Из-за этого в Демидове у него и возник совершенно неразрешимый конфликт с администрацией театра.
Многое из того, что Юрий Владимирович Никулин помнил о своей жизни, он изложил в книге «Почти серьезно», первое издание которой вышло в издательстве «Молодая гвардия» в 1982 году. В данной книге использованы некоторые фрагменты из неё.
В 1920—1930-е годы на эстраде и в цирке в СССР было принято если и не раскрывать полностью секрет того или иного фокуса, то обязательно показывать всем, что никакого чуда в данном фокусе нет. Отсюда и знаменитый, описанный в романе Булгакова «сеанс черной магии с полным ее разоблачением».
Как и первый восторг, первое разочарование Юра тоже испытал именно в цирке, за кулисами, когда вдруг увидел там клоуна. Поскольку Владимир Андреевич писал для цирка, он по-свойски зашел однажды с сыном в закулисный буфет, чтобы купить лимонад. Там за маленьким столиком сидел клоун, в рыжем парике, с большим красным носом. Он сидел и пил чай с баранками. Юра никогда раньше не видел так близко живого клоуна и ждал, что вот-вот произойдет что-то очень смешное. Может быть, он подбросит баранку и поймает ее ртом или сделает еще что-нибудь в этом роде. А клоун просто пил чай. Юра подошел к нему поближе, чтобы не прозевать, если что-нибудь все-таки произойдет, и засмеялся. «Чего смеешься? Иди, иди отсюда», — строго сказал ему клоун. Юра расстроился: «Папа, он меня прогнал!» Отец ответил: «И правильно сделал. Он же устал, ему надо поесть. Он сейчас не клоун, не артист». Юра был страшно разочарован — в свои пять лет он был уверен, что клоун всегда веселится и веселит других. Потом, уже проработав много лет в цирке, Никулин знал, насколько не до шуток может быть клоуну. Но ему было понятно и возбуждение детей, которые, подходя к нему за кулисами, заранее начинали смеяться. В такие моменты Никулин всегда вспоминал то свое детское разочарование и, невзирая на усталость, обязательно отпускал какую-нибудь шутку: пусть уж дети думают, что клоун всегда смешной…
Почему-то Масленица в 1920-е годы не преследовалась советской властью. Другое дело — Рождество и Пасха. «Пасха — день драки и обжорства!», «Как говорил нам вождь Ильич — не ешьте пасху и кулич!» — такие агитки были тогда в ходу. В школе, куда Юра чуть позже пошел учиться, на Рождество вывешивали плакат:
«Не руби леса без толку.
Будет день угрюм и сер.
Если ты пошел на елку,
Значит, ты не пионер».
У себя дома Никулины не ставили елки, и поэтому Юра ходил на елку к соседям. Там было очень весело, но всегда после праздника он боялся, что об этом узнают посторонние и у его родителей будут неприятности.
Позднее эту тетрадку Юра взял с собой в армию. Там дал однажды приятелю полистать, а того ранили, увезли в госпиталь, в госпитале он дал тетрадку еще кому-то посмотреть… В общем, к Никулину вернулось всего несколько листочков.
Юрий Владимирович знал еще и огромное количество частушек, сотни, если не тысячи, и пел их с удовольствием: «Мы с милашкой записались в радиолюбители. Через год у нас родились громкоговорители». Вспоминают об одном случае после представления на гастролях цирка в Запорожье в середине 1960-х годов. «Дядя Юра, — попросил кто-то из артистов (в цирке не принято обращение по имени-отчеству), — спойте частушки». Юрий Владимирович взял гитару и после вступительного аккорда спросил: «Все совершеннолетние?» — «Все, все», — послышалось с разных сторон. «Можно?» — «Можно, дядя Юра». И началась бесконечная вязь куплетов, не без крепких словечек в некоторых из них. Никулин пел и пел, не переставая, частушка следовала за частушкой в течение ча-са-полутора! На следующий день после представления в цирке прошел такой же импровизированный концерт, а еще через день — снова. И ни одна частушка за эти три дня у Никулина не повторилась.
Очевидно, по сюжету повести П. Бляхина «Красные дьяволята», герой которой, один из юных борцов за советскую власть, был китайцем. Когда позже по повести сняли фильм «Неуловимые мстители», героя превратили в цыгана — отношения нашей страны с Китаем в то время были далеко не лучшими.
Например, разговор в камере: «Ты за что сидишь?» — «За лень. Вечером травили анекдоты с друзьями. Поздно закончили. Я решил: не хочется из дома выходить, лень, завтра с утра пойду донесу. А они сразу пошли». Записано же было так: «Вечером — лень — а они сразу пошли». Или анекдот начала коллективизации: «На партийное руководство напали вши, и врачи никак не могли их вывести. Что делать? Карл Радек на заседании ЦК предложил коллективизировать вшей: тогда половина вымрет, а остальные разбегутся». В тетрадке этот анекдот выглядел так: «Вши — вымерли — разбежались».
О том, каким страстным болельщиком оставался всю жизнь Юрий Никулин, красноречиво говорят случаи из его уже взрослой, послевоенной жизни. Когда он стал знаменитым артистом и его начали узнавать в толпе болельщиков на стадионе, Никулин практически перестал ходить на «живой» футбол, но всегда смотрел игры чемпионата по телевидению. Если какой-либо матч «Динамо» транслировали в то время, когда он работал на манеже, то в перерывах между репризами он не отходил от телевизора. Отыграв свой номер, он за кулисами тут же спрашивал счет и продолжал смотреть матч. «Юра, Юра, нам пора выходить на манеж, ты опоздаешь!» — кричал ему Шуйдин. «Опоздаешь» — это было самое страшное для Юрия Владимировича, он всегда старался быть точным человеком, пунктуальным, с детства терпеть не мог опаздывать. Но тут он только в самую последнюю секунду отрывался от телевизора и уже не шел на манеж, а бежал туда со всех ног. И еще: обычно по репризам Никулина и Шуйдина можно было проверять часы. Дневное или вечернее представление, лучше или хуже реагирует зал, в будни или в воскресные дни — одна и та же реприза всегда длилась у них одно и то же время. Но если шел футбол… Тогда реприза оказывалась короче на несколько секунд — от 10 до 30…
Юрий Никулин действительно всю жизнь обожал Чаплина. Будучи уже известным артистом цирка и кино, находясь на гастролях за границей, он купил штук двадцать дисков с записями короткометражных лент с участием Чарли Чаплина. Но сел смотреть — и на третьей или четвертой короткометражке перестал смеяться… Одни и те же трюки, одни и те же повороты, одно и то же… Никулин долго обдумывал увиденное и пришел к выводу, что Чаплин хорош в больших картинах, а в короткометражках, если смотреть их одну за другой, он становится предсказуемым. Предсказуемость — вот то, чего клоун Никулин всегда старался не допускать в своей работе.
Того, что позднее назвали «дедовщиной», в довоенной Красной армии не было и в помине. Но шутки старослужащие отпускали весьма своеобразные: «Никулин, тебя искал Паршин». — «Какой Паршин?» — «У которого хрен в аршин!» И все: «Га-га-га!» Или: «Никулин, странно, что ты к нам попал. Тебя должны были во флот». — «Почему?» — «А потому, что дерьмо не тонет». И все хохочут опять.
В школе Юру Никулина не приняли в комсомол вместе со всеми, так как считали несерьезным человеком. Он по этому поводу совершенно не переживал. Но на войне вдруг почувствовал, что это важно — кем ты пойдешь в бой. А в феврале 1942-го на фронте он подал заявление о вступлении в партию: «Хочу идти в бой коммунистом». И это тоже было его искренним желанием.
Когда война закончилась, Никулин спрятал журнал боевых действий батареи у себя. Ему хотелось увезти ежедневную хронику своей окопной жизни домой, сохранить записи на память. Журнала никто не хватился. Так он остался у Никулина навсегда. Кроме этого журнала в своем личном архиве Юрий Владимирович бережно хранил также дневник, в котором он, молодой солдат, делал записи осенью и зимой перед прорывом блокады Ленинграда, и боевой журнал 1 — й батареи 72-го отдельного зенитного дивизиона, в котором он прослужил с середины 1943 года до конца войны. Журнал заканчивался словами: «11 июня 1945 г. Получено указание о прекращении ведения боевого журнала. Ком. батареи капитан Шубников».
Финны, которых красноармейцы так ненавидели в финскую войну, в Великую Отечественную по сравнению с немцами казались гораздо человечнее. Никулин рассказывал, как пехотинцы во время ленинградской блокады, в самый голод, наладили с финнами особые отношения, пользуясь тем, что те любят выпить: наши оставляли в условном месте на берегу реки котелки со спиртом, а финны приносили взамен колбасу и консервы.
Более того, зрячие бойцы выводили, как поводыри, больных куриной слепотой зенитчиков на позицию, наводили орудия, а потом слепые вели огонь. Зрячим или слепым был Юрий Владимирович в своем артиллерийском расчете? По тому, каким его описывают близкие и друзья, он вряд ли стал бы добывать для себя дополнительные витамины, и, похоже, он был тогда, как и большинство, слепым солдатом.
Отрывок из романа Э. М. Ремарка «На Западном фронте без перемен».
Ефим Лейбович и Юрий Никулин очень сблизились на фронте и оставались дружны всю жизнь, до самой смерти Ефима. Он жил в Ленинграде, на улице Декабристов, в доме 37. О Лейбовиче сейчас известно только то, что он не сделал артистической карьеры, чего очень хотел, работал в многотиражке на железной дороге, потом диспетчером, а потом умер в доме на улице Декабристов в середине 1990-х. А в 2008 году не осталось никого из его семьи и в квартиру Лейбовичей въехали другие люди. Всё, что осталось от прежних владельцев, они сразу же понесли на помойку. Не читая, выбросили вместе со всем прочим скарбом и какие-то письма — к чему интересоваться чужой перепиской? Каждое письмо начиналось словами: «Здравствуй, дорогой Ефим!» Это были письма Юрия Никулина своему фронтовому другу. Они были бы утрачены, если бы не питерские бомжи. Один из них нашел письма в мусорном баке и принес в музей цирка на Фонтанке. Вначале мужчину в грязной и дурно пахнущей одежде даже на порог не хотели пускать. Но когда заведующая музеем спустилась к посетителю и своими глазами увидела бумаги, которые он принес, тут же написала служебную записку в бухгалтерию: сейчас же выдать Евгению, как представился гость, денежное вознаграждение…
Усов и сам был когда-то футболистом, но в 1931 году получил тяжелую травму и стал судьей. Футбольным судейством он занимался на общественных началах, а профессионально работал инженером на Балтийском заводе в Ленинграде.
Видимо, Никулин натренировался в написании таких текстов еще в 1930-е годы, когда все очень любили играть в шарады. Например на тему кино. Никулин придумывал целые рассказы, построенные на названиях фильмов того времени: «Однажды летом» «У самого синего моря» сидело «Семеро смелых». Вдруг подошел «Последний табор» в «Рваных башмаках», сказал: «Мы из Кронштадта» и пригласил «Подруг» идти в «Цирк» смотреть «Праздник святого Иоргена».
Отрывок из романа Э. М. Ремарка «На Западном фронте без перемен».
Отрывок из романа Э. М. Ремарка «Возвращение».
На фронте Владимир Андреевич не был, перед войной ему было уже почти 50 — его и не призвали. Он остался в Москве и, как и всё трудоспособное население, рыл в сентябре 1941 года окопы на подступах к городу с Волоколамского направления.
Послевоенное угощение мало напоминало обычное русское праздничное застолье. То есть настроение, радость застолья были прежними, а вот стол выглядел не так, как до войны. «Положили жареной картошки в тарелку по самую каемочку» — вот уже и пир!
В коллекции Никулина есть такой анекдот времен карточной системы. Дочка возвращается домой и говорит: «Мама, у меня несчастье — я потеряла честь». Отец: «А я-то испугался — думал, хлебные карточки».
Позднее Никулин узнал, что большинство членов приемной комиссии были против его зачисления. Он показался несмешным, неспособным, непластичным — словом, неинтересным.
Константин Воинов, когда узнал о том, что Ю. Никулин поступил учиться в студию клоунады при цирке и уходит из его театра-студии, огорчился и даже возмутился. Он сказал, что соберет специальный фонд для того, чтобы выдавать Никулину небольшую стипендию. От этого Никулин отказался. Но его отношения с Воиновым не испортились, остались дружескими.
В школе-студии Камерного театра Таирова, куда Никулин тоже поступил и мог пойти учиться, вообще не платили стипендии. Гарантировали только, что студент сможет участвовать в 10–15 массовках в месяц и за них будут платить по 15 рублей за каждое выступление — всего от 150 до 225 рублей в месяц.
Позже Никулин говорил: «Никогда не забуду, как в 1957 году в Москву приехал Марсель Марсо. Два отделения он выступал один, а после выступления у него все брали автографы. Удивленный корреспондент спросил: "Скажите, месье Марсо, это, наверное, ужасно? Вы такой усталый, весь мокрый, и вам приходится еще давать автографы?!" — "Да, это очень тяжело и не так приятно, но было бы гораздо хуже, если бы автографы не просили". Мне понравилось это».
В самом начале 1930-х годов на манеже Ленинградского цирка впервые появился вечно спешащий бухгалтер. Им был коверный Павел Алексеев, в мешковатом костюме, с портфелем в руке. Этот забавный персонаж пользовался в Ленинграде огромной популярностью.
Когда в Ленинграде Никулин встретился со своими дорогими однополчанами, Ефимом Лейбовичем и Михаилом Факторовичем — они приходили в цирк на представление, — им не понравилось. Друзья говорили, что в армии, когда они давали самодеятельные концерты для бойцов, все репризы и номера были остроумнее и смешнее. «Ты был живым, а здесь всё не то», — сказал Лейбович…
Реприза со стулом выглядела так: Шуйдин выходит на манеж со стулом, ставит себе на лоб его спинку и балансирует им. По ходу репризы стул падает и больно бьет Шуйдина. Публика смеется, а якобы рассерженный этим смехом Шуйдин хватает стул, бежит к барьеру, размахивается и делает вид, что бросает стул от злости в публику (точнее, в подсадку — Никулина). Юра «от испуга» падает с места на пол, а Шуйдин в последнюю секунду задерживает стул в руках. Реприза проверенная, хохот поднимался всегда страшный.
Именно по этой причине меньше всего получают аплодисментов иллюзионисты. Все смотрят на работу фокусника и думают: «И как же это делается? В чем тут секрет?»
Это неприятие шло от старого цирка, когда клоун нес совершенно определенную функцию. Заполняя паузы, пока разворачивали или убирали ковер, он должен был мешать работе униформистов, сыпать на ковер опилки, прятать под полу пиджака что-либо из реквизита и т. п. А когда с манежа увозили тачку с ковром, он обязательно запрыгивал на нее или вскакивал на спину униформиста, толкавшего тачку. Таков был набор проделок, характерных для первых коверных. Зрители смеялись над самим клоуном. Но постепенно положение коверного в цирке менялось: он стал разыгрывать и маленькие шутки, и сюжетные пантомимы, и сатирические памфлеты, и пародии, и лирические новеллы. И в эпоху Карандаша зрители смеялись уже не над клоуном, а над его номером.
Они так и жили в коммунальной квартире до 1971 года: две комнаты, в проходной жила мама Татьяны, а Никулины — «через хозяйку». Там же родился их сын. Юрий Никулин никогда не жаловался на квартирную неустроенность и ничего для себя не просил. Было неловко: ведь чуть ли не половина его коллег по цирку жила в еще худших условиях, порой не имея даже прописки. Отдельную квартиру Никулины получили по случаю, когда Юрия Владимировича как цирковую знаменитость направили в горком партии выбивать кооператив для работников цирка. Из воспоминаний Юрия Никулина: «Человек по фамилии А. М. Калашников принял у меня бумаги и спросил: "Вы, разумеется, тоже в этом кооперативе?" — "Нет, у меня есть где жить — две комнаты в коммунальной квартире"». Чиновник возмутился: у заслуженного артиста РСФСР нет отдельного жилья! И предложил ему квартиру на Бронной улице, в доме с булочной и парикмахерской на первом этаже. В этом же доме жили многие известные артисты: Р. Плятт, Р. Нифонтова, С. Рихтер, А. Гончаров, В. Плучек, Б. Андреев и другие, но булочную жители окрестных домов сразу же стали называть «никулинской».
Позже мясник приходил на представление в цирк специально, чтобы посмотреть на свой топор. Из воспоминаний Юрия Никулина: «Через несколько дней, встретив меня у дома, он сказал: "А мой топор-то ничего. Смешной. Ты приходи в магазин, я тебе хорошее мясо выберу"».
О директоре Ауде Никулин услышал однажды забавную историю. В Симферополе в 1939 году прошел футбольный товарищеский матч между стихийно собранной командой артистов цирка и сборной города, составленной в основном из игроков неплохой команды мукомольного завода. Идею этого матча «родил» тогда Николай Ольховиков, акробат, жокей, жонглер на лошади, приехавший в Симферополь на гастроли. Симферопольский стадион был заполнен до отказа. Болельщики влезли на деревья, заборы. Уже на десятой минуте защитник симферопольцев сыграл рукой в своей штрафной площадке, и судья без колебаний назначил пенальти. Пробивать его пошел лучший игрок сборной цирка Виктор Французов. Но как только он стал устанавливать мяч и готовиться к удару, на поле вдруг выбежал человек в высокой папахе, бурке, черкеске с газырями и кинжалом на боку. Публика изумленно смотрела, не понимая, что это за чудак и что ему надо. А это был директор цирка Ауде. Он подбежал к мячу, жестом подозвал цирковых и объявил: «Бить будет Ольховиков — он орденоносец!» Но так уж получилось, что Ольховиков пробил мимо ворот. Ауде рассердился не на шутку и пригрозил на весь стадион объявить Ольховикову выговор «за безответственное отношение к порученному делу». Публика захохотала, но цирк, то есть футбол, только начинался. Ольховиков принял мяч на голову и, жонглируя им, подобно тому, как он это делал, стоя на лошади, пробежал по полю метров пятнадцать и забил гол. На радостях вся цирковая команда стала делать фляки через все поле (фляк — это прыжок через голову с опорой на руки) и сальто. Зрители стонали от восторга. Вратарь цирковых Степан Свирин — силовой акробат, человек огромной физической силы, — выбивая мяч, промахнулся и ударил носком по земле. То ли грунт был мягкий, то ли удар был такой сильный, но нога вошла в землю, как соха. Смех стоял такой, что рухнула часть забора с висевшими на нем мальчишками. В итоге сборная цирка выиграла со счетом 4:2 — соперник от смеха просто не мог сопротивляться.
Да, именно Никулины. Татьяну тоже за эти годы ввели в качестве подсадки в «Сценку на лошади». Она изображала жену долговязого зрителя, и появление такого нового персонажа внесло в сценку еще больше смеха. Жена олуха очень артистично демонстрировала, как она недовольна тем, что ее муж собирается выйти на манеж. Она пыталась его удержать, сначала уговорами, а потом и силой — била его, удаляющегося в сторону манежа, по спине авоськой с апельсинами, с которой она явилась на представление. Зал хохотал!
Справедливости ради надо сказать, что травма Татьяны послужила комиссии только удобным предлогом, чтобы не пропустить сценку «Маленький Пьер» на фестиваль в Варшаву. В действительности, сценку не включили в программу советской делегации по идеологическим соображениям: она имела политизированный характер, обличала империализм на примере Франции. Внутри страны «Маленький Пьер» смотрелся хорошо, но вдруг в Польше при скоплении иностранных делегаций она вызовет неприятный резонанс?
Татьяна Никулина тоже преобразилась: она сидела в зале в платье в черно-белую мелкую клетку и лупила своего мужа уже не авоськой с апельсинами, а элегантной сумочкой.
«Сценку на лошади» клоуны показывали до тех пор, пока Никулина еще не знали в лицо. Как только он стал известным артистом (во многом благодаря кино), сценка умерла сама собой: Никулина сразу узнавали, и вся прелесть мистификации исчезала. Но пока «Сценка» шла, она менялась, «росла» по мере того, как Никулин и Шуйдин накапливали мастерство. Ведь сначала «Сценка на лошади» продолжалась две минуты, а в последние годы — десять! В ней не только увеличилось количество трюков, но, главное, углубились, уточнились характеры героев. Более того, появились новые действующие лица, а именно, жена одного из горе-«наездников». Лев Дуров рассказывал: «Однажды я стал свидетелем настоящей массовой истерики. Был общественный просмотр новой цирковой программы. Отскакали наездники. "Ну, кто хочет быть артистом?" — спрашивает коверный. И вытаскивает из зала человека в замасленном бушлате, в замызганной ковбойке, тельняшке, сломанный козырек на мичманке, кирзовые сапоги. И когда вышло это существо и стало в ужасе озираться, зал потихоньку начал хрюкать. Потому что такого лица, таких глаз просто быть не могло. А женщина, которая сидела рядом с ним, с авоськой, в которой лежали колбаса и апельсины, говорит на весь зал: "Куда пошел? Сиди. Тоже мне, артист". Это была Юрина жена Татьяна, которую тоже никто еще не знал. А дальше началось… Наездники его подсаживают на лошадь, он переваливается, падает лицом в опилки. Как он их вынимал, как складывал куда-то, как долго их рассматривал и задумчиво жевал… Я видел много подсадок, но такой оригинальной и веселой, как эта, не помню. Хрюканье перешло в массовую истерику. Напротив меня в ложе сидел Михаил Иванович Жаров. Он стал фиолетовым, он хрипел, он выпадал из ложи! Его затаскивали обратно, и он, показывая рукой на Никулина, что-то хотел сказать, но получалось только: "Ва-а, ва-а, ва-а". И как это часто бывает, внезапно шум зала стих, воцарилась секундная пауза, и все услышали, как Жаров говорит: "Ой, я описался!" В том-то и дело, что не обманул. Но и все были на грани. В антракте бросились в туалет, не разбирая, где "М" и где "Ж". И я тогда, помню, подумал: ну не может быть такого артиста»…
Между прочим, дебют Кудрявцева с медведем Гошей состоялся всего лишь за год до московского фестиваля, в 1956 году, в одном из сельских клубов Молдавии.
Диаметр арены в цирке на Цветном — ровно 13 метров. Поэтому число «13» никто в старом Московском цирке не считает несчастливым.
Медведь Гоша благодаря своим исключительным талантам приобрел со временем всемирную известность, и когда Московский цирк приехал в 1965 году на гастроли в Нью-Йорк, местные журналисты попросили взять у Гоши интервью. В Америке тогда в ходу была шутка, что президенту Линдону Джонсону надо бы взять вице-президентом русского чудо-медведя Гошу: он умный и к тому же ездит на мотоцикле, что привлечет молодежь. Из воспоминаний Юрия Никулина: «У клетки с Гошей собралось с десяток журналистов. Перед ними красный от смущения дрессировщик Иван Кудрявцев. Щелкают фотокамеры. Первый вопрос:
— Хотели бы вы, мистер Кудрявцев, чтобы вашего медведя Гошу избрали вице-президентом?
Иван на минуту задумался. Дирекция заволновалась: Иван не очень разбирался в тонкостях политики, да и говорун был неважный. Но вдруг он выпрямился и, по-сибирски окая, твердо сказал:
— Я не согласен, чтобы Гоша был президентом. У вас тут в Америке президентов убивают, а Гоша мне для работы нужен».
Георгий Семенович Венецианов, в молодости гардемарин, держал в цирковых конюшнях собственную лошадь и совершал на ней ежедневные прогулки по городу. Ленинградцы, жившие в районе Летнего сада, недалеко от которого расположен и Ленинградский цирк, любили рассказывать о своих случайных встречах со статным пожилым наездником.
Татьяна Николаевна Никулина определила сценическое амплуа Юрия Владимировича коротко: «Он простак, но — хитрый».
Поиски своего грима Никулин и Шуйдин вели еще во время работы у Карандаша. Уже тогда они постепенно шли к тому, чтобы не использовать нарочитый грим, а в сценке «Маленький Пьер» выступали вообще без грима.
Реприза «Телевизор», в которой клоуны переключают каналы на воображаемом телевизоре, сопровождалась фонограммой хоккейного матча и песней из кинофильма «Семнадцать мгновений весны». В репризе «Квартира» комната являлась полнейшей условностью — ее периметр был выложен канатом на манеже. Под фонограмму звуков взлома в квартиру со спящей старушкой (Татьяна Никулина) проникали два вора (Никулин и Шуйдин). Старушка просыпалась и в ужасе принималась «кричать»: она в немом крике округляла рот — и на весь цирк раздавалась сирена.
Однажды, еще будучи учеником Карандаша, Юрий Никулин зашел с ним на рынок, где Карандаш увидел в хозяйственном ларьке много чугунков. Карандаш взял один, пощелкал по нему пальцем, и чугунок мелодично зазвенел. Карандаш, который никогда не скупился на реквизит, даже если не знал еще, что он с ним будет делать, купил дюжину этих чугунков. Ему хотелось сделать с ними какую-нибудь музыкальную репризу. Шуйдин потом в слесарной мастерской цирка долго снимал с них напильниками слой металла, добиваясь, чтобы каждый издавал определенную ноту, надеясь, что из семи горшочков составится октава. Ничего не получилось. Шуйдин сточил чугунки до дыр, и Карандаш их выбросил.
Из воспоминаний Юрия Никулина: «В одном из летних цирков, когда Миша-"спекулянт" вырвал букет из рук Татьяны и унес его с манежа, из первого ряда поднялась зрительница, смело перешагнула барьер и вручила мне букет гораздо лучше бутафорского. Я растерялся. Публика в зале засмеялась. То ли думали, что так и надо, то ли по моему растерянному виду поняли, что всё это сюжетом не предусмотрено. Неуклюже потоптавшись несколько секунд, я подбежал к женщине, сунул ей обратно цветы и кинулся догонять Мишу.
— Что ты там делал? — прошипел Миша, помогая мне в темном проходе снять брюки.
— Потом, потом скажу, — успел ответить я и побежал к влюбленной уже с нашими цветами. Конечно, финал номера в тот вечер был подпорчен»
Весь этот год Эльдар Рязанов работал над сценарием своего будущего фильма «Гусарская баллада». К его съемкам он приступил в 1962 году и приглашал на пробы роли Шурочки Азаровой жену Никулина Татьяну. Фотопробы получились хорошими, а до кинопроб дело не дошло — супруги Никулины находились тогда в Сочи и не смогли купить билеты на самолет. Юрий Владимирович был рад: он понимал, что исполнение главной роли в фильме потребует от его жены много времени, придется часто ездить в командировки, в съемочную экспедицию, а Никулину хотелось, чтобы жена всегда была рядом. Но, тем не менее, Татьяна в «Гусарской балладе» все-таки снялась. Она серьезно занималась конным спортом, поэтому сыграла в эпизоде, когда девушки на лошадях выпрыгивают из горящей конюшни.
Здесь и далее приводятся отрывки из статьи Юрия Никулина «100 дней цирка в Южной Америке», опубликованной в журнале «Советский цирк» в сентябре 1960 года.
Проблемы с оркестром возникали на гастролях за границей постоянно. Московский цирк во всех своих составляющих был Явлением с большой буквы, всё в нем было идеально — и программы в целом, и номера отдельных артистов, и шпрехшталмейстер, задающий особый ритм и колорит спектаклю, и оркестр, составленный из профессиональных музыкантов. А за границей… Из воспоминаний Юрия Никулина: «Всемирная выставка ЭКСПО-67 в Канаде. В Монреаль приехали за два дня до начала гастролей. А в спортзале, где надо было выступать, еще ничего не готово. Манеж строили какие-то случайные люди. Оркестр, собранный "с бору по сосенке", был ужасен. С таким оркестром полагалось бы репетировать несколько дней подряд. А разрешили только по пять часов в день. Состояние кошмарное. Артисты в отчаянии. Всем не хватает времени на репетиции, да и репетировать практически негде — все еще не готов манеж. Униформисты и оркестр, отрепетировав положенные часы, собрались уходить, а половина программы еще ни разу не прошла свои номера с музыкой и униформой». В той поездке Никулин, который исполнял обязанности руководителя делегации, вынужден был пойти на конфликт с местным импресарио и заявить, что при таких обстоятельствах премьеры не будет — совсем! Артистам дали еще два часа, но с каким скрипом!
Московский цирк на Цветном бульваре тогда мог принять максимум две тысячи зрителей.
Несколько лет спустя Никулин использовал этот ход на съемках эпизода фильма «Бриллиантовая рука»: «Гражданочка!» — Проходящая мимо женщина отпрянула от Горбункова. — «Скажите…» — И другая женщина сделала то же самое…
Балаганы — дореволюционное наследие цирка, которое еще не исчезло ко времени, когда Юрий Никулин начал гастролировать по стране в качестве ассистента Карандаша. Это были деревянные временные строения для театральных или цирковых представлений. Балаган имел сцену, отделенную от зрительного зала красным занавесом. В большом балагане имелись ложи, зал делился на первые и вторые места и так называемый загон, где публика стояла. Строили балаганы из досок, крыша обычно была полотняной (шапито). Перед балаганом строили балкон, с него артисты зазывали публику на представление. Программу балаганов обычно составляли выступления канатоходцев, силачей, человека-каучука, огнеглотателей и т. д.
Комедийный альманах «Совершенно серьезно» состоял из пяти киноновелл, над которыми работали разные сценаристы и режиссеры под общим руководством И. А. Пырьева. Ими стали: 1) «Как создавался Робинзон» (режиссер и сценарист Э. Рязанов) по фельетону И. Ильфа и Е. Петрова о всесильном редакторе, умудрившемся из романа о советском Робинзоне выбросить… самого Робинзона; 2) «История с пирожками» (режиссер Н. Трахтенберг, сценаристы Э. Брагинский и В. Козлов) о незадачливом покупателе, съевшем пирожки в очереди в кассу и не запомнившем, сколько он съел; 3) «Иностранцы» (режиссер Э. Змойро, сценарий Б. Ласкина) о советских стилягах; 4) «Приятного аппетита» (режиссер В. Семаков, сценарий В. Дыховичного и М. Слободского) о культуре обслуживания; 5) «Пес Барбос и необычный кросс» (режиссер и сценарист Л. Гайдай) о злоключениях трех браконьеров на рыбалке с динамитом.
Картина С. Герасимова «Молодая гвардия» вышла на экраны страны в 1948 году и стала бесспорным лидером проката. Именно после нее в большую кинематографическую жизнь вошли Вячеслав Тихонов, Инна Макарова, Нонна Мордюкова, Георгий Юматов, Тамара Носова и другие замечательные советские актеры. Натурные съемки проходили в Краснодоне, спустя всего пять лет после казни молодогвардейцев. На съемки сцены казни молодых подпольщиков, которая происходила глубокой ночью именно у того шурфа, куда немцы сбрасывали ребят, пришли тысячи людей со всех окрестностей. Многие из них лично знали молодогвардейцев, и когда свой текст произносил актер Володя Иванов, игравший Олега Кошевого, местные жители не просто плакали, они горько рыдали, а родители казненных ребят падали в обморок.
Как ни странно, Брёх сразу понял, что именно сказал Моргунов. С того самого дня этот, в сущности, очень добродушный пес страшно невзлюбил артиста. Он и рычал на него без малейшего повода, и пытался иногда даже укусить.
Лента «Самогонщики» вошла в «Сборник комедийных фильмов» («Мосфильм», 1961) вместе с фильмами «Чужой бумажник», «Водяной» и «Большие неприятности». Эти три картины позже тоже выходили на экран порознь.
Николай Николаевич Фигуровский был не только талантливым, но и смелым человеком. Он ушел на фронт добровольцем, приписав себе год. Служил в разведке, был ранен, контужен и засыпан землей от взрыва. Он бы умер тогда, если бы бойцы не заметили, что земля шевелится, — и отрыли его. После этого случая он уже ничего не боялся. Спустя годы он обратился с трибуны съезда кинематографистов к министру культуры Михайлову: «Вы душите нас и не даете нам дышать. Вы ничего не смыслите в искусстве. Уйдите, пожалуйста. Мы вас очень просим». В зале наступила гробовая тишина — все сидящие боялись показать, что они думают так же.
Первоначально на главную роль Кулиджанов пригласил Василия Меркурьева. Великолепный актер, он дал предварительное согласие и уехал в Ленинград. Но через несколько дней, когда директор картины Б. Краковский начал более конкретные переговоры, Меркурьев выдвинул целый ряд условий, на которые трудно было согласиться. Главное требование: натура должна сниматься под Ленинградом, рядом с его дачей, поскольку ему трудно выехать в экспедицию. Пришлось от Меркурьева отказаться. Позднее Василий Васильевич уверял, что его не так поняли, что он хочет сниматься и поедет куда угодно, но на роль Иорданова был уже утвержден Юрий Никулин.
Спустя полгода после съемок, весной 1962 года, Никулин с женой решили навестить деревню Мамонтово и стариков, у которых они жили. Когда они приехали в деревню, то увидели, что окна дома заколочены досками крест-накрест. Соседи сказали, что еще до наступления зимы стариков увезли в дом престарелых куда-то под Ногинск…
Л. Кулиджанов говорил об Инне Гулая: «Она или станет великой актрисой, или сойдет с ума…» Никулин считал эти слова пророческими.
Постановка «Сотворившая чудо» много лет шла с огромным успехом на Бродвее, а затем обошла и все лучшие сценические площадки мира. Это реальная история Елены Келлер, которая в раннем детстве потеряла слух и зрение. В основу постановки легла одна из книг, написанных Еленой Келлер, которая в 1904 году окончила Гарвард, стала лингвистом, писателем, педагогом, математиком. Будучи немой и слепой, она научилась говорить, читать, ездить на велосипеде и верхом на лошади, плавать и грести.
Строго говоря, разместив на Кубе свои ракеты, СССР всего лишь сделал ответный ход в связи с размещением в Турции в 1961 году ядерных ракет США, дальность действия которых позволяла им обрушиться на южные территории Советского Союза и даже дотянуться до Москвы.
К участию в массовке спектакля были привлечены кубинские студенты МГУ, темнокожие, прекрасного телосложения парни, которые ярко и темпераментно исполняли национальные танцы.
Действительно, юбилей Олега Попова Никулин, будучи уже директором цирка на Цветном, обещал провести в своем цирке. Но случилась катастрофа — в кассовом зале цирка упал потолок, и цирк вообще закрыли из соображений безопасности. Поэтому Никулин просто не имел физической возможности провести юбилей Олега Константиновича в здании старого цирка.
В то же время Юрий Никулин всегда с большим уважением относился к артистическому таланту Олега Попова и не раз говорил об этом. В связи с этим вспоминается одна история, рассказанная Никулиным. В цирке на Цветном бульваре до войны и после войны работал Николай Акимович Никитин, приемный сын знаменитого Акима Никитина, одного из создателей русского цирка. Николай Акимович был живой легендой, артистом с большой буквы, Мастером. Уважали его все. Тот, кто видел его работу (он был жонглером на лошади), считал, что не зря родился. Когда Никитин умер (это случилось 28 ноября 1963 года), то через несколько дней после его смерти какая-то женщина позвонила жонглеру Николаю Ольховикову (когда-то именно ему Николай Никитин передал свой цирковой номер) и сообщила, что Николай Акимович перед смертью просил передать Ольховикову пакет. В нем оказалось 36 золотых медалей. Как выяснилось, в 1913 году Аким Александрович Никитин, его отец и владелец цирка, по случаю сорокалетия русского цирка заказал отчеканить золотые медали, которыми потом награждал выдающихся артистов. После смерти отца оставшиеся медали перешли по наследству Николаю Акимовичу. И он уже завещал раздать их тридцати шести выдающимся, по его мнению, артистам цирка и эстрады. Список он составил сам. Среди указанных в списке — Николай Ольховиков, Валентин Филатов, Александр Кисс, Олег Попов…
Например, клоунада «Бревно» родилась на съемочной площадке. Ю. Никулин и Е. Евстигнеев снимались в кинокомедии «Старики-разбойники» и по ходу сюжета должны были выносить из музея огромную картину в тяжелой раме. Картина и рама были настоящие, из музея, вместе весили килограммов сорок. Дубль первый: протащили, отнесли обратно. Дубль второй, третий, четвертый… Устали, умаялись, пот с обоих градом. Наконец актеры возмутились: почему мы еще и обратно эту картину носим? На что тут рабочие?! Вечером, приехав домой, Никулин набросал сценарий репризы: по ходу киносъемки режиссер раз пять заставляет клоунов таскать по манежу громадное бревно и при этом требует, чтобы они еще улыбались. К концу клоунады артисты могли двигаться только ползком, волоча злосчастное бревно по манежу. Эту репризу сегодня во ВГИКе и других учебных заведениях представляют студентам как образец драматургии. Все законы кинематографа Никулин интуитивно уложил в восьмиминутную сценку, которая, надо сказать, придумалась довольно быстро, но!.. Больше года Ю. Никулин и М. Шуйдин проверяли на манеже все ее возможные варианты — титаническая ежедневная работа, в результате которой в репризе всё было просчитано, отработано до конца. Это еще раз доказывает, что хороший клоун — это не стихийный гений, а каторжный, кропотливый труд.
А он и не был ни диссидентом, ни героем. О том, что происходило в стране, Юрий Никулин узнал только, когда прочитал «Один день Ивана Денисовича» Солженицына в «Новом мире». Но его отец, Владимир Андреевич, в общем-то, был настроен антисоветски. Лидия Ивановна как-то спросила его: «Володя, а если б была возможность, ты бы уехал из страны?» — «Конечно!» Он даже английский язык выучил на всякий случай.
В этой лирической комедии снова снялась троица Трус — Балбес-Бывалый: Вицин, Никулин и Моргунов играли жуликоватых работников торговли. Примерно в это же время Ю. Никулин снимался в одной из восьми новелл сатирического киноальманаха «Большой фитиль». Новелла называлась «Влип». Никулин сыграл в ней вора, который ограбил дом и никак не может выйти из него наружу. Ни через дверь, ни через окна — никак! Попытка самоубийства через повешение тоже ему не удалась — потолок обрушился, и он вместе с петлей оказался на полу. В конце концов измученный вор звонит в милицию…
Дальнейшая жизнь этого Мухтара сложилась невесело. После окончания съемок он оказался ненужным «Мосфильму». А на балансе студии висела сумма, уплаченная при его покупке. И Мухтара продали во второй раз. Он попал в семью, где вскоре тоже оказался лишним — супруги разводились. И Мухтара продали в третий раз… Что может произойти с псом, которого в течение трех лет столько раз продавали? Он озлобился и только и делал, что кидался на людей.
Сценарий был напечатан в четвертом и пятом номерах журнала «Искусство кино» за 1964 год под названием «Андрей Рублев», которое стало впоследствии титулом фильма. Публикация произвела эффект разорвавшейся бомбы, и сценарий ходил тогда по рукам наравне с самиздатом.
Можно считать, что именно «Андрей Рублев» был первым самостоятельным замыслом молодого режиссера (Тарковскому тогда было едва за тридцать): заявка на него была подана в 1961 году, еще до «Иванова детства».
Будущие трудности проглядывались еще на стадии утверждения сценария фильма. Из воспоминаний Андрона Михалкова-Кончаловского, соавтора сценария фильма: «Мы написали сценарий и отнесли его в отдел ЦК по культуре. Потом была длительная пауза. Потом Андрея вызвал Ильичев, секретарь ЦК по идеологии, и спросил его: "А когда, собственно, будет готов фильм?" И Андрей сказал: "Через полтора года, наверное, не раньше". Он успокоился и сказал: "Ну, тогда запускайте", потому что он знал, что его уберут и придет Демичев. Я думаю, что он хотел подлянку Демичеву кинуть».
Еще один пример того, что многие роли Юрия Никулина в кино, по сути, являются высшего класса клоунадой.
Леонид Гайдай предлагал Никулину роль Кисы Воробьянинова. Артист отказался. Тогда ему предложили сняться в роли отца Федора, но ему было интересно сыграть либо гробовщика Безенчука, либо дворника Тихона. Безенчука в сценарии не было, этот персонаж не поместился в двухсерийный фильм, а на роль Тихона Гайдай утвердил Никулина даже без кинопробы. В первый же съемочный день произошел неприятный случай: крикнули первое «мотор!» — и после этого полагалось разбить тарелку и открыть шампанское. Есть такой обычай у кинематографистов — «на удачу» будущего фильма разбивать тарелку и пить шампанское после первой команды режиссера «мотор!». Но на гайдаевских «Двенадцати стульях» тарелка упала… и не разбилась, хотя и стукнулась об асфальт. Все огорчились, но запланированную сцену (как раз с Никулиным — Тихоном) отсняли. Однако потом возникли сложности, из-за которых пришлось сменить Остапа и всё начинать заново. Вот и не верь после этого в приметы!
Роли в кинокомедиях принесли Юрию Никулину в 1970 году еще и Государственную премию РСФСР имени братьев Васильевых — «за участие в создании ряда советских кинокомедий последних лет».
Карандаш следил за выступлениями Ю. Никулина и М. Шуйдина и нередко давал им свои советы — которым они, кстати сказать, не всегда следовали. Когда же 30 апреля 1971 года на проспекте Вернадского открылся Большой московский цирк на Ленинских горах, Карандаш спросил Никулина и Шуйдина: «Вы что, собираетесь в новом пирке работать?» — «Да». — «Надо работать только в старом. Новый цирк — это для зрелищ, а старый для искусства». Насколько Карандаш оказался прав, клоуны почувствовали сразу же, участвуя в первой программе нового цирка: зал слишком большой (23 ряда и 3400 мест), акустика неважная, публика сидит далеко. Ни о каком общении со зрителями (что как раз характерно для цирка) не могло быть и речи, и репризы проходили хуже. Места в зале круто уходят вверх, и у публики, сидящей в последних рядах, нет завораживающего ощущения высоты — воздушных гимнастов они видели почти на уровне своих глаз. Неуютной оказалась и закулисная часть: маленькие гардеробные, похожие на больничные палаты. А артистам нужен уют — ведь цирк, по существу, их второй дом. И Никулин с Шуйдиным никуда не двинулись из своего родного старого цирка.
По странному стечению обстоятельств, именно в этот самый день был отпечатан девятый том Большой советской энциклопедии, в котором впервые была помещена статья о клоуне — Леониде Енгибарове.
Режиссер Александр Митга, у которого Никулин снимался в фильме «Друг мой, Колька!», пригласил Никулина с супругой в гости, потому что должен был зайти и Высоцкий. Из интервью Юрия Никулина: «Мы приехали. Открывается дверь, появляется Высоцкий, я его никогда не видел, а по голосу представлял себе, что он — здоровый мужик, накачанный. Обязательно с бородой и шрамом… А вошел небольшого роста, без внешней физической силы, самый простой, очень скромный человек. Пожал мне руку: "А я вас в цирке видел, я жил около цирка и все время бегал смотреть представления". Поговорили, Володя взял гитару и стал петь… Примерно на третьей песне у меня возникло ощущение, что он затрачивает необыкновенное количество физических сил. У него на шее вздувались вены так, что, когда он пел, мурашки по телу бегали. Одна из любимых мною его песен — "Охота на волков" — потрясла меня!.. Он спросил: "Скажите, а вот кем бы я мог работать в цирке?" — "По своей структуре, по своим физическим данным, я думаю, что в воздушном полете, — ответил я, — причем, конечно, не ловитором, который ловит, а вольтижером — у вас легкое тело, и вы будете на высоте". — "Да, полет — это, конечно, потрясающе! Но так как-то не заладилось, только мечта осталась детская"… Я был на концертах Высоцкого раза три, один раз на Таганке я видел Гамлета в его исполнении. После спектакля мы зашли за кулисы поблагодарить его. Высоцкий был совершенно измочален, как наши акробаты после выступления. Как я мечтал, что он придет к нам домой, но не пришлось, близкой дружбы у нас не было. Очень жалею, что я не был на его похоронах».
Как раз их-то Ю. Никулин и возил с собой по всем фронтам в ящике из-под мин.
Отрывок из романа М. Шолохова «Они сражались за Родину».
Жена А. Германа Светлана Кармалита работала на картине «Двадцать дней без войны» ассистентом режиссера. Когда они с Германом пришли в цирк и увидели Ю. Никулина в репризе, выманивающего игрой на дудочке из-под дивана тараканов, она с недоумением спросила: «И это твой Лопатин?!» Не только она — многие удивлялись, почему Герман выбрал именно Юрия Никулина на роль Лопатина. А выбор, между тем, был снайперски точен. Режиссеру нужен был особый типаж человека, которому легче живется в войну, чем без нее. Такой характер мог нащупать Никулин: он был солдатом в самом простом, народном смысле этого слова. Так считал Герман — и не ошибся.
Письма Никулина Сергею Параджанову в лагерь, а также более сотни неопубликованных писем Параджанову от Андрея Тарковского, Виктора Шкловского, Лили Брик, Романа Балаяна и многих других собратьев по цеху и друзей хранятся в Ереванском музее Сергея Параджанова.
Сергей Параджанов перед арестом готовился снимать телефильм по мотивам сказок Андерсена и на роль великого сказочника собирался пригласить Юрия Никулина. Фильм не состоялся.
В 1970-е годы, когда Ю. Никулин надолго оставлял цирк из-за съемок в кино, Михаил Шуйдин работал в паре со своим старшим сыном Вячеславом.
Звание заслуженного артиста РСФСР М. И. Шуйдину присвоили, когда Ю. В. Никулин уже год как стал народным артистом республики, причем присвоили не без старания самого Юрия Владимировича.
После шестидесяти лет у Ю. В. Никулина обнаружились катаракта и глаукома. В клинике Святослава Федорова Юрию Владимировичу сделали операцию, но несмотря на это он ослеп на один глаз. И снова включились его потрясающая жизненная сила и оптимизм. Никулин говорил: да, смотрю на всё одним глазом, так я же и меньше плохого вижу. А когда к семидесяти годам стал хуже слышать, то слуховой аппарат категорически брать не захотел. «Зачем? Полностью же слух не потерян, а если что-то не расслышу, так даже лучше. Вот Мариэтта Шагинян так долго прожила, потому что ничего не слышала — ни хорошего, ни плохого!»
В 1984 году Ю. Соколов был приговорен к расстрелу и приговор был исполнен в кратчайшие сроки, бывший министр внутренних дел Н. Щелоков, выведенный из состава ЦК КПСС, а потом вообще исключенный из партии, лишенный звания генерала, а также всех наград, кроме боевых, застрелился. Его жена, против которой тоже было возбуждено уголовное дело, покончила с собой на год раньше. В Лефортове оказалось множество работников Министерства торговли, близких людей сына Л. И. Брежнева, Юрия. Все они получили длительные (10–14 лет) сроки заключения.
Пока велось следствие по делу А. Колеватова, Юрия Никулина несколько раз приглашали на Петровку, 38, для дачи свидетельских показаний (спрашивали, кто из артистов цирка и какие именно подарки привозил Колеватову из своих поездок за границу). А потом Юрию Владимировичу предложили самому занять пост директора Союзгосцирка. Под предлогом отсутствия у него высшего образования Никулин отказался.
Были еще эпизодические роли в картинах Юрия Чулюкина «Не хочу быть взрослым» (1982) и в сериале «Следствие ведут ЗнаТоКи. Дело 18. Полуденный вор» (1985).
Актуальность этой истории для Ролана Быкова заключалась еще и в том, что его пасынок, сын Елены Санаевой Павел Санаев (теперь уже автор нашумевшей книги «Похороните меня за плинтусом»), чуть было сам не стал изгоем в своей школе.
Из телевизионного интервью Кристины Орбакайте 2000 года.
Старый Московский цирк на Цветном бульваре — один из первых стационарных цирков в России. В1880 году его здание построила для Альберта Саламонского контора купца Данилова. Говорят, первый рубль, вырученный за билет, Саламонский вставил в рамку и повесил в кассе. Когда 20 октября 1880 года цирк принял первых зрителей, в зале были пять рядов кресел, ложи, бельэтаж, вторые места с деревянными ненумерованными лавками и стоячая галерея. Потом здание не раз подстраивалось и достраивалось, но капитально никогда не ремонтировалось.
У Юрия Никулина было качество, которое неизменно удивляло всех, даже хорошо знавших его людей. Он обладал способностью мгновенно овладевать вниманием публики. Ему даже говорить ничего не надо было, выходил — и зритель уже был в плену его обаяния. Это невозможно наработать, натренировать. Такой эффект — результат личностных качеств. На это — на манеже. А для жизни у Юрия Владимировича тоже имелись свои «фокусы поведения». Друг Никулина Леонид Куксо вспоминал: «Вот он что-то говорит. Очень серьезно. И как бы вы ни знали его характер, никогда нельзя с уверенностью сказать — говорит он всерьез или это очередной розыгрыш. Нет, все-таки всерьез. И тогда он бросает реплику: "Неужели вы могли поверить в такую ерунду?" Одна из маленьких историй. Он поднимается на трибуну эпохальной конференции по вопросам клоунады, которая по иронии судьбы проходила в Доме ученых. И говорит, что только что встретил на улице человека с унитазом на плече. Тот подошел, поздоровался, спросил, куда это Никулин идет. И дальше он пересказывает умное суждение этого человека о клоунаде. Так никто и не узнал: был человек с унитазом или не был. А зачем Никулину понадобился унитаз? Ловкий ход клоуна, чтобы привлечь внимание уже порядком утомленного зала, заставить его услышать себя». Вот так в любой разговор (и с Николаем Рыжковым тоже!) Юрий Владимирович вносил какую-то интригу, чтобы собеседнику стало интересно, чтобы он улыбнулся, чтобы хоть на несколько минут ему стало легче жить.
Когда после последнего перед капитальным ремонтом представления в старом цирке артисты и Никулин поздно вечером собрались на манеже, чтобы уже в своем тесном кругу отметить этот важнейший для них день, была открыта и распита (среди прочего, разумеется) бутылка шампанского. Сразу по распитии ее снова запечатали и она стала бутылкой особенной — теперь в ней единственной сохранялся воздух старого цирка. Зачем артисты это сделали? Оказывается, для того, чтобы открыть бутылку на первом представлении своего уже нового, отремонтированного здания и выпустить на манеж воздух того цирка на Цветном, который всем им был всегда дорог, как родной дом.
В 1991 году в обновленном цирке на Цветном бульваре праздновали 70-летие Юрия Владимировича Никулина. Торжество в этом здании не состоялось бы, если бы Н.И.Рыжков в свое время не пошел навстречу проблемам цирка и не выделил из бюджета колоссальную сумму в валюте. Из интервью Юрия Никулина: «Так мне хотелось пригласить его на юбилей. Я бы сказал: попрошу подняться двух человек, которые спасли цирк на Цветном бульваре. Поднялись бы Рыжков и Лужков, и я бы поклонился им в пояс. Но — не вышло. Рыжков полетел в командировку в город, где прогноз погоды обещал плюс восемнадцать, а там оказалось холодно. Простыл и попал в больницу. Жаль».
Тогда Эльдар Рязанов в своем цикле телепередач «Шесть вечеров с Юрием Никулиным» в один из вечеров задал Никулину прямой вопрос: «Юра, не страшно тебе, что ты на место убитого человека посадил своего сына?» Никулин ответил: «А что же мне, на это место чужого сына посадить?»
После того как Никулин познакомился с Людмилой Гурченко на съемках картины «Двадцать дней без войны», артисты стали друзьями. Он разрешал ей называть себя папой, и Людмила Марковна не раз говорила, что если бы не Юрий Владимирович, она просто не смогла бы сохранить веру в людей.
За несколько дней до той своей операции 5 августа Юрий Владимирович, сам страдая от нестерпимой боли в груди, успел сделать последнее доброе дело. Профессор А. Бронштейн рассказывал, как однажды Никулин зашел в палату к девочке, которая тоже лежала в клинике эндохирургии и была очень плоха. В отношении ее врачи надеялись только на чудо. Юрий Владимирович посидел у ее постели, поговорил с ней о чем-то, поднял ей настроение… А на следующий день девочка неожиданно пошла на поправку.