За гранью реального

ВДРУГ РАЗДАЛСЯ НОЧНОЙ ЗВОНОК…

https://rutube.ru/video/89ef79dcfeb42f8819d214e756a2872b/

Эти события произошли несколько лет назад, когда Олеся работала директором магазина “Южный Двор”.

Однажды ее продавец Света пришла на работу в самых расстроенных чувствах. Чуть не плача от огорчения, она рассказала о том, что ночью, в три часа, ее разбудил телефонный звонок. Звонили из полиции. Оказалось, что ее дочь Ольга, которой на тот момент едва исполнилось пятнадцать лет, была задержана вместе со своей подругой-одноклассницей представителями правопорядка и в данный момент находится в отделении, куда ее маме настоятельно рекомендовано тоже немедленно приехать.

Света была просто до глубины души возмущена тем, что подлые сотрудники полиции имели наглость остановить глубокой ночью двух несовершеннолетних девочек-подростков, которые им ровным счетом ничего плохого не сделали, – ну, разве что на ногах не держались после распития крепких спиртных напитков. А еще пели песни и хамили приставшим к ним полицейским, которые не захотели спокойно отправиться дальше по своим делам и решили отвезти их в отделение. А уже оттуда позвонили родителям с требованием немедленно явиться по указанному адресу за своими драгоценными отпрысками, пребывающими в состоянии нестояния.

Олеся просто диву давалась, слушая рассуждения Светы о том, какие все-таки негодяи работают у нас в органах правопорядка. Что такого страшного, в конце концов, произошло, что не могло бы подождать до утра?.. Мамуля преспокойно спала себе дома, в своей уютной теплой кроватке, и почему-то даже и не переживала из-за того, где, с кем и в каком состоянии находится сейчас ее дочурка-школьница. Она всегда у нее гуляет по ночам, и в этом совершенно даже нет ничего особенного. Нагуляется и вернется, – не в первый раз. А вот самой Свете, кстати, утром идти на работу, – и нехорошие полицейские могли бы об этом подумать, когда будили ее посреди ночи!.. И, вместо того, чтобы продолжать видеть сны, Свете пришлось вызывать такси на последние деньги и мчаться выручать своего бедного ребенка, которого злые дяди – менты не хотят отпускать домой.

Расстроенная и невыспавшаяся Света прибыла в отделение, где и обнаружила Олю, силой удерживаемую в кабинете всеми находящимися в тот момент на дежурстве сотрудниками. Силой, – потому что девочка отчаянно пыталась прорваться сквозь них, расталкивая их, осыпая нецензурной бранью, визжа и угрожая. И несколько представителей правопорядка с трудом умудрялись противостоять ее напору. Ну, что им стоило, в самом деле, просто отпустить ее?.. Так ведь нет же, ироды такие, – им же надо было поиздеваться над бедным ребенком!..

Правда, к счастью, никакого вреда Оленьке эти злодеи не причинили, – скорее, наоборот, сами пострадали от ее действий, потому что девочка упорно лезла в драку с ними и не желала ничего слушать.

Узрев такое беспрецедентное издевательство над своей любимой и единственной крошкой, Света кинулась рыдать и чуть ли не на коленях умоляла негодяев отпустить несчастное дитя. Но измученные сотрудники полиции, которых бедная девочка уже довела до ручки, вызвали инспектора по делам несовершеннолетних и сказали, что необходимо дождаться ее прибытия, потому что разбираться с Оленькой предстоит именно комиссии.

Вдохновленная рыданиями матери и ее безусловной поддержкой, Оля потребовала отпустить ее в туалет. Но злые сотрудники полиции, изможденные неравной схваткой с крупным, не по годам развитым ребенком, почему-то не разрешили ей даже этого. Они сказали, что вот, мол, с минуты на минуту прибудет инспектор и отведет ее. Но Оленька не привыкла к отказам, потому что мама никогда и ничего ей не запрещала. Поэтому она просто, без раздумий и колебаний, пробила хрупкий заслон хилых мужчин своим крупным тельцем пятьдесят второго размера и начала бегать от них по всему зданию, играя в догонялки…

– Представляешь, они за ней носятся, кричат, пытаются ее поймать… Она их отталкивает, уворачивается… – дрожащим от расстройства голосом рассказывала Света. – А я стою, плачу, говорю: “Пустите ее хоть в туалет-то!..” А один из них как заорет на меня: “Вы, что, не понимаете, что она только хуже себе делает?!” Она от них на улицу выбежала… А они всей толпой – за ней… Она штаны сняла и прямо посреди двора села… А я плачу стою… Ты представляешь?..

О, да, Олеся настолько ясно представила себе эту картину, что у нее просто волосы на голове зашевелились от ужаса…

Она не могла сейчас понять только одного: это насколько же нужно обожать свое чадо, чтобы позволить ему так себя вести?! А элементарно воспитывать девочку, похоже, никто никогда и не пробовал?.. Всего-навсего объяснять, – с раннего детства, – что такое хорошо и что такое плохо, – никто даже и не пытался, надо полагать?..

Да что тут греха таить, – сама по себе ситуация с шатающейся пьяной по улицам пятнадцатилетней девочкой уже казалась Олесе верхом абсурда. И уж, тем более, у нее совершенно не укладывался в голове тот факт, что мама этой девочки в то же самое время преспокойно спит себе дома, даже и не переживая нисколько, похоже, по поводу того, где и как проводит время ее дочурка?.. Олесе это казалось, по меньшей мере, очень странным.

Такое еще могло бы, на Олесин взгляд, иметь место в неблагополучных семьях, с пьющими родителями. Но эта семья, насколько ей было известно, была вполне благополучной и вовсе не относилась к каким-нибудь маргиналам. Совершенно нормальные, с виду, вполне приличные люди. Света работала и вообще не пила спиртные напитки. С ними вместе в одной квартире проживала еще ее мама-пенсионерка, – весьма благопристойная старушка, – и неженатый Светин брат, который тоже ни в чем дурном никогда замечен не был. С Ольгиным отцом Света, правда, давно была разведена, но в этом тоже не было ничего неприличного и недостойного, – просто так случилось в жизни. Он тоже был вполне приличным человеком; несмотря на то, что у него давно уже была другая семья, и в ней тоже имелись дети, Олю он не забывал, постоянно общался с ней, денег давал, – причем, немало. О выходках любимой дочурки, разумеется, знать не знал и ведать не ведал, – а если бы узнал, был бы очень рассержен, по словам Светы, и, возможно, даже перестал бы помогать ей.

Так что, если уж говорить объективно, девочка у них была далеко не беспризорница, предоставленная самой себе, до которой никому дела нет. И почему она так себя ведет, – причем, как честно призналась Света, уже далеко не в первый раз, – не известно…

У самой Олеси на тот момент был сын почти в таком же возрасте. Но он не шлялся по ночам и не напивался до полусмерти, а учился, занимался спортом, строил какие-то планы на будущее. Поэтому Олесе вся эта ситуация казалась, по меньшей мере, невероятно дикой. Но если бы таковое даже и произошло, – чего в нашей жизни только не бывает!.. – то она была заранее уверена в том, что точно не смогла бы улечься спать, не дождавшись его, не выяснив, где он, и не убедившись, что с ним все в порядке.

А тут речь шла о девочке!..

Все-таки, что ни говори, – а с парня спрос меньше. Лишь бы не натворил чего сдуру. Но для девочки гулять по ночам, да еще в нетрезвом виде, может быть чревато такими опасностями, которые ей всю дальнейшую жизнь потом перечеркнут. И поэтому Олеся действительно совершенно искренне не понимала, почему Света не видит в этом ровным счетом ничего особенного.

А кроме того, в голове Олеси билась мысль о том, что, если бы ей пришлось посреди ночи приехать в отделение полиции за пьянецким в дрезину сыном, то первое, что она сделала бы, едва зайдя в кабинет и обнаружив там кроющего матом сотрудников ребенка, – это просто врезала бы ему от всей души. Да так, чтоб мало не показалось; чтобы через всю комнату пролетел, чтобы весь хмель из дурной башки выветрился. И это – единственное, о чем она могла подумать, представляя себя в подобной ситуации. Потому что она просто не позволила бы своему ребенку вести себя таким образом, позорить ее подобными выходками и считать, что это останется безнаказанным.