5

Грег вошел в комнату Барнса и присел на край кровати. Знакомый профиль четко вырисовывался на фоне белой подушки. Что-то старик сильно сдал за последнее время, озабоченно подумал Грег. Щеки ввалились, кожа стала пергаментной, седая грива волос будто поредела.

— Не спишь?

— Нет. Думаю.

— Можно спросить о чем?

— Не сейчас.

— Ладно. — Грег не стал настаивать, зная, что все равно бесполезно. — Собирайся, старина, поедем в Лайм-Парк. Мне надо поговорить с отцом.

— Давно пора. Но именно поговорить, а не побоксировать, как обычно.

— Он не дает мне такого шанса.

— Видел бы ты себя, мой мальчик, когда разговариваешь с ним. — Барнс улыбнулся, в глазах мелькнула лукавая искорка. — Бойцовский петушок, перья торчком, гребешок вздыблен. И наскакиваешь, наскакиваешь. — Старик вдруг посерьезнел. — А между тем граф уже немолодой и очень одинокий человек. У него есть только ты, больше никого на целом свете. Представь себе, что он целыми днями один в огромном доме, как в темнице.

— Его темница совсем иного свойства, — возразил Грег. — Высокомерие и презрение к себе подобным. Из нее выбраться куда труднее, чем из пустого дома.

— Ты впадаешь в страшный грех, мой мальчик, — огорченно сказал Барнс. — Дети не должны судить своих отцов.

— Зато отцы могут судить своих детей! Нет уж, слуга покорный! Предпочитаю оставаться самим собой.

— А результат? Ты им доволен? Случайные друзья, случайные женщины, ни одного человека, на которого можно положиться, про которого можно сказать: «Этот со мной и в огонь, и в воду». Пока ты молод и силен, ты этого не замечаешь, тебе никто не нужен, но, не дай бог, что случится, и ты сразу почувствуешь пустоту.

— На такой исключительный случай у меня есть ты.

— Я стар и мало что могу тебе дать.

— Ты сам знаешь, что это не так. После смерти мамы ты заменил мне семью.

— У тебя есть отец, и он любит тебя. Своеобразно, не всегда понятно, но любит. Знаешь, после смерти этого мальчика, Бада, я о многом стал задумываться. — Барнс откинулся на подушку и закрыл глаза, словно так ему легче было говорить. — О том, что можно просто не успеть сказать и сделать то, что хочешь и должен. Ведь он так любил ее. Ты себе не представляешь, как он любил мисс Сомерсет. Весь светился от счастья, когда смотрел на нее.

— Ты ошибаешься, — резко возразил Грег. — Бад был парнем Сандры. Она и возненавидела меня, после того как провела со мной ночь в Лайм-Парке. Видно, не могла себе простить, что изменила ему. Впрочем, я не оставил ей никаких шансов. — Он усмехнулся, но усмешка получилась невеселой.

— Не забывай, я провел там целый вечер. Между ними ничего не было.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Тогда я вообще ничего не понимаю! — вскричал Грег. — Мне тридцать лет, Барнс, и даром время я не терял. Перепробовал всяких женщин — белых, желтых, черных, толстых, худых, всяких. Изучил их вдоль и поперек, благо это несложно. Они еще только начинают думать своим куриным умишком, а я уже знаю о чем. Но этой-то что надо?!

— Уважения.

— Ерунда! Женщинам нужно восхищение, комплименты, лесть, деньги, что угодно, только не уважение. Это их убивает.

— А Сандре от тебя нужно именно это. Ну, помимо всего прочего, разумеется.

— Нда-а-а… Это ж надо было так влететь!

— Ага! — возликовал Барнс. — Признаешь, что влетел? Куда ты?!

— К ней! — крикнул Грег уже от двери. — Припру ее к стенке и докажу, что способен уважать ее до полного изнеможения.

Неторопливое, мягкое жужжание лифта сегодня вызывало у него лишь раздражение. Тащится как улитка, сбивая с ритма неистовую пульсацию крови. А крепость по имени Сандра надо брать с наскока, неожиданным броском, чтобы в зародыше подавить сопротивление. Теперь, когда он знает, что ее сердце свободно, это будет несложно.

Старина Барнс может сколько угодно носиться с мечтой о сказочной любви. Ничего подобного нет, просто эта девочка зацепила его упрямством, граничащим с тупостью. Ни одна женщина в его донжуанском списке не сопротивлялась так долго и с таким поразительным упорством, и это лишь подогревало его охотничий инстинкт. Грег бросал женщин, легко и без сожаления, они его — никогда. И незачем нарушать традицию.

В гараже у будки дежурного маячил какой-то незнакомый тип. И скверно вымуштрованный к тому же. Вместо приветствия и улыбки на все тридцать два зуба — в расчете на чаевые, конечно, — он резко отвернулся, надел зачем-то наушники…

— Эй! — крикнул на бегу Грег. — Открывай ворота!

Тот даже не пошевелился. И откуда только берут таких хамов, раздраженно подумал Грег. Любимая «ламборджини» призывно серебрилась в полумраке гаража. Верная лошадка чистых, незамутненных кровей. Иногда Грег думал, что машина живая, куда более живая, чем многие люди. Они понимали друг друга с полуслова. Грег ласково похлопал верную подружку по сверкающему капоту.

— Застоялась, милая? Ничего, сейчас помчимся.

Он рванул дверцу и повернул ключ зажигания. Машина тут же ожила, мигнула ему сразу всеми лампочками, готовая к рывку Черт бы побрал этого придурка в будке! Трудно, что ли, кнопку нажать? Впрочем, он новенький, не знает еще, что Грегори Мортимер терпеть не может ждать у медленно ползущих в стороны ворот. Ничего, сейчас я ему вправлю мозги. На всю жизнь запомнит.

Грег выскочил из машины и сделал всего несколько шагов, когда чудовищный грохот накрыл его столовой и шарахнул по барабанным перепонкам ударом неистовой силы. Жаркая смрадная волна подхватила его, как пушинку, завертела, ослепив, и бросила тряпичной куклой о бетонную стену.


— Я читала твою колонку в «Уик-энд миррор». — Делла Кори со скучающим видом помешала лед в бокале. — Мне понравилось.

— Спасибо.

— Этот несчастный граф так одинок в своем замке. — Делла возвела к потолку томные глаза и сразу стала похожа на кающуюся Марию Магдалину Тициана. — Мне захотелось утешить его.

Она говорила с придыханием, не очень естественно, явно изображая какой-то акцент. Может, итальянский?

— А как же Сэм? — Сандра в притворном удивлении округлила глаза. — Я слышала, он тебя никуда не отпускает.

Она, конечно же, имела в виду Сэма Зингера, знаменитого продюсера, который и явил миру Деллу Кори в своем последнем нашумевшем блокбастере, неоспоримом чемпионе проката последнего месяца. Он, действительно, не отходил от Деллы ни на шаг, должен был даже присутствовать на сегодняшнем интервью, если бы дела не отвлекли в последний момент.

— О, это сильно преувеличено. Журналисты… — Делла подвесила слово в воздухе и замолчала, словно обозревая его со всех сторон. — Настоящие пираньи. Ахнуть не успеешь, как обгрызут тебя до скелета. Это Сэм так говорит, а уж он-то знает. Тебя я, конечно, не имею в виду, — спохватилась она.

— Ничего, — улыбнулась Сандра. — Я привыкла. А откуда у тебя такой очаровательный акцент?

— Неужели заметно? — Делла просияла. — А я так стараюсь избавиться от него. Когда Сэм пригласил меня в свой фильм, он сразу же нанял мне учителя.

— А фильм ты сама озвучивала?

— Сама, конечно. Сэм любит, чтобы все было натурально.

— Потрясающе! — с энтузиазмом воскликнула Сандра. — Так, значит, ты не американка.

— Нет конечно! — Делла фыркнула, будто само предположение было нелепым и оскорбительным. — Мой папочка был итальянец, инженер в маленькой компьютерной фирме, мамочка — англичанка. Мы жили в Риме, там я и познакомилась с Сэмом. Совершенно случайно. Я сидела у фонтана Треви, и он…

— А где именно в Риме живут твои родители? — моментально насторожившись, спросила Сандра: уж больно затертое место выбрала Делла для встречи с Сэмом, там ни одного римлянина днем с огнем не сыщешь, сплошь туристы.

— О, я не хочу об этом говорить! — Делла наспех скроила печальную гримаску. — Такое горе! Мои родители погибли в автомобильной катастрофе.

— Мне очень жаль. Самое ужасное, что мой отец тоже.

— Значит, мы с тобой обе бедные маленькие сиротки.

— Увы, — вздохнула Сандра. — Знаешь, я обожаю Рим. Была там один раз и жила в Трастевере у знакомых. Ты наверняка знаешь этот район.

— Еще бы! Потрясающее место, роскошное. Все эти виллы и… и… дворцы.

— Палаццо, — подсказала Сандра, окончательно убеждаясь, что Делла никогда в Риме не была.

Случайно подслушанная в «Трэмпе» сплетня о Гамбурге и порнофильмах находила все больше подтверждений, учитывая явную надуманность рассказа Деллы о Риме, а также то, что ее акцент то появлялся, то исчезал. Очевидно, она, увлекаясь, начисто забывала о нем.

— Как тебе понравилась Америка? — сделала новый заход Сандра.

— Ужасно! — Делла негодующе надула губки, словно ей подсунули дохлую крысу. — Там все синтетическое, даже люди. А эти кошмарные голливудские девицы! На них просто живого места нет. Силиконовые бюсты, накладные ногти, искусственные зубы, контактные линзы, вместо лиц — пластическая хирургия. Не понимаю тамошних мужчин.

— Потому Сэм и не стал искать свою героиню в Голливуде, а выбрал тебя.

— Ну да, мне-то пришлось только волосы перекрасить и слегка подправить глаза. Ой!

Делла зажала ладонью рот, но было уже поздно. Вот, подумала Сандра, шах и мат. Осталось только задать вопрос о ее настоящем имени и о том, что она делала в Гамбурге.

Но неподдельный страх, застывший в глазах Деллы, тут же заставил Сандру передумать. На одной чаше весов разоблачительная статья, дурно пахнущий скандал, несколько липших фунтов в ее, Сандры, кармане, а на другой — разрушенная жизнь. Девчонка еще так молода и так старается забыть о прошлом… Сочиняет легенду об очередной Золушке, которая на улице случайно встретила своего принца. Ну и ладно, люди любят красивые сказочки почти так же, как смачные скандальчики.

— Ты имеешь в виду, что тебе понадобилось лишь слегка изменить имидж, чтобы получить роль?

— Да, да, да! Я не всегда правильно употребляю слова.

Нда-а-а… Сэм, пожалуй, прав, что не разрешает Делле встречаться с журналистами тет-а-тет. Расколоть ее ничего не стоит, и рано или поздно кто-нибудь это обязательно сделает.

— Огромное спасибо за интервью, — как можно сердечнее сказала Сандра, вставая. — Надеюсь, в следующий раз Сэм к нам присоединится.

— Можешь не сомневаться. Ни на шаг его от себя не отпущу.

— И это правильно. — Сандра не уставала поражаться ее детской непосредственности. Воистину, красивая женщина это пиршество для глаз и пытка для ушей. — Ну что ж, жду следующего фильма. Я — твоя ярая поклонница.

Делла сорвалась с кресла, обняла Сандру и поцеловала. По-настоящему, от души, а не как принято в киношных кругах — в пустоту. От ее волос пахло дорогим парфюмом. Обворожительные миндалевидные глаза, как выяснилось «слегка подправленные», смотрели открыто и беззащитно.

— Подписать тебе мою фотографию?

— О, спасибо!

Занятно было наблюдать, как Делла в задумчивости покусывает ручку, выискивая подходящие слова: ни дать ни взять прилежная школьница на контрольной. И пишет, наверное, с ошибками. Да, Сэму придется попотеть, чтобы сделать из Деллы настоящую звезду, мерцающую таинственным, отстраненным светом не только на экране, но и в жизни, — вожделенную и недосягаемую. Мечту мужчин и образец для подражания женщин. Если, конечно, ему не надоест, и он не бросит ее, как бросал уже многих. В любом случае, свою подкупающую непосредственность Делла наверняка потеряет.

— А какого цвета были у тебя волосы? — спросила вдруг Сандра.

— Разные. В последний раз рыжие, как морковка. Ужас! Но только ты никому, ладно?

— Могила!

Делла лихо расписалась на фотографии и протянула ее Сандре.

— Забегай как-нибудь, так хочется иногда с кем-то поболтать.

— Болтать будешь со мной. — Голос был резкий, будто удар хлыста.

Обе, как по команде, обернулись. Сэм стоял в дверях, по-бычьи нагнув лысую голову, и смотрел так, что Сандре сразу захотелось съежиться до размеров микроба и кануть в какую-нибудь глухую щель.

— Сэм! — пискнула Делла. — А мы как раз закончили.

— Иди.

— Но мы ничего…

— Я сказал, иди.

Он не повысил голос, но это «иди» прозвучало как окрик. Делла беспомощно оглянулась на Сандру и мгновенно испарилась. В буквальном смысле: только что была — и нету.

Тяжело ступая, Сэм двинулся на Сандру, маленький, квадратный, угрожающий. Властно протянул руку. Сандра попятилась.

— Пленку!

Сандра выщелкнула из диктофона кассету и отдала ему. Сэм бросил ее на пол и раздавил каблуком.

— В этом не было необходимости, — заметила Сандра. — У меня хорошая память. Кроме того, там не было ничего интересного, только сказочка вашего сочинения о погибших родителях. Вам бы надо отрепетировать ее получше.

Сэм смотрел на нее сузившимися щелочками глаз. Если бы взгляд обладал убойной силой, Сандру давно уже размазало бы по стенке.

— А самое пикантное я знала, когда шла сюда, — продолжала невозмутимо Сандра. Она уже успела взять себя в руки. — О Гамбурге и о некоторых любопытных эпизодах из жизни Деллы, когда она еще носила другое имя и волосы цвета морковки.

— Вы хотите денег?

Сандра услышала, как скрипят его зубы.

— Деньги всем нужны, но свои я предпочитаю зарабатывать.

— Что вам нужно?

— Право первой ночи, — нахально объяснила Сандра. — Эксклюзивные интервью, сообщения о намечающихся проектах, любая интересная информация. Взамен я тиражирую вашу итальянскую историю, останетесь довольны. Но ваша задача наглухо перекрыть все возможные каналы утечки информации.

— Не вам меня учить, — буркнул Сэм. — Свяжитесь с моим пресс-секретарем. Он будет в курсе.

— Хотелось бы иметь соответствующую бумагу. Так, на всякий случай.

— Сопливая девчонка! — взревел Сэм. — Слово Сэма Зингера стоит сотни бумажек, и ты его имеешь!


В полумиле от дома Сэма Сандра сразу же попала в пробку. Вот незадача! Скоро по Лондону вообще невозможно будет ездить. Быстрее на метро.

Однако грех жаловаться. Такой жирный кус обломился, причем без особых усилий с ее стороны. За столь щедрые подарки судьбы можно хоть весь день в пробке проторчать.

Дело Марча стремительно раскручивалось, причем самоубийство главного героя придало ему неслыханную остроту и драматизм. Сандра сразу же стала любимицей всех средств массовой информации. Ее просто на части рвали, телефон звонил, не переставая. Она уже успела появиться в нескольких телевизионных передачах. Почту на ее имя таскали мешками.

Вскоре после выхода ее статьи премьер-министр выступил с речью, одновременно покаянной и обличительной, в которой клятвенно пообещал взять расследование под свой личный контроль. Ничего удивительного, ведь дело того и гляди грозило перерасти в правительственный кризис.

Несколько крупных издательств обратились к Сандре с предложением написать книгу об отце, а для начала издать сборник его статей. Сандра тут же подключила к этому делу Марго, которая и вела переговоры.

Смитти сиял и смотрел орлом. Его тоже не обошли вниманием, и он не преминул сообщить коллегам, как поддерживал начинающую журналистку, как учил ее тонкостям профессии, как подбадривал в тяжелую минуту. Сандра только посмеивалась.

Вся эта шумиха свалилась на нее, как лавина в горах, и уже успела изрядно утомить. Зато когда Сандра, исключительно чтобы отвлечься, обратилась к пресс-секретарю Сэма Зингера с просьбой об интервью с Деллой, ей тут же ответили согласием. А еще недавно и на порог бы не пустили.

Популярность открывает любые двери. Было неожиданно приятно поговорить о чем-то другом, кроме террористов и взрывов. О стильных шмотках, о киношной тусовке, посплетничать по-женски. Делла политикой не интересовалась и поэтому о деле Марча даже не подозревала. Результат превзошел все самые смелые ожидания Сандры. Вот уж действительно, везет так везет!

Машины ползли как черепахи. Похоже она тут застряла прочно. Ну ничего, у каждой тучки есть серебряная изнанка, как поется в старой песенке. Удастся хоть передохнуть немного. За последние дни у Сандры такой возможности не было.

Она включила радио. Интересно, чем коллеги порадуют?

— …от взрыва некоего устройства, подложенного в машину, — прорезался бойкий голос диктора. — Консьерж опознал в пострадавшем жильца дома, лорда Грегори Мортимера. По мнению врачей больницы Святого Георгия, куда был доставлен потерпевший, состояние его оценивается как критическое. Полицией задержан подозрительный мужчина, находившийся в гараже в момент взрыва. Ведется следствие. Оставайтесь с нами. Мы будем следить за развитием событий и…

Не дослушав, Сандра распахнула дверцу и бросилась вон из машины.


Холл больницы Святого Георгия напоминал растревоженный улей. Впечатление складывалось такое, будто весь Лондон в одночасье занемог. Возбужденные родственники пациентов отлавливали медсестер и осаждали их бесконечными вопросами, те отделывались дежурными улыбками и отфутболивали их в регистратуру, где уже толпилось десятка два страждущих. Три молоденькие девушки в кокетливых белых шапочках пытались ответить всем сразу, но вносили еще большую неразбериху.

Сандра с трудом пробилась к стойке и оказалась лицом к лицу с дежурной, которая, не задумываясь, выпалила:

— По пассажирам Хайгейтского автобуса информации пока нет. Ждите.

— Мисс, прошу вас, мисс! — Сандра стукнула кулачком по стойке, пытаясь привлечь ее внимание. — Грегори Мортимер. Он поступил около часа назад.

Девушка забарабанила пальчиками по клавишам компьютера.

— Он в реанимации. Состояние тяжелое.

— Но я должна его видеть!

— Если вы член семьи, обратитесь к доктору Стентону. Он выпишет вам пропуск. Если нет — ждите.

Сандра выбралась из толпы и ринулась на поиски доктора Стентона. Она уже знала, что скажет ему.

Доктору Томасу Стентону, как это явствовало из карточки, болтающейся на лацкане его халата, было на вид лет сорок пять. Среднего роста, узкоплечий, с коротко стрижеными светлыми волосами. В глаза сразу бросался выдающийся вперед решительный подбородок, да еще, пожалуй, наблюдательный, умный взгляд, от которого мало что могло скрыться.

— Чем могу быть полезен?

— Мне нужен пропуск на посещение вашего пациента Грегори Мортимера.

— А вы…

— Я его жена.

В ее глазах билась такая отчаянная мольба, что видавший виды врач даже смутился, закряхтел, затеребил мочку уха.

— Гхм… Мда-а-а… В таком случае, извольте.

— Спасибо! Как он, доктор?

— Пока сказать трудно. Тяжелое сотрясение мозга, перелом предплечья и ребер, ожоги. Он без сознания.

— Я могу его видеть?

— Конечно. Накиньте халат. По этому пропуску вы можете навещать его когда угодно, можете хоть ночевать здесь.

У двери в палату на стуле сидел Барнс, сгорбленный, с поникшими плечами, постаревший лет на десять.

— Сандра!

Она обняла его, почувствовала на щеке слезы, и сердце ее оборвалось. Мерзавцы! Они опять заставили его плакать, теперь по Грегу, а ведь он ему все равно что сын. Она гладила старика по плечам, шептала глупые, беспомощные слова.

— Ну будет, будет, Барнс. Он молодой и сильный. Он выкарабкается.

— Вы думаете, Сандра?

— Конечно. Все будет хорошо, правда, доктор?

Она резко повернулась к Стентону. Просигналила ему глазами, мол, врите напропалую, надо успокоить старика. Тот ловко принял подачу.

— Полагаю, шансы у него хорошие. Ближайшие сутки покажут.


Сандра опустилась на стул у больничной койки и потерла усталые глаза. Она только что выставила упирающегося Барнса подремать на раскладушке в кладовке для белья. Другого места в переполненной больнице не нашлось.

Посмотрела на белый кокон, окутанный бинтами, гипсом и пластиковыми трубками от капельницы и хитрых приборов, расставленных вокруг. По светящимся зеленым экранам пробегали плавные линии, и это свидетельствовало, что внутри кокона находится живой организм, который дышит и борется. И набирается сил, чтобы в один прекрасный момент поднатужиться, разорвать стерильную оболочку и выпорхнуть на белый свет роскошной бабочкой.

— Ты сделаешь это, Грег, правда? — Голос ее прозвучал очень странно в темноте и тишине больничной палаты. — Сделаешь это для меня?

Они договорились с Барнсом, что будут дежурить у его кровати, сменяя друг друга, чтобы Грег ни на минуту не оставался один. И чтобы, очнувшись, сразу увидел знакомое лицо. Почему-то обоим это казалось самым главным. И еще важно все время разговаривать с ним, хотя доктор Стентон и уверял, что Грег все равно не может их слышать.

— Он хоть и умный, но дурак, — сказала Сандра Барнсу. — Слова обладают поразительной энергией, могут убить, а могут и вылечить. Как в сказке, помните? Красавица сказала чудовищу, что любит его, и оно ожило.

Но именно эти заветные слова никак не шли у нее с языка, а кривить душой не хотелось. Она рассказывала Грегу истории из своего детства, вспоминала смешные случаи. Например, как она с подружками выкурила свою первую и последнюю в жизни сигарету, а потом они валялись, бледно-зеленые и полудохлые, как потравленные тараканы, на полу в школьном туалете и мечтали поскорее умереть. И как их нашел там директор школы, а они навешали ему лапши на уши, что, мол, съели какую-то гадость в буфете, а он устроил целое расследование по поводу недоброкачественной пищи.

— Как же мы смеялись тогда, просто лопались от хохота. А сейчас вспоминаю, и вовсе не смешно. — Сандра тронула закованную в гипс руку. — У тебя так не было никогда? Вспоминаешь что-то, и становится стыдно-стыдно, даже уши горят, а попросить прощения не у кого. Было, да? Пожалуйста, дай знак, что слышишь меня.

Но кокон лежал неподвижно, и только светящиеся линии-змейки ползли по экранам из ниоткуда в никуда.

Высоко-высоко на сто чи поднимается башня,

Открывая пред нами четыре простора земли…

Слова эти рождались на губах сами собой, минуя мозг, словно их принес ветер, вольно свистящий в ушах. Он перегнулся через зубчатый парапет и вгляделся в бесконечное туманное пространство.

Рек и гор красота безраздельно наполнила взоры.

Одиноко равнина простерта в безбрежную даль…

Он отпрянул. Неразумно стоять над бездной, одно неосторожное движение — и он сорвется вниз, и туман поглотит его.

— Ну не глупо ли бояться падения, если всю жизнь бродишь в тумане?

Он медленно обернулся. Обман зрения? Галлюцинация? Перед ним мерцал слабо светящийся контур. Знакомые очертания. Он протянул руку, которая свободно прошла сквозь пространство, не встретив никакого препятствия на пути.

— Кто ты?

— Странная потребность все облекать в слова. Но изволь, если это необходимо. Я — твоя пластмассовая душа.

— Не люблю пластмассу.

— Это неважно. Душу не выбирают, а живут с тем, что есть. Но ты утомил меня. Я ухожу.

— Не надо! — крикнул он, но голос увяз в пустоте. — Если ты покинешь меня, я умру.

— Слова, слова… Пыль под ногами. Все будет куда хуже. Ты превратишься в пустой, бессмысленный сосуд.

Тот, кто называл себя его душой, стремительно заскользил прочь. Он бросился было за ним, но ноги словно вросли в каменные плиты.

Кони, в грусти по мне, прямо к небу взывая, ржут.

Ветер, в грусти по мне, скорбно листьями шелестит…

Как я смерть объясню? Тут особых не надо слов:

Просто тело отдам, чтоб оно смешалось с горой!

Светящееся пятно поднималось к серому небу, курясь и меняя очертания, словно колечко сигаретного дыма. Отчего оно так похоже на лицо Сандры?

Сандра склонилась над Грегом, пристально вглядываясь в его лицо. Ей показалось… Да какое там показалось! Он смотрит на нее. Еще мутно, не узнавая, но смотрит!

— Грег! Грег, милый!

Она судорожно нащупала кнопку звонка. Не прошло и минуты, как в палату влетел доктор Стентон.

— Он очнулся! Он смотрит на меня!

Быстрый взгляд на ожившие вдруг экраны. Тонкий луч фонарика прямо в бездонный зрачок, как в яблочко мишени.

— Он выныривает! Черт, слишком быстро! — Доктор щелкнул пальцами. — Шприц!

Сандра сунула ему хрустящую пластиковую упаковку. Точными, быстрыми движениями Стентон взломал ампулу.

Тонкая боль от иглы. Клубящийся туман в лицо. Сандра и сон. Сон…


Сандра сидела, притулившись в кресле, сжимая в ладонях кружку с дымящимся кофе, словно отогревала замерзшие руки. Она выглядела очень юной, на лице ни следа косметики, волосы небрежно заплетены в косичку. Марго хотелось заслонить ее от холодного, враждебного мира вокруг, но она не знала как.

— Я не знаю, что мне делать, Марго, что думать. Он зовет меня во сне, понимаешь? Там, где он сейчас, я нужна ему.

— Может быть, не только там? — предположила Марго.

— Не надо. — Сандра покачала головой. — Мне сейчас так легко обмануться. Я сижу с ним ночи напролет, разговариваю, придумываю за него ответы. Придумываю его самого. Сейчас он такой, каким мне хочется его видеть, а что будет потом?

— Что-нибудь будет.

— Мне страшно, Марго, — прошептала Сандра. — Я… я люблю его.


Компьютер заговорщически подмигивал ей своим единственным глазом, но Марго не замечала призыва. Мысли ее были далеко.

Написать книгу об Алеке — какая потрясающая, завораживающая идея! Она, наверное, носилась в воздухе, потому что с этим предложением к Сандре обратилось сразу несколько издательств. Оно и понятно. На волне интереса к личности погибшего журналиста книга обречена на успех.

Марго вела с издательствами переговоры от имени Сандры, но с каждым днем все больше убеждалась, что книгу должна писать она. Вернее, и она тоже. Сандра была очень близка с отцом, у них сложились уникальные отношения, полные тепла, взаимопонимания и здорового юмора. Но Сандра, со свойственным всем молодым людям эгоизмом, по уши погружена в свои дела, ее просто не хватит на все.

Марго откинулась в кресле и закрыла глаза. Она до малейших деталей помнила тот день, когда впервые увидела Алека, хотя с тех пор прошло уже почти десять лет. Десять лет! Звучит солидно, почти бесконечно, а на самом деле один сверкающий миг, как магниевая вспышка у фотографа.

Был промозглый, серый, заплесневелый октябрьский день, из тех, которые с самого утра идут наперекосяк. В такие дни лучше вообще не выходить из дома, но у Марго не было выбора. Она провела уик-энд в Виндзоре у друзей и должна была вернуться в Лондон пораньше в воскресенье, чтобы еще успеть поработать над срочным переводом. Машина ее сломалась прямо на выезде, и ее тут же вызвался подвезти молодой человек, как и она приглашенный в Виндзор ее друзьями. Народу было много, и Марго не сказала с ним и двух слов, запомнила только блестящий длинный нос и тщательно зачесанные на уши волосы. Марго безбоязненно приняла помощь, решив, что уже получила полагающуюся на сегодняшний день порцию неприятностей.

Но не тут-то было. Молодой человек, которого, как выяснилось, звали Томас, Том-эсс, как потом смачно говорила Марго, настолько пошло и монотонно путал рычаг передач с ее коленкой, что Марго вскоре надоело вежливо указывать ему на ошибку. Она закатила нахалу пощечину, эхо от которой еще долго металось по машине, и потребовала тут же, немедленно остановить машину и высадить ее. Том-эсс повиновался.

Марго быстро поняла свою ошибку. Мало того что она забыла у него в багажнике свою сумку, это еще полбеды, но она очутилась под проливным дождем посреди… чего? Да, ничего, в полном смысле слова, ничего! Вправо и влево, насколько хватало глаз, тянулись раскисшие от влаги поля без малейших признаков человеческого жилья. Дорога была абсолютно пуста.

Такого Марго, охваченная праведным гневом, предусмотреть не могла. Гораздо разумнее было бы потерпеть хватательные рефлексы Том-эсса до какого-нибудь населенного пункта. Но теперь уже поздно сетовать об упущенных возможностях, Через три минуты она уже вымокла до нитки, вода капала с носа, с облепивших голову волос, струилась по спине и по ногам. Марго прижала к груди озябшие руки и стала развлекать себя размышлениями о том, на что она сейчас больше похожа. На телеграфный столб в миниатюре или на истукана с острова Пасхи, опять же сильно уменьшенного.

Радом с ней неожиданно притормозила машина.

— Эй, вы еще живы? Вот уж действительно, дама в затруднительном положении. — Водитель с необыкновенными огненно-рыжими волосами перегнулся через сидение и открыл перед ней дверцу «бентли». — Мечта любого джентльмена. Да садитесь же скорее.

— Не понимаю, при чем здесь мечта, — пробормотала Марго, стуча зубами и в отчаянии глядя на образовавшиеся на резиновом коврике лужицы.

— А как же, — бодро откликнулся рыжий незнакомец. — Лучшее удобрение для мужского эго. Сразу чувствуешь себя большим и сильным. Защитником и спасителем. Кстати, вашего сегодняшнего спасителя зовут Алек, уменьшительное от Александр.

— Марго, уменьшительное от Маргарет, это на тот случай, если вы не догадаетесь.

— Там радом с вами стоит сумка, — сказал он, не отрываясь от дороги. — Если хорошенько в ней пошарить, можно найти не очень грязную майку, спортивные брюки и свитер.

— Да нет, спасибо, я так.

— Очаровательный набор бессмысленностей. Вы что, давно воспалением легких не болели, соскучились?

Замерзшие и отсыревшие внутренности однозначно голосовали за предложение Алека, но рассудок, или, как любила выражаться Марго, «девичий стыд», рекомендовал поостеречься. Алек будто прочел ее мысли.

— Взгляните-ка на это. — Он протянул ей здоровую, вздувшуюся мускулами руку, которая была толщиной с ее ногу, если не больше. — Вопросы есть? Вопросов нет. И, будьте уверены, даже если я что-то и подсмотрю, то не увижу ничего нового, чего не видел раньше. Логично?

Марго ничего не оставалось, как согласиться.

— Может, хоть выйдете?

— Ага, там дождь, а у меня нет зонта. Я выйду и промокну, приду переодеваться. Там дождь, а у вас нет зонта. Вы выйдете и промокнете, придете переодеваться. А там дождь, а у нас нет больше сухой одежды.

— Довольно, довольно! — взмолилась, смеясь, Марго. — Я уже поняла, какая я старомодная глупая клуша.

— Все затевалось вовсе не для этого, — заявил Алек и демонстративно сосредоточился на дороге.

Марго, извиваясь всем телом и пытаясь вписаться в узкое пространство заднего сиденья, с наслаждением избавилась от мокрой одежды и белья и облачилась во все сухое.

— А можно мне одолжить носки? — спросила она, расхрабрившись.

— Буду польщен.

— А кроссовки?

— Сорок третий размер, — предупредил он.

— Я рискну.

— Валяйте. — И после недолгой паузы: — Искренне восхищаюсь вашей отвагой, Марго. Через полчаса мы остановимся в Слоу заправиться и выпить по чаше чая с ромом. До заведения, где подают чудодейственный напиток, ярдов тридцать. Дойдете?

— А почему нет?

— Во всем этом?

— Несомненно.

— Моя девочка!


Да, она была его девочкой, если так можно сказать про двух взрослых людей, которые нашли друг друга под дождем. Дождь — хорошая примета, и следующие восемь лет они провели вместе, узнавая, открывая и шалея от своих открытий. То, что было в жизни каждого из них до встречи, мгновенно перестало существовать, стерлось из памяти, кануло в Лету. Оба начали жизнь заново, с чистого листа. Вот с такого, как этот.

Марго повертела в руках белый глянцевый лист. Она испишет этот лист словами, достойными Алека, человека, который наполнил ее жизнь смыслом. Теперь она уже сможет сделать это, потому что горечь ушла, уступив место грусти и огромной благодарности за то, что он был, что пути их пересеклись, что он любил ее так, как только один и умел — через край.

Странно, но Грегори Мортимер чем-то напомнил ей Алека. Бесшабашной удалью, что ли, тем, как очертя голову гонял на своей «ламборджини» и, не задумываясь, готов был прийти на помощь «даме в затруднительном положении». Беда в том, что он вращается в сволочной среде, где настоящие мужчины не востребованы.

Если бы не Сандра, ей-богу, попыталась бы заполучить его. Уж больно хорош! Слишком хорош для дамочек типа Снуки и Бэби. Ему нужна настоящая женщина, из плоти и крови, а не зомбированная кукла. Но девочка так влюблена и так трогательно борется со своим чувством, что было бы грешно ей мешать.

Бог ты мой, о чем я думаю, ужаснулась Марго и тут же мысленно поздравила себя: я изменилась. Я могу думать о флирте, о романах, о рискованных, слегка фривольных вещах, которые придают неповторимый аромат жизни любой женщины. А это значит, что жизнь продолжается, многоцветная, полная чарующих запахов и образов, сумасшедшая жизнь.

Марго тронула клавиши компьютера. «Алек», — высветилось на экране. Он бы понял ее. Он был сделан из того же теста.


— Делла помешала лед в бокале… А вот как именно она это сделала? Какое слово найти, чтобы захотелось подражать звезде, моделировать свою жизнь по ее образу и подобию?..

Сандра сочиняла статью для своей очередной колонки, примостившись у кровати Грега, но никак не могла найти верную интонацию.

Подняв глаза от листа бумаги, на котором незачеркнутой осталась одна-единственная фраза, Сандра заметила, что из-под сомкнутых век Грега текут слезы. Губы, щеки, брови мелко дрожали и дергались. Не в силах оторвать глаз от его ожившего лица, Сандра шарила ладонью по стене в поисках кнопки звонка, которая, как на грех, куда-то запропастилась.

На ее запястье сомкнулись прохладные пальцы, но Сандра от волнения даже не заметила этого. Она пожирала глазами Грега, на лице которого расплывалась широкая блаженная улыбка Чеширского кота. Он безудержно, хотя и беззвучно смеялся.

— Только не зови этого ученого придурка, — попросил он. — Снова вколет мне свое зелье, и я еще на сутки превращусь в капустный лист.

— Грег! — Не веря своим глазам и ушам, Сандра запустила пальцы в волосы и изо всех сил дернула. — Я не сплю? Это действительно ты?

— Хочешь проверить? Поцелуй меня, как тогда, в Лайм-Парке, — попросил он. — Если ты еще помнишь.

Могла ли она забыть? А если бы и забыла, он освежил ее память жгучей лаской глаз. Сандра осторожно потянулась к Грегу, стараясь не потревожить опутывавшие его датчики и трубки.

— К черту всю эту дрянь! — взревел он, смахивая в себя электронную паутину — Я должен почувствовать тебя.

Сандра оказалась прижатой к его груди, беспомощная, как жук на булавке энтомолога. Никогда еще беспомощность позы не была такой приятной.

— Моя маленькая, лапочка, солнышко золотое, — шептал он, перемежая слова поцелуями. — Ты только не смейся, я буду говорить глупости, всякую дребедень, а ты потерпи. Больному можно.

— А здоровому?

— Тебе нравится?

— Еще как! Возможно, дико звучит, но тебе, наверное, нужно почаще травмировать голову. Техника самовыражения резко возрастает.

— Садистка! Я всегда подозревал, с кем имею дело.

— Ах, ты!

— Эй-эй, полегче! — вскрикнул Мортимер. — Мне очень нравится эта поза, но лучшей к ней прибегнуть, когда срастутся ребра.

Сандра как ужаленная соскочила с кровати на пол.

— Бедненький! Очень было больно?

— Ничего. — Грег ободряюще улыбнулся ей, но крупные капли пота, выступившие на висках, свидетельствовали об обратном. — Можешь повторить упражнение.

И заслужил головокружительный звонкий поцелуй. И еще один. И еще. Он чувствовал трепещущее прикосновение ее язычка, бархатистую влажность губ, прохладу зубов. Сандра целует его. Дожил! И всего-то…

— И всего-то надо было на бомбе подорваться, — пробормотал он.

— Что? Что?

— Чтобы ты поцеловала меня, — пояснил он. — Надо было ни больше ни меньше, как подорваться на бомбе. Ты самая необыкновенная девушка, которую я когда-либо встречал в своей небезынтересной жизни.

Естественная рыжина ее глаз углубилась, заболотилась, заострилась. Грег сразу уловил знакомый репортерский азарт.

— Только не говори, что я представляю для тебя чисто профессиональный интерес!

— Ничего профессионального, — заверила Сандра. — Просто парочка неформальных вопросов.

Это был совершенно неожиданный поворот. Неужели действительно возможно, чтобы женщина, побывшая рядом с ним больше тридцати минут, сохраняла ясность ума и твердость памяти? Трудно поверить.

— Ты серьезно?

— Вполне, если ты не возражаешь.

Похоже, она действительно собралась брать интервью.

— Тебе никто не говорил, что ты становишься похожей на зомби? Совсем помешалась на работе. — Колючий прищур глаз из-под белой повязки. — Мне уже начинает казаться, что ты таким образом решаешь свои психологические проблемы. Одни напиваются, другие бегут к психоаналитику, а ты пишешь. Надо сказать, ты недурно устроилась, ведь тебе за это еще и деньги платят.

— Угу, и неплохие. Это не работа, а хорошо оплачиваемое хобби. Но вообще-то ты прав. — Сандра покрутила пальцем у виска. — Газетчик — это диагноз, а у меня еще и наследственный.

— За что мне все это? — простонал Грег. — Угораздило же влюбиться в полоумную репортершу, да еще с ярко выраженными садомазохистскими наклонностями. — Он театрально возвел глаза к потолку. — За что караешь меня, Господи? Но ничего, когда мы поженимся, я тобой займусь.

— Кто тут и на ком собрался жениться? — осведомилась Сандра.

— Я. На тебе. И сразу же, как только вампиры в белых халатах признают меня дееспособным.

— А ты ничего не забыл?

— Что именно?

— Например, меня спросить.

— Бессмысленная трата времени, — авторитетно заявил Грег. — Ты согласна. Это ясно даже ребенку.

От такой потрясающей самоуверенности Сандра на мгновение потеряла дар речи. Великолепный нахал! Просто невозможно не восхититься.

— Достаточно посмотреть в твои сияющие любовью глаза, — продолжал между тем он, — а также задать простой вопрос: зачем, за каким таким чертом ты сидишь тут ночи напролет?

— Из обычного человеколюбия? — предположила Сандра.

— Ерунда! — фыркнул Грег. — Из человеколюбия больным наносят визиты или присылают цветочки с фруктами, а не теряют половину веса. Ты в зеркало на себя давно смотрела?

— Давно, — призналась Сандра. — А что, очень страшная?

— Ты великолепна. — Он притянул ее к себе. — Я люблю тебя.

Он целовал ее, как измученный жаждой человек пьет воду. Бережно, боясь расплескать драгоценные капли и огромным усилием воли сдерживая дрожь нетерпения. Наверное, впервые в жизни Грег не был до конца уверен, правильно ли ведет себя с женщиной. И не просто с женщиной, а с женщиной, которой он неожиданно для себя признался в любви, да еще такой непредсказуемой и независимой, как Сандра.

Он никогда еще не произносил этих слов, ограничиваясь проверенными «Ты мне нравишься» и «Я хочу тебя». Хватало с лихвой в любой ситуации. У Грега никогда не было проблем с женщинами, и если он и страдал от чего-то, связанного с ними, так это от их количества.

Обычно женщины сами добивались его внимания и благосклонности, а в тех редких случаях, когда инициатором выступал он, желаемый результат достигался быстрым и решительным броском, не оставлявшем счастливице никакого шанса для маневра. Дальше следовал «золотой» джентльменский набор: цветы, подарки, полеты на специально зафрахтованном самолете, чтобы провести всего один вечер где-нибудь на другом конце Европы, например, чтобы послушать Паваротти в Вене или полакомиться только что выловленными устрицами в Альгеро на Сардинии. Подобные путешествия действовали безотказно. Дамочки раскисали от калейдоскопической смены впечатлений и широты размаха и на обратном пути устраивали настоящие оргии. Самые фантастические сексуальные впечатления были у Грега накрепко связаны с самолетами.

А с Сандрой все начиналось неправильно, вернее, он и не собирался ничего начинать. Она была совершенно не в его вкусе. Ему нравились стильные женщины, «профессиональные» красавицы, экстравагантные и балдеющие от своей красоты, из тех, на которых всегда оборачиваются, где бы они ни появились. Завистливые взгляды, которые Грег ловил на себе, приятно щекотали его самолюбие.

В Сандре не было ничего броского, привлекающего внимание. Среднего роста, с вполне стандартной фигурой, которую и не разглядишь под обожаемыми ею безразмерными футболками и джемперами. Волосы красивого медного оттенка, но кого этим удивишь в век всеобщей химизации. Глаза, в которые, заглянув раз, хочется смотреть еще и еще. Но Грега всегда больше интересовала их форма и цвет, а не содержание. В общем, если бы игра шла по правилам, он на Сандру Финчли даже не взглянул бы.

Но с самого начала все пошло наперекосяк. Он пригласил ее в Лайм-Парк в надежде побесить своего папашу, резонно рассудив, что нескольких часов наедине в машине вполне достаточно, чтобы «обработать» девушку и привезти ее в Лайм-Парк совсем ручной и «тепленькой». Она будет строить ему глазки и оглаживать шаловливой ручонкой под столом, его сиятельство будет исходить желчью, а он, Грег, получит двойное удовольствие. Да еще подкинет журналисточке историю со Снуки, может, Бэби догадается расторгнуть помолвку.

Но Сандра обманула ожидания, оказавшись совершенно невосприимчивой к его чарам. Ее милая неловкость и сердитый румянец, который то и дело появлялся на щеках, их бесконечные словесные стычки и явное неодобрение, с которым она относилась ко всем его поступкам, были Грегу внове, разбудили его любопытство и заставили повнимательнее присмотреться к ней. Грег заглянул в ее глаза и понял, что пропал.

Произошло это в один момент, как озарение, как откровение свыше. Он узнал ее, свою женщину, которая может изменить всю его жизнь, может осветить ее или окончательно лишить смысла, может заставить сердце биться быстрее, а может обратить его в камень. И он испугался. Все его существо протестовало против этой неожиданно возникшей зависимости. Он, Грегори Мортимер, никогда еще не зависел ни от одной женщины, и не стоит начинать в тридцать лет.

Когда Сандра сбежала из Лайм-Парка, Грег попытался выбросить из головы воспоминания о божественной ночи, когда Сандра пришла к нему, ведомая приглашающими огоньками свечей. Нечто похожее он испытал только с Эмми, но это было давным-давно, и Грег уже успел забыть, что чувствуешь, когда держишь в объятиях любимую женщину. Становишься всемогущим, как Зевс, неуязвимым, как Ахиллес, и прекрасным, как Антиной. Неважно, что ты таков лишь в глазах любимой. Там ты настоящий, а все, что вокруг, — иллюзия.

Ему, наверное, удалось бы довести процесс убиения непрошеной любви до логического конца. Есть масса способов, например, уехать далеко и надолго, в Тасманию или на Борнео. Расстояние и время — вот два наилучших способа очистить сердце. Да, и еще другие женщины. Клин, как известно, клином вышибают. Все получилось бы, если б не Барнс. И как это он всегда находит верные слова, которые бьют точно в цель? «Может быть, это первая настоящая женщина, которая встретилась тебе, мой мальчик. Ты не должен ее потерять», — сказал он тогда. Не должен.

И теперь он, Грегори Мортимер, весь упакованный в гипс и какие-то хитрые повязки, и от этого чувствующий себя до крайности нелепо, целует ее лицо, задыхаясь от счастья. Счастье это возникло в нем в тот самый момент, когда он, выныривая из тяжелого, дурманного сна, услышал ее голос, бормочущий что-то о размешивании льда в бокале. Или нет, еще раньше, когда ее лицо грезилось ему в туманной дымке снов. Он хотел рассказать ей об этом, но не знал, с чего начать.

— Я не хочу замуж, — шепнула ему Сандра.

Вот и поговори с такой! Упрямая, непредсказуемая, любимая Сандра.

— Я тоже, — бодро отозвался Грег. — Но не всегда же делать то, что хочется. Иногда приходится идти на жертвы.


Войдя в палату сына, граф Рэдклиф огляделся и, не найдя ничего лучшего, сунул принесенные орхидеи в графин с водой. Странный выбор, подумал Грег, нет цветов порочнее и эротичнее орхидей. Их бархатные пасти обещают тысячу и одну ночь наслаждений любому, кто осмелится подойти действительно близко. Но осмелится не каждый. Чувственные хищницы проглотят неосторожного зеваку, который вздумает смахнуть с них пыльцу. Любопытно, почему орхидеи напоминают мне Снуки, ее влажный рот с заостренным умелым язычком, который может вознести на волну восторга, а может и ужалить. Недаром ее квартира кишмя кишит орхидеями.

— Хм, а вам не приходило в голову, сэр, что растения — самые бесстыдные существа на земле?

— Что-что?

Рэдклиф подошел ближе к кровати и наклонился, чтобы лучше расслышать. Странно было видеть отца, всегда прямого, даже несгибаемого, в такой позе. В нем сразу появилось что-то человеческое, гибкое, чувствительное. Глупые мысли, однако, приходят в голову.

— Я говорю, цветы бесстыдны. Единственные существа на земле, которые выставляют свои половые органы напоказ, да еще гордятся этим.

— Не понимаю, о чем ты, Грегори.

— Разве я непонятно говорю? — Грег заерзал на кровати. — Вы не могли бы повернуть эту ручку, сэр? Спина затекла, хочется немного изменить позу. Спасибо. Так о чем это мы?

— О бесстыдстве цветов, — буркнул Рэдклиф.

— Да, да! Посмотрите на этот пестик, сэр. Ну чем не вздыбленный от желания фаллос, во всем великолепии своей мужественной красоты? А эти томные бархатные переливы, такие манящие, нежные, разве не точная копия женского лона?

— Странные мысли посещают тебя, Грегори.

— Ничуть. Я по уши влюблен, как наивный школьник. — Грег с наслаждением потянулся и тут же сморщился от боли. — Эти проклятые ребра только и удерживают меня от того, чтобы поухаживать за моей невестой по-настоящему. А тут еще вы, сэр, со своими орхидеями. Соль на рану. Принесли бы лучше ромашки.

— Невеста! — процедил сквозь зубы Рэдклиф. — Из газет я узнал о твоей жене.

— Об этом я мог бы только мечтать, — вздохнул Грег. — Пока мне удалось уговорить молодую леди поразмышлять о том, чтобы стать моей невестой.

— Дожили. Надо уговаривать девицу стать графиней Мортимер. И кого! Мисс Фи-и-ин-чли!

Рэдклиф растянул последнее слово, словно расчленил его и рассмотрел каждую частичку через лупу, уничижительно и с крайним презрением. Уголки губ потянулись вниз, образуя острые складки по обеим сторонам рта, тонкие крылья носа раздулись и затрепетали. Впечатляющая картина. Для кого-нибудь, но не для Грега. Ему, может быть, впервые в жизни было начхать. Вот именно так! Да!

— Вы заведомо ставите себя в невыгодное положение, сэр. — Он улыбнулся совершенно беззаботно, как улыбаются только очень счастливые люди. — Любовь изначально сильнее ненависти. Кроме того, — добавил он, помолчав, — в нашей семье уже был подобный случай.

— Что ты имеешь в виду?

— Вашего тезку, Эдмунда Рэдклифа, который, как известно, женился на бывшей актрисе.

— Он женился не на ней, а на ее деньгах, и тебе это превосходно известно.

— А! — торжествующе воскликнул Грег. — Значит, вы считаете, что деньги достойнее любви. Как это по-американски, сэр! Какой позор!

Рэдклиф вздрогнул, как от удара хлыстом. Оскорбление было нешуточным. Что позволяет себе этот молодой негодяй? К счастью, он вовремя заметил искрящиеся смешинки в глазах сына. Слава богу! Такие глаза могут быть только у очень здорового человека. А кости… что кости — срастутся.

— Ты можешь делать все, что угодно, — услышал Рэдклиф свой голос. — Главное, ты жив и здоров.

— Отец!

Рэдклиф взял протянутую руку и ощутил рукопожатие сына, мужское, надежное, крепкое. Слезы навернулись ему на глаза, и он стремительно отвернулся, чтобы скрыть их.


На ступеньках больницы Святого Георгия толпились папарацци. Сегодня Грегори Мортимер выписывается. Его ждали с минуты на минуту, естественно, в сопровождении Сандры Финчли. Самая сладкая парочка нынешнего сезона. Репортеры аж подпрыгивали от нетерпения — столько к ним вопросов накопилось.

Эти двое — конспираторы хоть куда, ни малейшей утечки информации, ни слова, ни намека. Ну ничего, сегодня пресса возьмет их в кольцо и удовлетворит любопытство читателей и свое заодно.

В дверях появился доктор Стентон, сама респектабельность и профессионализм.

— Мне, конечно, очень жаль огорчать вас, — сказал он, утихомирив решительным жестом руки самых нетерпеливых. — Вы торчите здесь с самого утра, и я вполне понимаю ваши трудности, но люди, которых вы так ждете, сейчас уже, наверное, покидают больницу через котельную. Вокруг здания налево, еще раз налево, железная дверь без опознавательных знаков.

Разношерстную толпу в мгновение ока как ветром сдуло. Стентон повернулся к дверям и замахал руками, враз растеряв всю респектабельность.

— Скорее! Скорее, пока никого нет.

Из глубин холла вынырнули Грег и Сандра, счастливые, сияющие. Грег, как всегда великолепный, даже свежий шрам на щеке его не портил, обнимал ее за плечи, поминутно прижимая к себе, чтобы убедиться: это не сон и не видение. Упоительно было чувствовать ее плечо, ее руку на своей талии и чмокать Сандру ненароком в макушку, которая соблазнительно покачивалась около его подбородка. Из-за угла вырулил «фольксваген» Марго и с визгом затормозил перед входом.

— Спасибо, док! Я ваш вечный должник.

Грег крепко пожал Стентону руку. Сандра приподнялась на цыпочки и поцеловала эскулапа в щеку.

— А вот это уже лишнее! — прорычал Грег, грозно нависая над ней, хотя глаза его смеялись. — Приберегите свои поцелуи для меня, мисс.

Ослепительная вспышка ударила по глазам, заставив зажмуриться. Из-за перил показалась белокурая голова с двумя смешными хвостиками по бокам. В середине круглые голубые глаза и курносый носик в очаровательных веснушках. Все вместе не старше девятнадцати лет.

— Кто такая? — спросила Сандра.

— Салли Догерти из «Лондонского Репортера».

— Почему не ушла вместе со всеми?

— Почувствовала подвох. — Девчушка звонко шлепнула себя по животу — Вот здесь.

— Ясно, — сказал Грег. — Наш человек. Профессиональный нюх. Садись в машину, по дороге поговорим.

Сандра взвизгнула и повисла у него на шее.

— Я обожаю тебя, Грег!

Ее губы, раскаленные, как угли, выделывали с ним какие-то уж совсем невероятные вещи, кружили голову, заставляли забыть обо всем на свете. Где он, кто он, почему он здесь? Неразрешимые вопросы. Главное, что Сандра с ним, что она любит его. Значит, что-то хорошее в своей жизни он все-таки сделал.

А веснушчатая Салли тем временем все щелкала и щелкала затвором фотоаппарата.


Марго вырулила на Оксфорд-стрит и тут же застряла у светофора. Бросила быстрый взгляд на часы. Ничего, она как раз успеет.

Радио тем временем блеяло на интересующую ее тему.

— Сегодня в галерее Карло Романи, что на Оксфорд-стрит, открылась первая персональная выставка работ получившего в последнее время широкую известность фотохудожника Грегори Мортимера. Напомню, что он немало позабавил публику серией фото на тему лондонской «подземки», причем я имею в виду не только метро, но и мир андеграундной моды, В объектив его камеры попали и сногсшибательная Снуки, и обворожительная Кайли Миноуг, и никому не известный мальчик, поющий дуэтом с фокстерьером на станции «Уайтчепл», кстати, моя любимая фотография, да простят меня вышеупомянутые уважаемые дамы! Очень рекомендую посмотреть, — соловьем заливался ведущий, — и поторопитесь. Выставка продлится всего неделю.

У входа в галерею Марго притормозила и бросила машину на парковщика, специально нанятого для этой цели. Надо отдать должное Грегу: уж если он за что-то берется, то всегда делает это стильно.

Не успела Марго ступить на тротуар, как ее тут же облепили со всех сторон папарацци. Вспышки камер прямо в лицо, маячащие перед носом микрофоны и диктофоны, напористые, балансирующие на грани приличия вопросы. За последние полгода она ко всему этому привыкла, научилась не раздражаться.

— Мисс Сомерсет, можно ли сказать, что вы поклонница Грега Мортимера?

— Да, и абсолютно во всем, что он делает.

— А Сандра не ревнует?

— Спросите у нее. — Марго ослепительно улыбнулась прямо в камеру.

— Успех сборника статей Алека Финчли с вашим предисловием был предрешен, — пророкотал у нее над ухом красивый баритон. — Как по-вашему, ждет ли та же судьба вашу книгу о муже?

Впечатляющий голос, подумала Марго. Сказал, как погладил. Она подняла глаза на обладателя необычного голоса. Ей понравилось то, что она увидела. Ироничный, но в то же время теплый прищур карих глаз, красиво очерченные губы, решительный нос, что называется с характером, курчавая каштановая бородка. Неужели еще один журналист в ее жизни?

— А знаете что, — сказала Марго весело, — оставьте мне ваш номер телефона. Когда рукопись будет готова, вы будете первым читателем и ответите на собственный вопрос. Идет?

— Идет.

Он протянул ей визитку, которая тут же перекочевала в карман ее пальто. Марго заторопилась к входу, унося с собой теплое, волнующее пожатие его руки.

В галерее яблоку негде было упасть. Бросив пальто на руки швейцару, Марго устремилась в зал, по дороге прихватив с подноса подвернувшего официанта бокал шампанского.

Она успела заметить много известных лиц. Присутствие этих людей свидетельствовало о настоящем профессиональном успехе Грега, а не о сиюминутной тусовочной шумихе. Записные тусовщики здесь, конечно, были и, как всегда, в большинстве, но не они делали погоду. Марго выделила из толпы редакторов нескольких влиятельных журналов, троицу маститых художественных критиков и владельцев двух самых крупных рекламных компаний, не говоря уже о телевизионщиках и представителях шоу-бизнеса.

Грега Марго заметила сразу. Его красивая голова заметно возвышалась над толпой. Марго поймала его взгляд и отсалютовала бокалом.

— Синьорина Сомерсет! Маргарита!

Марго оглянулась. Карло Романи, владелец галереи. Маленький круглый итальянец неопределенного возраста с лысеющим яйцеобразным черепом и тонкими черными усиками над верхней губой.

— Какой успех! Марвейозо! Просто великолепно!

Марго не смогла удержаться от улыбки. То, что она слышала сейчас, — буйную, пряную смесь английского с итальянским, — Карло называл «тусовочный говор». В узком кругу его английский был безупречен. Господин Романи слыл не только истинным знатоком искусства, но также ловким бизнесменом, и умело использовал моду на все итальянское.

— Судя по тому, что сейчас здесь происходит, вы, Карло, сможете продлить выставку еще на неделю, — заметила Марго. — Уверена, отзывы будут самые положительные. Даже радио уже подхватило эстафету.

— Си, си, перфетто, отлично! — Карло наклонился к ее уху и заговорщически зашептал, уже без акцента; — Я предложил Грегори Мортимеру поездку по стране с выставкой. По высшему классу. Успех обеспечен заранее, потрясающее паблисити, гарантированное освещение в прессе и на телевидении. Каталог, а затем полновесный альбом фотографий. Царские условия! Но он отказался. И синьора Сандра его поддержала. Я безутешен!

Ох уж эти итальянские страсти! Марго еле удержалась, чтобы не почесать Карло под подбородком, как надувшегося от обиды кота.

— Не отчаивайтесь, Карло, мне нравится ваша идея. Я попробую все уладить.

Разыскать Сандру в этой толпе оказалось делом нелегким. Когда Марго наконец это удалось, она, пробормотав какие-то нечленораздельные извинения собеседникам Сандры, оттащила ее в сторонку.

— Можешь мне объяснить, зачем ты это делаешь?

Невинный взгляд рыжих глаз. Так бы и отшлепала дурочку, да ведь не ведает, что творит.

— Зачем ты отговариваешь Грега от тура по стране?

— Так это он сам не хочет.

— Слушай, Сандра, кого пытаешься обмануть? Тебе не хочется, чтобы он надолго уезжал, а Грег готов выполнить любую твою прихоть. Разве не так?

— Он сам так решил, — упрямо повторила Сандра.

— Нда-а-а… Ты хоть понимаешь, что делаешь? — Марго понемногу начинала терять терпение. — Любому человеку, занимающемуся творчеством, признание так же необходимо, как канифоль смычку виртуоза. Сейчас Грегу хватает галереи Карло Романи, а завтра он поймет, чего лишился. — Марго впилась взглядом в глаза Сандры. — И тогда ты можешь потерять его. Мужчины не такие, как мы, они не могут жить одной любовью. Им этого мало.

— И поэтому ты никогда не протестовала, что отца часто не бывает дома? — тихо спросила Сандра.

— Ну не потому же, что не хотела его видеть!!!

Марго почувствовала руки Сандры на своей шее, ее губы на своей щеке, успокаивающее «шшш» над ухом. Умница девочка, все правильно поняла.

Грег стоял в окружении гостей и, как заведенный, подписывал все, что ему совали: фотографии, программки, визитные карточки и даже салфетки.

— Не хватает только туалетной бумаги и еще мечты каждой рок-звезды — бюстгальтеров поклонниц, — пошутил он.

— Я бюстгальтеров не ношу — прошептала ему на ухо бледная девица с пухлыми ярко-красными губами. — Можете расписаться прямо на груди. Сейчас или… — она призывно провела язычком по губам…позже.

— Лучше сейчас, — не моргнув глазом ответил Грег.

К его удивлению, девица рванула вверх расшитый блестками топ, явив миру пару очаровательных грудок с пунцовыми сосками. Вокруг мгновенно воцарилась тишина. Все с любопытством смотрели на Грега. Как он отреагирует?

А он ободряюще улыбнулся девице и твердой рукой начертал на одной груди «Грег», а на другой «Мортимер», да еще с залихватским росчерком вокруг соска.

— Подождите, пока высохнет, моя дорогая, — сказал он девице и, повернувшись, увидел Сандру.

Ее глаза стремительно желтели. Грег заговорщически подмигнул ей и взял под руку. Радом возник один из трех маститых критиков, по совместительству совладелец влиятельного журнала «Фотофакт».

— Я впечатлен, Мортимер, весьма впечатлен, — зажужжал он, как растревоженный шмель. — Вы мне напомнили Гельмута Ньютона в его лучшие годы. Да-да, в самые лучшие годы. Но, мне кажется, вы глубже проникаете в суть модели. Вас больше интересует содержание, а не внешние эффекты. Это ни на что не похоже, это — не современно и именно поэтому хитово. Вы понимаете меня? Новая, совершенно новая свежая струя.

— Как всегда, хорошо забытое старое, — ввернул Грег.

— И хорошо, Мортимер, хорошо, — фыркнул критик. — Людям нравится налет ностальгии, ретропаутинка, так сказать. Вечные ценности.

— Простите, — вмешалась Сандра. — Грег, я могу сказать тебе пару слов?

— Только не вздумайте пенять ему за автограф, данный этой полоумной, — проворчал критик. — Он справился со щекотливой ситуацией куда лучше, чем любой специалист по связям с общественностью.

— Я в полном восторге, уверяю вас.

Сандра увлекла Грега в сторону. Укол ревности, который она ощутила, увидев бесстыдно оголенные груди и склонившегося над ними Грега, моментально прошел, стоило ей только увидеть его лицо. Смеющиеся глаза и усмешку, довольно-таки глумливую, для тех, кто понимает, конечно.

Сейчас он смотрел на нее совсем по-другому, и глаза его обещали сотни маленьких безумств, но не сейчас, а когда они останутся одни. И в этом ожидании была мучительная, божественная, сладкая пытка.

— А почему я, собственно, должна ждать?

— Что?

— Поцелуй меня, — потребовала она. — Сейчас! Один раз!

Грег легко прикоснулся губами к ее губам, но от них шел такой мощный призывный ток, что он не смог оторваться. Поцелуй вышел долгим, головокружительным, страстным. Мгновенно все исчезло: выставочный зал, толпа гостей, яркие вспышки софитов. Все! Только их разгоряченные, жадные тела и губы жили реальной, горячей, настоящей жизнью.

— Ты играешь с огнем, — прошептал Грег, с трудом отрываясь от ее губ. — Еще один такой поцелуй, и я за себя не отвечаю.

— Я — тоже, — улыбнулась Сандра. — Я хотела тебе сказать… ну, в общем, я подумала… Тебе лучше принять приглашение Карло! — выпалила она.

Взгляд Грега, вдруг внимательный и серьезный, проник в самые глубины ее существа. Сандра кивала: да, да, да!

— Но это займет больше месяца. Мы не сможем видеться.

— Не больше недели, — уверенно сказала Сандра. — Я ускорю свои дела, кое от чего откажусь, что-то возьму с собой и приеду к тебе.

— Ты уверена?

— Как и в том, что я люблю тебя.

Грег склонился к ее руке. Поверх его головы Сандра увидела лицо Марго с вопросительно изогнутыми бровями и послала ей воздушный поцелуй.

Загрузка...