За Отчизну (Часть 3)

Глава IV

1. В ТАБОР

Ян Жижка вернулся с Чаславского сейма. Ратибор настолько привык к своему "отцу", что мог безошибочно улавливать малейшее колебание в душевном состоянии Яна Жижки. И теперь, едва бросив мимолетный взгляд на лицо гетмана, Ратибор понял, что Ян Жижка вернулся сильно не в духе. Обычно он всегда при встрече с Ратибором останавливался и добродушно шутил со своим учеником, недавно выбранным подгетманом. На этот раз Жижка, наскоро, на ходу ответив на приветствие Ратибора, твердыми и скорыми шагами прошел к себе в дом. Весь его облик и выражение сурового лица изобличали глубокую озабоченность и недовольство. Сбросив на руки оруженосца плащ и шапку, он приказал: - После вечерней службы собрать ко мне всех гетманов, подгетманов и старшин. Вечером в доме Яна Жижки сошлись гетманы таборской общины: Збынек из Бухова, Хвал из Маховиц и Ян Рогач, избранный гетманом после кончины Микулаша. Кроме них, на лавках разместились подгетманы и таборитские старшины. - Милые братья!-начал Жижка, пробегая острым взглядом по рядам сидящих. Хочу вам рассказать, что мы привезли Табору с Чаславского сейма. Скажу наперед: хорошего мало. Но все ж пусть лучше будет мало, чем ничего. За эти два года мы прошли, как грозный вихрь, через всю южную и юго-западную Чехию, сметая на своем пути власть римского антихриста и его слуги Сигизмунда. Мы с вами за этот год утвердили чашу во всех главных городах юга и запада Чехии, а потом вместе с нашими любезными братьями по чаше-пражской общиной - вышибли Сигизмунда из северной и восточной Чехии. Победы наших воинов заставили многих панов, сторонников Сигизмунда, принять чашу и четыре пражские статьи3. Сам Сигизмунд изгнан за пределы Чехии. Пражские чашники предложили всем гуситам собраться в Чаславе и решить, как быть дальше: кому управлять Чехией и на каких основах. Было решено: все исповедующие наше учение должны принять четыре пражские статьи. В суровых глазах таборитов, глядевших на него, Ян Жижка прочел: мало для тех жертв и той упорной борьбы, которую за эти два года вынес Табор и его союзники-города - члены таборитского союза. - В глубине души и я с вами согласен. Но мы, табориты, участники сейма, считали: наши четыре пражские статьи - это та основа, вокруг которой мы можем объединить все силы против императора Сигизмунда. Эти статьи приняли все присутствовавшие на сейме. - Еще бы, когда этого добиваются пражские "хромающие гуситы"! Но мы в нашем таборитском братстве не так смотрим! - дерзко бросил Вацлав Коранда. Его Продолговатое, с твердыми скулами энергичное лицо глядело на Жижку с выражением возмущения и порицания. Ян Жижка только слегка сдвинул брови, но дрожащий левый ус ясно выдавал его раздражение. А Вацлав Коранда между тем продолжал с горящими от возбуждения глазами: - Почему, брат Ян, только эти четыре пражские статьи были предложены сейму? Разве брат Ян забыл, что таборитские братья отрицают все догматы церкви антихристовой, ее греховные пустые обряды, что мы не Основное требование бюргерско-дворянского лагеря - секуляризация церковных земель. Наиболее популярное требование-уравнение мирян с духовенством, предоставление мирянам права причащения из чаши От этого требования представители бюргерско-дворянского лагеря получили имя чашников. Кроме того, в пражских статьях содержались требования свободы религиозной проповеди на родном языке, запрещения продажи церковных должностей и отмены денежных поборов духовенства за совершение религиозных обрядов. Четыре пражские статьи как программа-минимум, направленная против католической церкви, признавались и таборитами. Статьи были переведены на латинский, немецкий и венгерский языки и получили широкую известность в Европе. признаем иного короля, кроме господа нашего, что в Таборе все должно быть общим и никто не имеет права, не совершив смертного греха, желать иметь что-либо свое собственное? Коранда замолчал и, не сводя своих черных глаз с Яна Жижки, стоял, опершись рукой о стол. Но вот снова голос Жижки заполнил комнату: - Брат Вацлав и его друзья глубоко огорчают меня. Ничему подобному наш учитель, мученик Ян Гус, никогда не учил. И никогда он не проповедовал о скором пришествии конца мира и начале Христова царствования. Кто этому учит наших братьев-бедняков, тот сеет вредную ересь, мутит умы и создает раздор среди таборитской общины. И пусть эти братья знают, если даже их помыслы чисты, что плодом их деятельности будет гибель нашего общего дела. Мы этого не можем допустить. Я одинаково безжалостно буду карать всех, кто покусится на основу нашего учения: будь то папа, или Сигизмунд, "ли... здесь Ян Жижка замолк и устремил взгляд на Коранду и Мартина Гуску, ...или всякий иной. В голосе Жижки и в его лице в этот момент была решимость и железная воля, так хорошо знакомые его собратьям, а еще больше его врагам. Гневный, с плотно сжатым упрямым ртом, положив стиснутую в кулак руку на стол, Жижка обводил пытливым взглядом окружающих. Большинство лиц выражало солидарность и поддержку, но группа сидевших вокруг Вацлава Коранды глядела на воеводу с явным неодобрением. - Но довольно об этом, не стану тратить наше время на бесплодные споры и пререкания. Итак, сейм, приняв четыре пражские статьи, решил также объявить императору Сигизмунду Люксембургскому, что он как виновник мученической смерти Яна Гуса, Иеронима Пражского, Яна Красы и многих других, замученных им за правду, и как враг чешского народа и за многие иные недостойные проступки против чешской земли лишается права на корону святого Вацлава. Произнося последнюю фразу, Жижка ясно чувствовал, что все согласны с этим решением. - Эту статью сейм принял, но моравская шляхта и моравские городские коншели не согласились поставить свои подписи под этой статьей. Мы, не щадя нашей жизни, боремся с императором Сигизмундом, а они склонны признать его своим королем. Ни для кого не тайна, что и наши паны с пражскими богачами тоже старались так записать решение, чтобы иметь повод от него отказаться, если им будет выгодно. Но в настоящее время мы, табориты, не можем обойтись без союза с пражской общиной и без соглашения с панами и богатыми бюргерами. Особенно теперь нам важен союз с сильной пражской общиной. В союзе с ней мы с папой и Сигизмундом справимся, но одни против врагов внешних мы не в силах устоять. Поглядите сами. За несколько месяцев мы вместе с пражанами освободили сколько городов и областей: Бероун, Слани, Лоуни, Кадань, Хомутов, Литомержице, Бела, Мельник, Костелец, Чески Брод, Коуржим, Нимбрук, Колин, Кутну Гору, Часлав, Хрудим, Високе Мыто, Полички, Литомышль, Яромерж, Двур Кралове и, наконец, последний оплот Сигизмунда в Праге-Градчаны... Со всех сторон комнаты послышались одобрительные возгласы. - Для управления страной впредь до выбора нового короля сейм решил избрать двадцать регентов. Вы, наверно, знаете, что в это число попали паны Ченек Вартемберкский и Ольдржих Рожмберкский, с которыми мы все время дрались насмерть. И если вы думаете, что я этим панам хоть чуточку верю, вы ошибаетесь... - Но что ты сам, отец, мыслишь? Что нам нужно теперь делать?-нарушил минутное молчание Ян Рогач. - Милые мои братья! Нам предстоит готовиться к новой жестокой войне: император Сигизмунд и папа Мартин Пятый вновь собирают огромную армию из всякого сброда, к которой, без сомнения, присоединятся многие из наших панов, сейчас заключившие с нами мир. Я имею известия, что во многих замках этих панов начинают тайно собираться войска, привозятся из-за границы пушки и порох. Надо думать, что скоро нам придется опять выступать с польным войском. Пусть же наши братья каждую минуту будут готовы к бою! С этого дня в Таборе начались приготовления к походу. С утра до ночи работали многочисленные оружейные мастерские, во главе которых стоял Войтех Дуб. На городской площади капитаны и сотники целыми днями обучали молодых воинов искусству владения оружием. Сотни лучников и арбалетчиков упражнялись в стрельбе. Мужчины, женщины, дети собирались толпами и с интересом наблюдали за стрельбой. Стрелы с пронзительным свистом пронизывали воздух и с резким коротким стуком вонзались в деревянные мишени. Зрители громкими восклицаниями одобряли наиболее удачных стрелков. За городской стеной на лугу происходило обучение верховой езде и конному бою. Молодые латники старались ударами копий с тупыми, обмотанными тряпками концами вышибить друг друга из седла. Несколько далее воины учились искусству обращения с боевыми возами. Длинные колонны возов строго следовали за своим головным возом; по сигналу гетмана ряда, командовавшего двадцатью пятью возами, колонна то останавливалась, то перестраивалась. В доме Яна Жижки за столом, накрытым белой скатертью, сидели гетманы и подгетманы, с которыми Ян Жижка лично вел занятия по тактике ведения войны при помощи боевых возов. - Итак, братья, запомните хорошенько: на каждой телеге должны помещаться два воина с луками и копьями, под повозкой укрепляются щит и цепь. На каждой телеге должны быть одна маленькая пушка, два топора, две лопаты, два скребка, две боевые секиры, две кирки, одна рогатина и одна пика с крючком, чтобы ссаживать всадников с седла. Ян Жижка взял в руки свинцовый карандаш и начал чертить на бумаге замысловатые геометрические фигуры, напоминавшие латинские буквы: - Теперь перейдем, дорогие братья, к главному: как надо строить возы во время наступления и как надо ставить возовые укрепления при обороне. Поглядите на эти рисунки. Когда вы наступаете, возы должны идти в одну или несколько линий один за другим таким образом, чтобы лошади каждого заднего воза прикрывались впереди идущим возом со щитами. При таком порядке враг не сможет поразить стрелами всех ваших лошадей. Воины же должны идти рядом с возами, будучи также укрыты от стрел сплошной стеной движущихся возов. Когда вы приближаетесь к противнику, замыкайте возы фронтом к врагу. Возы останавливаются и соединяются цепями. Дав залп из пушек, бросайте ваших воинов в атаку, ни на секунду не переставая осыпать врага со всех сторон стрелами и камнями. Если же противник сам на вас нападает и пытается смять атакой тяжелой кавалерии ваше войско, ставьте ваши возы, как я изобразил здесь на бумаге... Долго и обстоятельно учил старый, опытный полководец своих учеников военному искусству. Однажды вечером, уходя от Яна Жижки, Ратибор задержался. - Пан Ян!-обратился он к воеводе.-Вы вот как-то говорили о Мартине Гуске и Вацлаве Коранде. Я к вам привык и верю, как своему отцу, но ведь эти кнезы проповедуют то, чего жаждет простой народ. Оттого-то за ними и идут все бедняки и обездоленные. - Я понял тебя, брат. Тебе кажется, что Ян Жижка идет не с народом, не с беднотой. Так ведь? Ратибор немного сконфузился и покраснел. - Не совсем так, но примерно... - пробормотал он в крайнем замешательстве. - Люблю тебя, Ратибор, за то, что душой ты тверд и прям, как клинок меча. Ну что ж, постараюсь тебе объяснить что смогу. - Поставив одну ногу на скамью и мерно постукивая свинцовой палочкой по столу, Ян Жижка медленно, с расстановкой начал говорить:-Разве найдется такой честный человек, который бы не считал, что все люди должны жить в братстве и равенстве между собой, что, когда не будет в мире собственности, у людей настанет счастливое время, что не должно быть на земле ни знатных, ни рабов, ни богатых, ни бедняков? Эта истина ясна и ребенку... Ратибор, не отрывая глаз от лица Яна Жижки, жадно ловил каждое слово. - Но ты реши сам: разве теперь можно думать о том, чтобы одним ударом установить царство божие на земле, когда вокруг нас столько врагов?.. Ратибор ушел от Жижки с тоскливым чувством. Ему невыносимо тяжело было сознавать, что в дружной, братской семье Табора появилась трещина. Он только печально качал головой, представляя себе, что может вырасти из этих разногласий. С такими невеселыми мыслями Ратибор дошел до дома. Там он застал Карла и Божену. Карел зашивал подпругу, а Божена ставила латку на порванном рукаве камзола брата. - Что, брат, такой невеселый? - поинтересовался Карел у побратима. Ратибор в двух словах передал ему беседу с Яном Жижкой. - Что ж, это так, - завязывая узелок, отвечал Карел. - Будем гоняться за царством божиим - прозеваем то, что имеем, и враги снова оседлают нас, что твоего осла. Что нам, мужикам, нужно? Чтобы у всех была земля да хозяйство и никакого пана, немецкого или своего, не было на горбу... ну, и чтобы суд был для всех один- и для пана и для мужика, строгий да справедливый. И молиться бы нам чтобы на своем языке, а не на латыни. Вот и все, что мужику нужно и за что мы бьемся. - Ты что, куда ехать собираешься?-спросил Ратибор, глядя на подпругу в руках Карла. - Еду, брат. Гетман вызвал, велел взять полсотни латников и прощупать дороги да деревни к Писку и к Гораждовицам. Есть слухи, что паны там что-то замышляют. - А ты не слыхал, что пан Богуслав из Красикова, который сдался в своем замке Петру Змерзлику, из нашего злейшего врага стал ярым чашником? Да каким! Прямо под стать Яну Желивскому. Теперь он не признает ни папы, ни королей, ни панов-все, говорит, должны быть равны. Вот какие чудеса приключаются в земле чешской! - Ну, бывает и наоборот, - с усмешкой заметил Карел. - У нас многие паны клялись в верности чаше, а потом объявили себя верными сынами папского престола... Ну как, камзол готов? Покажи, сестренка... Рукав как новый. Спасибо, Боженка! Через час небольшой отряд всадников-мораван во главе с Карлом, грохоча по деревянному мосту через Лужницу, выехал из Табора и скоро скрылся из глаз стоявшего в воротах Ратибора. До Писка отряд дошел благополучно, не встретив ничего подозрительного. Дороги были пустынны. Кое-где виднелись полусожженные деревни - следы хозяйничанья имперцев. Далее начинались владения пана Крка из Ризмберка. В одной деревне старик крестьянин сообщил, что на днях по окольной дороге через лес люди видели проходивший большой отряд - по-видимому, из немцев. Откуда он шел и куда направлялся, никто не знал. Карел разбил своих людей по десяткам и двинул все группы лесными тропами с приказанием: сняв изображение чаш, двигаться к Гораждёвицам, зорко осматривая местность и опрашивая жителей. Было условлено-на третий день вновь собраться в той же деревне. Сам он во главе десятка латников отправился на запад от деревни. Вместе с Карлом ехал Далибор с сыновьями. - Боривой, - сказал Карел, - слезай с коня да пройди вперед - погляди, что делается около того домика у дороги. Видишь, стоит на опушке леса? Только сними шлем и оставь копье. Я вижу, там кони стоят. Ну, иди, мы тебя здесь подождем. Боривой направился к домику, находившемуся шагах в пятистах от них. Карел с остальными остался у опушки под прикрытием деревьев и кустов. Через некоторое время Боривой вернулся, запыхавшись от быстрой ходьбы: - Это шинок. У околицы привязаны девятнадцать коней под седлами. Седла немецкие. Солдаты изрядно вы* пили: бранятся и поют песни. Дозорный стоит у дверей - видно, тоже пьян. Чаши на груди и на щите нет - Любопытно...-проворчал Карел.-Кто ж такие? Надо поразведать. А ну, отец, это по твоей части. Сбрасывай-ка воинское платье и отправляйся к ним. Поразузнай-ка, что и как. Да возьми с собой Ярду - он мастер нищим прикидываться. Если что, днем - крик сороки, ночью - филин, а мы ответим волками. Поняли? - Поняли, - ответили Далибор и Ярда и тут же начали переодеваться. При помощи самых простых приемов и средств оба воина преобразились в настоящих бродяг. Вскоре двое нищих подошли к длинному приземистому дому, крытому тесом, на воротах которого висел пучок сена в знак того, что проезжие путники могут здесь остановиться и найти корм для лошади. Это был в одно и то же время и постоялый двор, и гостиница, и шинок, а также, весьма вероятно, и пристанище для "рыцарей большой дороги", чему благоприятствовало пустынное расположение дома в окружавшем его густом лесу. У изгороди стояло на привязи около двух десятков солдатских коней, меланхолически жующих сено. На деревянных ступеньках крыльца сидел, тупо глядя на дорогу, усатый рыжий воин из немецких наемников. Сняв с головы легкий железный шлем и положив его на колени, он от нечего делать барабанил по нему. Копье было небрежно поставлено рядом у стены дома. Увидев подходивших нищих, он на ломаном чешском языке грубо окликнул: - Кто вы есть? Зачем сюда идете? Ярда замычал и стал оживленно объясняться при помощи сложной жестикуляции пальцами. Солдат вперил в него оловянные глаза и вопросительно перевел взгляд на Далибора. - Пострадал от руки проклятых таборитов за то, что защищал его милость короля Сигизмунда. Язык у него отрезали еретики, - пояснил Далибор. Теперь приходится бродить по городам да селам и просить во имя Христово. - О, это его еретики так обработали? - загоготал солдат.-Здорово подшутили! Пол-языка как не бывало! - Господин воин, мы очень голодны, позволь нам войти в этот дом и попросить у хозяина во имя божие милостыни жертвам еретиков. - Ладно уж, заходите, - снисходительно разрешил часовой. В обширном полутемном помещении за длинными столами сидела орава вооруженных наемников. Внимание нищих было привлечено небольшой группой солдат в углу, среди которых выделялись более богатой одеждой и более блестящими доспехами двое офицеров, развалившихся на лавке у стены. Перед ними стояли мальчик и высокий старик. Судя по одежде, мальчик был, видимо, пажом какого-то знатного пана, а старик, очевидно, крепостным мужиком. Мальчик стоял, упрямо глядя в пол; старик ежеминутно кланялся и о чем-то просил офицеров. - Так ты скажи, зачем ты едешь в Писек? - грубо допрашивал офицер. Мальчик еще не успел ответить, как старик поспешил объяснить: - Мы же высокому пану уже докладывали: пан Вилем Новак из Коуржима послал нас в Писек свезти привет его кузине панне Марии, что в замужестве за паном Ольдржихом Кепкой из Слани, что в войске его милости императора короля Сигизмунда сражается с чешскими еретиками. - Ну, а ты зачем с ним? - продолжал младший офицер, не спуская глаз с мальчика. - Я послан для услужения в дороге: ведь пан Вацлав еще мальчик и в дороге не опытен. - А кто его отец? - вмешался хриплым басом пьяницы старший офицер, потирая свой сизо-красный мясистый нос. - Мой отец - пан Вилем Новак, бургграф замка Раби пана Крка из Ризмберка. - Пана Крка?-с изумлением спросил младший.- Замка Раби?.. Пан Гринер, нам как раз нужно в замок Раби, они могли бы нас туда провести. - Но нам необходимо срочно попасть в Писек, - запротестовал мальчик. - А сколько езды до Раби? - поинтересовался молодой офицер, внимательно оглядывая мальчика. - Если сегодня к вечеру выехать на хорошем коне - завтра к ночи можете туда доехать,-пояснил старик. - Ну и прекрасно! Мы отправимся вместе и оттуда в благодарность дадим вам свежих лошадей для обоих, и вы наверстаете потраченное время. - Нет, - упрямо не соглашался мальчик, - мы не можем провожать вас-отец будет очень сердиться. - Врешь!-вдруг заорал младший офицер.-Ты вовсе не паж, а переодетая девка. И кто тебя знает, зачем ты бежала из замка!.. Взять их обоих и запереть. Мы их возьмем с собой в Раби, и там выяснится, кто они такие. Мальчик побледнел, растерялся и не нашелся что ответить. Старик с досадой запустил пальцы в свою огромную седую бороду. В этот момент к ним подошли нищие и, громко гнусавя, стали нараспев просить милостыню у "благородных рыцарей". Младший офицер, не обращая внимания на нищих, самодовольно стал говорить своему начальнику: - Я как взглянул на мальчишку, так сразу понял, что это переодетая девка, и нарочно предложил им проводить нас до замка Раби. Наверно, они что-нибудь там натворили и сбежали. Надо бы их обыскать... Эй, хозяин! крикнул он во весь голос. Хозяин шинка, мрачный мужчина средних лет, поспешил на вызов: - Что угодно благородному пану? - У тебя жена есть? Круглое лицо хозяина выразило невольную растерянность. - Есть, благородный пан, - вытаращив бесцветные глаза, робко вымолвил шинкарь, не понимая, к чему этот странный вопрос. - Сейчас же зови ее сюда, - приказал пан Гынек, - а заодно тащи еще флягу вина. Шинкарь, недоуменно оглядываясь на гостей, заковылял в соседнюю комнату и, остановившись в дверях, позвал: - Оленка! Иди сюда поскорее, тебя пан рыцарь желает видеть. В шинок вразвалку вошла невысокая толстая женщина и, изобразив любезную улыбку на своем лоснящемся хитром лице, осведомилась: - Чем могу услужить благородным рыцарям? - Возьми эту переодетую девку и как следует обыщи ее. Все, что найдешь, отдай вот этому кавалеру, что пойдет с вами. - При этих словах пан Гынек показал на одного из солдат-огромного, заросшего бородой детину с багровым шрамом через все лицо. Мальчик в беспокойстве обменялся взглядом со стариком. Тот же в это время случайно встретился глазами со старым нищим. Старый нищий чуть заметно подмигнул ему. Оба рыцаря, занятые подозрительным мальчиком, не замечали нищих. - Как же тебя звать? -со злорадной усмешкой обратился пан Гынек к мальчику.-Признавайся добром... Не желаешь говорить? Все равно узнаем. Ну, а ты, старый бездельник и лгун, говори: кто вы такие? - Я все, что знал, уже сказал вам, уважаемый пан, - Жалобно отозвался старик. - Врешь, старый филин!-вспылил пан Гынек и с размаху ударил старика в лицо. Из разбитой губы потекла кровь, старик покачнулся, но все же устоял на ногах. - Увести его и хорошенько обыскать!-закричал пан Гынек, вытирая платком правую ладонь. Под охраной рыжего латника и шинкарки мальчик был отведен в соседнюю комнату для обыска. Старика обыскали тут же, но ничего достойного внимания не нашли. Вскоре вернулись: латник, неся в руках плоды обыска, шинкарка, сияющая гордой улыбкой от блестяще выполненного поручения, и весь пунцовый от смущения мальчик. - Вот что нашли! -торжественно рявкнул бородач, бросая на стол матерчатый пояс, два платочка, сумочку с серебром и медью и кинжал с серебряной насечкой. Наметанный глаз Ярды сразу заметил, что, когда солдат положил на стол платочки, мальчик в волнении крепко закусил нижнюю губу, а старик опустил голову. В тот момент, когда рыцари взяли в руки пояс и стали его распарывать, нащупав в нем что-то твердое. Ярда подвинулся поближе к столу и незаметно толкнул Далибора. Из пояса вдруг покатились золотые монеты. - Ой-ой-ой! - оглушительно заорал пронзительным голосом Далибор. Благородные рыцари, пожертвуйте беднякам что-нибудь из посланного вам богом богатства! - Вон отсюда, жебраки! Все пошли вон! Гони их всех в шею! - на весь шинок кричал пан Гынек. Солдаты бесцеремонно повернули нищих к выходу и грубо вытолкали вон. И никто не заметил, как со стола исчезли маленькие девичьи платочки. Рыцари были довольны найденным в поясе и разделили все между собой, дав за труды рыжему бородачу и шинкарке по серебряному грошу. - Адольф, отведи их, крепко запри и поставь часового! - приказал пан Гынек бородатому латнику. Задержанные со связанными руками и ногами были брошены в темный сарай. У дверей поместился латник с копьем в руках. Вытолкнутые из шинка нищие заметили, куда были помещены арестованные. - Что в платках? - тихо спросил Далибор Ярду. - А я почем знаю! По лицу Шутника видно, что нечто важное. Потому я аккуратно и выкрал платочки у них из-под носа. А ты своими воплями здорово помог. - Дай погляжу,-протянул руку Далибор. Ярда, оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто за ними не наблюдает, незаметно перебросил платки товарищу. Тот развернул их и ничего, кроме чуть заметно написанных строчек, не увидел. - Видать, важное письмо, - догадался Далибор. - Из замка Раби. Слушай, Ярда, тут какое-то немаловажное дело. А теперь надо подумать, как выручить Шутника с девчонкой. - Плевое дело!,-отозвался Ярда.-Они сидят в том сарае, где часовой у двери. Давай-ка подойдем сзади. Они незаметно обошли плетень и, перемахнув через него, оказались у задней стены сарая. Далибор тихонько постучал в стену и прислушался. В сарае же в это время происходил разговор. Шутник наклонился к уху мальчика и шепнул ему: - Не горюйте, барышня Млада: вы вот и не заметили, что платочки-то нищие украли со стола. Так я вам скажу, что это вовсе не нищие, а наши ганакские братья. Млада успокоилась и даже повеселела: раз платки попали в руки таборитов, значит дело не так уж плохо. - Я только беспокоюсь, отец, за вас, если нас дотащат обратно в Раби. Старик лишь усмехнулся: - Не бойся, Млада, наши выручат! Как бог свят, выручат! Млада вздрогнула и взглянула на "зеленого деда": - Слушайте, кто-то стучит в стену. Старик подполз к бревенчатой стенке сарая и прислушался. Тогда снаружи послышалось: - Эй, готовьтесь бежать! Вечером, как стемнеет, слушайте троекратный крик филина. - Спасибо, будем ждать. - У вас лошади были? - Да, одна. - Маленькая белая, - поторопилась уточнить Млада. - Так ожидайте крик филина. Шутник с сияющим лицом повернулся к Младе: - Ну, барышня, нам повезло! А пока ложитесь спать, надо набраться сил... Эх, проклятые веревки, режут, сил нет! - проворчал старик с досадой, глядя на крепко связанные руки и ноги. Несмотря на боль в руках и ногах, усталость все же превозмогла, и Млада скоро заснула на куче мякины. Старик сидел, облокотившись на стену, и ждал ночи. Он слышал, как менялся часовой у дверей, как ржали лошади. Из шинка доносились крики пьяных. Шло пиршество. Скоро и начальники и солдаты перепились. Когда же солнце закатилось за дремучий лес, пьяному пану Гынку Коцовскому пришла в голову мысль допросить узников. - Адольф, - заревел он, - волоки сюда этих злодеев! Хочу допрашивать! Понимаешь? Сам буду допрашивать и все узнаю!-кричал он.-Живей тащи сюда! Адольф сделал попытку встать из-за стола, но неудачно. Потом оперся обеими руками о стол, с великим трудом поднялся и, шатаясь, словно на палубе корабля в бурю, побрел, хватаясь руками за все встречные предметы, к выходу, бормоча под нос проклятия земле, которая вертится под ногами у честного воина. Млада уже проснулась и сидела рядом со стариком. Оба молчали и напряженно прислушивались. Но пока, не считая пьяных воплей из шинка, они ничего не слыхали. Но вот до слуха Шутника донесся низкий, заунывный крик филина. Еще и еще. Он толкнул локтем Младу: - Дочка, слышишь? Филин! Пусть я умру без покаяния, если это не крик филина! - Филин! Филин!-в восторге крикнула Млада. - Тихо! Не кричи!-сурово одернул ее старик. Потянулись бесконечные минуты ожидания, полные тревоги и сомнений. Но вот Млада наконец услышала шорох у стены, а затем троекратный тихий стук. Она ответила и приложила ухо к стене. - Вы готовы?-донесся снаружи шепот. - Да, но мы связаны! - ответила она. Она поняла по звуку, что роют землю. Через некоторое время у стены образовалась ямка. Через эту ямку просунулся длинный предмет. Старик постарался кончиками пальцев ощупать его. - Нож!-обрадовался Шутник. С огромным трудом он умудрился вытащить нож из ямки. При помощи тысячи ухищрений они укрепили нож рукояткой в земле и начали осторожно тереть о его лезвие веревки на руках. Когда же наконец веревки упали с рук Млады, она схватила нож и тут же перерезала веревки на ногах у себя и у старика. Растирая занемевшие руки, Млада передала нож старику, и тот энергично стал рыть землю под стеной. Скоро образовалась дыра величиной с голову. Тут девушка начала обеими руками помогать старику. Отверстие стало такой величины, что сквозь него уже можно было выбраться. Снаружи торопили: - Вылезайте же! Первая поползла в отверстие Млада. Но тут загрохотал замок, и дверь со скрипом открылась. На фоне неба появились два темных силуэта - часового и бородатого Адольфа. - Эй, выходите сюда, жебраки! Да проворней! Ну! -я грозно командовал, шатаясь из стороны в сторону, Адольф. Часовой просунул копье внутрь темного сарая и принялся шарить острием, стараясь нащупать узников. - Да ты войди туда и вытащи их! - закричал Адольф на часового. Тот вошел в сарай и тут же с хрипением свалился на землю. Старик нанес ему удар и тотчас спрятался за дверью, сжимая в руке нож. Вдруг он услышал в глубине сарая, где был подкоп, шорох, и кто-то вполз в сарай. - Что ты там возишься, олух! - выходил из себя Адольф, возмущенный тем, что воин так замешкался в сарае. Ему надоело ждать, и он, покачиваясь, ступил в темноту сарая. Мгновенно ему стиснули горло, шлем был сорван с головы, и он свалился, оглушенный ударом в темя. Шутник ощупью помог кому-то протащить огромного Адольфа сквозь узкое отверстие в стене. Из шинка же все еще доносились бесшабашные выкрики, брань и нестройное пение разгулявшихся наемников. Оказавшись снаружи, Млада почувствовала, что ее кто-то крепко схватил за руку и потащил за собой в темноту леса. Они пробежали несколько десятков шагов и остановились. Глаза ее уже стали осваиваться с темнотой, и она различила силуэты двух лошадей, из которых одна была белая. - Милка!-чуть не плача от умиления, воскликнула Млада, обнимая за шею своего друга. - Тихо! - шепнул ей кто-то. - Садись в седло и жди. Млада ощупью вскочила в седло и замерла в ожидании. Сначала она услышала напряженное дыхание людей, несущих что-то тяжелое, потом вместе с шумом шагов она услышала чьи-то слова: - Сажай его впереди меня. Перед Младой очутился силуэт всадника. К нему что-то взвалили впереди седла. - Пошли!-скомандовал знакомый голос, и Млада тронула свою Милку. С полчаса ехали молча по густому лесу. Где-то вблизи раздался волчий вой. Младе стало жутко. Она услыхала, как ехавший впереди хлестнул лошадь и направился в сторону воя волков. Выехали на поляну. В ночном сумраке она увидела многочисленных всадников. - За мной! - раздался твердый повелительный голос, и весь отряд двинулся вперед. Млада ехала, окруженная неизвестными ей воинами. Кто-то осторожно дотронулся до ее локтя. - Как ты себя чувствуешь, Млада? - услышала она знакомый голос "зеленого деда". Выехали на открытую дорогу. К ней приблизился всадник на белой лошади и вежливо, но строго спросил: - Кто вы и куда ехали? - Сначала скажите, кто вы и куда нас везете? - Мы воины Табора. - Я дочь управляющего замка Раби Млада Новак и еду в Табор, к пану Яну Жижке, с письмами от моего отца и бакалавра Штепана Скалы.

2. СТРЕЛА ПАНА СЕЗИМЫ

Млада открыла глаза, сладко зевнула и с наслаждением потянулась. Она не могла сказать, сколько часов проспала. В светлой комнатке пахло свежеоструганными сосновыми досками, было солнечно и удивительно уютно. От сознания, что ей больше ничто не угрожает и никуда не нужно ехать, Младе стало спокойно и весело. Но, как старая наболевшая заноза, ее вдруг уколола мысль: а как там отец? Разве может она так спокойно и беспечно валяться на кровати, когда он в каземате. Млада стремительно села на кровати. Рядом на табуретке лежала аккуратно сложенная женская одежда, но ее платья пажа не оказалось. Млада была в сомнении, но, поразмыслив, решила, что гостеприимные хозяева приготовили это платье для нее. Одевшись, она увидела, что платье и туфли слишком велики. В это время в дверь постучали. Вошла Божена и, увидев Младу в своем платье, не могла удержаться от смеха: - Ничего, Млада, мы найдем платье для вас! У меня есть подружка Раечка, она точь-в-точь одинакового с вами роста. Пока же давайте я как-нибудь смастерю, чтобы не было так длинно. Девушкам удалось привести костюм Млады в более приемлемый вид. - А теперь пойдемте мыться и обедать. Внизу они застали Ратибора, горячо спорившего с Карлом. Обычно сдержанный Ратибор, волнуясь и размахивая руками, с жаром говорил Карлу, неподвижно сидевшему у стола с невозмутимо-сосредоточенным видом: - Посуди сам, брат, может быть, в эту самую минуту его пытают! - Может быть, и пытают, - согласился Карел, не поворачивая головы. - Может быть, ему угрожает костер!-продолжал в отчаянии Ратибор. - Может быть, и костер,-отозвался Карел. - Но что же, мы так и будем здесь сидеть и чего-то ожидать... - с возмущением крикнул Ратибор, но, заметив вошедших девушек, запнулся на полуслове. - Нет, мы сидеть тут не будем, - повернул к Ратибору свою кудрявую голову Карел, - мы сейчас вместе с тобой и барышней Младой пойдем к Яну Жижке и все ему доложим. А там уж увидим, что нужно делать... Как, барышня Млада, вам спалось в Таборе? - Спасибо, пан Карел. После обеда Ратибор, Карел и Млада отправились к Яну Жижке. Платки были вручены воеводе еще ночью, сразу же по прибытии в Табор Карла. Яна Жижку они застали с Яном Рогачем. Млада со страхом, смешанным с любопытством, смотрела на легендарного Яна Жижку, имя которого паны произносили с суеверным ужасом и злобой. Но грозный полководец Табора Младе показался вовсе не страшным: простое, открытое лицо, добродушная улыбка, ясная и отеческая, одет в скромную, польского покроя одежду. - Вот она какая, наша Млада!.. Спасибо, дочка. Табор благодарит тебя. Но все же хочу, чтобы ты мне сама рассказала поподробнее. Млада мало-помалу увлеклась своим собственным рассказом. Ее высокий, чистый голос долго звенел в строгих, темноватых покоях Яна Жижки. Резкий голос Ратибора отвлек ее: - Позволь, отец, мне с моими хлапами отправиться в замок Раби и попытаться выкрасть Штепана и пана Вилема из рук попов. - Не позволяю,-спокойно отвечал воевода, напряженно о чем-то думая. Ратибор был словно облит из ушата холодной водой и с отчаянием в сердце снова уселся на свое место. - Но отчего же, брат Ян, ты не разрешаешь брату Ратибору попытаться спасти Штепана? Ведь хуже от этого не будет, - встал на сторону Ратибора Ян Рогач. На душе у Млады стало жутко. "Значит, последняя надежда на Табор и та оказалась ложной, - ползли в голове зловещие мысли,- значит, для отца нет спасения..." Вернуться в замок - нельзя, там ее встретит пан Гынек, и тогда все пропало... - Я запрещаю делать всякие попытки спасти Штепана и пана Вилема потому, что они не спасут, а погубят их и, что самое главное, погубят все дело. О Младе в замке уже знают, и, будьте уверены, Штепана и се отца сейчас берегут как зеницу ока. Но казнить их, пока им не удастся от них выудить все, что им нужно, не станут, если не появится опасность их побега или похищения. А тем временем... - Ян Жижка замолчал и стал читать лежавшую перед ним бумагу.-А тем временем...-протяжно повторил он и просто закончил: - ...мы возьмем замок Раби и освободим их обоих. Млада вскочила с места и протянула обе руки к Яну Жижке, а потом стала радостно бить в ладоши. Все обернулись в ее сторону. Ян Рогач неодобрительно покачал головой на легкомысленное поведение девушки. Но Ян Жижка, подойдя к Младе, погладил ее по голове: - Ступай, детка, домой и держи язык за зубами. Нагрянем на Раби как снег на голову. Один раз я уже брал этот замок. Ты, Ратибор, должен это помнить-тогда мы еще пощадили двух сыновей пана Крка. Ты помнишь, сколько времени мы возились с осадой его! По дороге домой Млада подошла к Ратибору: - Пан Ратибор, значит мой "зеленый дед"-это сотник брат Клемент Шутник? - Да, прежнее прозвище брата Клемента было "Шутник". - А я такая глупая - не догадалась расспросить "зеленого деда", кто он такой! Всю дорогу сказки рассказывали, и я его все "зеленым дедом" звала, - сетовала Млада. Карел с Ратибором втихомолку потешались, слушая причитания Млады. Так они подошли к дому Дубов и увидели на скамейке перед домом мирно беседующих Войтеха, Теклу и Шутника. Шутник, только что вернувшийся из бани, совершенно преобразился: новое платье, волосы подстрижены, борода - тоже. Млада робко подошла к нему: - Простите меня, я такая недогадливая! Не спросила ваше имя и называла вас "зеленым дедом"! - Как? - с лукавой искоркой в глазах переспросил Войтех. - "Зеленый дед"? Теперь мы тебя, Клемент, так и будем называть. - Да ладно уж, называй как хочешь,-отмахнулся Шутник. - Лучше скажите мне, что решил воевода? - озабоченно спросил он Ратибора. - Ян Жижка сказал, что Штепан и пан Вилем на этот раз спасли Табор, а мы их спасем. Разумнее нашего отца не сыщешь во всем мире!.. Слушай, Карел, отчего ты не налетел на шинок и не захватил имперских наемников неожиданным наскоком? Ведь их было не так уж много, к тому же они были все вдребезги пьяны, - недоумевал Ратибор. - Нельзя было, отец запретил ввязываться в драку... Прошло несколько часов кропотливой работы, пока Прокоп Большой и Прокупек смогли разобрать и прочесть письма на платках. Мелко написанные карандашом строчки частью стерлись, частью расплылись от сырости, и только настойчивость и старательность обоих старшин помогли полностью установить содержание писем. Тексты были переписаны на бумагу и вручены Яну Жижке. Воевода долго читал письма, несколько раз их снова перечитывал и наконец, подняв от стола голову, сказал: - Послушайте, братья, что нам пишут брат Штепан и пан Вилем Новак. И ровным, размеренным, отчетливым голосом Ян Жижка прочел собравшимся гетманам и старшинам Табора полученные письма. Это было крайне сжатое изложение плана крестового похода и восстания панов в южной и юго-западной Чехии, центром которого должен был стать замок Раби. - Скажу вам по совести, братья, план очень неплохой. Дельный план. И, не будь его сейчас тут на столе, один бог знает, как могло бы для нас обернуться дело. Вы люди военные и должны понимать, что произошло бы, если бы мы, занятые подавлением восстания, бросили туда все свои силы, а в это же самое время Сигизмунд кинулся из Венгрии и Австрии на Прагу и ударил бы на нас с тылу. Не говоря о том, что он получил бы в это время подкрепления из Моравии от Яна Железного и от наших панов-чашников-Ченка Вартемберкского и других. Теперь им остается одно: поднять восстание и броситься на нас, не дав нам времени подготовиться. И они это сделают, если мы их не опередим. Но мы должны опередить панов, и поэтому завтра же выступим и с ходу возьмем замок Раби. Тогда от их плана уж действительно ничего не останется. Весь день и всю ночь Ян Жижка совещался со старшинами и гетманами Табора, а назавтра в глухую ночь трехтысячный отряд пехоты и конницы в сопровождении полутораста боевых возов вышел из Табора через западные ворота. О походе воины узнали лишь за два часа до выступления. Отряд вел сам Ян Жижка. Младе о выступлении ничего не было сказано; Жижка распорядился оставить Младу в Таборе на попечении Теклы и Божены. Но Млада по хлопотливым и поспешным сборам Ратибора и Карла догадалась о предстоящем походе и, прокравшись в конюшню Ратибора, сама оседлала Милку и, пользуясь темнотой, проскользнула сквозь ворота в толпе всадников. Карел утром был озадачен, увидев среди своих ганаков улыбающуюся Младу, снова одетую пажом. "Что за дьявол! - выругался про себя Карел. - Не дай бог отец увидит - не пощадит". - Слушайте, барышня Млада, воевода приказал вас в поход не брать. Если он вас увидит в моем отряде - всем, а мне в первую голову, будет солоно. Поворачивайте лучше назад в Табор, а я вам провожатого дам. Млада не ответила и обиженно надула губы, но упрямо продолжала ехать вперед. Воины, глядя на нее, тихонько пересмеивались. Карел с раздосадованным лицом поскакал к отряду Ратибора и, отыскав побратима, пожаловался на своеволие Млады. Тот только засмеялся. - Я б на ее месте тоже не оставался в Таборе. Но я попробую поговорить с отцом. Она может нам пригодиться-ведь, наверно, Млада знает замок как свой дом. Ян Жижка, окруженный подгетманами, ехал, как всегда, на любимом белом коне рядом со своим старым другом Матеем Лаудой. Ратибор с Карлом подъехали ближе к воеводе. - Отец, позвольте обратиться, - начал Ратибор. Жижка повернул к Ратибору и Карлу свое лицо с черной повязкой: - Что случилось, братья? Он сразу заметил смущенный вид обоих побратимов. - Млада в отряде и не желает возвращаться в Табор. - Это не барышня, а чертенок в юбке! Что ж это, она и меня не боится? - Мы вот подумали, что, может быть, она нам пригодится, когда будем штурмовать замок: она его должна хорошо знать Ян Жижка неопределенно промычал вместо ответа, но, подумав, согласился: - Хорошо. Но скажите этому чертенку, чтобы была около меня и ни на шаг не отлучалась. Иначе с конвоем отправлю в Табор. Услышав приказ воеводы, Млада, победоносно подняв голову, пришпорила Милку и поскакала к головному отряду, где ехал Ян Жижка Воевода вел свое войско окольными дорогами, через леса, стараясь, чтобы оно не было замечено. На ночь они остановились посреди лесной чащи, милях в двух от замка Раби, и были замечены разъездом дозорных из замкового гарнизона. На полузагнанном коне, покрытом пеной, домчался до замка солдат с тревожной вестью: табориты подходят к замку. В замке неистово зазвонил сигнальный колокол Грохнули барабаны, заунывно завыли трубы и рога. Несмотря на ночное время, в замке поднялась суматоха, замелькали факелы и фонари. Солдаты толпами выбегали во двор и размещались по замковым стенам. Канониры возились у пушек. По угловым башням запылали огромные костры, на которых в громадных котлах кипятилась смола. Все, кто в тот момент находился в замке, принялись с лихорадочной поспешностью готовиться к обороне. Тревожное настроение в Раби началось еще раньше - в тот день, когда в замок прибыл пан Гынек Коцовский и напугал отца Гильденбранта рассказом о встрече с Младой и о ее бегстве с помощью неизвестных разбойников. Штепан и пан Вилем переживали тягостные, мрачные дни. Пытки, издевательства и ужасные условия тюремного режима причиняли узникам физические мучения, а приближение неотвратимой жестокой казни и острое, щемящее беспокойство за судьбу Млады и давно не дававшего о себе знать Шутника делало невыносимым их душевное состояние. "Получил ли Ян Жижка платки?" - эта мысль не переставала мучить Штепана. "Доехала ли Млада благополучно до Табора?" - не переставал спрашивать себя пан Вилем. О том, что в замке вспыхнула тревога, они легко догадались, наблюдая из окошка за всем, что творилось в последние дни перед их глазами. Сидя в углу на соломе, Штепан вспоминал участь Яна Гуса, и в его памяти возникли картины констанцских темниц. - Знаете, пан Вилем, что мне непонятно? Пан Вилем, отвлеченный вопросом Штепана от своих печальных размышлений, поднял голову и вопросительно взглянул на Штепана - Почему здесь нет крыс? - Крыс? - невольно изумился пан Вилем. - Да потому, что они живут внизу, в подвале, под этой башней, где раньше хранились зерно и фураж... Черт меня побери! Пусть пан бакалавр не будет на меня в обиде, но, если бы случилось маленькое чудо, совсем маленькое, мы были бы избавлены от проклятого костра - Какого же пан Вилем желал бы чуда? Тот уселся рядом со Штепаном и передал ему возникшую у него мысль. - Пану, надо думать, известно, что я был сюда назначен управляющим и за это время хорошо ознакомился с замком Мало того, я разыскал подробный план замка. В этом плане был указан тайный подземный ход от этой башни через двор под стеной и под рвом с водой, куда впадает речушка, что протекает рядом с замком. Заканчивается же он в лесу, рядом с разрушенным охотничьим домиком. Об этом подземном ходе, кроме меня, никто в замке не знает: когда полтора года назад Ян Жижка взял его приступом, большая часть обитателей была перебита, а оставшиеся в живых были уведены в плен Теперь здесь всё новые слуги и замка вовсе не знают. Потайная дверь в подземный ход находится в том самом подвале, где много крыс. Я там был и даже самолично прошел этим ходом до самого его конца. - Значит, пан Вилем полагает, что если... - ...нас поместили бы в эту камеру, то... - Все ясно. Надо подумать, как этого добиться. Штепан замолк. - Погодите, я знаю одного человека, он может нам помочь. Вы должны только содействовать мне в моем замысле. Пан Вилем уселся поудобнее на соломе с полной готовностью выполнить все, что ему прикажет Штепан. - Говорите, Штепан, чем я могу вам помочь? - Вы - католик, и было бы вполне естественно, если бы вы потребовали себе исповедника. Пан Вилем потупился и грустно проговорил: - Разве пан Штепан полагает, что уже пора? - Пан Вилем меня не понял: я хочу лишь, чтобы вы позвали сюда якобы для исповеди одного негодяя. - Для исповеди - негодяя? - вовсе растерялся пан Вилем, ничего не понимая. - Вы должны сказать тюремщику, что вам нужен духовник, но что вы не желаете никого иного, кроме доминиканца брата Горгония. И я уверен, что вам не откажут: Горгоний - правая рука отца Гильденбранта. - Ну хорошо, я попрошу тюремщика, а дальше что? - Дальше увидите сами! Вечером Генрих принес узникам воду и сухари. Пан Вилем лежал, отвернувшись к стене, и громко стонал. - Что такое с ним? Подыхает, что ли? - ухмыльнулся Генрих. - Похоже, что подыхает, - в тон тюремщику отрезал Штепан. Генрих нагнулся над Вилемом: - Эй, Новак! Ты чего это? - Слушай, тюремщик! Мне пора духовника привести. Только я не хочу никого иного, кроме самого отца Горгония. - Что ж, это можно... - уже на пороге снисходительно ответил Генрих. Не прошло и часу, как в камере появилась кругленькая фигурка монаха. Покосившись на Штепана, он подошел к Вилему и присел у изголовья, готовый слушать исповедь узника. В один момент Штепан оказался возле монаха: - Слушай, поп, ты хорошо знаешь: одно мое слово о том, что ты выдал всех пльзенских католиков, - и ты мигом окажешься с петлей на шее. Горгоний ничего не ответил и лишь моргал глазами. - В тот день, когда мы с паном Вилемом погибнем, во всех городах о тебе будут кричать глашатаи, и где б ты ни был, тебе несдобровать. Но если ты выполнишь наше требование, мы тебя не тронем. - Пан бакалавр, клянусь, я все исполню, что бы вы ни приказали. - Мы хотим только одного - сегодня же нас должны перевести в подземелье под этой башней, где раньше хранилось зерно. Больше ничего от тебя не требуется. - Сегодня же ваше желание будет исполнено, - со смиренными поклонами пятясь к двери, обещал монах. - Так помни о глашатаях! - крикнул ему вслед Штепан. В тот же вечер Горгоний говорил отцу Гильденбранту: - Проклятый еретик Штепан Скала окончательно обнаглел и ропщет на плохую камеру. Я прошу ваше преподобие поместить его в подвал под башней, где прежде хранилось зерно. Там, в темноте, в зловонии, среди полчищ крыс, он, наверно, смирится. С таким искренним раздражением и возмущением требовал Горгоний наказания для обнаглевшего еретика, что отец Гильденбрант охотно согласился. - Новый бургграф замка пан Сезима Коцовский охотно уважит вашу похвальную строгость и переведет сына дьявола в подходящее для него помещение... - Но как быть с паном Новаком? - поинтересовался пан Сезима. - Выполните приказ пана Крка. Вилем Новак должен всюду следовать за еретиком Штепаном Скалой. Ночной сон Штепана и Вилема был неожиданно прерван приходом пана Сезима с Генрихом. - Вставайте и следуйте за мной! - грубо скомандовал пан Сезима. Узники без слов поднялись и, гремя кандалами, двинулись за паном Сезимой, сопровождаемые злорадно усмехающимся Генрихом. Новая камера действительно была ужасна: полная темнота, затхлый, зловонный воздух, сырость и шныряющие во все стороны крысы. Генрих бросил на пол две охапки свежей соломы и, уходя, не отказал себе в удовольствии поиронизировать: - С новосельем, уважаемые паны! Здесь вы будете в интересном обществе, можете даже устраивать гуситские проповеди. Святой Франциск Ассизский читал проповеди птичкам, а вы, бакалавр Штепан, - крысам, Дверь глухо захлопнулась, и узники оказались в полнейшей темноте. - Пан Вилем не ошибся? Не перепутали ли, случайно, подвалы? - В голосе Штепана прозвучал горький юмор. - Клянусь святым Вацлавом, подвал тот самый! Погодите! Звеня кандалами, пан Вилем подошел к стене и стал ее ощупывать. - Так... Тут крюк, а дальше выступ, другой... кирпичная кладка... Все как надо. Пан Вилем стал на колени и начал, позвякивая цепями, разрывать толстый слой мусора на полу. - Вот оно, слава создателю! Следующей ночью мы будем на свободе. - А цепи? - Цепи? Пустяки! В любой деревушке найдется кузнец. Меня здешние мужики уважают. Утром до слуха узников донесся глухой удар, другой, третий. - Пушки! - не то радостным, не то встревоженным тоном определил пан Вилем. - Пожалуй, пан Вилем, следует привести свой замысел в исполнение, а то как бы в наказание за беспечность нам не укоротили на скорую руку рост на голову. Пан Вилем уже позвякивал цепями около кольца в железной плите. Встревоженные крысы с резким писком сновали около пана Вилема. Штепан подошел поближе, и они вместе взялись за кольцо. Напряглись, понатужились, но плита осталась лежать без малейшего намека на движение. - Давайте еще раз... Ну, дружно! - прохрипел пан Вилем, напрягая вместе со Штепаном все свои силы. Плита чуть-чуть стала подаваться. - Возьмите кирпич и, как только я приподыму, подложите. Ну, еще р-раз!.. Так. Подложили? Хорошо. Немного передохнув после непривычной работы, оба узника вновь взялись за край железной плиты. Воздух еще раз дрогнул от пушечного удара. - Как будто начинается бой. Интересно, заделали они без меня щель в северном углу стены? - вспомнил пан Вилем.-Ну, возьмемся еще разок! Еще одно усилие - и плита медленно поднялась. Снизу дохнуло холодом и сыростью. Под ногами узников чернело отверстие. - Эх, жаль, цепи мешают! Ну, будем спускаться! Пан Вилем спустился в отверстие. - Лестница здесь. Спускайтесь осторожнее, чтобы не свалиться, - глухо донесся снизу голос Вилема. Штепан полез в люк. Железная лесенка была не особенно длинная - локтей десять. Скоро Штепан коснулся ногой твердой почвы и почувствовал, как звякнули кандалы. Тут же рука пана Вилема ухватила его за локоть. Так, взявшись за руки, они пошли в полной темноте по коридору. Они слышали, как по кирпичному полу пробегали крысы - постоянные обитатели всех заброшенных подземелий. Идти пришлось довольно долго. Штепану стало казаться, что у него шумит в ушах. - Пан Вилем, мне кажется, у меня в голове какой-то шум, похожий на шум воды. - Это не в голове, пан Штепан, а на самом деле. Над нами - вода. В этом месте ход проходит под речкой, что впадает в замковый ров... Постойте минуточку. Пан Вилем стал в темноте что-то искать на стене. То там, то сям слышался лязг его цепей. - Ага, вот оно! Теперь мы можем не беспокоиться, что за нами будет погоня. - Не беспокоиться? А я думаю, как раз наоборот: с кандалами на ногах особенно далеко не уйдешь. И если только они нас уже хватились - мы пропали. - Пропали? Как бы не так! - уверенно и насмешливо послышался из темноты голос пана Вилема. - Дайте-ка сюда руку. Что вы нащупали? - Да словно какой-то кусок веревки... - Правильно. Это и есть моток веревки. Мы будем теперь, двигаясь вперед, его разматывать. А как выйдем наружу, вы увидите, что это за моток. Пан Вилем сказал правду. Скоро они подошли к концу хода. Нащупали лестницу. Уперлись головой в железный люк. На этот раз плита поднялась легче и быстрее. В глаза ударил дневной свет. - Чтобы вам было понятно, в чем дело, я сейчас объясню. Под речкой в ее дне устроены трубы с закрытыми заслонками. Когда я потяну за эту веревку заслонки отодвинутся, вода из речки устремится в трубы и в несколько минут затопит подземный ход. Это один чешский мастер сделал для деда покойного пана Крка. Теперь таких мастеров нет. В воздухе пронесся гул пушечного залпа. Затем до ушей Штепана и Вилема донесся странный, все нарастающий гул, напоминающий рев какого-то исполинского животного. - Штурм,-лаконично сказал Штепан.-Наши идут на стены. - Тогда пора топить ход... Беремся вместе за веревку. Потянули!.. Так. Еще раз... Готово. Слышите? Снизу послышался глухой шум льющейся воды. - Идем до первой деревушки - собьем кандалы. - Лучше, пан Вилем, прямо к нашим. Оба, взявшись под руки и придерживая ножные кандалы, вышли из развалин охотничьего домика, в которых оканчивался подземный ход, и двинулись лесом по направлению доносившихся пушечных выстрелов. В большом рыцарском зале замка собрались рыцари и священники. Все были в полном вооружении и доспехах, даже у священников из-под сутан выглядывали кольчуги и латы. Издалека донесся протяжный звук фанфар. Пан Сезима поспешил на сторожевую башенку. За крепостной стеной вся местность чернела от множества людей, лошадей и повозок, приближающихся к замковой стене. От невысокого холма по ту сторону поросшего деревьями рва ехали трое всадников, из которых один трубил в фанфары. "Парламентеры",-решил пан Сезима и направился к воротам. В замке отец Гильденбрант с нетерпением ожидал возвращения пана Сезимы с результатами переговоров. Пан Сезима вернулся хмурый. Отец Гильденбрант, не вставая с кресла, поманил его к себе: - Что еретики предлагают и чего требуют? Пан Сезима криво усмехнулся: - Обещают жизнь всему гарнизону и обитателям замка при условии - выдать им живыми и здоровыми бакалавра Штепана Скалу и пана Вилема Новака, а также,-здесь пан Сезима нагнулся к самому уху инквизитора, - вас, ваше преподобие, и всех остальных попов, причем нам предлагается на выбор: или живыми, или только одни головы - они сказали, что ваши головы их вполне удовлетворят. Что прикажет ваше преподобие ответить? - Тот не католик, а пес, проклятый во веки веков, кто посмеет даже думать о сдаче! Пан Сезима оскорбленно выпрямился и гордо закрутил длинный ус: - Никто и не думает о сдаче. Я вам лишь дословно передал их условие. Шимон краем уха уловил суть этого разговора. В раздумье он вышел из зала и разыскал Генриха. Тот сидел в столовой пана Крка и, откинувшись в кресле, ковырял в зубах соломинкой, мурлыча про себя какую-то меланхолическую швабскую песенку. - Генрих, дружок, мы с тобой, кажется, попали в крысоловку! Генрих лениво обернулся к Шимону и, положив ногу на подлокотник кресла, небрежно процедил: - Я примерно о том же думаю. - Слушай, друг сердечный, не будем дурнями. Пока есть время, надо удирать. - Вопрос только: как и когда? - Вот то-то и дело: как и когда?.. Постой, я, кажется, знаю одно место. Этот дуралей пан Сезима Коцовский не знает, что на северной стороне недалеко от башни есть в стене старый пролом, поросший кустами. Он так и не удосужился его починить. - Тогда не надо терять время. Седлай двух коней, собирай все, что можно, да неплохо было бы захватить с собой сундучок - знаешь, что стоит в головах кровати отца Гильденбранта. - Отчего ж не взять, его преподобию на том свете золото не нужно... Иди и готовь все, а я пойду и узнаю, что делают наши господа. Впрочем, иди сюда. Перед тем как мы уйдем, надо моего кузена и пана управляющего того... понимаешь? Тюк - и готово. Генрих, обернувшись в дверях, понимающе подмигнул Шимону: - Давно пора, зря их держали столько времени. В эту минуту ударила замковая пушка, неистово зазвонил колокол, тревожной дрожью залились барабаны. Из главного замкового хода опрометью выбежали братья Сезима и Гынек Коцовские, а за ними другие паны и поспешно стали взбираться на стену. Оттуда было видно, как из выстроившегося напротив замка возового укрепления беглым огнем загремели пушечные выстрелы и возы исчезли за густыми облаками дыма. Ядра гауфниц с оглушающим треском ударили в крепостные ворота, в зубцы стен, а некоторые даже залетели в главное здание замка. От ударов ядер разлетались куски дерева, камни, с грохотом падала штукатурка и замок трясся, как при землетрясении. Бой развернулся по всему фронту крепостной стены. Шимон сломя голову бросился с крепостной стены во двор замка. Навстречу бежал Генрих: - Шимон, скорее, все готово! Сейчас табориты пойдут на штурм! - Не волнуйся, Генрих. Надо кончить тех, в тюрьме. - Это дело одной минуты! - Так беги! На ключ. Я зайду сейчас снова на стену, чтобы меня там видели. Генрих бросился к башне, а Шимон снова направился к крепостной стене. Там стоял невероятный шум и гам, поднятый мечущимися по стене защитниками замка. Табориты уже перебрасывали в нескольких местах мосты через ров и перебегали по ним, таща за собой штурмовые лестницы с крючьями на концах. Защитники замка осыпали атакующих стрелами и сбрасывали на их головы огромные камни и бревна, лили кипящую смолу и кипяток. Генрих сбежал с фонарем в руках в подземелье, торопливо открыл замок, выдвинул засов и, вынув из ножен меч, вбежал в темницу. Но там было пусто. Генрих осветил фонарем все углы - пусто. Вдруг его взгляд упал на чернеющее в полу отверстие люка. Он осторожно подошел к нему и заглянул колодец. Пожав в недоумении плечами, побежал наверх разыскивать Шимона. Шимон же стоял на верху стены вместе с братьями Коцовскими и следил за всем происходящим. Напротив них на пригорке, облокотясь на толстую дикую грушу, стоял коренастый человек с черной повязкой на лице. Вокруг него гетманы и подгетманы, а позади всех - Млада. Воевода протянул вперед руку с булавой: - Гнездо изменников и клятвопреступников! Брат Рогач, раз они отвергли наши условия - приказываю: в плен не брать, никого не щадить! К воеводе подбежал Ратибор: - Отец! К вам пришли немцы. Сбежали от имперцев. Просятся к нам в войско. Ян Жижка обернулся: - Немцы? Какие немцы? Откуда? К нему приближалось человек восемь рослых парней в одежде имперских наемников. Стоявший впереди других Роберт, подойдя к воеводе, почтительно поклонился и сказал: - Штепан Скала сказал мне, что немцев, которые исповедуют чашу, вы не убиваете, но принимаете как своих братьев. Я привел к тебе моих земляков. Прими - и мы не пощадим жизни своей за чашу. Ян Жижка окинул беглым взглядом новых таборитов: - Штепан вам сказал правду. Но сейчас некогда с вами беседовать. Ратибор, возьми их с собой. А в Таборе я с тобой, - кивнул он Роберту, - поближе познакомлюсь. Немцы поклонились и пошли за Ратибором. - Что ж, Енек, - положив руку на плечо Яну Рогачу и не спуская взора с крепостных стен, заметил Ян Жижка, - пора бы и на приступ... Как думаешь? Ян Рогач был явно не в духе и долго не отвечал воеводе. - Что ж помалкиваешь? Или сказать напрямик не решаешься? - В лоб, отец, их взять не так легко - много народу потеряем. Надо что-то придумать. Воевода и гетман задумались. - Пан Ян, - вмешался вдруг в их беседу тоненький голосок, - я знаю одно место, где можно незаметно пройти в замок. Пустите меня с отрядом, и я его проведу. Это вон там, в северной части стены, где кончается ров. - Ты, дочка, твердо в этом уверена? Беги за Ратибором, скажи, чтоб с тобой проехал туда и как следует поглядел.

Скоро Ратибор и Млада возвратились. Выслушав рапорт Ратибора, воевода приказал: - Бери с собой своих ребят и отряд Карла. Тихонько проникни через старый пролом в замок и подожги там что-нибудь. Как мы увидим дым, так и ударим сразу со всех сторон. Ступай! - Вот и дядя Роберт тоже знает этот пролом,-снова вставила свое слово Млада. Воевода только сейчас заметил ее возвращение: - Ты опять тут? Ну какой там еще дядя Роберт? - Да тот, что привел к вам немцев. Он у нас в Раби был тюремщиком и помогал пану Штепану. - Ах, вон оно что... Однако надо начинать. Енек! - подозвал он Рогача.-Готовь людей к приступу. Как заметишь вон там дым -дай залп из всех гауфниц и тарасниц и бросайся на стены всей силой... Прошло еще томительных полчаса. Терпение Яна Жижки истощилось. Он подошел к высокой старой груше и не по летам ловко стал на нее взбираться, чтобы лучше видеть замок и сигнал Ратибора. В это самое время Шимон и братья Коцовские с арбалетами в руках стояли на стене и неторопливо пускали стрелы в осаждающих. Внезапно Шимон дернул пана Сезиму за локоть: - Пан Сезима, глядите на ту старую грушу! Видите на ней человека с черной повязкой на лице? Вон того, в кирасе, без шлема, видите? Это Ян Жижка! - Сам Ян Жижка? - переспросил пан Сезима. - Он самый. Я знаю его еще по Праге. - Гынек, бери арбалет!-обернулся Сезима к брату,-Смотри, на груше человек-это Ян Жижка! Все трое подняли арбалеты и тщательно прицелились. Ян Жижка продолжал пристально смотреть на замок. Наконец с северной стороны показалась высокая струя дыма. - Енек!-во весь голос крикнул воевода.-Залп! Теперь на приступ! Вперед! Бей, бей, не щади никого! За Табор! Шимон и Гынек Коцовский выстрелили почти одновременно, а вслед за ними пустил стрелу и пан Сезима. Две первые стрелы просвистели мимо уха воеводы, но третья глубоко пробила ему щеку, пройдя под правый глаз. Ян Жижка со стоном схватился за лицо и пошатнулся, но все же левой рукой удержался на дереве. Заливаясь кровью, он стал медленно спускаться вниз. Услышав приказ воеводы, Ян Рогач сразу же после пушечного залпа бросился во главе войска на замок, в то время как Ратибор с Карлом ворвались внезапно на задний двор замка и ударили с тыла на защитников стены. Внутри двора и в самом замке завязалась яростная рукопашная схватка. Ян Жижка оперся о дерево и закрыл залитое кровью лицо платком. - Отец, что с вами? - в тревоге бросилась к воеводе Млада. - Дочка, я ослеп на второй глаз. Стрела... Не поднимай шума. Подбежал Матей Лауда: - Брат Збынек, становись за воеводу: отец ранен! Жижка потерял сознание и опустился на землю Лицо его было землистого цвета, кровь стекала со щеки на панцирь. Млада, едва сдерживая слезы, стала осторожно вытирать ему кровь с лица. Появился лекарь. Покачав головой, он запретил вынимать стрелу. Матей Лауда приказал уложить раненого вождя на лучшую телегу и сам повез своего старого друга в Прагу.

Бой был еще в самом разгаре, когда через пролом в стене украдкой вышли два человека с лошадьми и, убедившись, что поблизости никого не видно, вскочили в седла и галопом поскакали в глубь леса. Рукопашная схватка в замке продолжалась еще несколько часов. Из защитников замка ни один не остался в живых Кто не погиб от меча в бою, тот нашел свою смерть на виселице. Ратибор, Карел и Роберт тщательно осмотрели весь замок, но ни Штепана, ни пана Вилема не нашли. Ратибор и Карел были мрачны. Млада подавлена и грустна: три несчастия сразу-отец, Ян Жижка и Штепан. Роберт пытался ее утешить, но напрасно. Шутник в поисках Штепана и пана Вилема, проходя по залам и комнатам замка, набрел на закрытую дверь, Толкнул - не подается. Один, другой удар топором - и дверь упала. В маленькой комнате, устланной коврами, стоял круглый столик; на нем - серебряный кувшин и кубок. На крюке, вбитом в стену для подсвечника, на зеленом шнуре висел труп - длинный, худой старик священник. Шутник подошел поближе и всмотрелся в синеватое лицо с высунутым черным языком и невольно попятился. - Великий боже! Да ведь это отец Гильденбрант! Вот где довелось встретиться... А жаль, что ты не попал ко мне в руки живым! Ты бы мне сказал, что вы сделали со Штепаном... все сказал бы, старый пес! По приказу гетмана замок был сожжен. При багровом свете пожара табориты сносили всех убитых-и врагов и своих-для погребения. Паны были в богатых доспехах с серебряными и золотыми поясами и украшениями. Закон таборитов требовал оставлять на убитых врагах все их ценности. Млада сидела Печальная, молча глядя на пылающий замок. Рядом с ней стоял Шутник, положив ей руку на плечо. В это время часовой у возового укрепления окликнул двух странных людей, медленно подходивших к лагерю. При ходьбе они издавали тихий металлический звон.

Глава V

1.УДАР В СПИНУ

Мечты Шимона сбылись. Император Сигизмунд в день объявления крестового похода против чешской ереси щедро одарил своих верных слуг. В числе награжденных оказался и Шимон, получивший за свои многочисленные заслуги перед святой церковью и императором неплохое имение с замком Зольден. Стоя на коленях, он выслушал из уст его величества королевскую милость и после прикосновения августейшего меча к его правому плечу поднялся уже не скромным сыном чешского оружейника, а имперским рыцарем Симоном Эйхе фон Зольден. Но ничто не дается даром: не успел еще Шимон вдосталь насладиться своим счастьем, как его вызвал к себе декан Иоганн Наз. - По повелению его величества вам, сын мой, надлежит немедленно отправиться в Прагу и подготовить освобождение нас от Яна Желивского. Пока он жив, Прага и Табор заодно против нас. Шимон только вздохнул, но на третий день был уже в дороге. Ян Жижка все еще находился в Праге, в доме Матея Лауды; рана уже почти зажила, но глаз был потерян. В этот день он оживленно беседовал с двумя новыми таборитами - Вилемом Новаком и Робертом, но сердце его было неспокойно. Войско мейсенцев ворвалось в Чехию и дошло до Хомутова. Навстречу врагу двинулось пражское ополчение под начальством Яна Желивского и Яна Гвезды. Но силы были неравны. "Поторопились пражане!-сокрушенно думал слепой воевода.- Не будет от этого добра!" Вилем и Роберт, видя, что Ян Жижка чем-то расстроен и перестал говорить, встали, чтобы попрощаться с воеводой. Ян Жижка, услыхав голос подошедшего к нему Роберта, ласково протянул ему руку и крепко, дружески ее пожал. Роберт был взволнован, и его глаза с преданностью глядели на слепого вождя: - Я хотя и немец, но весь остаток своей жизни буду бороться за Табор, за справедливость и за божью правду! Вилем с недоумением смотрел, как простой швабский мужик осмеливается запросто пожимать руку первому гетману. Он чувствовал себя учеником. - Ну, а пан Вилем желает оставаться в Таборе? - доброжелательно спросил воевода. Тут же Ян Жижка услышал, как Вилем вскочил на ноги, с грохотом отбросив скамейку, на которой сидел: - Я твердо решил принять чашу и обнажить меч за наше братское дело! - В добрый час, брат Вилем! В этот момент раздался сильный, нетерпеливый стук в дверь. - Кто там? Входи!-недовольно крикнул воевода. В комнату разом вошли Ян Рогач, Штепан и несколько пражских коншелей. Лица у всех вошедших были крайне встревожены. - Брат воевода! Приключилась великая беда!- с отчаянием в голосе вскричал один из коншелей. - Кржижаки побили наших, забрали множество гауфниц и гарасниц, возов с лошадьми и гонят их на Прагу. Сами же мейсенцы уже обложили Жатец. Дай совет, воевода, что нам делать? Ян Жижка находился в раздумье не больше минуты: - Енек, сейчас же ударить в набат, собрать всех, кто только может поднять копье или топор! Сегодня же в ночь выступаем! Коншели, ожидавшие услыхать лишь мудрый совет, были несколько удивлены решительным приказом воеводы и недоуменно переглянулись. - Брат Ян Жижка велит собирать войско, но кто ж его поведет? - Я сам поведу!-сурово заявил воевода, поднимаясь с кресла.-Ступайте и поживее собирайте народ! Коншели стояли и растерянно глядели на Яна Жижку. - Что он, с ума сошел? Слепой берется вести в бой войско!-шепотом переговаривались между собой коншели. Ян Рогач строго посмотрел на шепчущихся: - Паны коншели, вы слышали приказ воеводы? Советники послушно отправились в город, и не прошло часа, как город наполнился частыми тревожными звуками набата, призывавшими народ к оружию. И еще не успела спуститься на Прагу осенняя ночь, как наскоро собранное ополчение пеших и конных воинов во главе со слепым полководцем выступило навстречу самонадеянному врагу. Ни Сигизмунду, ни папе, ни кардиналу Бранде, ни панам не могло прийти в голову, что слепой Ян Жижка может стать во главе народного войска. Крестоносцы не подозревали, что на помощь Яну Желивскому и Гвезде приближается войско с Яном Жижкой во главе. Они разбили укрепленный лагерь под осажденным Жатцем и проводили время в безудержных пиршествах. 2 октября 1421 года Ян Жижка стремительным ударом обрушился на войско крестоносцев. Полководец польного войска сидел в шатре, окруженный подгетманами. На дворе стоял серый октябрьский день. Ян Рогач, стоя рядом со слепым вождем, докладывал: - Кржижаки ввязались в бой с нашими лучниками и развертывают полукругом кавалерию. Наши стоят несколько выше на склоне холма. - Поставь возы перевернутой буквой "Е" и замани кржижаков внутрь. Приготовься к нескольким хорошим пушечным залпам. Подошел Ратибор: - Мы, отец, как вы приказали, обошли лагерь кржижаков с запада на расстоянии двух полетов стрелы. Между нами и лагерем противника лежит неглубокий, поросший кустарником овраг, идущий с юга на север. - Оставь на западном берегу оврага копейщиков и лучников да прибавь к ним сот пять хлапов с цепами, а конницу пусти в обход оврага с севера и юга и ударь на врага, как только он ввяжется в бой с братом Енком Рогачем. - Брат Ян,-прогудел над ухом Яна Жижки низкий голос Матея Лауды, осажденный гарнизон Жатца ждет нашего сигнала о вылазке. Что им передать? - Скажи им, пусть будут готовы броситься на кржижаков, как только увидят, что главные силы врага выйдут на восток от города и окажутся между нашими возами. Как услышат залп наших пушек с возовой крепости, пусть тотчас кидаются на кржижаков и лупят их с тыла. Ян Жижка отдавал приказания и указывал диспозицию своим подгетманам так, словно он хорошо видел расположение своих и вражеских войск, а не представлял их лишь в своем воображении на основании докладов подгетманов. Подбежал Ян Рогач: - Готово, отец! Возы построены, как ты велел. - Каково расстояние между крайними линиями возов? - Примерно три полета стрелы. - Чтобы было не меньше, иначе из пушек побьете своих. Какова почва? - После дождей рыхлая, по лошади не вязнут. Рядом оказался запыхавшийся пан Вилем. - Брат Ян, кржижаки вошли внутрь расположения наших возов. - Начинайте. Пушками дайте знать Ратибору и в Жатец гарнизону. И начинайте все сразу. Подгетманы выбежали из шатра. - Штепан, ты тут? - Здесь, отец, и очень жалею об этом. - Почему? - Наши бьются, а я сижу без дела. - Не глупи! Твое дело-быть здесь, при мне. Выйди из шатра и доложи мне, что увидишь. Штепан вышел из палатки и глянул с пригорка вниз. Кавалерия кржижаков атаковала возовое укрепление и уже зашла между колоннами возов. Грянул залп пушек, потом еще и еще... За густым облаком дыма ничего нельзя было разобрать. Как ураган пронесся боевой клич "Табор, Табор!", из-за возов высыпали тысячи воинов и смешались с конницей кржижаков. Потом вся эта масса потекла на запад, в сторону города. "Жатунцы пошли на вылазку", - понял Штепан. Еще с полчаса Штепан наблюдал побоище. Табориты упорно стали продвигаться в сторону города, туда, где был разбит лагерь кржижаков. Штепан поспешил вернуться в шатер и доложить обо всем Яну Жижке. - Ну, значит, все обстоит как нельзя лучше. Лишь бы Ратибор их не прозевал. Часа через два бой был окончен. Огромная армия крестоносцев, бросив лагерь, беспорядочно бежала на запад, не понимая, что же, собственно, случилось. Курфюрсты, архиепископы, знатные паны мчались к Хомутову, надеясь благополучно проскочить через границу. Польное войско, нанеся еще несколько повторных ударов по откатывавшимся полчищам, вернулось назад. Второй крестовый поход провалился с великим позором для императора и папы. - Сорок коп грошей тому, кто избавит меня от этого слепого дьявола! исступленно кричал высоким, дребезжащим голосом Сигизмунд. - Не позже чем через месяц мои венгерские и моравские войска вторгнутся с востока в Чехию. Надо, чтобы к этому времени Прага была очищена от еретиков. Мы имеем точные известия, что паны* чашники, руководимые паном Ченком Вартемберкским и Ольдржихом Рожмберкским, присоединятся к нашим войскам. Наконец-то вельможные паны убедились, что им с мужичьими общинами не по дороге! Итак, надеюсь на вас, дорогой доктор Наз: мы раздавим таборитов в поле, а с Яном Желивским и его присными покончим в Праге... Нашей неудачей мы всецело обязаны вам, ваше преосвященство!-обернулся император к кардиналу Бранде. - Мне?!-обиженно возвысил голос кардинал, окидывая взбешенного императора высокомерным взглядом. - Да, вам, никому другому! - не унимался Сигизмунд. - Ваше легкомыслие вконец изгадило все дело! Вы, как ребенок, дали себя надуть какому-то ловкому еретику, выдали ему все наши планы войны; вашей же милости мы обязаны, что Ян Жижка заблаговременно узнал о восстании и одним ударом придушил его, захватив замок Раби! Кардинал густо покраснел и отвел глаза, не смея ничего сказать в свое оправдание. - Но мы им еще покажем! Я сам поведу в бой моих славных рыцарей! И этого слепого дьявола, этого трижды проклятого Яна Жижку я раздавлю, как... как блоху! - закончил император и победоносно оглядел горделивым взором всех присутствующих. Кардинал сидел насупившись, тихонько бормоча себе под нос: - Поглядим, поглядим, хвастливый шут, как это ты раздавишь Яна Жижку, как блоху... Прощаясь перед отъездом в Табор с Яном Желивским и Гвездой, слепой воевода их обнял и сказал: - Помните мое слово, братья: не позже как в ноябре ваши посланцы будут в Таборе за помощью. Сигизмунд сейчас собирает все свои силы. Войтех и Текла решили не откладывая сыграть свадьбу Ратибора и Божены. К этому времени Ян Жижка сам позаботился, чтобы для его подгетмана был силами общины выстроен новый, просторный дом. Теперь Младе и Божене уже не приходилось, как. раньше, подолгу проводить время за задушевными беседами. Начались спешные приготовления к свадьбе. Был назначен день свадьбы, выбран посаженый отец-Ян Жижка, сваты, дружки, заготовлено угощение для многочисленных гостей, но неожиданно свадьба была опять отложена. В конце ноября прибывшие из Праги от Яна Желивского и Яна Гвезды посланцы привезли тревожные вести: имперские войска уже прошли из Венгрии через Моравию и вошли в восточную Чехию. На этот раз их вел сам Сигизмунд. Предавая все на своем пути огню и мечу, враги приближались к Кутна Горе и готовились ударить на Прагу. Каждый день был дорог. Медлить нельзя было ни минуты. Едва успевшие отдохнуть таборитские воины снова были собраны для немедленного выступления в поход. Никогда не было так тяжело Ратибору расставаться с домом, как на этот раз, накануне своей свадьбы. Божена ничем не выдавала своего подавленного настроения. Текла плакала. Который уже раз Ратибор оставляет их, и снова ей предстоят бесконечные, тоскливые дни и ночи, полные острого беспокойства за сына. Божена и Войтех как могли утешали Теклу. Ратибор желал только одного - поскорее уехать, чтобы сразу окончились эти томительные часы прощания с близкими. Карел видел все это и, прощаясь с сестрой, как всегда коротко сказал: - Не волнуйся, я Ратибора сам буду охранять и постараюсь вернуть его вам живым и невредимым. Божена в ответ крепко обняла брата. Она знала, что Карел всегда выполняет свои обещания. Настал день выступления. Пан Вилем, бодрый и энергичный, обнял Младу и, садясь в седло, дрогнувшим голосом попросил Войтеха и плачущую Теклу: - Вам, любезные брат Войтех и сестра Текла, оставляю мое сердце-Младу. Пусть она будет вам помощницей и утешением! Млада, копье и щит! Млада, по обычаю, вручила отцу копье и небольшой щит. Девушка стояла бледная, с опухшими от слез глазами и кусала губы, чтобы не разрыдаться. Она не заметила, как к ней подошел Штепан: - Позволь, сестра Млада, с тобой проститься. Млада от всей души хотела сказать на прощание Штепану что-нибудь приветливое, бодрое, но она только молча протянула ему руку. Из тягостного молчания их вывел голос пана Вилема: - А ну, дочка, подай и брату Штепану его копье и щит! Почему в голову Вилема пришла такая странная мысль, не смог бы, пожалуй, объяснить и он сам, но Млада стремительно помчалась в дом и через несколько минут вернулась с доспехами. Все отъезжающие были уже на конях. Ратибор и Карел потешались, глядя, как Млада с усилием подняла копье и вручила его Штепану, а затем, сохраняя особенно важное и торжественное выражение лица, надела ему на левую руку щит. Войтех, смеясь, подмигнул пану Вилему: - Слушай, брат, как ты думаешь, что значит, когда девка парню, что идет на войну, подает копье и щит? - Когда-то оно многое означало, - усмехаясь, ответил пан Вилем. Глухой рокот барабанов положил конец прощанию, и спустя какой-нибудь час Табор наполовину опустел. И долго еще, собравшись у городских ворот, глядели толпы мужчин и женщин вдаль, на темную полосу удалявшегося польного войска. Как ни закалены были жестокой борьбой сердца таборитов, у многих заныло сердце от тревожной мысли: вернется ли он-отец, муж, браг или сын - в свой родной дом? 1 декабря 1421 года к воротам Праги вновь подходили ряды польного войска. И, как раньше, его вел воевода на белом коне, тот воевода, которого знала и благословляла вся Чехия, - непобедимый Ян Жижка. Снова торжественно звонили пражские колокола, снова гремели приветственные крики заполнивших пражские улицы густых толп народа. Вместе с таборитами на зов о помощи отозвались и другие общины Чехии. Отовсюду спешили народные отряды, чтобы под командованием слепого полководца общими усилиями победить жестокого врага. Как только войско собралось, Ян Жижка немедленно выступил к Кутна Горе, к которой уже подходили войска Сигизмунда. С громким стуком и дребезжанием подпрыгивали на мерзлых кочках колеса боевых возов, и далеко раздавался мерный гул шагов пехотинцев, торопившихся к Кутна Горе навстречу немецким наемникам и моравским панам. На одной дневке в халупу, где отдыхал Ян Жижка, вошел Рогач. Не снимая овчинного полушубка, надетого поверх доспехов, гетман подошел к воеводе. - Плохие вести, отец, - мрачно сказал Ян Рогач, вытирая иней с усов. - Какая там еще беда, брат?-спросил Ян Жижка, готовый услышать новую неприятную весть. - Эти подлецы, Ченек Вартемберкский и Ольдржих Рожмберкский, передались снова Сигизмунду, а за ними и другие паны. - Я этого всегда ожидал. Ничего нового в твоем известии нет. Я бы искренне удивился, если бы эти бессовестные предатели пошли с нами. При приближении к Кутна Горе польного войска Яна Жижку встретили кутногорские коншели и в цветистых. выражениях приветствовали таборитов. Возглавлявший делегацию пожилой, почтенной наружности купец со слезами в голосе обратился к воеводе: - Пан Ян, разве можно далее терпеть такие мучения, что приходится выносить крестьянам окрестных деревень от имперских злодеев! Безбожные рыцари налетают на села, убивают, грабят, а уходя, сжигают жилища. Защити, пан Ян, наши деревни! - Скажите людям, что польное войско выступит завтра же, чтобы проучить разбойников. На другой день польное войско обрушилось на передовые части армии Сигизмунда. Но противник не принимал боев, уходя от преследовавших его отрядов польного войска. Ян Жижка был явно недоволен: - Енек, где наши отряды? - Гоняются за имперцами, да всё без толку. Никак не могут догнать их и уничтожить, - без обычной уверенности отвечал Ян Рогач. - Ведь я приказал прекратить эту охоту! Сейчас же собрать все отряды и готовиться идти к Кутна Горе! Тебе известно, где сейчас главные силы Сигизмунда? - Мы их ожидаем по Хрудимской дороге. Воевода внезапно вспылил: - А может, они уже прошли у нас под носом южнее или севернее? Почему ты не знаешь точно? Чует мое сердце, что в Кутна Горе что-то неладно... Штепан, возьми с собой десяток латников, поезжай к Кутна Горе, разузнай, что там делается. Вскоре Штепан в сопровождении латников приближался к Колинским воротам Кутна Горы. Навстречу медленно брели несколько крестьян. - Из города идете? - остановил одного из них Штепан. Бедно одетый крестьянин внимательно оглядел Штепана и его спутников и, увидев нашитое на плащах изображение чаши, воскликнул: - Ой, пан, не ездите в город! Мы сами оттуда насилу выскочили. - Да говори толком, что там случилось? - Что случилось? Да ничего не случилось. Просто этой ночью в город вошли отряды наших кутногорских немцев, что раньше ушли к Сигизмунду в войско. Все было ясно. Штепану оставалось только поскорее возвращаться в ставку. Спрыгнув с коня, Штепан вбежал в халупу, где остановился воевода: - Отец, Кутна Гора нас предала! Она закрыла Колинские ворота и через другие впустила Сигизмундово войско. - Прозевали! Сейчас же собрать все отряды. Придется отступать на Колин. Там подождем, пока не подойдут все остальные отряды. Бой принимать сейчас нельзя. Соберемся с силами и ударим на Кутна Гору. Штепан ожидал, что Ян Жижка вспыхнет, но лицо воеводы было спокойно и серьезно. Это было самым верным признаком того, что положение действительно угрожающее. Немедленно были созваны к Яну Жижке все гетманы и подгетманы, и в ту же ночь польное войско в полном порядке отступило от Кутна Горы на север, в Колин. Пока Сигизмунд проводил в Кутна Горе веселые святки, рассчитывая, что таборитские войска не решатся наступать на его в несколько раз превосходящую численно армию, усиленную присоединившимися к ней отрядами панов, изменивших чаше, в это же время к польному войску непрерывно подходили войска таборитского союза городов. Окрестные крестьяне толпами вливались в ряды армии Жижки. 6 января 1422 года Ян Жижка неожиданно двинулся на Кутна Гору. Нападение было столь внезапно, что, когда передовые разъезды таборитов появились у стен кутногорской крепости, имперцев охватила паника. Ни Сигизмунд, ни его военачальники не ожидали, что Жижка так быстро соберет силы для удара. Началось беспорядочное бегство из города панов, кутногорских патрициев и бюргеров, хорошо знавших, что их ожидает за измену. В городе уходящие имперцы на прощание учинили страшный погром. По приказу Сигизмунда наемники начали грабить город и убивать всех, кто не желал покинуть Кутна Гору вместе с императором. К вечеру из Кутна Горы бежал и сам император. Вслед за ним с награбленным добром тянулся длинный обоз из телег, к которым были прикованы цепями жители, отказавшиеся поджечь город. При багровом свете пылающих домов уходили в морозную ночь последние отряды имперской конницы, и горе было тому, кто имел несчастье попасться им на дороге! В эту же ночь польное войско разгромило отходящий на юго-восток арьергард имперцев. Сигизмунд отступал без оглядки. 9 января Жижка настиг армию Сигизмунда у Немецкого Брода и обрушился на имперцев всеми своими силами. Имперцы не успели отступить и вынуждены были принять бой. В этот холодный январский день табориты свели счеты с чужеземными захватчиками и изменившими панами. Табориты ринулись в бой с такой стремительностью и быстротой, что имперцы были не в состоянии отразить их атаку. Возовые укрепления, молниеносно выросшие перед войском Сигизмунда, давали возможность обрушиться на врага огнем артиллерии и наносить удары конницей и пехотой там, где их вовсе не ожидали. Солнце уже склонялось к закату, когда бой был окончен. Сигизмунд с остатками армии позорно бежал за пределы Чехии. Двенадцать тысяч мертвых его воинов остались на поле битвы, не считая огромного числа раненых и сдавшихся в плен. Груды трупов и тучи воронья над ними - это было все, чем окончилась попытка Сигизмунда еще раз силой оружия подавить революционное движение таборитов. Войско таборитов отправилось в обратный путь. Подбадриваемые легким морозцем, воины весело шагали, торопясь поскорее добраться до родных очагов. Ратибор ехал на отбитом у имперского рыцаря сером, в яблоках венгерском коне. Строптиво грызя удила, конь, подтанцовывая, резво выступал по твердой, как камень, замерзшей дороге. Ратибор был погружен в мысли о Таборе. Сколько еще будет длиться эта война? Неужели всю жизнь он не будет иметь ни одного месяца отдыха? И Божена... Который раз война откладывает их свадьбу! Хорошо бы хоть немного побыть в своем доме... Но тут же память воскресила картины, которые ему довелось видеть после ухода из деревень имперских наемников: сгоревшие халупы, разбросанное по улицам крестьянское добро и трупы, трупы и трупы... изуродованные, обезображенные... "Нет, пусть лучше я всю жизнь буду воевать без единого дня отдыха, чем еще раз видеть такие картины!" - Ратибор! - окликнул его Штепан,-Ты что, уснул в седле или мечтаешь о Таборе? Ратибор поднял голову. Рядом с ним ехал на гнедом иноходце Штепан. За эти два похода его бледность и худоба-последствия пребывания в замке Раби-пропали совершенно. На Ратибора из-под меховой шапки глядело румяное от мороза лицо с маленькой темной бородкой и усами. Но глаза Штепана были невеселы. Ратибору показалось, что Штепан подъехал к нему, желая о чем-то поговорить. - Я и верно думаю о Таооре... Но что с тобой? Ты с некоторых пор стал какой-то сумрачный. - Видишь ли,-с расстановкой начал Штепан,- встретил я Младу... - Это когда ты се из воды вытащил, что ли? - При чем тут вода!.. Я тебе говорю от чистого сердца, а ты - "из воды вытащил"!.. - Ладно, не буду смеяться. Говори смело. - Я хочу сказать, что если кто по правде близок и мил мне, так это Млада. Описывать ее тебе не нужно- ты Младу и так знаешь: недаром Божена сдружилась с ней, точно с родной сестрой... - Что ж, тогда все отлично!-искренне обрадовался Ратибор.- Поверь, все мы только этого и желаем. Младу весь Табор любит, даже нелюдим Карел всегда улыбается, когда ее видит... Но, заметив на лице Штепана смущение и робость, Ратибор даже возмутился; - Стыдно робеть, Штепан: ты-воин Табора. Иди к Младе и честно открой ей все, что у тебя на душе. Штепан, несмотря на мороз, снял шапку и, проведя рукой по волосам, некоторое время ехал с обнаженной головой, подставив ее холодному зимнему ветру. - Надень шапку, голову продует, - ворчливо, но ласково заметил Ратибор. Некоторое время они ехали молча, потом Штепана вызвали к воеводе, а Ратибор поскакал догонять свой отряд. По приказу Яна Жижки польное войско направилось прямо в Табор, сам же Жижка с гетманами двинулся в Прагу на съезд гетманов. Ратибор, Карел, пан Вилем попрощались с воеводой, Штепаном, Якубком и Миланом, направлявшимися в Прагу. Прощаясь, Жижка потряс Ратибору руку и сказал: - Как ворочусь из Праги-тотчас и быть твоей свадьбе. Даю тебе мое слово-слово Яна Жижки! Ратибор уже садился в седло, как к нему подошел Штепан и, смущаясь, попросил: - Увидишь Младу, скажи ей... ну, что-нибудь такое... - Ладно, понимаю! - Ратибор уже был в седле и, нагнувшись к Штепану, шутливо щелкнул его пальцем в лоб:-Эх ты, ба-ка-лавр!-И, круто повернув коня, ускакал прочь. Штепан посмотрел вслед удаляющимся в Табор товарищам и грустно, опустив голову на грудь, побрел к ставке воеводы. Прага достойно встретила победителей. В солнечный день, когда оттепель растопила снежные покровы на крышах домов и на узких улицах Старого Места, оживленные толпы горожан с восторженными криками, подбрасывая вверх шапки, высыпали навстречу входившим в город ополченцам. Впереди всех, между верховным гетманом пражской общины Яном Гвездой и вождем пражской бедноты Яном Желивским, ехал с черной повязкой на глазах победитель Сигизмунда Ян Жижка. Несколько женщин, как видно жены ремесленников, подбежали к передним трем всадникам и, взяв коней под уздцы, торжественно повели их по пражским улицам. - ------------------------------ОТСУТСТВУЕТ 1 ЛИСТ - ------------------------------ланом стали неистово стучать в двери и ворота радницы. Но там по-прежнему было тихо. Скоро вся площадь стала наполняться людьми, сбегавшимися со всех концов с оружием в руках. Милан вскочил на большую пушку "яромирку", стоявшую перед зданием радницы, и начал кричать: - Люди, сюда! Сюда! Коншели убили нашего Яна! Его крик был подхвачен собравшимися здесь вчерашними воинами, плотниками, кузнецами, пекарями, поденщиками. Якубек схватил у кого-то топор и принялся с остервенением рубить ворога. Тотчас нашлись помощники. Скоро ворота были выломаны, и Якубек бросился внутрь двора. Большая площадь уже была полна народа. Тысячи взволнованных, гневных, возмущенных голосов слились в один сплошной гул, напоминая грозный, рокочущий шум моря. Якубек вышел из ворот радницы. И вся огромная толпа, только что шумевшая и безумствовавшая, мгновенно замолкла, пораженная ужасом: в руках Якубка была окровавленная голова Яна Желивского. Секунду-другую на площади стояла мертвая тишина, но затем толпа разразилась страшными криками. Плач и рыдания наполнили площадь и разнеслись по всему Старому и Новому Мосту. Беднота потеряла своего вождя, пламенного борца за их лучшую, справедливую и свободную жизнь. Это действительно был удар в спину революционному движению пражской бедноты. Но, опомнившись от горя, вся эта тысячная толпа народа, возмущенная предательством коншелей и патрициата, ринулась к их домам мстить за смерть своего вождя и защитника Яна Желивского. В ту же ночь Шимон, бросив все на произвол судьбы, ускакал в Будин, к императору Сигизмунду.

2. СЛЕПОЙ, НО НЕПОБЕДИМЫЙ

Семья Дубов готовилась к свадьбе Ратибора и Божены. Ожидали только прибытия Яна Жижки. И вот наступил день, когда Ян Жижка в сопровождении гетманов возвратился в Табор. Воевода сдержал данное Ратибору слово. Не прошло и недели, как была сыграна свадьба. Тихо, скромно, по таборитскому обряду и обычаю. После свадебного пира старшие гости расположились в соседней комнате, чтобы не стеснять молодежь. Посередине в кресле сидел слепой воевода, который был на свадьбе посаженым отцом. Вокруг него расположились Войтех, Текла, Микулаш из Пельгржимова и другие наиболее солидные по возрасту и положению гости. Время незаметно проходило за дружеской беседой. - Вот вы, дорогие братья,-говорил Жижка.-спрашиваете, кто меня поставил на путь борьбы за нашу правду. Жизнь меня научила ненавидеть несправедливость и угнетение. Блаженной же памяти мистр Ян Гус показал мне путь и цель, к которой надо стремиться. Только три года, как мы воюем за нашу лучшую, справедливую жизнь, а поглядите вокруг: разве так было раньше? Разве дворянин сидел бы за одним столом с мужиком? Разве сын крестьянина смог бы жениться на дочери шляхтича? Нет, нет и нет! А теперь у нас в Таборе и рыцарь, и кнез, и мужик, и мастеровой-все мы братья и между собой равны. Все сидели в почтительном молчании. Слепец продолжал: - А женщины? Раньше, при владычестве попов, чешская женщина была просто домашней прислугой, не больше, а теперь в Таборе наши жены и сестры проповедуют слово правды, даже сражаются вместе со своими отцами, мужьями и братьями, а нередко и на совете общины говорят смело и дельно о делах братства, не хуже мужчин. Скажите мне, где вы еще увидите такую жизнь? Войтех одобрительно крякнул и, встретившись со взглядом Теклы, движением головы высказал свое полное согласие с тем, что говорил Жижка. - И за эту правду мы воюем и будем воевать, чтобы нашим детям было лучше жить на чешской земле... Только глубокой ночью гости разошлись по домам. Вилем Новак с Младой пошли ночевать к пану Богуславу из Швамберка - прежнему врагу таборитов, теперь же одному из самых преданных таборитских военачальников. Пока Вилем задержался, прощаясь с Яном Жижкой, Штепан отыскал Младу, с которой ЗА весь вечер ему так и не удалось поговорить наедине. - Млада, мне вам нужно кое-что объяснить,-начал Штепан. Договорить Штепану не удалось, потому что Вилем Новак подошел к дочери, чтобы идти домой. - Брат Штепан, я всегда рад тебя видеть. Млада тоже. Милости просим!.. Табор на некоторое время зажил мирной жизнью. Недавние лучники, копейщики, цепники, пушкари вернулись к своим обычным занятиям и вновь стали плотниками, кузнецами, земледельцами. Штепан повесил на стену меч и взялся снова за перо, пребывая неотлучно при Яне Жижке, а свободное время проводя у Дубов. Часто его можно было видеть и у Вилема Новака. Отец Млады стал забывать свою прежнюю дворянскую гордость и вполне уже свыкся с простым и суровым образом жизни Табора. Однажды, когда Штепан под диктовку воеводы писал наброски будущего воинского устава, дверь распахнулась, и на пороге остановился Ян Гвезда. Ян Жижка спросил Штепана: - Кто вошел? - Это я, брат, Ян Гвезда,-каким-то изменившимся, сдавленным голосом отозвался пришедший.-И хотя для меня счастье видеть тебя, отец, но привело меня сюда несчастье. - Садись поближе ко мне. Понимаю, что в Праге не все благополучно. - Скажи лучше, что все неблагополучно,-опускаясь на скамью рядом с Жижкой, сказал молодой гетман. - Уезжая из Праги, я чувствовал, что над городом грозовые тучи. Я тебя слушаю. Весь облик Яна Гвезды выражал отчаяние. - На днях в староместской раднице предательски обезглавлены наш верный друг Ян Желивский и его девять близких соратников. Разъяренная беднота сурово отомстила за смерть вождя. Но войско богачей и шляхты зверски расправилось с беднотой... Ни Ян Жижка, ни Штепан не могли произнести ни слова. Несколько минут прошло в гнетущем молчании. Нарушил его первым Ян Жижка: - Да, брат Енек, смерть Яна Желивского-самая тяжкая утрата для нас. Пока брат Желивский был жив, беднота управляла жизнью общины Нового Места. Теперь богачи крепко захватят власть в свои руки Ян Гвезда поднял лицо и угрожающе потряс кулаками, задыхаясь от гнева: - Богачи еще заплатят за эту смерть! Сторицей заплатят! Жижка уже пришел в себя и говорил сдержанно и с кажущимся спокойствием: - Теперь Табору, вероятно, придется воевать с Прагой. Беднота с Яном Желивским не позволяла патрициям напасть на Табор и союзные с ним братства... В эту ночь еще долго горел свет в комнате Яна Жижки. Уже два раза сменилась стража на городской стене, а слепой вождь все еще беседовал со своим другом Яном Гвездой. - Война будет серьезная, отец. Ведь пражский союз охватывает почти всю восточную и северо-восточную Чехию. - Это ничего не значит. Победит тот, за кем пойдет народ. А мы боремся за благо всего народа - значит, мы и победим. Но меня, Енек, беспокоит другое.-Ян Жижка говорил с глубокой болью в голосе. - Нет у нас в Таборе истинного и полного единодушия. Тут собрался люд самый разнообразный, и чуть ли не каждый выдумывает свое учение и свои правила жизни. Я от этого разнобоя устал, а сейчас, когда я слеп, мне стало вовсе трудно управлять людьми, у которых нет единого учения. Трудно мне стало. Ян Жижка замолчал, словно остановившись перед самым главным, обдумывал, надо ли сейчас говорить своему другу об этом главном. - Я долго размышлял, кто может меня заменить в начальстве над польным войском. И пришел к тому, что наилучшим гетманом Табора будешь ты, брат Ян Гвезда. Молодой гетман всполошился, его подвижное лицо с большими серыми глазами и орлиным носом болезненно исказилось. - Откинь свои мрачные мысли, отец, тебе еще жить и жить! Откуда у тебя думы о смерти? - Я и не думаю пока о смерти, хотя она у каждого из нас за плечами. Мне умирать еще нельзя. Говорю же я о том, кто должен меня заменить, когда я покину Табор. Гвезда только замахал руками: - Ян Жижка хочет покинуть Табор? Что за шутки, отец! Но голос воеводы был решителен и тверд: - Нет, Енек, я не шучу и не хочу тебя смешить. Я покидаю Табор, и, если кто из моих друзей пожелает со мной уйти, мы на севере Чехии создадим Малый Табор-как раз там не хватает сильного оплота чаши. Верный друг мой кнез Амброж, старшина оребитов, давно меня зовет туда. Там мы образуем крепкое, единодушное братство Малого Табора. И заметь себе, Енек: я уйду из Табора без тени неудовольствия или неприязни. Братья Большого Табора навсегда останутся моими любимыми братьями, и нас всегда будет связывать братская взаимопомощь и самый тесный союз. Но в Таборе я не могу оставаться. Ян Гвезда постепенно уяснил себе идею вождя и не нашел, что ему возразить, но все же уход Яна Жижки был бесконечно тяжел и неприятен. - Но пока, Енек, никому ни слова. Придет время- объявлю сам. В мае пришло известие, что в Прагу прибыл племянник великого князя литовского Витовта - молодой Сигизмунд Корибут. Ни король польский Владислав, ни его кузен великий князь литовский Витовт не решились сами надеть корону св. Вацлава из боязни вызвать гнев Рима со всеми его опасными последствиями. Они надеялись при помощи Сигизмунда Корибута прибрать к рукам богатую Чехию и притом не вызвать против себя крестовых походов всей католической Европы. Молодого Сигизмунда Корибута с распростертыми объятиями приняли шляхта и бюргерство Праги как защитника своих привилегий. Сигизмунд Корибут же торжественно объявил о том, что он принимает четыре пражские статьи и будет их свято защищать. В Чехии наступило затишье перед новой бурей. С весны 1423 года вспыхнула война между пражскими богачами, заключившими союз с панством, и Табором. Как раз в это время Жижка отделился от Табора и, соединившись с оребитами, захватил у пражан Градец Кралове, в котором было положено основание нового братства-Малого Табора. Вместе с Яном Жижкой ушло в новое братство немалое число таборитов из его старых друзей: Ян Рогач, Матей Лауда, Ян Подебрадский, Гынек Бочек и другие. Узнав об уходе Яна Жижки, Войтех долго не раздумывал. Он попросту сказал Текле, чтобы она собиралась перебираться в Градец Кралове. - Очень хороший городок! - единственное, что услышала Текла на свои многочисленные вопросы. И не прошло недели, как ранним утром из таборских ворот выехали две груженные домашним скарбом телеги, за которыми шли привязанные корова и пара баранов. На первой телеге важно восседали Текла, Божена и Войтех, а на задней - Клемент Шутник с Гавликом и Томашком. Рядом с телегами ехали, покачиваясь в седлах, Ратибор с Карлом и Далибор со своими сыновьями. В Градце Кралове их встречали Вилем Новак, Млада и Штепан, выехавшие туда еще с Яном Жижкой. Братство Малого Табора радушно встречало каждого таборита и помогало ему устроиться на новом месте. Не прошло и двух недель со дня переселения Дубов в Градец Кралове, а зычный бас Войтеха уже гремел в обширной новой оружейной мастерской точно так же, как в Праге и в Большом Таборе. Ян Жижка, сопровождаемый Штепаном, с которым слепой воевода никогда не расставался, посетил Войтеха в его мастерской: - Эге, слышу даже голос Гавлика! Значит, Войтех взялся не шутя за дело. Я на тебя, старый друг, надеюсь. Все, что тебе нужно, мы дадим, только делай нам побольше оружия. Поход на носу, и дальний поход! Постарайся, старик! И верно, началась новая война. Жижка на этот раз решил разбить Сигизмунда в "его доме" - в Венгрии. Осенью 1423 года польное войско Большого и Малого Табора с верховным гетманом Яном Жижкой во главе двинулось через Моравию в Венгрию. В дождливый день от городских ворот вернулись к себе домой понурый Войтех, заплаканные Текла, Божена и Млада, а с ними, тоже невеселые, Гавлик с Томашком. Снова потянулись бесконечные дни и ночи тревоги и неизвестности. Пасмурная осенняя погода еще более усугубляла печальное настроение оставшихся. Несмотря на свой престарелый возраст, Войтех был бодр, но Текла в последнее время стала заметно слабеть. Божена и Млада старались ей помогать в работе, но это всегда вызывало у самолюбивой старушки бурю протеста: - Поглядели бы вы на мою прабабушку Сабину! Ей было девяносто семь годков, а она так молотила цепом рожь, что молодые парни не могли за ней угнаться! К зиме стали доходить до Малого Табора тревожные вести: пражане вновь соединились с панами и, вероломно нарушив подписанный с таборитами мир, захватывают один за другим города таборитского союза. Они воспользовались тем, что все польное войско городов Большого и Малого Табора ушло в далекий поход. Оставшийся вместо Жижки гетман Малого Табора Гынек Бочек послал вслед польному войску гонцов. Малочисленный гарнизон Градца Кралове стал готовиться к обороне. Все старики и женщины были привлечены в ополчение. Наконец вернулись вестники с радостной вестью - польное войско уже на пути в Чехию. Пришел день, когда пушечные выстрелы и колокольный перезвон возвестили о благополучном возвращении в Градец Кралове Яна Жижки с его войском. Но радость встречи с близкими была очень кратковременной. Дав войску отдохнуть несколько дней и вновь снарядиться, слепой полководец поспешил повести свои войска к новым сражениям с изменниками-пражанами. Внезапными ударами Ян Жижка выбил пражан и их союзников из всех захваченных ими таборитских городов. Но противник собрал большое войско, окружил у Костельца на Лабе Яна Жижку, отделившегося от главных сил со сравнительно небольшим отрядом. Положение казалось безвыходным. Пражские богачи и католические паны со злорадством ждали гибели Жижки, казавшейся неизбежной. Но Прага просчиталась. С помощью подоспевшего к нему на выручку Гынка Бочека Ян Жижка благополучно пробился сквозь кольцо пражских и панских войск и в полном порядке стал отступать по направлению к Малешову, отыскивая наиболее выгодную позицию для решающего боя. В конце мая в Малый Табор прискакал один из под-гетманов от Яна Жижки и прочитал воззвание ко всем способным носить оружие таборитам собираться в отряды и, не теряя ни дня, ни часа, идти на подкрепление польного войска к Малешову. Войтех, услышав призыв вождя, в раздумье погладил свою великолепную бороду и со спокойной решимостью сказал: - Жена, коль Яну Жижке нужны люди, значит дело нешуточное. Сегодня же снарядишь меня в дорогу. Видно, и мой черед пришел поразмять старые кости. На заре из Градца Кралове выступал довольно внушительный отряд пехоты и конницы с десятками телег, собранный из горожан и крестьян Малого Табора. Со стороны этот отряд представлял довольно странную картину: длинная вереница седобородых стариков наряду с совсем юными подростками, с цепами, вилами и косами на плечах, скорее напоминала толпу крестьян, идущих на полевые работы, чем войско, спешащее на сражение. Текла с Боженой, провожавшие Войтеха, сначала не заметили, что на проводах отсутствовала Млада. Возвращаясь домой, Текла, опираясь на руку Божены, с беспокойством заметила: - Слушай, дочка, я что-то Млады не видела. - Я тоже не помню, чтобы Млада была за воротами. Выступивший отряд уже давно двигался по проселочной дороге. Войтех со своим старым приятелем медником Марком сидели на телеге и вели обстоятельную стариковскую беседу, рассуждая о богатстве церквей и монастырей. - Одному только пражскому архиепископу принадлежало девятьсот сел, четырнадцать городов и пять замков, не считая пахотной земли, лугов, садов и виноградников. - И каждый монастырь владел немалым богатством, - вторил ему под мерную тряску телеги Марк. - Я слышал, что в одной только Праге было восемнадцать мужских и семь женских монастырей... Однако погляди, откуда взялся тот парнишка, что на белой лошади? Я его раньше как будто и не видал. - Пусть я трижды попаду в пекло, если это не наша Млада на своей Милке! Ну и хитрая девчонка! Знала, что не возьмут ее в поход, так решила перехитрить. Давай-ка позовем ее сюда да вернем домой. Тоже нашелся вояка!.. Кто тебе, сестра Млада, позволил ехать с отрядом, да еще в мужском обличье! -строго возвысил голос Войтех. Млада сначала смутилась, но потом гордо отпарировала: - У меня есть отец, перед которым я отвечаю за свои поступки. Но сейчас же, устыдившись своей дерзости, заговорила извиняющимся тоном напроказившей девочки: - Дедушка Войтех, не сердитесь! Право, не сердитесь! Ведь вы сами на моем месте не утерпели бы... Как же я могу оставаться дома, когда там мой татичек, Штепан и все другие! Млада говорила так искренне и простодушно, что Войтех и сам не заметил, куда исчезла вся его строгость. - Ладно, так и быть, поезжай, только всю дорогу от нас ни па шаг! Оружие-то и доспехи где достала? - У Гавлика. - Как вернусь, так я этому брату Гавлику такую взбучку задам, что он, пока у него борода не поседеет, не забудет, как это самовольно общинное оружие раздавать!.. На второй день отряд добрался до расположения таборитских войск. Неподалеку от лагеря таборитов Млада нагнала по дороге какого-то пешехода. Взглянув на усталое, запыленное лицо путника, девушка задержала лошадь и громко закричала: - Павел! Ну конечно, Павел! Пешеход тоже остановился и пристально посмотрел на всадницу: - Если я не тронулся умом, так это как будто барышня Млада? - Ну да, конечно, я и никто другой! - Но почему вы в воинском наряде? - Еду помогать Яну Жижке, татичку, Штепану и всем таборитам. - Это, конечно, хорошо, но давайте я сяду позади вас на Милку и поедем вместе в лагерь. Мне надо как можно скорее видеть Яна Жижку, а ноги у меня уже совсем не работают-от самого Ореба без остановки шагаю. - Конечно, садись. И рассказывай, на что тебе понадобился воевода. Павел вскочил на лошадь позади девушки: - Едем. Сначала вы мне по порядку обо всем расскажите, а то, ей-богу, я ничего не понимаю. По дороге Млада рассказала Павлу все, что произошло с паном Вилемом, со Штепаном и с ней самой. Услыхав, что пан Вилем и Млада стали таборитами, Павел нисколько не удивился, вскользь заметив, что он никогда и не ожидал ничего иного. - Я тебе рассказала все - теперь твоя очередь: зачем тебе так срочно понадобился Ян Жижка? - Это дело серьезное, барышня, - скупо сказал Павел и замолк. Утомленная двойным грузом Милка наконец добрела до лагеря. Воины с недоумением рассматривали необычных всадников. Около большого шатра, рядом с которым гордо развевалось знамя с алой чашей, они спешились. У знамени на часах стоял Шутник. Млада на ходу махнула рукой "зеленому деду" и, схватив за рукав Павла, ворвалась в шатер. Ян Жижка диктовал Штепану приказ. При виде Млады и Павла Штепан, пораженный, вскочил с места. Ян Жижка настороженно повернул к ним голову. - Отец! - своим звонким, веселым голосом прокричала Млада.-Павел привез вам какие-то важные новости. - Да ну? - совершенно невозмутимо и со своим обычным юмором отозвался Ян Жижка.-Ты вот лучше мне скажи, почему ты здесь? Но, прежде чем Млада успела ответить, Павел принялся докладывать то, что смог узнать. Ему удалось узнать о замысле пана Ченка Вартемберкского убить Яна Жижку. Павел подслушал разговор пана Ченка с нанятым за сорок коп грошей убийцей. Негодяй, имя которого Павлу не удалось узнать, должен был проникнуть в войско Малого Табора. Главное-Павел хорошо запомнил предателя в лицо и легко может его обличить. Приняв из рук Жижки письмо, Штепан прочел его и сказал: - Брат Амброж пишет то же самое, а кроме того, я хорошо знаю этого парня и сам послал его еще из замка Раби к пану Ченку для разведки. Брат Павел три года был нашими глазами и ушами у пана Ченка. Все замыслы пана Ченка были нам известны благодаря Черноголовому Павлу. - Подойди, брат Павел,-позвал воевода парня и, когда тот приблизился, крепко его обнял. - Когда ты об этом узнал?-усевшись снова в кресло, спросил Жижка. - Три дня назад. - Штепан, за эти дни поступали к нам новые люди? - Да, отец, пятеро перебежчиков от пана Ченка. - Найди их, покажи Павлу, и если этот человек окажется среди них, пусть Ян Рогач назначит его назавтра в караул к моему шатру. Вы ступайте, а ты, Млада, оставайся тут и расскажи, что нового в Малом Таборе.. На следующую ночь Ратибор, сменявший караул у шатра вождя, заметил, что на этот раз Ян Жижка спит в шатре один, а не в присутствии Штепана, как обычно. Наступила третья стража. Приближался рассвет. Часовой некоторое время прохаживался взад и вперед перед шатром, затем остановился у входа и осторожно заглянул в шатер. Ян Жижка спокойно спал, негромко похрапывая, на разостланной медвежьей шкуре. На столике, мигая, горел светильник. В лагере стояла глубокая тишина, изредка нарушаемая монотонными голосами дозорных. Часовой внимательно огляделся по сторонам, положил на землю копье и, вынув из ножен кинжал, осторожно, на цыпочках, перешагнул через порог. Войдя в шатер, он на мгновение замер и, убедившись, что Ян Жижка продолжает крепко спать, бесшумно, пригнувшись к земле, приблизился к спящему. Еще два шага - и часовой с поднятым высоко над головой кинжалом остановился над погруженным в глубокий сон воеводой. В это время пола шатра бесшумно откинулась, и за спиной убийцы выросла фигура человека с арканом в руке. Короткий резкий взмах-горло убийцы было сдавлено петлей и он рухнул навзничь. Карел, наступив коленом на грудь поверженного врага, освободил его горло от петли и свистнул. Тотчас в шатер вбежали с обнаженными мечами в руках Штепан, Ратибор и Черноголовый Павел. - Ну как? - самым невозмутимым тоном осведомился Ян Жижка, вставая со шкуры и почесываясь. - Тихо, быстро и аккуратненько! - восхищенно воскликнул Павел. - Поймать арканом паписта для Карла - раз плюнуть! -заверил Ратибор, нагибаясь над пойманным убийцей.-Но поглядим, что за птичка попалась к нам! Штепан тоже нагнулся и, заглянув в лицо покушавшегося, обернулся к Яну Жижке: - Отец, ведь это Антох, что всегда горланил против старшин и гетманов, а потом бесследно пропал! - Антох?.. За что ты пытался меня убить? Антох, видя спокойствие воеводы, вызывающе заявил: - Я не изменник и не предатель, я пришел отомстить тебе за смерть многих тысяч верных сынов святой римско-католической церкви, которых ты погубил! - И за это ты должен был получить от пана Ченка сорок коп грошей?-с иронией спросил воевода. - Не лги, Антох! - крикнул Павел. - Я сам слышал весь твой разговор с паном Ченком! Уличенный, Антох потупился и замолчал. - Говори правду, Антох: давно ты связался с римскими попами и с имперцами? Говори добром, иначе скажешь палачу, - бесстрастно и сурово продолжал спрашивать Ян Жижка. - Очень давно, когда еще был студентом, потом в Пльзене, потом в Таборе...-тихо, чуть слышно пробормотал Антох. - Ах, вот кто все время сеял смуту среди братьев!.. Что прикажешь с ним делать, отец, - спросил Ратибор:- повесить или на костер? - Мне он не нужен ни живой, ни мертвый. Он грешил против Табора, пусть братья Табора его и судят. А пану Ченку за то, что он нам прислал эту падаль, мы дадим ответ на его подлость здесь, под Малешовом... Вам же, сынки, спасибо! В ночь на 7 июня 1424 года к Яну Жижке вошел с крайне озабоченным лицом Ян Рогач: - Брат Ян, слышится шум со стороны пражан и панов. Думается мне, они начинают... Ян Жижка неторопливо поднялся с места и, надев свою польскую шапку, приказал оруженосцу; - Коня! Да покличь брата Гвезду. В темноте Жижка с Рогачем, Гвездой и другими начальниками выехали на холм перед Малешовом. Ночь была темная, безлунная. Чуть заметно намечались силуэты всадников, и только конь Яна Жижки выделялся белым пятном на фоне ночной темноты. Во мраке ночи был слышен дружный топот, позвякиванье стремян да изредка стукали о стремя ножны меча. - Вот тут! - круто осадив коня, приглушенно сказал Ян Рогач. Всадники остановились и прислушались. Действительно, в лагере противника было слышно движение, металлический звон и ржание множества коней. - Рыцарская конница панов подходит. На рассвете ударит через холм, чтобы внезапно штурмовать Мале-шов, - высказал предположение Ян Жижка, - Мы их примем на этой горе. Некоторое время Жижка молчал и, казалось, внимательно прислушивался к шуму в расположении войск пражан и панов. - Всем гетманам и подгетманам польного войска приказываю: вывести своих воинов на эту гору. Тебе, брат Ян, надлежит установить на горе возовое укрепление и взять еще с собой лишнюю сотню возов. Принимайтесь, братья, за дело! Я буду там немедля. Несколько темных силуэтов всадников исчезли во мраке. Остались лишь Ян Жижка и его свита. Когда вдали затих звук скачущих галопом лошадей, Ян Жижка глубоко вздохнул. - Скоро светает, - сказал он, вдохнув свежий предрассветный воздух.- Едем, братья. Молочно-белая фигура коня Яна Жижки медленно поплыла в сторону Малешова. За ним потянулись его спутники. Когда Ян Жижка со свитой въезжал на гору, стало почти светло, внизу же еще царил серый полумрак. Навстречу Жижке двигались ряды конницы. Впереди развевалась по ветру большая хоругвь с вышитой золотом чашей на зеленом фоне. За конницей двигались пешие воины. С лязганьем, дребезжанием и шумом тянулись длинные вереницы телег - боевых возов. Каждую телегу везла пара лошадей цугом; на передней сидел верхом повозочный, на телегах сидели лучники, арбалетчики, пушкари. Телеги расставили на вершине горы, образовав двойной ряд возов, защищенных щитами и связанных между собой цепями. Сотню телег Жижка велел выставить впереди в несколько рядов и снять с них дышла. - Теперь, любезный брат Гвезда, прикажи все эти телеги нагрузить доверху камнями. Да чтобы сделать это немедля! - спокойно заметил Гвезде Жижка. Ян Гвезда, поняв замысел воеводы, был уже около телег, и его голос слышался сквозь грохот нагружаемых камнями телег. - Брат Рогач, поставь свою конницу справа и слева позади возов с камнями, да так, чтобы врагу их не было видно, - отдал Жижка приказание Рогачу таким тоном, словно он находился не на поле предстоящего боя, а у себя дома.

- Прокупек, ставь бойцов в боевой порядок за возовым укреплением, получил приказание Прокоп Малый, который в предстоящей битве должен был командовать обороной боевых возов. Прокупек поскакал к возам, и оттуда послышался его не по росту громовой бас. Повинуясь его приказаниям, на склон горы выбежала цепочка легко вооруженных воинов головного пешего охранения-стражницев, и конногоконнеберка. С ними шли связные - гонцы и посыльцы, далее следовали ряды возов со щитами, за которыми укрывались стрелки-лучники и арбалетчики. Внутри возовой крепости размещались подразделения воинов-копейщиков: копейцы, алебардщики, судлинцы-ловкие, подвижные молодые люди; цепники дюжие, рослые парни, большей частью крестьяне, привыкшие владеть этим самым простым, но тем не менее поистине страшным для рыцарей оружием. Вместе с ценниками стояли топорники, вооруженные тяжелыми, на длинных древках топорами, которые в руках привычных лесорубов превращались в грозное оружие против рыцарей. Когда воины построились в боевой порядок, Жижка неторопливо объяснил, в каких местах в момент атаки Нужно открыть между телегами просветы, отрядил специальных людей к нагруженным камнями возам Проверив все, он устало уселся на большой камень на верху горы. - Брат воевода, пражане подходят! - над самым ухом Жижки тревожно крикнул Прокоп Большой. - Пускай стражницы и коннеберки ввяжутся с ними в бой и понемногу отступают на гору. Пошли к ним сотню самострельцев, чтобы поддразнили купчиков стрелами, да смотри, чтобы гонцы не зевали. Прокоп, звеня шпорами, отошел. К воеводе подошел молодой Ян Рогач и сел рядом: - Через полчаса пражане и паны наткнутся на нас. - Будем только об этом молиться, - ворчливо заметил Жижка - Пражане сцепились с нашими стражницами и гонят их в гору! - закричал подбежавший Прокоп - Готовь, брат Прокоп, пушечный залп и телеги с камнями. А ты, брат Ян, приказал Жижка Рогачу, - приготовь конницу к удару. Как только возы с камнями ворвутся в рыцарскую колонну - веди конницу, а как пойдет конница - выводи пехотинцев. За дело, детки! Жижка вскочил на коня. По склону горы надвигалась густая масса всадников со щитами, низко опущенными копьями, с развевающимися флажками. Скоро вся гора, от вершины до основания, была усеяна, как саранчой, всадниками панского войска и бегущими за ними пехотинцами Ян Гвезда выпрямился в седле, сдвинул на затылок шлем и, не сводя с противника напряженного взгляда, медленно поднял вверх руку с палицей. Прокоп Большой, не спуская глаз с палицы гетмана и тоже выпрямившись, поднял руку. Вот до скачущей железной стены противника осталось каких-нибудь сто - сто пятьдесят шагов. Руки воинов судорожно сжимали рукоятки копий, цепов, топоров, вытаскивали из ножен широкие клинки мечей. Лица бойцов словно окаменели в суровой решимости, а глаза всех были прикованы к лавине закованных в латы коней и всадников. Ян Гвезда резким, коротким движением опустил палицу. Разом грянули, словно огромным молотом трахнули по листу железа, маленькие пушечки с боевых возов. Несколько коней и всадников барахтались на земле, но атака продолжалась. Но вот под дружным натиском таборитских воинов тяжелые возы с камнями тронулись с места и с треском и шумом покатились вниз, на рыцарскую конницу и пехоту. Телеги уже не катились, а летели с огромной быстротой по крутому склону горы, увлекаемые тяжестью камней, и с размаху врезались в плотные ряды скачущих рыцарей. Атакующая колонна была мгновенно расстроена неудержимым бегом тяжелых телег. В этот момент из-за возового укрепления, откуда на атакующих летели тучи стрел, вырвался вперед на вороном коне всадник с поднятым мечом: - За мной, братья! За чашу! - и ринулся на врагов. За Яном Гвездой с обеих сторон возовой крепости вылетели две колонны латников. -Табор! Табор!-сквозь бешеный конский топот мчавшихся карьером коней слышался боевой клич таборитов. Ян Гвезда был уже в гуще пражан и рыцарей, нанося молниеносные удары своим мечом. Таборитская конница с Яном Рогачем во главе смела стремительным ударом уже расстроенные ряды рыцарей. Атаковавшие перешли к обороне, стремясь как-нибудь выйти с поля боя. Сам пан Гашек, наблюдавший за атакой своих рыцарей, с проклятием поспешил повернуть коня и постарался поскорее убраться восвояси. Пока шла ожесточенная рукопашная схватка, пока стучали, как молоты в кузнице, мечи о латы, шлемы и щиты, пока от мощных ударов мечей летели искры, пока оправившиеся паны и пражане пытались вновь перейти от обороны к нападению на противника, в десять раз меньшего по количеству, таборитские возы раздвинулись, и в промежутки высыпали тысячи пеших воинов. Поле боя огласилось суровым, грозным гимном таборитов: Пред врагом не убегайте, Но кричите веселей - На него! Смелей, смелей!.. Пешие воины ударили на пражан. Штепан не выдержал и помчался впереди пеших воинов в атаку на рыцарей. В таком ожесточенном бою он еще никогда не был. Прямо перед ним бежал Войтех, держа в руках цеп. Старик добежал до рыцаря, бешено отбивавшегося от наседавшего на него Вилема. Клинки мечей молниеносно скрещивались с сухим треском - оба были опытными фехтовальщиками. Но вот ловким, быстрым ударом в соединение кирасы и нашейника Вилем свалил противника, не заметив, что сзади на него налетел другой рыцарь с занесенной секирой. Войтех бросился к противнику, остановился, расставив ноги, и, размахнувшись в воздухе цепом, обрушил на шлем рыцаря ужасный удар. Рыцаря словно ветром сдуло с седла. Войтех же снова поднял свое страшное оружие и кинулся вперед, в самую гущу схватки. Штепан, а с ним Млада на Милке устремились вслед за Войтехом. Сокрушительный удар пеших воинов окончательно решил сражение. Остатки рыцарей, нахлестывая измученных коней, спешили уйти от преследования. За ними гнались конные и пешие табориты с всадником на вороном коне впереди. Наконец еще одна короткая схватка-и битва под Малешовом кончилась. Побежденные пражане и их союзники-паны оставили победителям поле боя, сплошь заваленное трупами. Там и сям медленно бродили между мертвыми телами понурые кони со свалившимися на бок седлами, волоча по земле брошенные поводья и со страхом в глазах косясь на окровавленные трупы. С торжествующими песнями возвращались победители. Стоя на горе, Ян Жижка снял шлем: - С победой, детки! Будем же бить наших врагов так и впредь! Жижка сел на коня и неторопливо направился в Малешов. За ним потянулось непобедимое таборитское войско. Пражские войска бежали с поля боя, оставив тысячу четыреста человек убитыми, в том числе триста тридцать шесть из самых богатых фамилий пражского купечества. В тот же день Ян Жижка двинулся и осадил Кутна Гору. Оставив для осады необходимое войско, он с частью армии бросился на другие города, захваченные пражским союзом городов: Коуржим, Чески Брод и Нимбурк. Вместе с Яном Гвездой и Богуславом из Швамберка Ян Жижка с почти невероятной быстротой занял и другие города, бывшие под властью пражской общины: Жатец и Лоуни. 10 августа 1424 года Ян Жижка во главе соединенных таборитских войск стоял у ворот Праги. Праге предстоял жестокий штурм. Но пражская община получила слишком хороший урок, чтобы продолжать бесславную войну. В Прагу вернулся Сигизмунд Корибут, на этот раз без разрешения польского короля. Он убедил пражских коншелей и гетманов немедленно заключить с Табором мир для дальнейшей борьбы с Сигизмундом. Руководству пражской общины ничего не оставалось, как согласиться, и вскоре в лагерь Жижки прибыли уполномоченные от пражской общины и Сигизмунда Корибута. Когда мир был торжественно подписан, Войтех произнес с искренним облегчением: - Ну вот и хорошо! Мир все-таки лучше, чем война. Мне больше по сердцу мастерить оружие, чем самому пускать его в ход. Слава богу, что никто из наших не пострадал, а уж такая была сеча! Его собеседником на этот раз был Милан, попавший под Малешов из Большого Табора. Наконец Ян Жижка приказал войску Малого Табора сняться и двигаться домой. Млада не могла удержаться и толкнула в бок Штепана, увидев на суровом лице Войтеха блеснувшие слезы, когда он у ворот Градца Кралове заметил маленькую старушку, протянувшую с плачем к нему и Ратибору руки. Малый Табор наслаждался заслуженным отдыхом. В один из жарких июльских дней по улицам Градца Кралове проехала большая группа всадников, сопровождаемая сильной охраной. Новоприбывшие сошли с коней у дома Яна Жижки и были встречены Штепаном. Гостей было трое. Для Яна Жижки это посещение, видимо, не было неожиданным. После того как гости переоделись и отдохнули, все собрались в дальней комнате, игравшей роль кабинета. Вождь уже ожидал их, сидя в покойном кресле за большим столом. Слева от Жижки сидели Ян Подебрадский, Гынек Бочек и Ян Рогач, справа поместились Ян Гвезда с Богуславом из Швамберка, а напротив - Гашек Вальдштейнский и Сигизмунд Корибут. Ян Жижка не любил длинных речей и выступлений, самые сложные и важные вопросы он решал сразу. - Братья, последние известия говорят, что Сигизмунд назначил своего зятя Альбрехта Австрийского маркграфом Моравии и наследником чешского престола. Надо думать, что они не сегодня-завтра снова нападут на Чехию Мы должны их опередить. Не ожидая их вторжения в нашу и без того разрушенную и обескровленную непрерывными войнами Чехию, мы ворвемся в Моравию и не дадим им собраться с силами. Ян Гвезда только спросил Яна Жижку: - Когда брат Ян думает начать наступление на Моравию? - До начала осенних дождей, но после снятия урожая. Думаю, что через два месяца все наши войска должны быть собраны у моравской границы. Молодой Сигизмунд Корибут несколько заискивающим тоном, хотя и сохраняя достоинство, обратился к своему бывшему противнику и победителю: - В каком месте думаете, пан Ян, начать вторжение? Ян Жижка повернулся в ту сторону, где он слышал голос Яна Рогача: - Енек, повтори, что ты мне вчера предлагал Ян Рогач тряхнул длинными вьющимися каштановыми кудрями и коротко доложил свой план: - Мы не можем уходить в Моравию, оставив у себя в тылу такую сильную крепость, как Пржибыслав. Все гетманы согласились с предложением Яна Рогача и обязались не позже чем через два месяца явиться с войсками к моравской пограничной крепости Пржибыслав. Все объединенные войска - пражского союза, польное войско Большою Табора и войско Малого Табора - поступали под верховное командование Яна Жижки. Штепан был серьезен и задумчив. Млада несколько раз искоса взглядывала на него, потом подошла и положила обе руки на его плечо: - Штепан, что-нибудь плохое? - Война,-опустив голову, сказал Штепан. - Нам, верно, суждено всю жизнь воевать, словно для этого мы и родились. Не печалься... Отец знает? - Вероятно. Месяца через полтора выступаем... В начале октября Жижка был уже у Пржибыслава и осадил эту сильную крепость. Якубку, только что начавшему вместе с Миланом, переехавшим к этому времени в Градец Кралове, выпекать хлеб, пришлось все бросить и вновь брать в руки копье. Ратибор стоял рядом с Карлом и внимательно глядел на осадные работы вокруг крепости. Тысячи людей возились, устанавливая пушки, тащили на катках стенобитные орудия-тараны, огромные бревна с железным концом, раскачивая которые разбивали стены и ворота крепостей. Там же рыли траншеи, катили фашины. - Поедем посмотрим, что делается с восточной стороны. Там более опасное место, - сказал Карел. Объехав крепость с восточной ее стороны, Карел вдруг остановился: - Ратибор, смотри на те ворота. Подгетман увидел, что одни из ворот открылись. В этот же момент с крепостной стены грянул пушечный залп по большой группе осаждающих, занятых рытьем траншей. Из открывшихся ворот во весь опор мчался значительный отряд кавалерии, за которым бежала пехота. - Вылазка! - крикнул Карел и, дав коню шпоры, поскакал к месту схватки. Ратибор не отставал от Карла, и они приблизились к месту вылазки в ту минуту, когда на помощь мчалась во весь опор таборитская конница. Имперцы начали поспешно отходить обратно в крепость. В пылу схватки никто не заметил, как из ворот крепости выехал воин с опущенным забралом. Постояв перед воротами с минуту, он внимательно оглядел окружающую местность и потихоньку отъехал от крепости, держа направление на восток. Чем дальше он отъезжал, тем более ускорялся бег его коня. Видимо, всадник старался незаметно проскользнуть мимо таборитских войск и скрыться в ближайшем лесу. Это ему удалось, если бы зоркий и наметанный глаз Карла не обнаружил его. - Ратибор! Видишь, какой-то имперец хочет улизнуть из крепости. Уж не придумали ли они эту вылазку, чтобы отвлечь внимание и дать ему возможность незаметно проскользнуть мимо наших войск? Скачем за ним! Ратибор и Карел, пригнувшись к шеям коней, стремглав понеслись вслед за удалявшимся всадником. Тот, оглянувшись, обнаружил погоню и пустил своего коня прямо к лесу. Достигни он леса - можно было бы считать, что он вне опасности, так как густая чаща надежно укрыла бы его от преследователей. Ратибор и Карел поняли это и гнали коней во весь опор. Всаднику до леса оставалось каких-нибудь пятьдесят шагов, но Ратибор на своем венгерском скакуне уже догонял его. Всадник, видя, что его настигли, быстро вынул белый платок и стал сдерживать бег коня. Ратибор натянул повод и тоже стал сдерживать коня. Всадник уже остановился и ожидал Ратибора, подняв над головой белый платок. Подпустив Ратибора шагов на двадцать, всадник молниеносно поднял правой рукой заряженный арбалет и пустил стрелу прямо в грудь подгетману. Ратибор с пробитой грудью свалился на землю, а всадник дал шпоры и карьером поспешил к лесу. Но Карел уже был рядом. Предательство врага вселило в Карла такое бешенство, что он вихрем налетел на имперца у самого леса. Встав на стремена и схватив обеими руками тяжелый меч, Карел поднял его над головой и со всей силой обрушил на врага. Тот свалился, как мешок, на траву. Карел спрыгнул с седла и, подойдя к поверженному врагу, поднял забрало. Из-под открытого забрала виднелось залитое кровью лицо еще молодого красивого человека. Позади послышался конский топот. Обернувшись, Карел увидел приближающегося к нему сотника в сопровождении двух десятков латников. Сотник, спешившись, подошел к Карлу и бросил взгляд на убитого: - Справились сами? А мы торопились к вам на помощь. - Спасибо. Скорее помощь Ратибору-он ранен стрелой... - А этот, видать, рыцарь. Видишь, золотые шпоры. - Отвези его в лагерь. Я думаю, при нем есть важные письма. Подойдя к лежавшему на земле Ратибору, Карел присел около него и осмотрел рану: стрела прошла навылет в левой стороне груди, пониже и левее сердца, Ратибор был жив. Карел поднял побратима на руки и, с помощью латников посадив его впереди себя, медленным шагом тронулся в лагерь. За ним ехали латники, ведя на поводу коня с привязанным к нему телом убитого рыцаря. Пока Ратибора уложили в палатке, вызвали лекаря и вынули из раны стрелу, Карел снял с убитого латы и, обыскав, нашел два тщательно спрятанных письма. Повертев в руках пакеты и проклиная свою неграмотность, Карел отправился в палатку Яна Жижки. Навстречу ему попались Ян Рогач, Матей Лауда и Ян Гвезда. Они шли сумрачные и словно чем-то подавленные. Карлу показалось странным, что все трое были настолько погружены в разговор между собой, что как будто не заметили приветствовавшего их Карла. Вокруг шатра воеводы стояли группами гетманы, кнезы, простые воины и тихо переговаривались. Карел подошел к шатру. На пороге его встретил Штепан. Карлу бросились в глаза скорбное выражение лица и покрасневшие глаза Штепана. - К отцу можно? - спросил Карел на ходу, намереваясь пройти в шатер. Штепан загородил ему путь. - Не входи, - угрюмо проговорил он. - Что-то случилось? - встревоженно взглянул на Штепана Карел. Тот опустил глаза и тихим голосом сообщил: - Отец тяжко захворал, ждем лекаря. - Но что случилось? Ведь еще вчера отец был совершенно здоров, весел, со мной шутил... - Да. Вчера отец принимал парламенгеров из города. Они просили не препятствовать покинуть город женщинам с детьми, целовали ему руки, стоя на коленях. Ян Жижка своим словом обещал им свободный выход из города и отпустил. Вечером же отец внезапно слег... Но ты с чем пришел? - Сегодня во время вылазки какой-то рыцарь пытался удрать из города. Мы с Ратибором за ним погнались- он предательски ранил Ратибора. Я же догнал его и убил. Обыскав, нашел вот эти два письма. Посмотри - быть может, что-нибудь важное. Карел вручил Штепану письма. Одно было адресовано маркграфу Альбрехту Австрийскому, другое - самому императору Сигизмунду. - Оба от пржибыславского бургграфа. У маркграфа Альбрехта он спрашивает, сопротивляться ли дальше или сдать город, так как появились случаи моровой язвы. Императору же бургграф сообщает, что податель сего Письма согласен за сто коп грошей взять на себя убийство нашего отца Яна Жижки. - Ну и негодяй же! -злобно процедил Карел. - Пойдем, ты покажешь мне убитого. Подойдя к накрытому плащом телу убитого рыцаря, Карел быстро сбросил с его лица плащ. - Шимон! - вне себя крикнул Штепан. - Братоубийца, изменник и предатель! - с ненавистью вырвалось у Карла. - И этот негодяй взялся за сто коп грошей убить нашего отца!.. Много он зла совершил в своей жизни, но все это ничто по сравнению с последним. В пекло ему дорога!-сквозь зубы пробормотал Штепан. - Пойдем, брат, к Ратибору, навестим его, - предложил Карел. И оба направились в палатку Ратибора. Раненый был уже в сознании. Ему пока не говорили ни о болезни Яна Жижки, ни о том, что на него покушался его родной брат. Лекарь осмотрел раненого, нашел, что он уже вне опасности, и посоветовал отправить его домой, так как ему необходим длительный покой и уход. Поздно вечером в палатку Карла, где лежал и Ратибор, поспешно вошел Штепан. Он знаком вызвал Карла. - С отцом плохо. Сию минуту поскакал верховой в Градец Кралове за наилучшим лекарем. - А что говорит наш войсковой лекарь? - Он говорит... - здесь Штепан понизил голос и чуть слышно проговорил: моровая язва. Но молчи, это пока тайна. Боюсь, он заразился от вчерашних просителей. Спустя три дня в лагерь на взмыленных лошадях прискакали лекарь, Божена, Войтех и Млада. В лагере была гробовая тишина. Вокруг шатра стояла вооруженная стража из гетманов Табора. Невдалеке прямо на земле сидел Якубек и горько плакал. Около него стоял бледный Карел. - Ну что? - спросила Божена. - Ратибор вне опасности. Но мы все сироты: умер Ян Жижка. В день 11 октября 1424 года чешский народ осиротел. И даже сдача Пржибыслава не могла заглушить боль утраты своего любимого боевого вождя.