частушкам, затем дает знак прекратить. МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ возвращаются к шитью.

АФИНА. Вот так, другое дело! Архивесело.

АФРОДИТА. Слыхала я, что плод сей натворил в Эдеме иудейском: расплодил грехи с ребром своим же первого мужчины. С ребром и, вроде, змеем. Вот дела!

ГЕРА. Змеем, удивили!

АФИНА. Гнуснейшее какое святотатство!

ГЕРА. Что именно?

АФИНА. Да всё везде кругом! Всё требует суда и очищенья. (Отдает браслет Афродите.) Спасибо, не-сестра, металл достойный. Удобно как иметь Гефеста в доме.

АФРОДИТА. Так забирай его! Я вас сведу сама под пологом супружеским с ума, обоих разом, пожелаешь — хоть сейчас! Эросик!

Звучит натянутая тетива.

АФИНА (наводя ксифос на крону дерева). Рискни, крылатый арбалет, и я тебя сведу! С Горгоною как с вечною женою, к эгиде твои крылья притянув твоею ж тетивою. (Афродите.) Я гиперблагодарна, не-сестрица, но всем известно, как вас мегаобожает ваш супруг. И то, что я — девица.

АФРОДИТА. Права ты здесь, он пламени подобен: не всполохам печного очага, а истовому смертных живодёру, что ласковится к роще кипариса. Повсюду скондыбается, сатрап, ногой копчёной шаркая, и хнычет: "Возляг со мной, возляг!". У, косолапый цербер!

ГЕРА. Но-но!

АФРОДИТА. Простите, мама! Но могли б получше уродить в супруги тётке мужа — брата сына. Вот я своим невесткам потрудилась — один другого краше сыновья!

ГЕРА. Так не с меня, чего они кривые, ты спроси, а с той, кто на ноги его и подымал — с невесты, приснопакостной Фетиды! И вовсе: что за "мама" я тебе?! Вот встать — не умереть ты сказанула!

АФРОДИТА. Ах, да, кому-то и Медея мать. Вас буду по-илотски называть — свекровкою. Свекровка несравненная моя, племянница и хахалей мамаша — как нынче обстоит сослежка ваша поганых вертихвосток — нереид, богинь, царевен смертных и харит, которым непременно предстоит, и очень даже скоро, обратиться в ослицу иль в химеру, иль в ручей?

АФИНА (рассматривая лезвие ксифоса). Вот именно такие разговоры лишь крепят в охламонах бренных блажь богов считать синонимом распутства.

ГЕРА. Удел их подыхать. На их собачьи чувства пурпурно нам плевать!

ГЕРА начинает петь, АФИНА и АФРОДИТА подхватывают. ПСАМАФЕЯ и МЕРОПА бросают шитье, двигая в такт плечами.

ГЕРА, АФИНА, АФРОДИТА. К Аиду скоро уж состав отправится, людишки тронутся, Олимп останется, понтон отстроился, Харон ругается…Людишки тронутся, людишки тронутся, людишки тронутся…

АФРОДИТА. Вы слышите? (Втягивает носом.) Запахло вроде кровью…и жертвенной печёнкой кабана!

АФИНА. Железом пахнет чувствую я, точно.

ГЕРА. Да яблоками тянет Гесперид, сама я их сажать и повелела в день бракосочетанья моего.

АФРОДИТА. Осталось нам мужчину и ребро дождаться, чтобы стало как в Эдеме.

ЭХО (залихватски, стуча по дереву). И-их! Эх, эх, ух, ай!

ГЕРА (свистит). Заткнись! А то оглохнешь и ослепнешь!

С дерева на зеркало ГЕРЫ падает золотое яблоко. ЭХО, МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ в ужасе ахают.

ГЕРА, АФИНА и АФРОДИТА склоняются над жерновом.

АФИНА. Всего лишь яблоко большое злое. Тьфу ты, золотое.

АФРОДИТА (восхищенно). Я б за него и пояс отдала мой, полноводный чар!

ГЕРА (восхищенно). Всем яблокам оно как Зевс Апомий — мух отгоняющий, правитель — пантократ!

АФИНА. Работа преискусная, однако. (Берет яблоко.) Здесь буковки.

ГЕРА. И что они гласят?

АФИНА. Так, узкая корзина…Нет…Ки-ло…Кали?

АФРОДИТА. Её я знаю, зверская богиня! Всегда одета в синий и дрожат её все полисы и филы Индии!

АФИНА. Форма для литья…Да кто же так корябал…А! Прек-рас-ней-шей. Моё!

Афина прижимает яблоко к груди.

ГЕРА. Чего? А ну-ка, положи! А, нет! Отдай-ка!

АФИНА. Отбери, попробуй.

ГЕРА. Сейчас Арес придёт и отберёт, мой сыночка, всему живому мститель. В ногах молить пощады станешь ты побитой и обритой наголо!

АФИНА. Зови, давно его не загоняла под мамочкин хитон.

АФРОДИТА (протягивает руку Афине, ожидая, что она отдаст яблоко). Нетленные, не ссорьтесь. И сознайтесь, что яблоко моё, вот, объективно.

АФИНА. С рожна ли?

АФРОДИТА. Это демоса софия. Столетия он гимны мне поёт, лилейный наш народ.

АФИНА. Ха-ха! Поёт он и Эриде. И синей подруженции твоей: трясётся и поёт.

ГЕРА. У нас не демократия, чего бы поэты не лалыкали с листочка, но если я паханская жена, то я красивей всех! И точка.

АФИНА. Абстрактно, умозрением наук — гармонией лишь я средь вас прекрасна. Не знала я вульгарных потных рук, конвульсиям разврата не причастна и соками срамными не теку я даже от красавца Ганимеда!

ГЕРА (грозно). Коль вздумали бодаться вы со мной, зациклю вас в коров!

ГЕРА свистит через пальцы. Луна и огни дерева гаснут. МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ падают на колени, ладонями упираются в землю и грозными голосами подхватывают строки друг за другом, их лица искажены ужасом.

МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ. Панмахогерей, панмахогерей! День юности матерей божественных, злоторогих, ступайте, укромные боги, на пир афтавротид в урочище скотий скит — то панмахогерей, панмахогерей, день вечности сыновей! Стекается к тетраподам беспечных мужей хоровод: корова божья, божья корова, аспидных яблок крап, вымя ихором молочномедовым не истощится никак. О, муж! Герой или раб. О муж! Сатир или пёс! Волооких Афтавродиона задобри, задобри: к сосцам прильни, ветром покрой, тлей накорми, замри! Неподвижен канон Фимелы: порождается сотый Фис, вместо рук его аспис тяжелый, вместо рук его острый лабрис, хитрый изверг, себя архонтом объявляет племени тлей — тли вызывают Фиса на панмахогерей! Где лишь он, пылающий охрой, был ловок и зверски смел, один из молочных братьев на пир с богами воссел, пирующий Фис, триумфатор, сна сильнее, земли тяжелей, ты, обогнавший змей, испивший из Ахерона, слушай Зевесово слово! Ныне, парчой облечённый, своих матерей взорать ты должен, чтоб Фениксофисом свой Фисгекатомб собрать! Настигни же краснофигурных по фосфору млечных копыт, наполни зерном утробы! Гангреной парча закипит, оставив прогретую тризну для щирых кольчатых тлей — мистагогов культа Паллады Пандемос Панмахогерей!

АФРОДИТА и АФИНА слушают спокойно. Луна и огни дерева загораются, МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ возвращаются на места. АФИНА кладет ксифос на жернов.

АФИНА. Не думаю, что сможешь, но попробуй.

АФРОДИТА. Рискните, мама, в это же мгновенье вас тронет чувство жгучее любви к царю попоек Пану, будете скакать с менадами, с себя сдирая кожу.

ГЕРА. Успею я до прежних ипостасей к оголышу все нити распустить. Пока живите. Только яблоко — моё, не то я всех зациклю, отвечаю!

АФРОДИТА. А как всерьез считать тебя, свекровка, прекраснейшей из эллинских богинь, покуда твой супруг на каждый пеплос вздымает свой…? (Мычит вместо слова, показывая бутыль.) А ты, воинственная дева, как станешь ойкумену убеждать? Быть может, наштампуешь гобеленов белейшей нитью, всех принудив взять один домой под тенью страшной смерти? Прошу я вас, богини, не позорьтесь, примите тавтологию мою: отдайте плод, давно всем априори понятно, кто прекраснейшая тут. Кто за?

АФРОДИТА поднимает руку.

АФИНА. А ты зачем так надпись вожделеешь? Диплом ещё и ленту закажи! Фу, пошлость декадентская…пандемос!

АФРОДИТА. Чтоб не было сомнений — разночтений.

АФИНА. Давайте призовём своих питомцев, сразятся и победой рассудят. Для этого ж нам смертные?

ГЕРА. Поведал тайну мне владыка — муж: они для оборения титанов, те не выносят, мол, ни запаха, ни вида смертных — чесаться начинают. Вот чтобы из таких собрать фалангу, приходится почасту так вздымать свой…(Мычит вместо слова, показывая на бутыль.) Думаете, нет?

АФРОДИТА. Не скажешь, что побочен сей эффект по важности его. Нет! Они нужны для дыма.

ГЕРА (задумчиво). А Зевсу кинодесма из крапивы, чтобы его на привязи держать…

АФИНА. Ну, призовём? Геракл — слава Геры, от имени меня Тесей, кто там тебе…Адонис умер…Пан! Пусть не герой, а бог, но кривоног он, силы здесь равны.

ГЕРА и АФИНА со смехом делают хай-файв.

АФРОДИТА. Ой, раз уже Геракла Пан догнал, чтоб осчастливить. Ну, почти: запутался копытами хмельными в коварных простынях — я покарала их, конечно, прежестоко, отправила в диктерион служить. Осталось к воле жребия припасть: на литос — металлон — папирус.

ГЕРА. Не смертные мы, слушать глупый жребий. Давайте спросим мужа и отца. Племянника. Царя, да, в общем, Зевса!

АФИНА (Афродите). О, карта наша бита. Даже у Ареса добиться проще истинный ответ. А на отца надежды нет.

АФРОДИТА. Надежды нет и так, она же у Пандоры.

ГЕРА (свистит). Гермес, поди сюда!

Появляется ГЕРМЕС, насвистывая.

ГЕРА. Что, как там обстановка?

ГЕРМЕС. Так весело! Охотимся на чей-то тучный скот. (Обходит богинь, целуя руки Гере и Афродите и пожимая по-мужски Афине.) Но Пана ждём, он едет на кентаврах, вот с ними мы галопом загудим и будем до утра паниковать! (Меропе.) Меропа, а тебе привет большущий от Сизифа, мужа твоего, коринфского царя! (Разминает локтевые и коленные суставы.) Вчера я был в Аиде по делам, — он ничего, бодрится, гладко выбрит. Настроен позитивно, оптимист. А ты спустись, невесте расскажи, какое это дело — быть за смертным.

МЕРОПА. Нет уж, пусть сама!

ГЕРМЕС начинает отжиматься от пола на кулаках. Богини считают, АФИНА подтрунивает: "Вот ты слабак", "Ну, держи, держи планку-то!", "Тебя и ребёнок сделает!".

ПСАМАФЕЯ (Меропе, оглядываясь на богов, полушепотом). О, если бы наказана была Фетида не только браком, а и саваном ещё для всех своих детей, особенно, конечно, сыновей, раз замуж согласилась за убийцу подлого сынишки моего! Пусть плачут тоже мать с женой Пелея, тем паче они сёстры.

ГЕРМЕС встает под аплодисменты богинь.

ГЕРМЕС. Не слышал я, отвлекся на своё. О чём вы?

ПСАМАФЕЯ (показывает ткань). На счастье вышиваю я невесте, в знак примирения, чуть позже пожелать спущусь…побольше сыновей.

МЕРОПА. Конечно же, бессмертных. Мы вместе ей, закончив, пожелаем.

ГЕРА. Вы что-то там опять разговорились.

МЕРОПА и ПСАМАФЕЯ виновато наклоняют головы.

ЭХО. Побольше сыновей!

ГЕРА свистит. ЭХО замолкает.

ГЕРМЕС (посылает Афродите воздушный поцелуй). Ну, привет поближе, красавица, смотри, сандаль найдён. Я был вчера такой голодный, знаешь. Но голод мой прекрасно утолён. И кажется, что я теперь влюблён.

ГЕРМЕС достает из-под хламиды и бросает АФРОДИТЕ миниатюрную золотистую сандалию.

АФРОДИТА (поймав, холодно). Мерси боку.

ГЕРМЕС. Ты лапочка такая.

ГЕРА. И где ж была сандаль?

ГЕРМЕС (мечтательно, любуясь Афродитой). В моей постели. Как — и сам не знаю…Но будто ты сердита на меня?

АФРОДИТА. С чего бы? Но если так, пространно, без имён, то может быть с того, что жуликом бог оных оказался и в скорости фальстарта сам с собой как будто бы на бис соревновался? Развешивал лапшу, что марафон бежать всю ночь выносливо он может, но обманул. Тут не на что серчать, банально это и пустопорожно!

ГЕРМЕС (виновато). Мне надо было срочно проводить шесть дюжин душ до самого Аида: облопались лаконские илоты до полностью отёкших животов грибов, предположительно, волшебных, чтоб стать скорей жрецами.

АФИНА. А зачем?

ГЕРМЕС. Зациклились на смене зон комфорта.

АФИНА. Ха-ха.

ГЕРМЕС (Афродите). А знаешь ли, зовут меня трёхглавым. И гермы, верно, видела мои, там всё один в один — с натуры слепки брали. Даритель радости ещё меня зовут.

АФРОДИТА (загибая пальцы). Слыхала я: обманщик, жулик, плут, угонщик и хитрец…а! Друг ночных воров!

ГЕРА (Гермесу). И царь ночных рогов. Довольно ворковать. (Делает знак Афине, та отдает Гермесу золотое яблоко.) Вот яблоко возьми, снеси ты Зевсу, мужу моему, и разузнай, кому из нас присудит: мужланке совоокой, раскроившей черепушку всю ему, или невестке — тётке, до него не благосклонной, или своей покладистой супруге, нравом нежной, то я. Вот слово-в-слово так и передай, смышлёный мальчик.

ГЕРМЕС. Как скажете, молочная мамаша.

ГЕРМЕС убегает. АФРОДИТА завязывает сандаль.

АФИНА (Афродите). Не стыдно быть таким ослам — илотам, что жрут до опупения грибы, наверное, твоим большим адорам — идеей априорной красоты?

АФИНА и ГЕРА смеются.

АФРОДИТА (Афине). Ой, знаешь что, сыграй мне на авлосе! Авлетка знаменитая.

ГЕРА и АФРОДИТА смеются.

АФИНА. За этот комплимент даю по шее.

ГЕРА (горячась, хвастливо). Вот даже здесь, да если б захотела, то самой знаменитою авлеткой могла быть только я, супруга Зевса!

АФРОДИТА и АФИНА смеются.

АФИНА. Сама хоть поняла, что сказанула?

ГЕРА. А можно ли немножко помолчать? А то я начала от вас скучать.

Богини замолкают, отвернувшись друг от друга, в ожидании ГЕРМЕСА. ПСАМАФЕЯ и МЕРОПА обмениваются знаками языка глухонемых. Их речь звучит закулисно шепотом.

МЕРОПА. Ты знаешь ли, что ныне происходит…

ПСАМАФЕЯ. Я чувствую, была здесь тень Эриды…

МЕРОПА. Не близок путь от сада Гесперид…

ПСАМАФЕЯ. А то! Она как будто ожидала…

МЕРОПА. Тут жди — не жди, а будет ровно то же. Сей дар её, иного не дано, по зову иль без оного раздором окуривать сады…

ПСАМАФЕЯ. На этой свадьбе и подарки таковы, как будто кто-то просится на бойню…Кому же повезёт…

МЕРОПА. О, есть особый казус местность Трои с гастролями Эриде навестить, где врюхала огузок свой бедовый Ата, дочь, когда с Олимпа пнули её прочь за подлостью интриг…Обеим Илион тот ненавистен…

Появляется ГЕРМЕС, ПСАМАФЕЯ и МЕРОПА замолкают.

ГЕРМЕС (тащит мешок и напевает). Где…мои крылья…ой, где…твои крылья…

АФИНА. Вот он, Палладос — ипо — птерис! Пернатое знаменье.

ГЕРА. Шустрей, недразуменье! Гермес — бараноносец Криофор. Что нам принёс?

ГЕРМЕС вытряхивает из мешка ПАРИСА, который лежит ничком, прижав к себе золотое яблоко и жалобно пищащего ягненка.

ЭХО. Ме-е-е! Ме-е-е!

ГЕРА свистит, ЭХО умолкает. ГЕРМЕС подходит к АФРОДИТЕ и пьет из ее кубка, подмигивая.

АФРОДИТА демонстративно с кокетливой улыбкой отворачивается.

ГЕРА. Пастух пастуха тащит издалека?

ГЕРМЕС подходит к ПАРИСУ и бьет его ногой под зад, затем делает реверанс ГЕРЕ.

ГЕРМЕС. Со всем почтением как зайца изловил и вам доставил я ответ царя, а также брата — мужа, отца-и-матери, племянника и тестя. Эврика!

Богини подходят и становятся вокруг ПАРИСА.

АФИНА. Пастух вонючий?

АФРОДИТА. Он же не пастух!

АФИНА. При нём овца. И пахнет он навозом.

ГЕРА. Похоже, грознотучный пошутил.

ГЕРМЕС. Сказал мне Зевс, сперва отхохотавшись, судить он спор не станет — не полоумный он, и дудки. Желающих средь прочих не нашлось и вот тогда упал счастливый случай Парису — пастуху.

АФИНА. Парис, царя Приама сын?

ПАРИС (не поднимая головы). Нет, я пастух!

АФРОДИТА. Заместо оного убит был брат единокровный.

ПАРИС (не поднимая головы). Я сирота!

ГЕРА. Он из спесивой Трои, где от альфы до омеги занудно соблюдают весь устав даров и жертвоприношений, богов как будто повторяя павлиньей безупречностью своей!

ПАРИС (не поднимая головы). Ну да, я из окрестностей.

АФРОДИТА. Женат на нимфе он речной, бессмертной крови.

ПАРИС (не поднимая головы). Не знаю, чем ей глянулся. Могу я развестись, покуда надо.