Юнги с Урала

Прошло много лет. Десятилетия. И все это время не было, наверное, дня, когда бы хоть что-то не напомнило мне о Школе юнг и моих друзьях. Не раз собирался начать их розыск. Да все, как говорится, не до этого было. То новую работу осваивал, то общественными нагрузками был завален по горло, то здоровье или семейные обстоятельства не позволяли. Пока не возьмешь себя в руки, причины, тормозящие нужное дело, всегда найдутся. Толчком к активным действиям послужили почти одновременно полученные письма от сослуживца по роте радистов Игоря Лисина и главного редактора Свердловского телевидения Ады Алексеевны Владимирцевой с просьбой принять участие в телевизионной встрече юнг Урала, назначенной на 8 мая 1974 года. Отправляясь, сильно волновался. Какими они стали, мои боевые друзья — пятнадцатилетие мальчишки, признаю ли их? Узнать, действительно, оказалось нелегко, ведь теперь каждому из нас было уже под пятьдесят. Пополнели, у многих на висках седина. И у всех награды. Много наград.

На этой же телевизионной встрече впервые, через 31 год, встретил бывшего комиссара Школы юнг Сергея Сергеевича Шахова, приехавшего к своим питомцам из Ленинградской области. Оказалось, уже в те годы в Свердловской области был создан совет ветеранов Школы юнг… Возглавлял его мой дружок Игорь Лисин.

Поговорил с Сергеем Сергеевичем, ознакомился с работой членов Свердловского совета. Тогда-то и пришла идея поиска юнг-пермяков. Еще больше утвердился в этом, став невольным свидетелем одного разговора в нашем Калининском Доме культуры.

Было это в дни, когда на экранах Прикамья демонстрировался фильм «Юнга Северного флота».

— Мальчишки, а настоящие герои, — просмотрев картину, заметил кто-то.

— Да были ли такие? — засомневалась одна женщина. — Что-то не припомню, чтобы пацанов в армию брали. Фильм-то художественный…

Хотелось возразить, доказать ее неправоту, но не показывать же ей свои документы, подтверждающие, что и я был юнгой…

Да. «Юнга Северного флота» — фильм художественный, но снят ни основе действительных событий времен Великой Отечественной войны. Если бы женщина знала, что среди прототипов воссозданных на экране юных героев были выходцы из ее родного села, отдавшие за правое дело свои жизни, наверное, так бы не говорила. Я-то знал, что из Пермской области в нелегкое для Родины время таких мальчишек ушло на войну немало. А сколько, как сложились их судьбы, где они сейчас, в то время было неизвестно.

Начались кропотливые поиски. Первым откликнулся наш правофланговый — Саша Плюснин, прозванный в Школе юнг Сашей с Уралмаша. Встретились мы с ним в 1976 году, на Соловках. Оба были с женами. Саша с Ией Васильевной, я с Любовью Михайловной (бывшей Захаровой. Да, да, с Любой Захаровой, писавшей мне письма ни Соловки). Сколько воспоминаний нахлынуло на нас сразу! Решили попробовать создать совет юнг Пермской области.

А начали вот с такого письма, разосланного тем, кого мне удалось до этого разыскать:

«Уважаемый товарищ!

25 июля 1976 года, в День Военно-Морского Флота, в городе Перми состоится 1-я встреча бывших, юнг ВМФ.

Явка не обязательна, но желательна.

В программе нет ни докладов, ни лекций. Будут лишь фронтовые воспоминания и обсуждение планов на будущее.

Цель встречи — создание областного совета юнг-ветеранов Военно-Морского Флота.

Начало в 12 часов дня.

Место втречи — речной вокзал.

Инициативная группа юнг ВМФ».

«Инициативная группа» — это фактически два человека: Саша Плюснин и я.

Затея удалась. Активности у бывших юнг за прожитые годы не убавилось. В адрес инициаторов пришли десятки писем. Откликнулись бывшие юнги-фронтовики из Перми, Добрянки, Нытвы, Чусового, Верещагина, Очера, Кунгура, Березников, Суксуна, Алма-Аты, Ангарска, Уфы, Харькова, Москвы, Свердловска. Ленинграда, Куйбышева. Мурманска, Волгограда, Севастополя, Ростова-на-Дону, Жуковского, Мончегорска, Североморска, Петропавловска-Камчатского… Во все концы нашей необъятной Родины раскидала судьба тех, кто в суровые годы войны совсем мальчишками уходили на фронт.

Бывшие юнги охотно делились своими воспоминаниями, присылали фотографии военных лет, вырезки из флотских газет. С того времени прошло более десяти лет, а поток писем до сих пор не уменьшается. Находятся все новые и новые флотские добровольцы. Ныне они постарели, каждому около шестидесяти, а Школу юнг помнят, да и душой по-прежнему молоды. Это видно из их писем.

«Детство, опаленное войной, горем, страданиями, ушло в далекое прошлое, а не забывается, — читаю строки из письма бывшего краснокамца Жени Даринина из города Жуковского Московской области. — Более сорока лет прошло. а я до сих пор хорошо помню своих друзей-юнгашей, с которыми на Соловецких островах спал в палатке, землянке, учился бить врага, делил северный холод и боевые невзгоды.

Недавно встретил ребят из своего кубрика: Витю Максимова, Толю Степанова, Петю Смирнова. Сколько было волнений, радости! Как будто все вернулись в суровый 1942 год. От счастья сердце готово было выскочить из груди.

Очень жаль, что я далеко от вас. Всей душой рвусь в родной Краснокамск, планы строю, а все дела и дела, никак не соберусь. Так хочется приехать в свой город, побывать в школе, где учился, а больше всего встретить вас, друзей военной поры, «мальчиков с бантиками». И не важно, что мы далеко друг от друга, главное, что в нас сохранилась крепкая флотская дружба, зародившаяся в Школе юнг, что мы не зачерствели душой, ведем работу с молодежью, приносим пользу Родине, стараемся сделать жизнь лучше, красивее, всегда готовы прийти на помощь друг другу».

А вот что пишет бывший еловец, ныне житель города Алма-Аты Евгений Волков:

«Годы бегут. Вот и хвори стали появляться, но душой мы остались молодыми. Мы, юнги, не имеем права поддаваться унынию, опускать с годами руки. Вспомни, Алеша, как трудно нам ни было — из любого положения находили выход. Если не хватало силенок, брали упрямством, но все равно побеждали. Помнишь, как пели: «Мы, юнги флота, крепки, как бронь…» Пенять на годы нам не пристало. Мы еще нужны Родине, партии, народу, семьям, нашему юнгашескому содружеству. Я горжусь, что был юнгой. Рад, что на всю жизнь полюбил флот. Доволен, что мой сын Александр служит в звании мичмана на Тихоокеанском флоте. Мечтаю, что и внук будет морским офицером. Что ни говори, а флот — это флот! Честное слово, он мне на всю жизнь остался дорог».

«Школа юнг дала нам хорошую жизненную закалку, — пишет из Дагестана Эрнст Пиотровский. — Научила преодолевать трудности и делать то, что в данный момент необходимо не для себя, а для Родины, окружающих нас людей. После войны, работая преподавателем, я полностью сумел отдать себя делу подготовки кадров, работал, не считаясь со временем, не зная отдыха, не щадя здоровья, за что по достоинству отмечен Родиной. В годы войны, «по желанию фрицев», пришлось «выкупаться» в Балтийском море, теперь подводят ноги, болит поясница, но я, хоть и трудно, стараюсь даже виду не подавать. Будучи пенсионером, продолжаю работать экскурсоводом. По стопам отца идут и мои дети. Один из сыновей стал моряком-североморцем, другой — балтийцем…»

«Я никогда не забуду, как в 1944 году готовились в десант, и мы, пацаны, вместе с бывалыми моряками писали клятву на верность Родине. В ней были слова любви к нашему народу, Коммунистической партии и ненависти к заклятому врагу, — делится своими мыслями Анатолий Гордиенко, ныне живущий в городе Ангарске Иркутской области. — Всему этому нас научила Школа юнг, ее боевые командиры и политработники».

Бывший юнга, ныне один из ведущих инженерных работников Пермского электротехнического завода Юрий Борисов, просмотрев очередную передачу Центрального телевидения о юнгах, вспоминает: «В Школу юнг я пришел пионером. В комсомол вступал на Соловках. День этот навсегда остался в моей памяти».

«Одно за другим проходят десятилетия, — это уже слова из письма ныне живущего в Волгограде, работающего заместителем директора Научно-исследовательского института автоматических систем управления Владимира Филиппова, — а нашу боевую юность не могу, да и не хочу забывать. Высылаю тебе копию газеты «Краснофлотец», снятую с оригинала. Она рассказывает о нашей службе на Соловецких островах. Эту газету я храню как исторический документ, который будет напоминать о нас молодому поколению как о истинных патриотах своей Родины, в тяжелую пору испытаний шедших ради нее на смерть».

Каждый из этих людей награжден орденами, медалями, но о своих боевых делах, заметьте, они не пишут. Прав был наш комиссар Сергей Сергеевич Шахов, ныне возглавляющий Центральный совет юнг-ветеранов, сказавший на телевизионной встрече в Свердловске: «Каждый из них в отдельности редко когда будет говорить о себе, а если и скажет, то только о том, что он сам ничего особенного не совершил, служил, как все — выполнял свой воинский долг перед Родиной. Но с гордостью, с каким-то особым чувством приподнятости, будет говорить о своих товарищах, юнгах-добровольцах, которые в грозные годы Великой Отечественной войны добровольцами пришли в Военно-Морской Флот и грудью встали на защиту Советской страны. С особой теплотой расскажет о Соловках — островах своего боевого детства, о Школе юнг Военно-Морского Флота, которая воспитала в нем мужество, научила ненавидеть врага, дала путевку в жизнь».

Для сбора материалов о боевых делах юнг мне пришлось обращаться в архивы, разыскивать бывших командиров и сослуживцев юнг, записывать их фронтовые воспоминания. Десять лет поисковой работы дают мне право рассказать о бывших юнгах — наших земляках. Одни из них проявили храбрость и мужество на театрах морских сражений, другие — в сухопутных схватках с врагом, третьи — в проводке кораблей союзных держав, четвертые — на боевом тралении, пятые — на строительстве боевых кораблей, шестые — в обучении кадров морских специалистов только что появившихся социалистических стран…

Им, маленьким героям большой войны, я и посвящаю вторую часть книги.

Огонь на себя

Было это на Крайнем Севере, в районе местечка Муста-Тунтури, где фашистам в течение всей войны так и не удалось пересечь государственную границу Советского Союза.

Эскадра кораблей, в состав которой входил эсминец «Громкий», получила приказ произвести массированный артиллерийский удар по врагу с тыла, то есть со стороны моря.

— Нужны точные координаты огневых точек противника, — сказал командир эсминца «Громкий». — Есть желающие пойти в разведку?

— Так точно!

Из строя вышли сразу несколько моряков. Был среди них и недавно пришедший на корабль худощавый, подтянутый Валерий Аверьянов.

— Дело нелегкое. Придется с рацией ползти через «долину смерти», — сказал замполит. — Голая, скалистая, хорошо просматриваемая, пристрелянная врагом местность и лишь кое-где карликовые березки. Риск большой. Так что, кто в себе не уверен, лучше туда не соваться…

— Задание будет выполнено! — почти в один голос заверили моряки.

— В таком случае пойдут самые молодые, самые ловкие, — сказал командир и вызвал из строя троих. Двое из них были юнгами первого набора, третий — наш земляк, юнга второго набора Аверьянов.

Ночь выдалась туманная, темная.

Шлюпка, в абсолютной темноте и тишине отошедшая от корабля, так же бесшумно, никем не замеченная подошла к берегу. Уже через несколько минут, извиваясь ужами, поплотнее прижав к себе автоматы, противогазы и рацию с питанием, юнги поползли между валунами в сторону карликовых березок. Направление им указывали то и дело прорезавшие ночную мглу пулеметные очереди и время от времени рвавшиеся в районе Муста-Тунтури немецкие снаряды. Фашисты не оставляли в покое морских пехотинцев даже ночами.

Добрались до небольшой высоты. Огневые точки противника были почти рядом.

— Можно передавать на эскадру координаты, — сказал один.

— Тогда нас накроют свои же снаряды, — заметил другой.

— А время… — напомнил Аверьянов.

Старший взглянул на часы. Действительно, разведданные на кораблях уже ждали.

— Передадим и тут же спустимся, — решил старший.

Радист развернул радиостанцию.

— Океан! Океан! Океан! Я — Берег! Я — Берег!

Координаты расположения огневых точек противника полетели в эфир.

— Ясно! Ясно! — получив разведданные, радостно кричал в микрофон радист эсминца.

Не успели юнги упаковать рацию, как неподалеку стали рваться снаряды, посылаемые корабельными орудиями.

— Вниз, в укрытие! — скомандовал старший группы.

Юнги покатились под гору. А снаряды рвались и рвались…

На пути ребят вырос здоровенный валун.

— Укрыться! — последовала команда.

— Дают жару фрицам, — похвалил корабельных комендоров Валера. — Вот бы наши эти видели!

— Сообщи! — приказал старший радисту.

Ребята еще раз развернули радиостанцию.

— Я — Берег! Я — Берег! Молодцы! Так держать! — кричал радист, а сам, как и его товарищи, спасаясь от осколков, прижимаясь к валуну, распластался на земле.

Позже Валерий Аверьянов вспоминал:

— О смерти в ту пору, я это хорошо помню, почему-то не думалось. Мы не боялись, а радовались: ведь благодаря нам немецкие орудия и пулеметы с их прислугой, накрытые корабельной артиллерией, летели во все стороны. Зрелище было удивительное. Такого и в кино не увидишь. А страха никакого! Почему-то мы считали, что осколки попадут в камень, а не в нас. Хотя он нас оберегал лишь с одной стороны…

Прошло еще немного времени, и наступила пора нашего наступления. Утренняя тишина 7 октября 1944 года была разорвана сильной артиллерийской и минометной стрельбой. Войска Карельского фронта при поддержке кораблей Северного флота перешли в наступление. Взломав долговременную оборону гитлеровцев, они форсировали реку Титовка и, совершив глубокий обходной маневр, вышли южнее Луостари.

В ночь на 10 октября на южное побережье залива Малая Волоковая был высажен десант в составе усиленной 63-й бригады морской пехоты. Овладев намеченным участком побережья, десант быстро продвигался в южном направлении и вышел во фланг и тыл обороны противника, проходившей по хребту Муста-Тунтури.

Утром 10 октября, когда еще не утихла бушевавшая всю ночь пурга, артиллерия кораблей перенесла огонь в глубину вражеской обороны, а 12-я бригада морской пехоты пошла в атаку. Она прорвала оборону гитлеровцев на перешейке полуострова Средний, преодолела горный хребет Муста-Тунтури, соединилась с частями 63-й бригады и гнала врага до норвежской границы. Боевые действия в Заполярье на суше были закончены. Но война для юнги-пермяка еще продолжалась.

Вместе со своими товарищами Валера участвовал в сопровождении американских транспортов. В Школе юнг паренек получил специальность корабельного электрика и теперь добросовестно выполнял свои обязанности. Нередко бывали такие ситуации. По готовности «три» юнга дежурит в машинном отделении, где температура порой доходила до плюс 70 градусов по Цельсию, выполняет свою работу в комбинезоне, надетом на голое тело. Вдруг — боевая тревога! По ней он расписан на пулеметном мостике. Бежит туда и ведет огонь, например, по появившемуся самолету. Из жары да под открытое небо. И это в зимнее время в условиях сурового Баренцева моря…

После окончания войны юнга Аверьянов еще долго бороздил моря Северного Ледовитого океана, очищая от вражеских мин их воды, охраняя морские рубежи нашей Родины.

Участие юнги в боях отмечено рядом правительственных наград, в том числе орденом Отечественной войны II степени и медалью «За оборону Советского Заполярья».

Рискуя жизнью

Моряки Печенгской Краснознаменной ордена Ушакова бригады торпедных катеров Северного флота только что возвратились из боевого похода. Поужинали и легли отдыхать. Не успели еще заснуть, как прозвучала боевая тревога!

Губа Долгая, где базировались корабли, сразу же наполнилась рокотом корабельных моторов. Тут и там раздались команды: «Отдать швартовы!» Катера один за другим стали покидать место стоянки. Был сильный шторм. В такую погоду без особой надобности в открытое море катера не выходили. А тут вышли, да еще всем дивизионом.

Оказалось, у входа в Кольский залив на мине подорвался американский транспорт. Несмотря на восьмибалльный шторм, моряки сразу же включились в борьбу за спасение гибнущего судна и его команды.

Юнга-моторист из Верещагинского района Миша Балуев только что сменился с вахты, но вместо отдыха стал помогать товарищам. Привязав линь к спасательному кругу, он бросил его показавшемуся на гребне волны американцу. Тот ухватиться за круг не успел. Миша вытащил линь с кругом обратно на палубу, бросил его обессиливавшему моряку вновь. На этот раз удачно: круг упал прямо на шею тонущего. Тот вцепился в него мертвой хваткой. Миша потянул трос на себя. Пока моряк со спасательным кругом был в воде, все шло нормально. Но стоило только подтянуть его к борту корабля, как Миша понял — вытащить здоровенного американского матроса на режущем руки тонком тросе на борт ему не но силам. Увидев юнгу в затруднительном положении, кто-то из моряков пришел ему на помощь.

Борьба за жизнь американцев, потерпевших бедствие, продолжалась уже часов восемь. Советские моряки, рискуя жизнью, один за другим бросались в холодные волны. Тащили тонущих по одному в сторону катера, с помощью товарищей, находившихся на борту, вытаскивали на палубу. Чтобы согреть, тут же натирали спиртом, переодевали в собственное сухое белье.

Вытащив еще одного тонувшего, Миша обессилел. Сказалось несение вахты у моторов и недостаток силенок, ведь совсем еще мальчишкой был. Немного передохнул, а потом, по совету командира, стал делать нахлебавшимся соленой морской воды искусственное дыхание.

Только один их катер в этот день поднял на борт 16 человек. Двоим из них спас жизнь юнга Миша Балуев, за что командир корабля объявил ему благодарность.

Американские моряки были восхищены мужеством советских воинов, пришедших им на помощь в такую штормовую погоду.

Служба юнги Миши Балуева на Северном флоте отмечена Родиной по достоинству. Он был награжден орденом Отечественной войны II степени.

Жизнь, отданная флоту

На войну Витя Белкин опоздал. В 1941 году ему исполнилось всего одиннадцать лет. В Школу юнг он попал только в победном 1945-м, и не на Соловки, а в Кронштадт.

Пареньку очень хотелось походить на своих предшественников — юнг первых наборов, совершивших на полях морских сражений немало героических подвигов. Особенно много слышал Витя про Сашу Ковалева.

Идя в строю вместе со своими сверстниками — кронштадтскими юнгами, Витя с гордостью и вдохновением пел:

Для продолжения службы командование оставило юнгу на Краснознаменном Балтийском флоте. Витя очень этому обрадовался. А когда во флотском экипаже послали на тральщик — разочаровался… Но ненадолго. Оказалось, лишь на тральщике в мирное время можно было почувствовать, что такое война, в которой он так хотел принять участие.

— Мечтал сразиться с врагом, вот и сражайся, уничтожай его мины, — сказал Вите председатель комиссии, ведавшей распределением моряков по частям и кораблям. — Для моряков-тралыциков война не кончилась. Покажи на деле, умеешь ли ты в боевой обстановке быть полезен флоту и Родине.

Впервые за штурвал Витя встал не без робости. Колесо размером чуть ли не в его рост поддавалось туго. Витя, напрягшись, покрутил его вправо-влево.

— Ну, как? — спросил старшина.

— Ничего, справлюсь! — ответил юнга. — В боях морякам было не легче.

Через несколько дней корабль отправился в поход. Это была первая настоящая встреча юнги с морем. Когда катер вышел на брандвахту, его позвали в рубку.

— Встанешь на рулевую вахту, — сказал старшина. — Командир разрешил.

— Есть! — четко ответил юнга и почувствовал, как его охватило волнение. Еще бы, ведь это его первая самостоятельная вахта. Сколько о ней думал, мечтал!

Нес вахту по всем правилам. Штурвал держал в руках крепко. На команды реагировал быстро и точно. И даже не заметил, что рядом стоит и внимательно следит за каждым его движением опытный старшина-рулевой, в любую минуту готовый прийти юнге на помощь.

С того памятного дня несение ходовых вахт стало для мальчишки делом обычным.

Корабль Вити пахал Балтийское море весь световой день. Нелегкое это дело. Бывали дни, когда лишь один тральщик, на котором он служил, подрывал или расстреливал до десятка мин. Большая ответственность при этом ложилась и на него, юнгу-рулевого Витю Белкина. Достаточно было сделать малейшее неверное движение, и корабль мог подорваться на мине. Тогда конец не только кораблю, но и его команде. О таком юнга даже и думать не смел. Старался быть предельно внимательным, исполнительным, хладнокровным. Действовать только так, как требует устав. Так же поступали и другие моряки.

И все-таки непредвиденное случилось.

В один из штормовых октябрьских дней экипаж выполнял очередной приказ по боевому тралению. Весь личный состав находился на боевых постах. При очередном крене корабля, не удержавшись, с юта упал за борт офицер. Заметившие это старшина 2-й статьи Кузнецов и юнга Белкин сразу пришли ему на помощь. Первый, не раздумывая, прыгнул за борт, второй бросил тонущему спасательный круг. По сигналу «Человек за бортом!» корабль выполнил маневр. Тонущий, несмотря на сильное волнение моря, сумел ухватиться за спасательный круг. Кузнецов помогает офицеру на нем удержаться. Делать это нелегко. Холодная вода, одежда затрудняют движение оказавшихся в воде. Набегающие волны относят моряков в сторону появившейся на волнах мины. Спускается шлюпка. Юнга вместе с другими матросами прыгает в нее. Офицер спасен. Через несколько минут подорвана и мина.

За расторопность и умелые действия морякам, участвовавшим в спасении командира и уничтожении вражеской «рогатки», в том числе юнге из деревни Белкино Тетеринского сельского Совета Соликамского района Вите Белкину, была объявлена благодарность.

Очень нелегко было мальчишке нести ходовые вахты. Рос в условиях войны. Питание, как тогда говорили, ниже среднего, силенок маловато. А выполнение моряцких обязанностей не только умения, но и сил требовало. Роль рулевого, обеспечивающего ход корабля, в условиях, когда море напичкано минами, как клецками в тарелке, очень велика.

О том, что Витя свои обязанности выполнял безупречно, можно судить по архивным данным, в которых значится, что за время траления вод Балтики он заслужил множество благодарностей командования и прошел путь от юнги до старшины 2-й статьи. Именно в эти годы Витя полюбил службу так, что решил остаться на флоте на всю жизнь. После учебы в школе мичманов он командует гидрографическим судном, делавшим промеры прибалтийского побережья. Окончив Военно-морское политическое училище, работает секретарем комитета ВЛКСМ дивизиона речных тральщиков, заместителем командира роты, командира корабля по политической части. Учит других, учится и сам. В 1968 году в городе Калининграде поступает на исторический факультет университета.

С 1969 по 1975 год проходит службу на Краснознаменном Черноморском флоте, участвует в дальних походах в Индийский океан.

За самоотверженное выполнение заданий командования по боевому тралению и успехи в службе В. Л. Белкин награжден орденами Отечественной войны II степени, «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» III степени, медалью «За боевые заслуги» и другими наградами. В праздничные дни китель бывшего юнги, отдавшего флоту 36 лет жизни, украшают 12 боевых наград.

В северных конвоях

Осень 1944 года. Северный флот готовится к совместному с армейскими частями наступлению на приморском участке Карельского фронта. Он занимается проводкой союзных, местных конвоев на коммуникациях Белого и Баренцева морей, арктических конвоев между Юшаром и Диксоном, между другими пунктами Карского моря и портами моря Лаптевых, осуществляет доставку грузов и зимовщиков на полярные станции бухты Тихая на Земле Франца-Иосифа и мыса Желания на северной оконечности Новой Земли, высаживает группы разведчиков на полуостров Варангер в тылу противника. В общем, делает все для того, чтобы как можно успешнее подготовиться к решительному удару по лапландской группировке гитлеровских войск. Участвовал в выполнении этих заданий и тральщик № 114, на котором служил юнгой бывший воспитанник Оханского детского дома Валя Бобров.

К этому времени Валя имел уже богатую биографию. В 1941 году он наравне с бойцами одной из стрелковых дивизий принимает участие в боях с немецко-фашистскими захватчиками, получает ранение. В 1942-м Валя уже в Школе юнг Северного флота. После ее окончания, вместе с другими матросами, старшинами и офицерами тральщика, на который он был направлен, выполняет правительственное задание по охране ледокола «И. Сталин». Моряки корабля при этом вели себя геройски — потопили две подводные лодки. За героизм, проявленный в этой операции, Бобров первым из прикамских юнг получает из рук командующего Северным флотом адмирала Арсения Григорьевича Головко медаль «За отвагу».

И вот очередная операция. На этот раз команде тральщика поручено сопровождение на Диксон транспорта «Марина Раскова». В ходе похода корабли охранения обнаружили подводную лодку противника. Тральщик ее атаковал, но безуспешно. Она скрылась в снежном заряде. Выполняя приказ командира конвоя о продолжении поиска подводной лодки, тральщик встретился с целым отрядом вражеских кораблей. Разгорелся жестокий морской бой.

Моторист Бобров находится в машинном отделении. Приказания из командирской рубки следуют одно за другим. Корабль, уклоняясь от снарядов, маневрировал.

Вот вышел из строя машинный телеграф. Команды стали поступать через приоткрытый люк. Через него же бушевавшее море захлестывало на машины и мотористов свои волны. Но юнга поста не бросает.

Раздается взрыв в кормовой части. Тральщик потерял ход, стал крениться на левый борт…

Валю считали погибшим, но ему повезло. Вместе с комендором Михаилом Воробьевым он на изрешеченной пулями и осколками шлюпке болтался в море. Первые двое суток было вроде бы терпимо. Хотя, конечно, очень нелегко. А потом все больше стали мучить усталость, бессонница, голод и холод. Тучи висели над морем плотной пеленой. Ни луны, ни звезд из-за них было не видно.

Куда гребешь — не знаешь. Изнемогало от усталости тело. А тут еще погода резко ухудшилась: туман чередовался со снежными зарядами, усилилось волнение моря. Валя почти беспрерывно сидел на веслах, потому что его товарищ грести уже не мог. На пятый день, когда силы Вали были уже на исходе, моряки встретили в море еще одну шлюпку. На ней находились 23 человека. Борьба со стихией продолжалась еще двое суток. Из числа потерпевших крушение Валя был самым молодым и потому старался работать больше других. Чаще своих товарищей брался за весла, а когда его подменяли, начинал вычерпывать из шлюпки воду. О том, что ждет впереди, старался не думать. А беспокоило их всех одно: далеко ли до берега? На седьмой день моряков подобрал посланный на их поиск гидросамолет. Валя был доставлен на Диксон. Пройдя курс лечения, он продолжал службу на тральщике № 15. В 1945 году в составе специальной команды принимает участие в разделе трофейного флота. В том же году за мужество, стойкость и выдержку, проявленные в боях, юный моряк получает еще одну награду — орден Красной Звезды.

В составе десанта

24 сентября 1944 года, ночью, в непогоду, корабли 4-го дивизиона морских охотников Балтики по боевой тревоге вышли в море. На бортах судов расположились автоматчики гвардейского подразделения 14-й морской бригады. Под прикрытием канонерской лодки «Красное Знамя» и эсминцев взяли курс на Эзель.

На подходе к острову корабли были обстреляны береговыми батареями противника. Завязался бой. Эсминцы «Строгий» и «Смелый» открыли огонь из носовых башен и на какое-то время заставили врага замолчать.

Но как только корабли подошли к берегу и стали спускать трапы, фашисты вновь открыли ураганный огонь.

Для поддержки первого броска десантников из морской пехоты в бой пошли матросы кораблей — третья часть личного состава. Командовал ими старший лейтенант Цкаташвили.

Когда моряки посыпались за борт, Игорь Бурдин услышал голос командира:

— Юнга Бурдин — в носовой отсек!

«Как малолетку от участия в десанте отстраняют», — догадался он. Залез в отсек, упал на рундук и чуть не разревелся. Скоро люк открылся, и в кубрик почти влетел мичман Васильев. Он был для Бурдина не только наставником, но и самым дорогим человеком.

— Юнга Бурдин — наверх!

Не чувствуя ног, Игорь выскочил на палубу. Вот он уже на берегу. Земля вздрагивала и горела, все звуки сливались в сплошной гул. Увлекая людей личным примером, мичман Васильев со своим отрядом пробился к первой линии вражеской обороны.

Пригибаясь к земле, Игорь бежит за мичманом. Вдруг тот споткнулся и упал. Припав к нему, юнга ощутил под руками что-то липкое и теплое. Осколок вражеского снаряда попал Васильеву прямо в голову. По щекам парнишки потекли слезы. Помочь мичману он уже ничем не мог. Схватил автомат и стал бить по вспышкам огня, приговаривая: «Это вам за дядю Сережу! За дядю Сережу…»

Противник с острова был сброшен. А своего лучшего друга, мичмана Сергея Ивановича Васильева, юнга потерял навсегда. Через двое суток корабли вернулись в базу. Свою задачу они выполнили — путь к портам Либавы, Клайпеды и Риги был открыт.

Позже юнге-очерцу довелось участвовать в уничтожении лиепайской группировки немецко-фашистских войск, в высадке десанта на остров Борнхольм. Вместе с моряками 2-й бригады торпедных катеров и катерных тральщиков бороздил он воды Балтики в районах Литвы, Латвии. Побывал в Польше, Восточной Пруссии, Германии. В составе дивизиона тральщиков под командованием капитана 1-го ранга Вдовиченко тралил магнитноакустические мины замедленного действия, имевшие огромную разрушительную силу, чуть ли не на всех просторах Балтики.

Ночью по Уссури

Все было как обычно. Вечером увольняющиеся сошли на берег. Оставшиеся на канонерской лодке читали книги, газеты, слушали радио, играли в шахматы, шашки, домино, писали письма на родину. А ночью прозвучала команда:

— Боевая тревога!

37-я канонерка 3-й бригады речных кораблей Амурской флотилии, на которой Вася Бурков из Добрянки служил рулевым-сигнальщиком, снялась с якоря и вошла в устье Уссури, правого притока Амура.

Ночь выдалась темная. Обстановка на обоих берегах абсолютно спокойная. Прошли вслепую несколько миль вверх по Уссури. Находившийся на борту корабля командир бригады отдал приказ стать на якорь. Бурков произвел необходимые действия, и корабль замер на месте. Сигнальщик, командир, боцман и рулевой стали пристально всматриваться в притихшие, как перед грозой, берега.

Вот в стороне предполагаемого противника послышались приглушенные расстоянием автоматные и пулеметные очереди.

Все поняли: война с Японией началась.

Ближе к утру на корабле было принято радиосообщение, свидетельствующее о том, что пограничники ближайшей заставы ночью внезапным ударом овладели японской заставой и населенным пунктом Дунаньжень.

С рассветом, когда река и берега еще утопали в белесом тумане, в район указанной деревни на рекогносцировку вышел бронекатер с офицерами штаба на борту.

После его возвращения, часов в семь утра 9 августа 1945 года, когда туман немного рассеялся, бригада в полном составе снялась с якоря и полным ходом пошла вверх по Уссури. Вася Бурков нес рулевую вахту. Выполнять свои обязанности юнге было нелегко. Берега реки покрыты густым уссурийским лесом. Ориентиров никаких. Фарватер местами подходил вплотную к берегу. В любое время можно было наскочить на мель, какое-нибудь затонувшее судно или того хуже — попасть под огонь вражеских батарей. Но противник, к счастью, себя не проявлял. Как после выяснилось, японцы такого скорого появления на реке советских кораблей не ожидали, узнали о их подходе, когда моряки были уже у главной цели похода — города Жаохэ, важного, сильно укрепленного объекта на берегу реки. Но и тут японцы сумели открыть артиллерийский огонь по кораблям лишь когда те были уже на траверзе города. Да и стреляли, видимо с перепугу, так, что не сумели нанести ни канонерской лодке, ни бронекатерам, участвовавшим в операции, никаких повреждений. Зато комендоры канонерской лодки ближайшие огневые точки противника подавили первыми же выстрелами.

Сменившийся с вахты Вася Бурков по приказу командира корабля стоял на установке прицела и хорошо видел, как самураи, покидая свои позиции на берегу, бежали в сопки. Тогда по укреплениям за городом открыли огонь с бронекатеров «катюши».

К полудню город был нашими войсками взят. Моряки захватили пароход и две баржи с военным имуществом.

Немного погодя к кораблям стали подходить армейские подразделения. Началась погрузка десанта.

К вечеру 10 августа переправа отдельной 5-й дивизии была завершена.

Первый день войны с Японией подошел к концу. Корабли стали спускаться в протоку Казакевича на Амур. Их дальнейший путь лежал на Сунгари, к Фугдину, во время взятия которого Вася Бурков беспрерывно нес рулевую вахту. Да и во время следующих операций, вплоть до взятия Харбина, юнге было не до отдыха.

За героизм, стойкость, выдержку и умелое выполнение своих воинских обязанностей в ходе боев с союзницей гитлеровской Германии Вася Бурков был награжден орденом Отечественной войны II степени и медалью «За победу над Японией».

На линкоре «Архангельск»

Линейный корабль в сопровождении тральщиков шел северными морями в сторону столицы Шотландии — города Эдинбурга. Ночь, невероятная мгла, густой туман скрыли берега с их маяками. А в неведомых водах таились минные поля, расставленные немецко-фашистскими пиратами. Впереди идущие тральщики подсекали черные шары смерти, начиненные тротилом. Комендоры расстреливали качавшиеся на волнах мины из орудий. После каждой встречи с миной воздух оглашался взрывом и над поверхностью моря подымался грибовидный столб воды.

Опасность таилась и в подводных балках, скалах, раскиданных у норвежских берегов. Но линкор, доверяясь гироскопическому компасу, продолжал свой путь. И все же непогода сделала свое дело. Во время ураганного шторма удары громадных волн вывели из строя гирокомпас. Линейный корабль стал двигаться вслепую. Командир отдал приказ устранить неисправность. Володя Виноходов в это время находился на корме у вспомогательных приборов.

Служил юнга на корабле недавно, но зарекомендовал себя уже настоящим моряком. Ростом был мал, зато телосложением крепок. К тому же из любого положения выход умел находить. Не растерялся юный пермяк и на этот раз.

Услышав приказ командира, мальчишка сразу же, не теряя ни минуты, ринулся по 180-метровой длине линкора к носовому гирокомпасу, вышедшему из строя. В том, что он его сумеет исправить, юнга не сомневался. В Школе юнг Володя так его изучил, что знал не хуже преподавателя.

Несколько минут упорной работы, и неисправность не только определена, но и устранена. Угроза безопасности корабля была ликвидирована. Командир корабля тут же по радио сказал юнге большое спасибо. А после завершения похода за отвагу и находчивость, проявленные в трудных условиях перехода, к другим наградам моряка добавилась еще одна — медаль Ушакова.

Были и другие походы, в которых участвовал юнга из Перми Володя Виноходов. Десять орденов и медалей заслужил он в годы Великой Отечественной.

Фарватер чист!

Погода словно взбесилась. Вот уже который день штормило. Время от времени пропитанный влагой воздух прорезали огненные стрелы молний. Вести боевое траление становилось все труднее и труднее. Даже просто удержаться на палубе, когда шальные волны кидают катер из стороны в сторону, и то трудно. А тут еще надо работать. Корабельный радист юнга Женя Волков уже не раз ударялся о переборки рубки, но дела своего не бросал. Да и мыслимо ли в такое ответственное время оставить корабль без связи! Приказ «Траление продолжать!», полученный накануне по радио из штаба, оставался в силе. Вести траловые работы в шторм не принято. И уж если приказывают их продолжать, значит, вызвано это крайней необходимостью. Как после выяснилось, так оно и было. По Ирбенскому проливу на выполнение боевого задания должен был пройти отряд боевых кораблей. И надо же такому случиться, незадолго перед этим над проливом прошли немецкие самолеты, сбросили в него мины.

8-й дивизион тральщиков, в котором служил юнга Женя Волков, был послан на ликвидацию минной опасности. Корабли не покинули море даже на ночь. Почти круглосуточно нес вахту и Волков. Дело для неокрепшего детского организма нелегкое. Но к трудностям Жене не привыкать. Благодаря усиленным тренировкам и вдумчивой учебе в Школе юнг из него вышел моряк не хуже других. Стройный, подтянутый, физически развитый паренек подавал пример другим. Сейчас ему приходилось одновременно работать на УКВ, держать связь с командиром и вести прием и передачу радиограмм на коротких волнах. Но срывов в обеспечении командования связью по вине юнги не было.

— А теперь чуток передохни, — понимая, как нелегко мальцу, сказал командир. — Попробуем обойтись флажным семафором.

— Тогда я пойду другим помогать. Разрешите? — попросился Волков.

— Добро!

Юнга выскочил из радиорубки, закрыл за собой люк и побежал к лебедке, крутить которую, знал, всегда нелегко.

По крутой волне шли еще несколько часов. За кормой рвались мины. Женя без устали работает вместе с другими моряками.

— Ну, а теперь марш на свой боевой пост! Поразмялся и хватит, — заметив, что мальчишка выбивается из сил, приказал командир.

Женя возвращается довольный. Еще бы: ведь при его непосредственном участии тральщик подорвал две мины. Сколько их было всего на счету его корабля, юнга не считал. Корабль тралил воды Финского залива возле островов Эзель и Даго, вдоль побережья прибалтийских республик. Редко когда приходил на базу, не увеличив счет подорванных мин. Радости Жени не было конца, когда доводилось передавать радиограммы со словами «Фарватер чист!» Какой-то особой своей заслуги он в этом не видел, но понимал, что и его скромный труд вложен в выполнение боевого задания.

Ныне грудь бывшего флотского добровольца украшают 11 правительственных наград, в том числе орден Отечественной войны II степени и три ордена «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР».

В ночном бою

Кто бывал в Военно-морском музее в Ленинграде, наверное, помнит картину, на которой художник Г. Горшков запечатлел момент тарана миноносцем «Живучий» немецкой подводной лодки. Одним из тех, кто участвовал в этом бою, был юнга-пермяк Иолий Горячев. На корабле он слыл молодым да ранним. Никакой корабельной работы не боялся. Не только электрооборудование знал, которое изучал в Школе юнг, но и любого другого моряка на его боевом посту мог заменить.

Было это осенью 1944 года на Баренцевом море.

К зиме гитлеровское командование сосредоточило на севере до 80 подводных лодок. Многие из них действовали на наших морских коммуникациях, проходивших вдоль Кольского побережья. Здесь враг использовал новое оружие — самонаводящиеся акустические торпеды.

Штормовая погода, полярная ночь затрудняли обнаружение вражеских субмарин. Наше командование приняло необходимые меры, чтобы ликвидировать нависшую угрозу.

Основу противолодочных сил флота составляли лидер «Баку», на котором и служил юнга Иолий Горячев, и девятнадцать эсминцев эскадры. Плавали много. В базу заходили лишь на несколько часов, чтобы пополнить запасы глубинных мин. И это несмотря на то, что минеры разработали усовершенствование, позволявшее в два раза увеличить комплект противолодочного запаса.

9 декабря 1944 года в поиск подлодок ушли лидер «Баку» и пять эскадренных миноносцев.

В 17.00 корабли вышли из Иоканги тремя группами — по два эсминца каждая. Курс — на норд-вест, к Кольскому заливу. Шли строем фронта. Ход — 16 узлов. Расстояние между группами — 10 миль.

Встречная волна заливала палубу. Леденящие брызги долетали до мостика. Наружное освещение и ходовые огни были выключены. Соблюдалась полная светомаскировка. Места кораблей определялись по светящимся точкам на экране локатора.

Поиск длился уже три часа, а результатов никаких. Притаившийся враг ничем себя не выдавал.

Люди сосредоточенны. Наготове.

Время — около 22 часов.

— У Кольского побережья радиоразведка обнаружила семь немецких подводных лодок, — поступило сообщение.

В 22 часа 42 минуты зазвучали колокола громкого боя. По трапам, палубе и надстройкам разбежались на боевые посты матросы и старшины.

По атаке подводных лодок торпедный электрик Иолий Горячев расписан на юте. Он должен сбрасывать крупные глубинные бомбы.

— Полный вперед! Пять градусов право руля! — следует приказ.

Лидер содрогнулся и устремился к цели. За бортом кромешная тьма. Замершие на боевых постах люди ждут дальнейших команд.

— Правый борт — 10, дистанция — 42 кабельтова, малая цель, идет вправо! — поступил доклад из радиолокационной рубки.

Выстрел из носового орудия на мгновение высветил в полярной ночи участок моря.

— Подводная лодка, правый борт — 10, дистанция — 3 кабельтова! — докладывает сигнальщик.

Глядя в направлении, указанном снгналыцнком, Полин увидел на воде два фосфоресцирующих пузыря. От них в сторону лидера уже бежали светящиеся пунктиры…

Но что это? В непосредственной близости от вражеской подлодки появляется эсминец «Живучий». Через мгновение треск, скрежет металла. Нос эсминца приподнимается — форштевень корабля вылезает на палубу лодки. «Таран!» — мелькнуло в голове юнги. А «Живучий» уже давил вражескую субмарину своей тысячетонной громадой. Горячев отчетливо слышал панические возгласы гитлеровцев, видимо, не успевших заскочить в лодку.

Протараненная фашистская субмарина делает попытку уйти, скрыться в темноте. Это было видно Иолию по светящемуся буруну от работавших винтов. Но гитлеровцы и здесь просчитались. Выйдя из «мертвого» пространства, лодка попала под огонь пушек и скоро с большим креном на левый борт ушла на дно.

— Приготовить большую серию глубинных бомб! — приказывает командир лидера «Баку».

— Первая! Вторая! — доносятся с мостика — команды.

Горячев без устали сбрасывает бомбы за борт.

Из-под воды доносятся мощные взрывы. Осветив прожекторами место гибели субмарины, моряки лидера и эсминцев увидели много обломков, плававших в густой солярке.

Еще один подводный пират выведен из строя.

На всю жизнь в памяти бывшего юнги остались потопление немецкого транспортного судна с живой силой, постановка мин в штормовую погоду, отражение самолетов противника.

За успешные боевые действия против немецких оккупантов лидер «Баку» был награжден орденом Красного Знамени. Участие юнги в этих операциях правительство отметило орденом Отечественной войны II степени и медалью «За оборону Советского Заполярья».

Истребитель мин

К своему новому месту службы, в 4-й дивизион сторожевых кораблей Островной военно-морской базы Краснознаменного Балтийского флота, Женя Григорьев прибыл осенью 1943 года. Худенький мальчишка в бескозырке с бантиком пришелся морякам по душе. Этому во многом способствовали его честность, принципиальность, хорошее знание своей специальности и страстное желание бить врага. Работы морякам в ту пору хватало. Боевые походы следовали один за другим. Уже через несколько дней Женя был допущен к самостоятельной вахте у моторов.

Зимой дивизион участвовал в переброске войск через Финский залив. Из-за того, что фарватер находился в поле зрения фашистских наблюдателей и часто обстреливался артиллерией из Петергофа, эту работу приходилось вести по ночам. Для Жени ночные походы были, как шутили матросы, «оморячиваннем».

Однажды «морской охотник» нащупали вражеские прожекторы, немедленно начался ожесточенный артиллерийский обстрел. Поднимая вверх столбы воды и ледяного крошева, вокруг рвались снаряды. Но «морской охотник» продолжал движение. Рядом шли тяжелогруженые баржи. Боевой приказ был выполнен.

Не менее напряженным оказалось лето 1944 года. С маневренных баз на острове Лавенсари и в Усть-Луге их корабль часто сопровождал тральщики, занятые боевым тралением. В то лето Женя впервые участвовал в подрыве вытраленных мин. Было это в Нарвском заливе. Наши войска на побережье вели наступление. А моряки тральщиков должны были прокладывать новые фарватеры, чтобы обеспечить продвижение сил фронта и огневую поддержку с моря приморского фланга сухопутных войск. Тут же были и сопровождавшие их «морские охотники».

Однажды перед очередным выходом в море Женю вызвал командир и сказал:

— Учитывая твои неоднократные просьбы, включаю в подрывную команду гребцом…

В море уже на первом же галсе трал подсек мину.

— Стоп, машины! Подрывной команде приготовиться! — поступила команда с мостика.

Женя и два матроса в капковых бушлатах, с тротиловыми шашками и бикфордовым шнуром в ялике отправились к мине. Юнга греб изо всех сил. Чтобы удобнее было работать и быстрее отойти, подходит к мине кормой.

Неприятная штука — мина. Несколько сот килограммов взрывчатки, упакованные в прочный металлический шар, на котором, как рога, торчат колпачки. В них-то и кроется главная опасность. Достаточно хоть один из них задеть, чуть-чуть смять — произойдет страшной силы взрыв, и от шлюпки и людей ничего не останется.

Женя волнуется, но команды выполняет точно. Осторожно подгребает к самой мине. Один из матросов хватается за рым — кольцо на мине, а другой начинает привязывать к ней шашку.

Вот шашка подвешена, бикфордов шнур подожжен. Пора уходить.

— Весла на воду! — командует старший. Рывок! Еще рывок!

Проходит немного времени, и до моряков доносится гул взрыва. Мина подорвана. Еще один участок для безопасного движения транспортов подготовлен.

— Молодец, юнга! — похвалил Женю командир. — Действовал правильно.

— С тех пор Женя в состав подрывной команды, — рассказывал его друг из Бендер, юнга Корнелий Еленев, — включался неоднократно.

Больше о судьбе Жени долго никто ничего не знал. Лишь в Центральном государственном архиве Военно-Морского Флота СССР удалось найти коротенькую справку за № 11773, в которой было сказано: «Юнга Григорьев Евгений Николаевич погиб в море при выполнении боевого задания по тралению 23 июня 1944 года».

Где и как это случилось? Об этом в газете «Правда» от 20 февраля 1984 года рассказал сослуживец Жени, бывший юнга, ныне московский инженер Иван Дудоров.

«Познакомился я с Женей Григорьевым, — писал он, — в команде юнг, отправлявшейся служить на Балтийский флот. Там нас зачислили в дивизион сторожевых кораблей: Женю на катер «морской охотник» № 401, меня — на «морской охотник» № 413. Эти два корабля входили в одно звено. Они участвовали во многих морских операциях…

23 июня отряд катерных тральщиков под прикрытием морских охотников получил задание очистить фарватер к Нарвскому заливу от мин. В районе острова Большой Тютерс у одного тральщика вышел из строя двигатель. Корабль потерял ход, стал дрейфовать к острову. Вражеские береговые батареи начали обстрел. Командир МО-401 принял решение взять тральщик на буксир. При маневрировании в момент подхода к нему на 401-м произошел сильный взрыв. Попал ли снаряд? Взорвалась ли мина?.. Катер разломился. Кормовая часть стала погружаться в воду, носовая осталась на плаву. Половину команды удалось спасти. Над остальными моряками, среди которых был и Женя Григорьев, в 22 часа 10 минут 23 июня 1944 года Финский залив навечно сомкнул свои воды…»

И бескозырка на волне…

Он прожил на свете всего шестнадцать лет. Всего шестнадцать! Прожил славно — взахлеб, горячо. Торопился: словно знал, что времени ему отпущено немного.

Дружная семья катерников 1-й Краснознаменной ордена Нахимова I степени бригады торпедных катеров Краснознаменного Балтийского флота приняла Володю Дьякова по-отечески.

Юнга вместе с другими моряками участвовал в лихих атаках на вражеские корабли, минных постановках в акваториях врага и на его коммуникациях, высадке десантов.

Спокойный и исполнительный, старательный и дисциплинированный, он с первых же дней зарекомендовал себя знающим свое дело моряком, надежным товарищем. Чувствовал себя на корабле как дома.

И полетели на родину в Прикамье отцу Ивану Ивановичу и матери Валентине Ильиничне полные оптимизма письма-треугольнички, сообщавшие о том, что служба идет хорошо, беспокоиться о нем не надо, принят в комсомол, стал гвардейцем. Письма маленькие, написанные впопыхах, в перерывах между боями. В одном из них Володя извиняется, что пишет мало; устал, слипаются глаза. Обещает в будущем написать больше.

Однако следующего письма написать ему не довелось.

О том, как воевал юнга Дьяков, в какой-то степени можно судить по копии наградного листа, полученной из Центрального государственного архива Военно-Морского Флота СССР:

«В атаке против кораблей противника в Выборгском заливе 20 июня 1944 года т. Дьяков обеспечивал бесперебойную работу моторов, что способствовало успешному маневрированию ТКА при выходе в атаку и потоплению миноносца противника.

При выходе из атаки прямым попаданием и осколками рвущихся кругом снарядов катеру были нанесены подводные пробоины, поврежден мотор, пробиты бензобаки. Корабль стал носом погружаться в воду. В машинное отделение начали поступать вода и удушливые газы вытекавшего бензина. Дьяков энергично принялся заделывать пробоины и откачивать воду. Когда заглох второй мотор, катер был взят на буксир. По пути в базу т. Дьяков с товарищами продолжал бороться за спасение катера, откачивая все время воду из отсека. На базе, не сходя с ТКА, участвует в ремонте катера по заделке пробоин и ликвидации других повреждений…

В бою тов. Дьяков вел себя смело и отважно.

За мужественное и стойкое поведение во время потопления миноносца противника и напряженную работу по спасению катера достоин награждения орденом Отечественной войны II степени.

Командир 1 гвард. дивизиона торп. катеров БТК КБФ Герой Советского Союза капитан 3-го ранга Осипов.

30 июня 1944 года».

Получить награду юный моряк не успел. На следующий день его не стало. Вот как описывал его гибель в своем письме от 29 июня 1945 года матери Володи его друг Владимир Евгеньев:

«В ночь на 1 июля 1944 года в Финском заливе произошел крупный бой. Вражеских кораблей было в несколько раз больше, чем наших. По катеру, где был Володя, вели сильный артогонь. Корабль подошел к врагу ближе всех. В момент выпуска торпеды в него попал снаряд. Володя в это время находился в машинном отделении. Снаряд разорвался рядом с ним. Володя был убит наповал. Спасти его не было уже никакой возможности. Катер горел. Оставшиеся в живых члены команды выбросились за борт. От подбитого катера осталось лишь несколько дощечек и бескозырка на волне… Юное тело вашего сына навсегда поглотили холодные воды Балтики…»

В апреле 1947 года в адрес матери юнги Валентины Ильиничны пришло извещение. В нем сообщалось, что «погибший 1 июля 1944 года гвардии краснофлотец Дьяков Владимир Иванович был награжден орденом Отечественной войны II степени, который по статусу имеют право хранить родители…»

Ныне этот орден, переданный отцом героя Иваном Ивановичем Дьяковым, хранится в Пермском краеведческом музее.

На боевом посту

Баренцево море штормило. Но эсминец «Разумный» Северного флота, несмотря ни на какие трудности, продолжал выполнять боевой приказ по сопровождению и боевому охранению транспортных судов союзников. Юнга Игорь Еловиков наравне с другими членами экипажа через каждые четыре часа стоял вахту у турбогенераторов. От их исправной работы зависели управление кораблем, надежность связи, безотказность орудийных и торпедных установок.

Огромные волны качали и бросали корабль из стороны в сторону, но юный моряк вахту нес исправно. Одной рукой держась за поручень, другой регулируя подачу пара, обороты двигателя, поддерживал постоянное напряжение в электрической сети.

Отстояв вахту, можно было пойти отдохнуть, чтобы спустя четыре часа опять приступить к выполнению своих обязанностей. А через палубу одна за другой перекатывались огромные холодные волны. Малейшая неосторожность — и окажешься за бортом. Добраться до кубрика в кормовой части корабля — дело непростое. Из-за этого иногда приходилось отдыхать тут же, на боевом посту.

Вражеские надводные корабли и подводные лодки пытались помешать проходу транспортов в наши порты даже в плохую погоду. Нападали на транспортные суда неожиданно, ночами. Часто, бывало, вместо отдыха после вахты юнге приходилось по боевой тревоге бежать на пост возле прожекторов, а в случае ранения кого-нибудь из боевого расчета корабельной пушки подносить снаряды или заряжать орудие. По аварийной тревоге при выходе из строя турбогенераторов юнга нес вахту возле дизель-генераторов. Он же отвечал за приборы рулевого управления кораблем. А руль на эсминце — это огромный агрегат, поворачивающийся с помощью электродвигателей и сложной электросистемы. Работы хватало.

После того как боевые корабли провели транспортные суда до советского порта разгрузки, надо было зайти в Кольский залив. Погода немного утихомирилась, но тут их, оказывается, подкарауливали две немецкие подводные лодки, спасавшиеся во время шторма на глубине. Шедший в паре с «Разумным» эсминец «Живучий» одну из подлодок протаранил, а потом отошел назад и окончательно добил артиллерийским огнем. Другая подлодка, стараясь скрыться, пошла на погружение. Но при помощи гидролокаторов советские моряки обнаружили ее и атаковали глубинными бомбами. В результате обе лодки врага нашли свое вечное пристанище на морском дне.

Впоследствии было установлено, что одна из лодок имела номер «V-387» и в фашистской стае подводных хищниц считалась самой боевой.

Вместе с другими моряками эсминца Игорь участвовал в обстреле вражеских портов, уничтожении немецких батарей, высадке десантов.

В конце октября 1944 года эскадре в составе четырех эсминцев был дан приказ проникнуть на коммуникации противника и ворваться в порт Варде. Атака проходила глубокой полярной ночью. Юнга Еловиков находился на боевом посту возле прожекторов, откуда была видна вся панорама боя. Корабли на полном ходу вошли в порт, развернулись в боевой порядок и изо всех орудий открыли огонь по вражеским судам, находившимся возле причалов, по береговым сооружениям, складам с боеприпасами и немецким береговым батареям.

Все происходило так быстро, что юнга о свистящих кругом пулях и снарядах даже не думал. Все помыслы молодого моряка были направлены на точное исполнение команд командира и своих обязанностей. Из этой боевой операции наши корабли вышли почти без повреждений. А врагу был нанесен огромный урон, что помогло десантным войскам быстрее и с меньшими потерями освободить порт от немецко-фашистских захватчиков.

Юнга принял участие в освобождении от немецких войск не только советского Заполярья, но и норвежских вод.

Командование службой юнги из Перми было довольно. Нe раз отмечало его в приказах, наградило орденом Отечественной войны II степени и рядом медалей.

Впередсмотрящий

Юнгу из Добрянки Володю Зуева судьба забросила с Белого моря на Азовское. Его катер занимался уничтожением бесчисленного количества мин, которыми начиняли фашисты наши морские просторы.

Рулевому-сигнальщику надо было смотреть в оба, иначе беды не миновать. Мальчишка в бескозырке с бантиком во время боевых походов был особенно старателен, серьезен. Громко и как-то торжественно повторяя команды, исполнял их с усердием. А в глазах искрилась гордость: «Вот и мы, юнги, — настоящие моряки! Вот и мы воюем на море, а не только носим красивую форму!»

Первый взрыв мины в трале запомнился юному моряку особенно. Вздыбившийся огромный султан кипящей воды, взметнувшиеся в небо камни, ил и грязь произвели на него ошеломляющее впечатление.

— Ой, сколько рыбы плавает! Давайте собирать! Полакомимся… — отпустив штурвал и захлопав в ладоши, воскликнул Володя.

Взрослея не по годам, он в чем-то все равно оставался еще непосредственным мальчишкой.

— Не отвлекайся! Не виляй на курсе. А то как бы рыба не полакомилась нами, — усмехнувшись, добродушно посоветовал командир.

Как-то корабль получил опасное задание. Для его выполнения катеру нужно было ночью проникнуть на минное поле, поставленное противником. Оно было таким плотным, что там и днем тралили с большим риском.

Вся надежда — на знания и опыт рулевого, который должен был провести корабль по точно заданному курсу.

Экипаж катера нес бессменную вахту всю ночь. Юнга сосредоточенно всматривался в ночной мрак, чтобы своевременно обнаружить всплывшую мину и точно провести катер в заранее проделанном проходе. Он, как и все, ни разу не покинул своего боевого поста. На предложения командира спуститься в кубрик и хоть немного отдохнуть отвечал:

— Все заняты своим делом. И я делаю свое. С поста не уйду…

Командир катера был доволен службой добрянского юнги. Не раз ставил его в пример всей команде. И для экипажа не стало неожиданностью, когда сам командир бригады капитан 2-го ранга Катунцевский вручил молодому моряку медаль Ушакова.

Заслужил впоследствии Володя и другие награды. Но самой дорогой из них он считает все-таки эту, напоминающую ему о своем полном романтики боевом отрочестве.

Грохотали взрывы над морем

Этот выход в море запомнился юнге Василию Исакову на всю жизнь. Еще бы… Во время этого похода он впервые лицом к лицу встретился с настоящей миной. Когда она вдруг показалась в зоне видимости, безмятежно и в то же время зловеще покачивающаяся на волнах, с худеньким, небольшого роста, с голубыми глазами мальчишкой начало происходить что-то странное. Такое огромное, без конца и края, море вдруг неимоверно сузилось. Его внимание сосредоточилось только на смертоносном шаре, и стало казаться, что мина прямо на глазах разрастается до огромных размеров. Юнга тут же почувствовал стук собственного сердца, услышал свое дыхание. «Боюсь», — с ужасом подумал Василий. Да, он испугался, но штурвала не бросил. Только украдкой взглянул на рядом стоящего командира. Неужели заметил?

— Ничего, бывает, — будто ничего особенного не произошло, сказал тот. — Это только на первых порах. Пройдет.

Уже через неделю Вася на боевое траление выходил так же спокойно и уверенно, как год назад отправлялся в родной Перми на работу в ремесленное училище, где по двенадцать часов в сутки делал для фронта мины, гранаты и финские ножи, или на курсы снайперов, где всю зиму и весну в свободное от работы время учился искусству маскировки, выжидания противника и меткой стрельбе из боевой винтовки с оптическим прицелом.

Теперь все это было позади. Незаметно прошел год обучения в Кронштадтской Школе юнг, и вот он уже получил допуск на самостоятельное несение вахты у штурвала. Ведомый им катер изо дня в день вот уже третий сезон занимался боевым тралением. Дело это прямо-таки ювелирное, требующее огромного мастерства. Умение рулевого состоит в том, чтобы провести тральщик сначала над миной, причем так, чтобы корпусом корабля не задеть ее. А потом мина попадает в сзади тянущийся трал. Конечно, опасность есть, причем немалая. Но Вася Исаков — рулевой одного из тральщиков 8-го дивизиона 1-й Краснознаменной бригады траления Краснознаменного Балтийского флота — делает его мастерски. Он давно зарекомендовал себя хорошо знающим свое дело специалистом, считал свое опасное занятие обыденной черновой работой пахарей моря.

Тралить мины приходилось весь световой день, с ранней весны до поздней осени. Каждый катерный тральщик за навигацию вытравливал от 80 до 100 и более мин.

Добросовестная работа Васи Исакова на боевом тралении была отмечена командованием множеством благодарностей и почетных грамот.

Случай в походе

Морские бои юнге из Чусового Мише Кагокину запомнились как-то не особенно. Шла война — без боев и потерь было не обойтись. А вот случай, когда смерть заглянула в глаза в мирное время, остался в памяти на всю жизнь.

Шло лето 47-го года, однако плавание на Балтике было еще далеко не безопасным. Между портами были протралены широкие фарватеры. Но, случалось, штормы срывали мины с якорей, и тогда они по воле ветра и волн странствовали по морям.

В один из июльских дней отряду морских бронекатеров дивизиона было поручено сопровождать в Ленинград броненосец береговой обороны «Выборг».

Ранним утром четыре корабля вышли из базы, заняли свои места в походном строю и взяли курс на Ленинград. Катер Миши шел справа от броненосца. День выдался хороший, солнечный, ветра не было, но море после недавнего шторма еще не успокоилось, гуляло волнами.

Вошли в Финский залив. Время обеденное. Командир корабля капитан-лейтенант Баранов сдал вахту своему помощнику, молодому, только недавно прибывшему из училища лейтенанту и пошел в кают-компанию. Подменить Кагокина на обед было некому. Второго рулевого на катере нет. Боцман принес ему суп и хлеб прямо в боевую рубку. Рулевой приступил к еде, а боцман встал за штурвал.

Во время похода на носу катера постоянно находился впередсмотрящий с биноклем на груди и мегафоном в руках, в обязанности которого входило наблюдение за поверхностью воды прямо по курсу. Гудели моторы. Стрелки тахометров показывали 1200 оборотов в минуту, что соответствовало полному ходу. И вдруг Кагокин заметил, что впередсмотрящий, крича, бежит с носа к рубке.

Миска с супом летит в сторону. Кагокин высовывается в верхний люк и прямо по курсу корабля в нескольких десятках метров от него видит… мину. Юнга тут же хватается за штурвал. Решение пришло и было выполнено мгновенно: руль право на борт — катер сильно накреняется — и тут же руль влево. Почувствовав неладное, выскакивает из кают-компании командир, а мина уже слева по борту. Опасность миновала.

Как после выяснилось, впередсмотрящий увидел мину своевременно и сразу же об этом сообщил, но помощник из-за гула моторов доклада не услышал. А боцман, исполнявший в это время обязанности рулевого, изучал показания компаса. Впередсмотрящий крикнул вторично, а когда мина оказалась совсем близко, не выдержал и, вспоминая бога, побежал к боевой рубке. Его «молитва» и быстрая реакция на происходящее юнги отвели неминуемую беду.

Тем временем командир оценил обстановку, застопорил ход, и на «Выборг» полетел сигнал:

— Вижу плавающую мину.

С флагмана тут же просигналили:

— Мину расстрелять! Занять свое место в строю!

Команды были выполнены немедленно.

Случай с блуждающей миной еще долго напоминал морякам о том, что и в мирное время надо быть предельно бдительными, нести службу так, как предписывают уставы и наставления.

За умелые действия во время похода Миша Кагокин получил отпуск на родину.

Будни флотские, военные

Отправляясь на Балтику, Толя Казаков мечтал о боевых походах, а попал в… ОВСНК (отряд вновь строящихся надводных кораблей), размещавшийся на Васильевском острове. Получилось это, наверное, из-за его внешнего вида. Уж очень мальчишка из Нытвы был мал и худ.

Юнга вместе с другими моряками, рабочими Балтийского судостроительного завода имени С. Орджоникидзе, строил тральщики. Каждый член экипажа, согласно полученной на флоте специальности, был приписан к какому-нибудь цеху. Как радист, Толя занимался оборудованием радиорубок. Монтировал и устанавливал в них радиоаппаратуру.

После завершения строительства корабли тут же проходили заводские, швартовые и другие испытания. Если кто из рабочих или команды допускал какую-нибудь оплошность, недоработку, она тут же вскрывалась. Строившие тральщики моряки, завершив работы, дальнейшую службу на флоте проходили на своих же детищах.

Подошла очередь идти в море на только что спущенном со стапелей корабле и Толе. Этого дня он ждал давно. Был готов к нему.

…Осень. Подъем сыграли, как обычно, в пять утра. В шесть тральщики вышли пахать море в районе Финского залива. Неласковый ветер обжигал лица матросов. Одна за другой звучат команды перестроиться из кильватерной колонны уступом, застопорить машины, минерам — наверх, поставить тралы. Лебедка, работу которой обеспечивает Толя, как и другие, обледенела. Волны окатывают юного моряка с ног до головы. Но Толя не хнычет, работает наравне с другими. Вот где пригодилась закалка, полученная в Школе юнг на далеком севере.

— Тралы готовы! — последовал доклад командиру.

Снова взревели моторы. Тральщики, натянув «поводья», впрягаются в дело. Вскоре раздается оглушительный взрыв. Еще одной миной стало меньше.

Юнга изо дня в день не только несет радиовахты, но и помогает морякам в выполнении траловых работ. Однако главная забота Толи все же — обеспечение командования радиосвязью. Тут он мелочей не признает, работает старательно. Получил несколько поощрении. Служить бы так и дальше, но не повезло — получил ранение. Командование отправило юнгу на лечение в один из госпиталей Ленинграда. После выздоровления Толя несет караульную службу в 147-й отдельной стрелковой роте, опять строит корабли, работает на посту службы наблюдения и связи. И куда бы военная судьба ни забрасывала юнгу, везде он проявляет храбрость, боевую отвагу и верность воинскому долгу. Итог службы: ранение, орден Отечественной войны II степени, 9 медалей и более двадцати благодарностей.

В трудных походах

В первых числах октября 1943 года отряду торпедных катеров Черноморского флота, в котором служил юнга из Краснокамска Женя Ларинин, была поставлена задача: ночью, скрытно высадить на берег Тамани группу разведчиков. Погода выполнению приказа благоприятствовала. Штормило. Низко ползли серые облака. Моросил мелкий непрерывный дождь.

Катера сначала шли курсом на северо-запад. Женя все внимание сосредоточивает на картушке компаса. Она должна стоять мертво, а не носиться, как бешеная, из стороны в сторону. Удерживать ее юнге-рулевому удавалось с большим трудом.

Затем катера повернули на север, навстречу ветру, против волны. Наконец подошли к Тамани.

Неожиданно слева от катеров вспыхнул прожектор, потом другой, третий. Их лучи впились в серую дождливую мглу, еле пробивая ее. Они ползли по воде сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Только бы не заметили! Только бы пронесло!

Ведущий катер сбросил ход, заглушил моторы. То же сделал и катер Ларинина. Луч прожектора пополз в их сторону. Чиркнул по ведущему кораблю, проскочил его, остановился. Не прошло и двух-трех минут, как фашисты открыли по этому квадрату огонь из орудий. Сначала снаряды рвались с перелетом. Но вот один разорвался недалеко от катера. Столб воды, поднявшийся вверх, обрушился на корабль. Женя сжался, втянул голову и тут почувствовал, как на плечо легла рука командира.

— Держись, не дрейфь! — сказал он спокойно.

— Держусь, — ответил юнга.

Вблизи разорвался еще один снаряд. Грохот взрыва заложил уши. По правой ноге потекло что-то теплое. Пошевелил ногой — действует. Пощупал — пальцы наткнулись на острую кромку металла. Резкая боль. Захватил. Дернул. В руке оказался небольшой кусочек железа с острыми, как бритва, краями. Осколок полетел в сторону. Командир понял, что Женя ранен, взял руль. Юнга скинул бушлат, сбросил с себя голландку и тельняшку. Оторвал от нее рукав и сделал себе перевязку. Снова вернулся на боевой пост. Вроде бы все делал быстро, но еще быстрее менялась обстановка. Внезапно погасли прожекторы, прекратился артиллерийский обстрел. Женя облегченно вздохнул: «Обошлось». Можно выполнять боевую задачу дальше.

К берегу подошли тихо. Глубина оказалась небольшой. Разведчики спустились в воду. Прячась за камнями, бесшумно вышли на берег. Скоро на корабле увидели один короткий и один длинный световые сигналы. Значит, все в порядке. Можно уходить. Катера ложатся на обратный курс. С приглушенными моторами отходят от берега, набирают скорость и скрываются в серой дождливой пелене. Боевое задание выполнено.

В ноябре 1943 года Женя был переведен в 1-ю бригаду траления-заграждения, на БТЩ «Якорь». Очищает от мин фарватеры, рейды, порты Новороссийска, Феодосии, Керчи, Ялты, Севастополя, Евпатории, Одессы, Констанцы.

…Как-то на рассвете тральщик был обнаружен немецким самолетом-разведчиком. Вскоре над кораблем появилось 9 «юнкерсов». Началась бомбежка. Но, потеряв одну машину, фашисты ушли. Потом появились еще шесть немецких самолетов. Снова разгорелся бой. Загорелся еще один вражеский «юнкерс», однако свою затею — потопить тральщик — немцы не оставили. Прошло меньше часа, и снова над моряками закружились фашистские стервятники. Моряки стойко отражали их атаки. 100-миллиметровое орудие от непрерывной стрельбы раскалилось настолько, что краска на нем вздулась, почернела и задымилась. Заклинило затвор.

Бомбежка продолжалась дотемна. В общей сложности в налете на тральщик в тот день участвовало 98 самолетов противника. Отражая атаки немецкой авиации, моряки тральщика сбили четыре самолета и повредили два. Победа далась нелегко. Тральщик получил значительные повреждения. Разошлись швы в кормовой части корабля. Были полностью затоплены румпельное, минное отделения, баталерка. В кормовом кубрике вода стояла выше пояса. Полузатопленными оказались машинное отделение, кормовой и носовой отсеки. Вышло из строя рулевое устройство. Управлять кораблем Жене Даринину пришлось из румпельного отделения, стоя по шею в воде. Но, несмотря ни на что, корабль был спасен и пришел в Поти своим ходом.

Приказом командира 1-й бригады траления Черноморского флота № 15 от 20 октября 1945 года рулевой БТЩ Даринин Евгений Николаевич был награжден орденом Красной Звезды.

После окончания войны Женя принял участие в переводе трофейных кораблей с Балтийского на Черное море, побывал в Северном, Средиземном морях, Атлантическом океане, повидал берега Англии, Португалии и Африку.

Личный пленный

Случилось это на территории Австрии.

— Лагунова к командиру! — послышалась команда.

Небольшого роста мальчишка в форме моряка с узенькими погончиками на фланелевке с буквой «Ю» тут как тут.

— Опять карабин на ремень не по уставу берешь? — делает замечание командир.

— Так сподручнее, товарищ лейтенант. Когда прикладом вверх, руку вскидывать быстрее.

— Разговорчики… Вместе со старшиной пойдешь искать гвозди. Ботинки у матросов пообились…

— Есть! — юнга вопросительно смотрит на стоящего рядом старшину Варганова.

— Что? — спрашивает тот.

— Далеко пойдем, товарищ старшина?

— Еще не знаю.

— Я в смысле того, сколько патронов брать…

— Пойдем берегом по рыбацким домикам. У рыбаков всегда на полочках баночки с крючками да гвоздями и другим скарбом. Тут близко.

— Тогда пять штук хватит.

Вот и первые три домика. На двух висят замки, на третьем — нет.

— Вот в него и заглянем, — решает Варганов.

Миша встревожился.

— Погоди, старшина. Я тут утром был. Замок висел, а сейчас его нет.

— Уже и здесь побывать успел… Вот я тебе… Ну и что? Может, рыбачок заявился. А может, кто из наших, вроде тебя, сбил замок.

— Да из наших никто сегодня сюда не ходил. А местное население все еще в погребах сидит.

— Тогда так: встань со своей «пушкой» против двери на полном боевом, а я дверь рвану.

Рывок — и дверь распахнута. В тот же миг что-то со свистом проносится над головой юнги, и бескозырка уже лежит на земле.

— Руки вверх!

Из черного проема двери, дрожа от страха, выходит здоровенный верзила.

— Держи его на прицеле. В случае чего, не мешкай! — приказывает старшина. — Обыскать надо.

Старшина заходит задержанному за спину и хлопает его по карманам. На землю, к ногам изумленного юнги летит нож, другой, третий… пятый. А шестой застрял в бескозырке. Ножи все одинаковые и какие-то не армейские — длинные, узкие, с легкой деревянной ручкой. Больше в карманах ничего нет.

Верзила исподлобья смотрит на юнгу. Тот отвечает немцу тем же, внимательно следит за каждым его движением.

— Стой как надо, а то враз мозги вышибу!

Варганов ведет допрос. Здорово старшина по-немецки «шпрехать» умеет. «А я вот не могу, — думает юнга. — И в школе по немецкому плохие отметки нередко получал. И не потому, что не способен, просто не хотел учить фашистский язык. Балда. Вот о чем они говорят?»

— Ну, все ясно, юнга. Этот «артист» в самом деле артист. В цирке до войны работал. Повезло тебе, что ростом мал, а то бы он снял с тебя скальп. Не ожидал, что мишень такая низкая будет. Заранее нацелился, как на обыкновенного роста человека. Говорит, первый раз промахнулся.

— А ну, фашист, пошли — отвоевался! — приказывает старшина задержанному. — Держи его на прицеле, вишь, рожа-то какая.

— В приключение, значит, влипли, — выслушав доклад Варганова, говорит командир. — А смекалка у тебя, юнга, есть. Молодец! Считай, что это твой личный пленный. За проявленную бдительность объявляю благодарность. Ну, а гвозди вы мне все-таки принесете или нет?

Так вот закончилась эта необычная история.

О других боевых делах в годы войны юнге-ветерану напоминают орден Отечественной войны II степени и несколько медалей.

Юнге и шторм нипочем

Флоту пермяк Михаил Маковкин отдал без малого девять лет жизни. Служил на крейсере «Красный Кавказ», гвардейском эсминце «Сообразительный», эсминцах «Огневой», «Бесстрашный», на других больших и малых кораблях. Во всяких переплетах бывать доводилось. Война есть война. Но до малейших подробностей юнге запомнились не бои и боевое траление, когда каждый моряк постоянно рисковал жизнью, а обычный рядовой поход по Черному морю.

Было это уже после войны, когда союзники по антигитлеровской коалиции производили разоружение Германии и Италии. Эсминец «Огневой» получил приказ встретить в районе Босфора итальянский крейсер и привести его по проложенным фарватерам в Одессу.

Во второй половине дня погода, как говорят моряки, стала крепчать. К ночи на море разыгрался сильнейший, баллов до двенадцати, шторм.

130-метровый эсминец с командой в 370 человек бросало на волнах, как щепку. Крен доходил до критических отметок. Стоять на палубе и передвигаться по ней стало невозможно. Не только палуба, но и надстройки заливались водой. Даже опытные моряки страдали от морской болезни, из-за чего юнге, легко переносившему качку, всю ночь пришлось стоять на руле.

Из ходовой рубки было хорошо видно, что делается не только на корабле, но и на море. Эсминец то и дело накрывали волны. Были моменты, когда корабль врезался в очередную волну, и та его как бы останавливала. Бак, носовую башню заливала вода. Об отдыхе не могло быть и речи. Люди работали всю ночь. Миша тоже. Особенно доставалось машинной группе, так как помещения были задраены и воздуха туда поступало очень мало. Беспрерывно работали аварийные команды: крепили оборудование, откачивали поступавшую в отсеки корабля воду. Механики для сохранения остойчивости корабля по мере расхода топлива тут же заполняли топливные цистерны водой. Информация о состоянии боевых постов, делах моряков по обеспечению живучести корабля постоянно поступала на командный мостик.

Из сильнейшего шторма корабль вышел в полной боевой готовности, без повреждений и жертв. Была в этом заслуга и рулевого Миши Маковкина. За обеспечение во время похода хода корабля командование флота объявило ему благодарность.

Всю жизнь в разведке

В детстве Гена Мерзляков мечтал стать разведчиком. Но судьба распорядилась по-другому. В Школе юнг любознательного паренька определили в роту радистов. Получив свидетельство с отличием, Мерзляков стал радистом одного из тральщиков Краснознаменной Балтики. В первое время выходил из радиорубки лишь на завтрак, обед и ужин. Приемник и передатчик на катере оказались для юнги незнакомыми, и он занимался их изучением. В установленные часы внимательно слушал эфир. Освоив навыки, необходимые радисту корабля, начал скучать.

— Все делом занимаются, а я, бывает, баклуши бью, — жаловался юнга командиру и просил в свободное от несения радиовахт время направлять его в подрывную команду.

Видя любознательность мальчишки, командир посоветовал сначала изучить устройство орудия и пулемета, правила стрельбы из них. Убедившись, что он их уже знает, как-то доверил расстрел мин.

Юнга выполнил приказ с первой очереди.

— Молодец! — похвалил командир. — Теперь с помощью старшины изучай технику подрыва плавающих мин. Пригодится.

Радости юнги не было конца.

Именно в эти дни в одном из писем ко мне писал: «Иду от победы к победе. В Школе юнг научился отлично стрелять из карабина, здесь — из пулемета и пушки. На Соловках освоил вождение шлюпки, здесь — катера. В детстве мечтал стать разведчиком — не удалось. Но не беда. Я и здесь чувствую себя, как в разведке. Только в своей голове фиксирую не объекты врага, а боевую технику. Сейчас на корабле, пожалуй, нет механизма, которым бы я не мог управлять. Хочется думать, в борьбе с врагом это пригодится».

Так и случилось.

…Снялись по тревоге часов в пять утра.

— Идем к Гогланду, — объявил командир. — На траление.

Стало ясно, почему накануне катера, кроме штатных тралов, получили еще запасные.

До начала вахты времени оставалось еще много.

— Разрешите работать вместе со всеми, — попросил командира юнга.

— Действуйте!

Другого ответа Гена не ждал. Он давно убедился, что командир поверил в его знания и умение выполнять любые необходимые на корабле работы.

И вот юнга уже проверяет тросы, подрывные патроны, тральную лебедку…

В это время на головном катере, где держал свой брейд-вымпел командир дивизиона, поднялся на рее флажный сигнал.

Катер Гены отрепетовал, и тут же раздалась команда:

— По местам стоять, трал ставить!

Дивизион по легкой волне идет от Гогланда в сторону Тютерсу. Идет час, другой, галс за галсом. В тралах взрываются мины. Гена, обливаясь потом без конца крутит ручку лебедки. Это адский труд. Но юнга не жалуется. Наоборот, он доволен, что не сидит без дела.

Мин в Балтийском море несметное множество. Бывало, дивизион за сутки вытраливал до ста штук. Ради экономии времени иногда на ночь корабли становились на якоря вблизи района траления. Несколько часов отдыха, и с рассветом — опять на фарватер.

Когда командир лично убедился, что юнга дело минера изучил в совершенстве, стал включать Гену в состав подрывной команды. Служба юнги стала опасней, но зато интересней. Гена, по примеру пехотинцев, ведших счет убитых фашистов по зарубкам на прикладах автоматов, открывает счет подорванных им мин, количество которых отмечает палочками на одной из переборок своей радиорубки. Их было уже восемь.

…Море штормило. В такую погоду катерами-тральщиками обычно не рисковали, но уничтожение мин не прекращалось. Выходили в море на шлюпках под моторами. Их обычно сопровождал катер легкого типа, на котором находились командир группы, флагманский минер и штурман. Сегодня шлюпок несколько. На той, где Гена, команда из трех человек: рулевой, моторист и минер. Обязанности последнего сегодня разрешено выполнять Гене. В походе он же и сигнальщик. Шлюпка медленно идет заданным курсом. Юнга пристально всматривается в волнующуюся поверхность моря. Моряки выполняют свои обязанности молча, словно боятся вспугнуть притаившуюся в пучине моря мину. Но где она?

— Слева по борту! — кричит юнга.

Тут же мину замечают и другие.

Рулевой подводит шлюпку к мине с подветренной стороны как можно ближе, с трудом удерживает ее на месте, почти у самой мины. Гена передает на катер сигнал «Обнаружена мина», тут же, по команде старшего, набирает полную грудь воздуха и прыгает за борт. Выныривает на поверхность моря с подрывным патроном в руках и прикрепленным к нему длинным бикфордовым шнуром в непосредственной близости от мины. Свободный конец шнура — на борту шлюпки.

Команда с тревогой следит за действиями Гены. Наступил самый ответственный, самый опасный момент. Юнга, подплыв к мине, осторожно навешивает на свинцовый колпак запала подрывной патрон, чтобы не смыло, закрепляет его и быстро возвращается к шлюпке. Ловко подтягивается на руках и с помощью товарищей переваливается через борт на ее дно. Рулевой поджигает бикфордов шнур, шлюпка, оставляя за кормой пенистый бурун, делает резкий разворот и устремляется подальше от того места, где должен произойти взрыв. Он будет минут через десять — таково время горения бикфордова шнура.

Вернувшись на тральщик, на переборке радиорубки Гена ставит очередную, девятую, палочку.

Весной 1944 года Гену перевели в отряд малых базовых тральщиков, прозванных моряками по водоизмещению «стотонниками».

Т-459, на который он попал, в базе почти не стоял. После Гена так вспоминал службу на нем: «Исходили мы на этом тральщике всю Балтику вдоль и поперек. Тралили воды около Ленинграда, Финляндии, Эстонии, Литвы, Польши, Германии. В сопровождении транспортов ходили в Данию, Швецию…»

За героизм, проявленный при разминировании водных просторов Балтийского моря, юнга-пермяк был награжден орденом Красной Звезды.

Последний бой

…Около трех часов ночи моряков подняли по тревоге. Построили на плацу. Занял свое место в строю и юнга Аркаша Михалев. На корабль он пришел совсем недавно, но уже успел стать любимцем команды. Матросам и старшинам нравилось его трудолюбие. Маленький, юркий мальчишка за любое дело брался, каждому свою помощь оказать старался. Ни одно дело на корабле без него не обходилось.

Раздали боеприпасы, поставили задачу: прочесать южную часть залива Фриш-гаф, обнаружить и уничтожить группу диверсантов, просочившуюся со стороны Польши. Вдоль границы эту же операцию проводили пограничники и некоторые части гарнизона города.

На исходные рубежи вышли на рассвете. Рассредоточились по ширине берега в зарослях тростника и по команде, переданной по цепочке, стали двигаться по прибрежной части залива. Шли с автоматами и гранатами наготове, по пояс в воде, в полутора-двух метрах друг от друга.

Начинало светать. Вместе с рассветом прозвучали первые выстрелы. Лазутчики отступали в глубь леса, стараясь оторваться от преследования. Аркаша бил короткими очередями по вспышкам выстрелов. К сожалению, из-за темноты вести прицельный огонь было нельзя. Диверсанты понимали это и старались уйти от преследователей. Они и не предполагали, что атакующие цепи моряков и пограничников ждут их и там, куда они старались удалиться. Кольцо окружения хоть и медленно, но верно сжималось. Чем меньше оно становилось, тем жарче разгорался бой. Постепенно огонь противника стал ослабевать. Через полтора-два часа все было кончено. Почти вся группа диверсантов была уничтожена. Моряки не потеряли ни одного человека. Так для них закончилась война. Командующий Прибалтийским пограничным округом за успешную ликвидацию диверсионной группы объявил балтийским морякам благодарность.

На крейсере «М. Горький», входившем в состав эскадры Краснознаменного Балтийского флота, и крейсере «Железняков» Северного флота юнгу из Перми Аркадия Михалева знали как храброго, исполнительного моряка, на которого можно было в любом деле положиться, как на самого себя.

За службу в рядах Вооруженных Сил в годы войны бывший юнга Аркадий Максимович Михалев награжден орденом Отечественной войны II степени и несколькими медалями.

Рядовой Неклюдов

Жизнь Ивана Васильевича Неклюдова легкой не назовешь. Да о другой он и не думал, делал ее сам. В тринадцать лет он, будучи мальчишкой, добивается направления в качестве воспитанника в 416-й Кунгурский стрелковый полк, собиравшийся в то время в летние лагеря. Вечером 21 июня 1841 года был уже в военном лагере Дрэтунь. Утром следующего дня в части узнали, что враг перешел границу. Война. Все собрались на митинг. Поклялись до последнего дыхания защищать Родину. Дал клятву и Ваня. Прямо с митинга бойцы замаршировали в сторону границы. Ваня вместе с такими же мальчишками — военными музыкантами, как он, был оставлен для охраны складов. Только приступили к исполнению своих обязанностей, в небе появился вражеский самолет. Покружился, присмотрелся и, сбросив несколько бомб, улетел. Потом бомбили ежедневно. Передовая постепенно приближалась к лагерю. Поступил приказ об эвакуации.

Трудной и долгой была дорога до Москвы. Поезд шел тихо, с многочисленными длительными остановками. Ехали без пищи, в товарняке, спали прямо на узлах. Время от времени в небе появлялись самолеты с крестами на крыльях. Сначала бомбили, а потом расстреливали эшелон из пулеметов. Появились раненые, убитые. Были они и среди музыкантов.

Путь ребят лежал на восток, на место постоянного базирования полка. Но здесь юными воинами распорядились не так, как им бы хотелось.

— Ну что ж, пороху ты уже понюхал и, кто знает, может, придется еще. А пока поезжай-ка обратно в Оханский детский дом, — сказали Ване.

Паренька это мало устраивало, но приказ есть приказ. Подчинился. Стал продолжать учиться, работать и мечтать о фронте. Но до призывного возраста мальчишке было еще далеко. Неожиданно узнает о наборе в Школу юнг. Принят! Прошел год учебы, и вот он уже на Тихоокеанском флоте.

Служить юнгой Ване не пришлось. Его сразу же назначили командиром отделения мотористов на торпедный катер. За короткий срок Ваня освоил стрельбу из пулемета, водолазное дело. Вскоре все это пригодилось.

После объявления войны Японии дивизион торпедных катеров, ставший для Неклюдова родным домом, сосредоточился у корейской границы. Через два дня корабли ее пересекли и вошли в самый северный порт Юки. У причалов было затоплено несколько японских транспортов. Это до их прихода успели поработать торпедные катера 1-й бригады. Самураи не хотели мириться с потерей важного порта. В воздухе появились вражеские самолеты.

Корабли, чтобы не быть неподвижными мишенями для врага, стали маневрировать и отражать налет вражеской авиации. Неклюдов не спускал глаз с машинного телеграфа. Все приказы командования выполнял быстро и точно. А звонки телеграфа следовали один за другим. Быстрая и точная реакция молодого моториста на команды из боевой рубки помогала торпедному катеру увертываться от вражеских бомб, снарядов и пулеметных очередей.

Самолеты врага появлялись над катерами волна за волной до самого наступления ночи. «Как жаль, что я не пулеметчик, — сокрушался Ваня. — Я бы им дал «прикурить»…

Но сделать это не в мечтах, а на деле было не так-то просто. В этом юнга убедился во время следующей боевой операции, когда торпедные катера высаживали десант в порт Расин и на соседние мелкие острова, а он стоял за носовым крупнокалиберным пулеметом. В первую очередь Ваня бил по замаскированным огневым точкам врага. Подавив их, тут же перенес огонь на стремящихся оторваться от наших воинов отступающих врагов.

— Это вам за своих союзничков — немцев! Это — за потопление мирных транспортов! Это — за провокации на границе! — сквозь крепко стиснутые зубы приговаривал Ваня, кося врагов пулеметными очередями.

Отличился Ваня и при взятии портов Сейсин и Гензан.

Боевые действия юнги против японских милитаристов отмечены медалями Ушакова, «За победу над Японией» и благодарностью Верховного Главнокомандующего.

Правофланговый

На исходе был 43-й год. На фронтах шли ожесточенные бои. Красная Армия наносила гитлеровцам чувствительные удары. Свой вклад к дело Победы стремились внести и североморцы.

На «морском охотнике», куда прибыл Саша Плюснин, прозванный в Школе юнг правофланговым и Сашей с Уралмаша, состав моряков был боевой, давно обстрелянный.

Встретили юнгу старослужащие доброжелательно.

— Побольше бы нам таких специалистов, — сказал однажды командир. — Хорошо бы каждому не только в совершенстве знать свою специальность, но и две-три смежные, чтобы в любое время быть готовым заменить выбывших из строя.

— Это можно, — скромно согласился Плюснин. — Дело электрика я знаю неплохо. Могу работать мотористом, сигнальщиком, справиться с обязанностями боцмана. Буду рад изучить устройство мин, научиться их установке, разминированию. В свою очередь могу любого обучить специальности электрика.

Слов на ветер Саша не бросал. В рундучке юнги лежала бережно хранимая, привезенная еще из Школы юнг общая тетрадь с конспектами по электротехнике. Сейчас этот изрядно потрепанный «труд» вместе с его боевыми и трудовыми наградами хранится в музее юнг на Соловецких островах. А в те годы тетрадь стала для многих катерников своеобразным учебником, по которому юнга в свободное от боев время обучал специальности электрика не только матросов своего корабля, но и соседних «морских охотников». Учил других, учился и сам. Ну, и, конечно, воевал. Воевал без всяких скидок на молодость, наравне с опытными моряками.

«Морской охотник» большую часть времени находился в боевых походах. Участвовал в высадке десантов, конвоировании судов, охоте за подводными лодками противника.

В конце лета командование отдало приказ переоборудовать звено «морских охотников» для установки мин. Всю осень и зиму моряки в тылу врага минируют входы в порты и подходы к причалам — места возможного базирования и прохода кораблей противника.

МО-116 дни и ночи болтался в водах Финляндии, в районе Киркинеса, где базировались корабли врага. Задания приходилось выполнять в любую погоду: в шторм, дождь, снегопад. Вот где пригодилась юнге закалка, полученная на Соловках, где при 30-градусном морозе он, как и другие юнгаши, умывался ледяной водой из озер или снегом, спал раздетым, совершал многокилометровые походы в ночное время по пересеченной местности.

Нередко немцы обнаруживали ставящий мины корабль. Завязывалась ожесточенная схватка. Саша по боевому расписанию был подающим снаряды к носовому орудию. Делал свое дело без суеты, быстро и четко. Силы и сноровки для такой работы ему было не занимать.

Весной 1944 года Саша Плюснин и его дружок юнга-боцман из Кунгурского района Миша Мельников были произведены в краснофлотцы, а с июня они уже успешно воевали на Черном море. Участвовали в конвоировании судов и высадке десанта в порт Констанцу. Здесь Саша заслужил ряд благодарностей Верховного Главнокомандующего. На Черном же море узнал о том, что приказом командира охраны водного района главной базы Северного флота от 2 января 1944 года награжден медалью «За боевые заслуги».

А вот строчки из справки Центрального государственного архива Военно-Морского Флота СССР:

«Плюснин Александр Константинович в ноябре 1943 года при выполнении боевого задания по постановке минных заграждений на подходах к базам противника в трудных метеорологических условиях при крене, доходившем до 40 градусов, в течение 13 часов непрерывно стоял на вахте, обеспечивал нормальную работу агрегатов, чем содействовал успешному выполнению боевого приказа».

Проверка делом

— Знаешь ли ты, Рудженец, каким должен быть моряк? — в первый день пребывания на тральщике «Метель» Тихоокеанского флота спросил юнгу главстаршина, и все увидели, как нахмурились его лохматые брови и припухлые от недосыпания веки прикрыли серые неулыбчивые глаза.

Юнга Рудженец, крепко сложенный, небольшого роста парень, стоял перед ним навытяжку.

— Нет, не знаешь! Моряк должен быть не только отличным специалистом, но и волевым, выносливым спортсменом. Сила, ловкость, умение постоять за себя, товарищей и правду — вот обязательные черты моряка. Без них первый же японец тебя убьет.

Главстаршина протянул юнге нож.

— Знаешь, что это такое? — и не дожидаясь ответа, добавил: — Такими штучками самураи вспарывают себе животы. А если зазеваешься, охотно распотрошат и твой. Понял?

Юнга мотнул головой.

— Представь себе, что я — японский часовой. Надо меня снять. Действуй!

Володя Рудженец долго рассматривал оказавшийся в его руке нож. Потом вопросительно взглянул на старшину.

Тот стоял, широко расставив ноги, чуть покачиваясь, и мурлыкал сочиненную одним из матросов тральщика песенку:

— Приказываю бесшумно снять часового… Вперед! — скомандовал командир.

Моряки тральщика уже давно стояли рядом в ожидании спектакля. Все они в свое время прошли школу главстаршины и заранее знали, что сейчас произойдет.

Рудженец снял шинель. Отбросил ее в сторону. Туда же полетела бескозырка. Расслабил ремень.

Неожиданно во всей его фигуре появилось что-то настороженное, цепкое. Нож из левой руки перебросил в правую. Потом снова в левую…

Матросы притихли. Оказывается, этот юнга не такой уж слабак и салага. Лишь главстаршина был спокоен, посматривал на юнгу с явным интересом.

Володя тем временем отвел руку с ножом за спину и стал медленно приближаться к старшине. Потом неожиданно остановился:

— А может, лучше без ножа? — и, не дожидаясь ответа, отбросил его и снова пошел в атаку. Долго кружил вокруг главстаршины. Выждал момент, когда тот сделал небольшой выпад левой рукой. Мгновенно поймал ее мертвой хваткой, провел прием. Старшина рухнул лицом вниз.

Матросы замерли.

Старшина, морщась от боли, встал.

— Зачем же так? Я ведь заметил, что вы выбросили вперед левую руку для того, чтобы поддаться, — обиделся юнга.

— Не сердись. Я хотел показать на твою ошибку, не думал, что ты этим воспользуешься. А теперь вижу, что молодец. Настоящий моряк. Где же ты этому научился?

— В Школе юнг! — не без гордости ответил Володя.

…Встретиться в рукопашном бою с японцами Володе не довелось, а вот с их минами познакомился довольно близко. Тральщик, на котором служил кунгуряк, бороздил воды Японского моря в любую погоду.

Траление — работа не только трудоемкая, но и опасная. Не был исключением и этот выход в море.

Снялись по тревоге в четыре утра. Примерно через час на головном катере, где находился командир дивизиона, поднялся на рее флажный сигнал, требующий начать траление.

По легкой волне шли час, второй. Взрывались в тралах мины. Волна крепчала, начинало штормить.

Неожиданно «Метель» потеряла ход. Моторы работали, винты крутились, а катер стоял… Звякнул машинный телеграф, сильнее застучали двигатели, но тральщик почти не сдвинулся с места.

— Чертовы цепи! — со злостью в голосе крикнул главный старшина.

Такое уже случалось. Иногда японцы вместо минрепов из стального троса ставили цепные. Делалось это для того, чтобы резаки, которые стоят на тралящей части, не смогли перерезать минреп.

Рудженец вглядывался в волны. «Вот она!»

И тут же донесся зычный голос главстаршины:

— В трале мина!

Ветер усиливался. Тральщик тянуло в сторону мины. Матросы нажимали на рукоятки лебедки изо всех сил, но положение не улучшалось. Даже наоборот… Тогда главстаршина приказал наложить стопор и спускать шлюпку. Первым в нее спрыгнул Рудженец. За ним еще трое.

К мине подошли с подветренной стороны. Рудженец — рулевой. Он на шлюпке старший, делает это мастерски. Удерживает шлюпку на месте, почти у самой мины.

— Пошел! — это команда минеру.

Всплеск воды, и тот уже в воде. Борясь с волной, осторожно навешивает на рог подрывной патрон, закрепляет его и возвращается в шлюпку.

Рудженец поджигает бикфордов шнур. В ту же минуту шлюпка устремляется назад, в так называемое мертвое пространство.

Через несколько минут, когда шлюпка была от мины уже на приличном расстоянии, поверхность моря вспучивается. Из центра водяного холма ввысь копьем вырывается огненный клин. Он поднимает в воздух не только воду, но и всю находящуюся в ней живность. На какое-то мгновение, задержавшись на высоте, все это медленно оседает в море. Над бегущими без устали волнами разносится раскатистое «Ура-а!» Это моряки соседних кораблей радуются очередной победе своих товарищей.

У штурвала тральщика

Дивизион базовых тральщиков получил ответственное боевое задание по переброске войск и техники из Ленинграда и Лисьего Носа в район Ораниенбаума. Поднялись, когда на палубе и в двух шагах ничего не было видно. Однако ждать рассвета нельзя. Осенью он наступает поздно. Десантников с вооружением и боеприпасами приняли на борт в абсолютной тишине.

Поход проходил в трудных условиях. Уроженцу Юрлы Вите Сакулину, как, впрочем, и другим морякам и десантникам, находившимся на палубе, было очень холодно. Брызги разбивавшихся о борт корабля волн, попав на шинели, моментально превращались в тускло светящиеся бисеринки льда.

Видимо, заподозрив неладное, фашисты район прохода кораблей подвергли ожесточенному огню. К счастью, погода была нелетной, поэтому самолеты врага не появлялись. А то, бывало, сверху на проходящие корабли сыплются бомбы, а с берега в их сторону летят артиллерийские снаряды. Тут уж, рулевой, будь начеку, не зевай! Хорошо, что искусству вождения кораблей Витя в Школе юнг выучился основательно. Командир роты рулевых старший лейтенант Кравченко придавал этому особое значение. Теперь полученные знания пригодились. Без малейших отклонений ведет Витя корабль по заданному курсу.

Десант высадили в заданном районе в точно установленное время.

Не менее ответственной была проводка под тралом подводных лодок на позиции в открытом море. БТЩ-217 и гвардейский тральщик Т-205, на которых служил Витя, принимали активное участие в ликвидации блокады города Ленинграда. После поддерживали со стороны моря наступление сухопутных войск. В каждой такой операции обеспечение хода корабля во многом зависело от юнги-рулевого Вити Сакулина. После войны, до самой демобилизации в 1950 году, Сакулин, став старшим специалистом отделения рулевых, занимается проводкой под тралом за пределы Балтийского моря торговых кораблей.

За боевые действия на Краснознаменной Балтике Витя Сакулин награжден орденом Отечественной войны II степени и медалью «За оборону Ленинграда».

Юнга с эсминца «Рекордный»

По боевому расписанию Ваня Семенов был командиром кормовой аварийной партии, в обязанности которой входила борьба с возможными пожарами и ликвидация полученных кораблем пробоин. В случае необходимости по приказу командира партия могла корабль даже взорвать или затопить.

Во время боя за Сейсин Ваня находился на посту энергетики, откуда велось управление всей электромеханической частью эсминца. Схватка наших кораблей с вражеской эскадрой разгорелась жестокая. Разрывом снаряда на эскадренном миноносце начисто снесло прожекторную площадку. Отключилось электропитание. Семенов с боевыми товарищами налаживает времянку. Вся техника корабля стала снабжаться энергией с одного борта. Эскадренный миноносец вел огонь по кораблям противника, так и не успевшим отойти от причала, изо всех видов оружия — главного калибра, торпедных аппаратов и даже зениток. То же делали и корабли японцев. Эсминец то и дело содрогался от рвавшихся на палубе снарядов. Один из них попал в правый борт. Вышло из строя второе турбинное отделение. Перестал работать винт корабля. Эсминец потерял маневренность, но бой продолжал. Вражеский снаряд повреждает два шпангоута правого борта. Обнаруживается значительных размеров рваная пробоина. Юнга и его товарищи устанавливают распорки, заделывают пробоины.

За мужество и отвагу, проявленные в этом бою, пермский доброволец был сфотографирован у развернутого флага корабля.

Позже Ваня Семенов получил орден Отечественной войны II степени и медаль «За победу над Японией».

Под гвардейским флагом

Еще в Школе юнг Володя Седунов очень хотел попасть служить на эскадренный миноносец.

На Черноморском флоте, куда юнгу откомандировали после учебы, его мечта сбылась. Володю направили на гвардейский эсминец «Сообразительный». К тому времени корабль и его команда имели уже большую боевую славу.

Володя назначением был очень доволен. Не испортило настроение даже то, что на первых порах его назначили не боцманом, а лишь включили в состав боцманской команды, в качестве рядового члена. Хоть и тяжело было, но юный моряк легких дел не просил. Все приказы и распоряжения командиров и специалистов выполнял с чувством большой ответственности за порученное дело. Потом Володю перевели в БЧ-4 сигнальщиком. И здесь он не подкачал.

Гвардейский эсминец «Сообразительный» участвовал в боевых походах к берегам Болгарии и Румынии, нес патрульную службу, поддерживал наступательные операции сухопутных войск. За годы войны совершил 218 боевых выходов, прошел свыше 63 тысяч морских миль, провел без потерь 33 конвоя с 55 транспортами. При поддержке войск приморских фронтов выпустил по врагу 2700 снарядов. Участвовал в 4 десантных операциях. Провел 9 набеговых операций. Отразил 250 атак самолетов противника, 7 из них сбил. Потопил подводную лодку.

Личное участие в этих операциях юнги Володи Седунова отмечено орденом Отечественной войны II степени и медалью «За боевые заслуги».

В послевоенное время Володя получил офицерское звание, служил в должностях штурмана, помощника и командира корабля на судах гидрографии, спасательного назначения. В последние годы службы был командиром противолодочного корабля. В мирное время к наградам, полученным в годы войны, прибавились медали «За безупречную службу» I и II степени.

Герой Польши

…Утром море было спокойно. Отражаясь в зеркальной глади воды, светило солнце. А после полудня небо внезапно потемнело, загуляли по заливу двухметровой высоты волны.

Шторм бушевал всю ночь. К рассвету прояснилось. И опять тральщики вышли на свою нелегкую работу.

Володя Трапезников к ней уже привык.

Глядя на юнгу, моряки шутят: «Мал золотник, да дорог». И в самом деле было удивительно, откуда в парнишке только силы брались: рост чуть больше полутора метров, тонок, словно тростинка, а за любое дело на корабле берется.

В Школе юнг Володя хорошо научился ходить на шлюпке, изучил электрическое оборудование кораблей, флажный семафор, умело вязал морские узлы, маты, а вот иметь дело с немецкими минами не довелось. Научили его этому моряки корабля.

Катера в море с утра до вечера. Траление приостанавливалось только в штормовую погоду и ночью. Володя вместе со всеми ставит и убирает трал, устраняет его механические и электрические повреждения.

Недавно флот получил правительственное задание: полностью очистить от мин территориальные воды Польши.

Моряки выполняют приказ так же добросовестно, словно тралят свои собственные воды. Вот уже который день с раннего утра до позднего вечера «строем уступа» по 5–6 катеров буксируют тралы с электромагнитными сердечниками и, ход за ходом, многократно воспроизводят магнитное поле для подрыва затаившихся на дне многоимпульсных магнитных и акустических мин. Об опасности стараются не думать.

Каждый день по нескольку раз раздается звонкое «дзинь-дзинь!» — удар в металлический корпус катера силой подводного звука, и… все с тревогой ищут место будущего взрыва. Где на сей раз вспучится морская вода, взметнется вверх черный столб воды, ила и дыма? Если в трале — победное ликование по поводу еще одной уничтоженной мины, и глубокая скорбь и приспущенные флаги, когда смерть обрывает существование корабля и жизни людей. Такое тоже бывает…

Вот и сегодня, когда рабочий день пахарей моря подходил к концу, при повороте на последний галс, во время прохода мимо выключенных тралов, имеющих большой остаточный магнетизм, катер, на котором служит Володя, смерчем взрыва вздыбило так, что все полетели со своих боевых постов. К счастью, обошлось без жертв.

Как-то юнгу-пермяка вызвал к себе командир и говорит:

— На тралении польских вод работаешь хорошо. Претензий не имею. Но этого мало. Наши друзья-поляки приступили к созданию своего флота. Корабли у них есть, а специалистов не хватает. Нужна наша помощь. Тебе поручается подготовка группы электриков. Будешь заниматься с ними в свободное от боевого траления время, вечерами. Часто придется находиться вне расположения корабля, среди польских моряков и местного населения. Будь бдителен.

— Есть! — коротко ответил Трапезников.

С этого дня у юнги появились новые заботы, новые друзья из моряков Польской Народной Республики. Почти ежедневно до самого отбоя проводит время на польских катерах, базировавшихся в этом же порту. Знакомит их с основами электротехники, корабельным электрическим оборудованием, учит пользоваться приборами, устранять возможные неисправности. Не раз вместе с польскими друзьями выходил в море, бывал в городе, их семьях. Русского моряка встречали радушно. Да это и неудивительно. Польские рабочие видели в нем представителя страны, помогшей обрести свободу и независимость их родине.

В первый послевоенный год недобитые выкормыши гитлеровцев убили на местном судозаводе двух польских активистов, готовили целую серию провокаций против местных властей и советских моряков. Володе Трапезникову с помощью моряков удается предотвратить одну из готовившихся на заводе диверсий.

За бдительность и оказываемую польским морякам помощь в овладении боевой техникой правительство Польской Народной Республики наградило Володю Трапезникова орденом.

Вахты у моторов

Сережа Филин служил на бронированном «морском охотнике» — БМО. Корабль охранял буксиры, которые тянули баржи с оружием и боеприпасами.

Нелегкие это были походы. Часто перед караваном шли тральщики. В их тралах время от времени рвались мины. Почти после каждого такого взрыва корабли молниеносно стопорили ход. Останавливались, когда тралы подрезали мины. В любом случае у моториста должна быть немедленная реакция, потому что промедли минуту, корабль заденет мину — и… пойдет ко дну.

Юнга Филин стоял на походной вахте у дизелей с исключительной серьезностью. Сережа не просто хорошо знал моторы, он жил ими, разговаривал с ними, как с живыми существами, умел их выслушивать, как врач больного. То и дело бегал по машинному отделению с масленкой, подливал масло под клапаны и в распределительные устройства. Протирал ветошью стальные детали, до блеска драил медяшки. Постоянно внимательно прислушивался к звонкам машинного телеграфа — командам, шедшим сверху, из рубки, с мостика.

Моряки знали, если вахту в машинном отделении несет Филин, значит, за моторы можно не беспокоиться. Такой в трудную минуту не растеряется, из любого положения выход найдет. Так оно и было. Однажды во время тяжелого боя с превосходящими силами противника корабль получил ряд пробоин, загорелся мотор. Зная, что положение на корабле тяжелое, все заняты своим делом, юнга, докладывая командиру о пожаре, тут же добавил:

— Пожар ликвидирую своими силами.

Решение пришло мгновенно. Юнга сбрасывает с себя робу и начинает сбивать ею огонь. В то же время продолжает точно и быстро выполнять приказы командира корабля, обеспечивая его маневренность. Рабочую форму сгубил, сам обжегся, но пожар ликвидировал, ход и маневренность корабля обеспечил.

Безупречная служба юнги неоднократно отмечалась поощрениями. Одним из них был отпуск на родину, во время которого Сережа съездил в воспитавший его родной Очерский детский дом.

За успешную ликвидацию пожара в машинном отделении во время боя и обеспечение при этом бесперебойной работы моторов командование наградило Сережу Филина медалью Ушакова.

Лучший радист Северного флота

Кунгуряк Гера Фукалов — один из лучших выпускников роты радистов — по собственному желанию был направлен на Северный флот. Проходя службу на линкоре «Архангельск», принимал участие в операциях по окончательному разгрому немецко-фашистских войск в Заполярье, обеспечивал взаимодействие кораблей флота и армейских подразделений.

Однажды во время боя осколками вражеского снаряда была перебита антенна. Связь с кораблями, ведущими бой, оборвалась. Фукалов вызвался устранить неисправность под огнем противника.

— Я маленький, фрицам в меня не попасть, — пошутил юнга, отправляясь на верхнюю палубу, где грохотал бой.

Рядом с бортом корабля беспрерывно рвались снаряды, свистели осколки и пули, а мальчишка работал и работал. Трудился до тех пор, пока антенна и связь не были восстановлены.

А вот эпизод из послевоенной биографии Фукалова.

…Год 1948-й. Герман Фукалов еще молод, продолжает охрану морских рубежей. На Северном флоте проходят соревнования радистов по приему на слух и передаче на ключе. Сначала пробовали свое мастерство и умение в радиоделе специалисты кораблей эскадры. Воспитанник Соловецкой Школы юнг Гера Фукалов в упорной борьбе с соперниками занял второе место. Чемпионом эскадры стал радист другого корабля, за первое место получивший внеочередной краткосрочный отпуск на родину.

Стоило ему уехать, как были назначены соревнования лучших радистов всего флота. Собрались асы эфира. Раз чемпион отсутствовал, то, естественно, представителем от эскадры на ответственные соревнования послали вице-чемпиона.

Гера волновался: сумеет ли отстоять честь эскадры. Ведь на эти соревнования съехались лучшие радисты флота.

Поборов волнение, Герман взялся за дело. В общем-то оно было обычным, ведь неся вахты, радист ведет прием радиограмм и передачу на ключе ежедневно. Но на соревнованиях нужно все делать значительно быстрее. Чтобы победить, надо выдать скорость, точность и аккуратность.

И вот радиограммы приняты, незнакомые тексты переданы. Жюри приступило к подведению итогов. Кроме скорости, строгая комиссия учитывала четкость «почерка» радиста, аккуратность записи радиограмм и все другие, на первый взгляд, вроде бы незначительные, а на деле необходимые показатели качества работы радистов. Герман Фукалов был немало удивлен, когда председатель комиссии чемпионом Северного флота назвал его.

Фарватеры Юрия Ямова

Перед 1-й бригадой траления Краснознаменного Балтийского флота, в которую был направлен кунгуряк Юрий Ямов, стояла задача очистить от мин Финский залив. Тралили ежедневно. В иные дни 4-й и 14-й дивизионы тральщиков, в которых поочередно служил юный моряк, идя с тралами, не имели возможности вернуться на очередной галс. Опасность моряков подстерегала на каждом шагу. Всплывало столько мин, что ни о каком строе не могло быть и речи. Для успешной работы приходилось их расстреливать, хотя, бывало, и подрывали. Сохранность тральщика и безопасность его команды во многом зависели от мастерства рулевого — юнги Юрия Ямова. Впрочем, хорошими мастерами своего дела считались и другие флотские специалисты, особенно комендоры и пулеметчики. Они расстреливали мины почти всегда с первого или второго снаряда, с первой очереди из крупнокалиберного пулемета. И как же было радостно видеть мирные транспорты на чистой от мин воде, как бы в благодарность приветствовавшие моряков гудками.

…Шел обычный, ничем непримечательный день. Корабль Ямова в составе дивизиона вел парное траление плотиковым тралом. Юра, как обычно, находился рядом с командиром на ходовом мостике. Следил за горизонтом и командами с флагманского корабля. Совсем неожиданно почти возле самого борта он замечает мину, которая в любую минуту могла коснуться корпуса корабля. Юра без промедления доложил об увиденном командиру, который тут же застопорил машины. На все это ушло лишь несколько секунд. Мина была отбуксирована и расстреляна.

В другой раз тралить пришлось в штормовую погоду. Мина, которую подсек трал, всплыла за кормой корабля метрах в двадцати-двадцати пяти. По счастливой случайности тральщик на нее не напоролся. Командир приказал юнге передать на флагманский корабль сообщение об обнаружении мины. Несколько взмахов сигнальными флажками — и приказ командира выполнен. Ответ с флагмана последовал незамедлительно:

— Мину при помощи шлюпки отбуксировать на мелкое место и подорвать!

Команда из шести матросов заняла места в шлюпке и приступила к выполнению приказа. Ямову в этой операции была отведена роль сигнальщика. С большим трудом Юра и другие моряки зацепили мину и приступили к ее буксировке. Хорошо, что буксирный трос был сравнительно длинный, а то бы беды не миновать. Дело в том, что метрах в двухстах до берега мина неожиданно взорвалась. Взрывной волной шлюпку едва не опрокинуло, множество осколков просвистело над головами матросов.

Почему взорвалась мина, моряки так и не поняли. Скорее всего, задела за какой-нибудь скрытый под водой рыбацкий шест или попала на выходящую почти на поверхность воды небольшую мель.

Случайный взрыв послужил для моряков уроком. Впредь для буксировки мин тросы стали брать длиннее, работы вести осторожнее.

За успехи в боевом тралении Юрий Ямов был сфотографирован у развернутого флага корабля.