Забытая девушка

1

Андреа Оливер очень хотелось, чтобы ее живот перестал урчать, пока она бежала по грязной тропинке. Солнце обжигало ей плечи. Влажная земля засасывала обувь. Пот превратил ее футболку в пищевую пленку. Подколенные сухожилия натянулись, как стальные струны банджо, и жалобно звенели при каждом ударе пятки о землю. Позади она слышала кряхтенье отстающих, которые с трудом заставляли себя двигаться дальше. Впереди были самые целеустремленные бойцы категории «А», каждый из них перешел бы вброд реку с пираньями, если бы был хоть однопроцентный шанс, что он придет первым.

Она довольствовалась своим положением в середине отряда – не слабачка, но и не экстремал, – что само по себе было достижением. Два года назад Андреа была бы далеко в хвосте или, что более вероятно, все еще спала бы в своей постели, пока ее будильник звонил бы в пятый или шестой раз. Ее одежда была бы разбросана по маленькой квартирке над гаражом ее матери. Каждое неоткрытое письмо на кухонном столе было бы с пометкой «ПРОСРОЧЕНО» на конверте. Когда она наконец вылезла бы из кровати, она обнаружила бы три сообщения от отца с просьбой перезвонить, шесть – от матери с вопросом, не похитил ли ее серийный убийца, и один пропущенный звонок с работы – о том, что это последнее предупреждение, а потом ее уволят.

– Черт, – пробормотала Пэйсли.

Андреа оглянулась и увидела, что Пэйсли Спенсер отделилась от отряда. Кто-то из отстающих споткнулся. Том Хамфри лежал, распластавшись на спине, и смотрел на деревья. Над лесом поднялся коллективный стон. По правилам, если один из них не финиширует, все должны начинать все заново.

– Вставай! Вставай! – орала Пэйсли, возвращаясь к нему, чтобы то ли подбодрить его, то ли пинками заставить его встать. – Ты можешь! Ну же, Том!

– Побежали, Том! – кричали остальные.

Андреа что-то промычала, но побоялась открывать рот. В ее животе творился хаос, как на палубе тонущего «Титаника». Месяцами она бегала спринты, подтягивалась, прыгала на месте, лазила по канату, делала упор-присед и пробегала примерно одиннадцать миллионов миль в день, но по-прежнему оставалась в легком весе. К ее горлу подступила желчь. Она уже стерла все задние зубы. Она сжала кулаки, огибая последний поворот тропы. Финишная прямая. Еще пять минут, и ей никогда больше не придется пробегать эту изнурительную адскую дистанцию.

Пэйсли пролетела мимо, разогнавшись до максимальной скорости перед финишем. Том вернулся на дистанцию. Они бежали плотным строем. На пределе сил.

Андреа больше неоткуда было брать силы. Она чувствовала, что ее желудок, скорее всего, просто вылезет у нее из глотки, если она поднажмет еще хоть чуть-чуть. Она разомкнула губы, чтобы вдохнуть немного воздуха, но в итоге проглотила стаю мошек. Андреа закашлялась, ругая себя последними словами, потому что ей стоило подумать головой. Она провела двадцать недель, убиваясь в Федеральном тренировочном центре правоохранительных органов в округе Глинн, Джорджия. Учитывая местных москитов, мошек, комаров, жуков размеров с грызунов и грызунов размером с собак и тот факт, что ФТЦПО[4] Глинко находится чуть ли не посреди болота, ей стоило подумать, прежде чем пытаться вдохнуть.

Грохот вдалеке ударил ей по ушам. Она сосредоточилась на своих шагах, когда тропинка начала резко спускаться. Грохот превратился в характерное стаккато хлопков и воодушевляющих возгласов. Лидеры прорвались через желтую финишную ленту. Их приветствовали члены семей, которые приехали отпраздновать с ними окончание этой чудовищной пытки в духе Данте, которая была создана, чтобы либо убить их, либо сделать сильнее.

– Черт меня подери, – пробормотала Андреа с искренним изумлением в голосе. Она не умерла. Она не соскочила. Месяцы занятий в классе, от пяти до восьми часов рукопашного боя каждый день, техники наблюдения, типы исполнения ордеров, тренировки с огнестрельным оружием и столько физических нагрузок, что она набрала четыре фунта мышечной массы, – и теперь наконец, невероятно, она была всего в двадцати ярдах от того, чтобы стать представителем Службы маршалов США.

Том пронесся слева от нее, что было чертовски в духе Тома. Назло ему у Андреа открылось второе дыхание. От выплеска адреналина у нее закружилась голова. Ноги начали пружинить. Она обогнала Тома и поравнялась с Пэйсли. Они торжествующе улыбнулись друг другу – трое соскочили в первую неделю, еще троих попросили уйти, один исчез после расистской шутки и еще один – после того, как распустил руки. Она и Пэйсли Спенсер были двумя из всего четырех девушек в классе из сорока восьми человек. Еще несколько шагов, и все закончится, нужно будет только подняться на сцену, чтобы получить диплом.

Пэйсли все-таки опередила Андреа прямо перед тем, как они пересекли черту. Они обе торжествующе вскинули руки в воздух. Огромная, многолюдная семья Пэйсли закричала, как стая журавлей, и заключила ее в теплые объятия. Со всех сторон Андреа видела такие же сцены радости. Все лица в толпе улыбались, кроме двух.

Родители Андреа.

Лора Оливер и Гордон Митчелл со скрещенными на груди руками. Они следили за Андреа глазами, пока незнакомцы поздравляли ее и хлопали по спине. Пэйсли шутливо ударила ее в плечо. Андреа ударила в ответ и заметила, что Гордон достает телефон. Она улыбнулась, но ее отец не пытался сделать фотографию самого большого ее достижения в жизни. Он отвернулся, отвечая на звонок.

– Поздравляю! – крикнул кто-то.

– Я так тобой горжусь!

– Отличная работа!

Губы Лоры превратились в тонкую бледную линию, пока она наблюдала, как Андреа движется сквозь толпу. Ее глаза казались влажными, но это были не слезы гордости, как во время первого музыкального выступления Андреа в школе или получения главного приза на художественной выставке.

Ее мать была раздавлена.

Один из старших инспекторов предложил Андреа бутылку «Гаторейда». Она замотала головой, а потом, стиснув зубы, побежала к рядам синих биотуалетов. Но вместо того, чтобы зайти в один из них, она обогнула их, открыла рот, и ее стошнило, по сути, слизистой ее желудка.

– Че-ерт, – Андреа сплюнула. Ее бесило, что она знает, как обезвредить плохого парня, используя только ноги и кулаки, но не может контролировать свой слабый желудок. Она вытерла рот тыльной стороной ладони. У нее поплыло в глазах. Нужно было взять «Гаторейд» с собой. Если она и научилась чему-то в Глинко, так это не забывать о воде. И еще никогда, никогда не позволяй никому увидеть, как тебя тошнит, потому что здесь ты получишь кличку, которая прилипнет к тебе до конца твоей карьеры. Она не хотела быть Блевой Оливер.

– Энди?

Она обернулась и совсем не удивилась, когда увидела, что мать протягивает ей бутылку воды. Если Лора и была в чем-то хороша, так это в том, чтобы спешить на помощь даже до того, как ее об этом попросят.

– Андреа, – поправила ее Андреа.

Лора закатила глаза, потому что последние двадцать лет Андреа просила называть ее Энди.

– Андреа. Ты в порядке?

– Да, мам. Я в порядке. – Вода в бутылке была ледяная. Андреа прижала ее к затылку. – Ты могла бы хоть притвориться, что рада за меня.

– Могла бы, – согласилась Лора. – А каков порядок действий, когда тебя тошнит? Преступник обязан подождать, пока тебя вырвет, прежде чем изнасиловать и убить?

– Не говори таких гадостей. Они делают это до. – Андреа открутила крышку бутылки. – Помнишь, что ты сказала мне два года назад?

Лора ничего не ответила.

– На мой день рождения?

Лора снова ничего не ответила, хотя ни одна из них никогда не забудет ее тридцать первый день рождения.

– Мам, ты сказала мне подобрать сопли, свалить из твоего гаража и начать жить собственной жизнью. – Андреа развела руками. – Вот как это выглядит.

Лора наконец сломалась.

– Но я не говорила тебе присоединяться к хренову врагу.

Андреа ткнула языком в щеку. Из-за того, как она стиснула зубы, на щеке с внутренней стороны появилось что-то вроде хребта. Ее ни при ком здесь не стошнило. Ни разу. Она была предпоследней в классе по росту, обгоняя Пэйсли всего на дюйм со своими пятью футами шестью дюймами. Они обе были на пятьдесят фунтов легче любого парня, но вошли в лучшие десять процентов выпускников и только что обогнали половину своего класса.

– Дорогая, все это маршальское дерьмо – это такая форма мести, да? – спросила Лора. – За то, что я не держала тебя в курсе?

«Не держала в курсе» было серьезным преуменьшением, ведь Лора в течение тридцати одного года скрывала от Андреа, что ее биологический отец – сумасшедший лидер культа, помешанный на массовых убийствах. Ее мать зашла настолько далеко, что придумала воображаемого биологического отца, который трагически погиб в автокатастрофе. Андреа, возможно, до сих пор бы верила в ее ложь, если бы два года назад Лору не загнали в угол и не заставили сказать правду.

– Ну так что? – настаивала Лора.

За последние два года Андреа выучила очень суровый урок: даже ничего не сказав, можно ранить так же сильно.

Лора тяжело вздохнула. Она не привыкла быть по другую сторону манипуляций. Она уперла руки в бока. Оглянулась на толпу, потом подняла глаза на небо и наконец снова взглянула на Андреа.

– Милая, ты ведь так умна.

Андреа открыла бутылку.

Лора продолжила:

– Сила воли и драйв, благодаря которым ты оказалась здесь, говорят мне, что ты могла бы получить любую работу, какую только захотела. И мне это нравится. Я восхищаюсь твоей хваткой и целеустремленностью. Я хочу, чтобы ты занималась тем, чем горишь. Но это не может быть вот это.

Андреа прополоскала рот водой, прежде чем выплюнуть.

– В школе клоунов сказали, что у меня недостаточно большие ноги.

– Энди, – Лора даже притопнула ногой от раздражения, – ты могла бы вернуться в художественное училище, стать учителем или даже вернуться в кол-центр 9-1-1.

Андреа сделала большой глоток воды. В тридцать лет она приняла бы за чистую монету все, что говорит ее мать. Сейчас она видела только, как ее вводят в заблуждение.

– Значит, либо залезть в еще большие долги, либо сидеть в окружении непослушных детей, либо за девять долларов в час выслушивать жалобы пенсионеров на то, что у них вовремя не вывезли мусор?

Ее мать сохраняла невозмутимость.

– А как же твое искусство?

– О, это золотая жила.

– Ты же любишь рисовать.

– А банк любит, когда я выплачиваю свой студенческий кредит.

– Мы с отцом могли бы помочь…

– С каким отцом?

Тишина между ними превратилась в сухой лед.

Андреа допила воду, пока ее мать меняла тактику. Ей стало паршиво из-за этого последнего выпада. Гордон всегда был – и оставался – потрясающим отцом. До недавнего времени он был единственным отцом, которого знала Андреа.

– Ну, – сказала Лора, повернув часы у себя на запястье, – тебе нужно умыться. Вручение дипломов через час.

– Впечатлена, что ты знаешь расписание.

– Энди… – Лора спохватилась, – Андреа. У меня ощущение, что ты бежишь от самой себя. Как будто считаешь, что если будешь жить в чужом городе и делать эту безумную, опасную работу, то станешь другим человеком.

Андреа отчаянно хотелось, чтобы эта лекция закончилась. Из всех людей ее мать должна была понимать, что иногда надо просто сжечь старую жизнь дотла и построить на пепелище что-то более осмысленное. Лора стремилась стать частью жестокой секты в двадцать один год явно не потому, что ее жизнь находилась в идеальном балансе. И она сдала полиции биологического отца Андреа не потому, что на нее снизошло озарение. И это не говоря уже о событиях двухлетней давности, когда она пришла в дикую ярость от одной мысли, что жизни ее дочери угрожает опасность.

– Мам, – сказала Андреа, – ты должна радоваться, что я внутри.

– Внутри чего? – Лора казалась искренне озадаченной.

– Системы, – ответила Андреа, не найдя более подходящего слова. – Если он когда-нибудь выйдет из тюрьмы, если он когда-нибудь снова вмешается в нашу жизнь, за мной будет стоять вся Служба маршалов США.

– Он не выйдет из тюрьмы, – Лора замотала головой прежде, чем Андреа закончила говорить. – А даже если и выйдет, мы сможем постоять за себя.

Ты сможешь, подумала Андреа. В этом и была проблема. Когда все летело в тартарары, у Лоры падало забрало и она лезла в самое пекло, а Андреа съеживалась в уголке, как ребенок, играющий в прятки. Она не хотела чувствовать себя такой беспомощной, если – когда – ее отец снова обратит на них свое смертоносное внимание.

– Милая, – предприняла очередную попытку Лора – мне нравится то, какой ты человек сейчас. Я люблю свою чувствительную, тонкую, добрую девочку.

Андреа закусила губу. Она услышала новые возгласы, которыми встретили последних отставших, пришедших к финишу. Студентов, с которыми тренировалась Андреа. Студентов, которых она обошла почти на десять минут.

– Андреа, позволь мне дать тебе тот же непрошеный совет, который мне дала моя мать. – Лора никогда не говорила о своей семье, а о прошлом и подавно. Так что ей не пришлось добиваться безраздельного внимания Андреа. – Я была моложе, но именно такой, какая ты сейчас. Я подходила к каждому испытанию в жизни, словно это обрыв, с которого мне обязательно надо прыгнуть вниз.

Андреа не хотела признавать, что это звучит знакомо.

– Я считала, что я такая храбрая, такая отчаянная, – продолжала Лора. – Мне понадобилось много лет, чтобы понять, что, когда ты падаешь, ты полностью теряешь контроль. Ты просто подчиняешься силам гравитации.

Андреа заставила себя пожать плечами:

– Я никогда не боялась высоты.

– Почти то же самое я сказала своей матери, – Лора улыбнулась своим тайным воспоминаниям. – Она знала, что я не бегу навстречу чему-то. Я бежала от всего – и в первую очередь от себя. И знаешь, что она мне сказала?

– Полагаю, ты сейчас сообщишь мне.

Лора, все еще улыбаясь, нежно взяла лицо Андреа в свои ладони.

– Она сказала: «Куда бы ты ни шла, ты будешь там».

Андреа видела тревогу в глазах матери. Лора боялась. Она пыталась защитить Андреа. Или, может быть, она пыталась манипулировать ею, как всегда.

– Боже, мам, – Андреа сделала шаг назад. – Кажется, из нее вышла бы отличная бабушка. Жаль, у меня не было возможности познакомиться с ней.

Судя по тому, как исказилось лицо Лоры, Андреа ранила ее слишком глубоко. Это было для них в новинку – словесные перепалки, во время которых их языки превращались в острые лезвия.

Андреа слегка сжала руку матери. Они больше не могли мириться с помощью слов. Они просто лепили пластырь и оставляли рану гноиться до следующего раза.

– Мне нужно найти папу.

– Ага. – В голосе Лоры звучали сдерживаемые слезы.

Андреа мысленно ругала себя, пока возвращалась к толпе. А потом начала ругать себя за то, что ругала себя, потому что какой в этом на хрен был смысл?

Она бросила пустую бутылку в мусорный контейнер, принимая новые поздравления и похлопывания по спине от совершенно незнакомых людей. Взгляд Андреа долго блуждал в океане преимущественно белых лиц, пока она не заметила отца, стоявшего в одиночестве поодаль. Он был выше большинства отцов, и его худощавое тело и небольшая борода придавали ему неуловимое сходство с Идрисом Эльбой, если бы Идрис Эльба был нудноватым юристом по сделкам с недвижимостью и трастам, президентом местного астрономического клуба и слишком много говорил о джазе.

Андреа вся взмокла от пота, а на Гордоне был один из его итальянских костюмов от Эрменеджильдо Дзенья, но тем не менее он крепко обнял ее и поцеловал в макушку.

– Пап, я грязная.

– Для этого и нужны химчистки. – Он снова поцеловал ее в голову, прежде чем отпустить. – Я так горжусь тем, чего ты здесь добилась, милая.

Она обратила внимание на его очень точный выбор слов. Он не гордился тем, что она стала федеральным агентом. Он гордился тем, что она выполнила поставленную задачу, точно так же как гордился, когда она смогла аккуратно обвести свою руку по контуру, чтобы нарисовать индейку в детском саду.

– Пап, я… – попыталась она.

Он покачал головой. Он улыбался, но Андреа разбиралась в улыбках своего отца.

– Давай лучше поговорим о том, насколько некомфортно чувствует себя твоя мать. Думаю, мы оба находим в этом что-то забавное.

Андреа обернулась и увидела, как ее мать нервно пробирается сквозь строй вооруженных мужчин. Старшие инспекторы были одеты в темно-синие поло с нашивками Службы маршалов на карманах. На ремнях бежевых брюк сверкали бляхи с «серебряной звездой» СМ США. К бедру каждого инспектора был пристегнут «глок».

Один из самых дружелюбных инспекторов заговорил с Лорой. Гордон усмехнулся, увидев ее лихорадочные попытки взять себя в руки, но Андреа слишком дерьмово повела себя с матерью, чтобы наслаждаться, наблюдая, как она извивается.

– Я не знаю, – сказала Андреа.

Гордон внимательно посмотрел на нее сверху вниз.

– Если тебя интересует, зачем я делаю это, то ответ такой: я не знаю. – Она почувствовала, что после этого признания у нее словно гора с плеч свалилась. До сих пор она не позволяла себе произносить это вслух. Возможно, непрошеный совет Лоры развязал ей язык. – На сознательном уровне, у себя в голове, я цеплялась за объяснения вроде того, что звание маршала даст мне какую-то цель в жизни или что я должна попробовать возместить весь тот ущерб, который пытались причинить мои биологические родители, но, если честно, все, что я делала, – это просто поочередно переставляла ноги, убеждая себя, что лучше бежать вперед, чем падать.

Как всегда, Гордон тщательно обдумал свои слова, прежде чем заговорить.

– Сначала я думал, что ты хочешь позлить свою мать, и ты молодец, потому что этого ты точно добилась, но четыре месяца физической дисциплины и интенсивной учебы обычно не относят к классическим признакам бунта.

В его рассуждениях был смысл.

– Ну, перспектива нюхать фентанил или залететь от банды байкеров меня не сильно привлекала.

Судя по выражению лица Гордона, он не оценил шутку.

– Имеет смысл предположить, что ты хочешь получить ответы о первых годах своей жизни.

– Наверное, – ответила Андреа, хотя это возможное объяснение было только одним из многих.

Служба маршалов США, частью которой теперь была Андреа, контролировала программу безопасности свидетелей, более известную как «защита свидетелей». Согласие Лоры свидетельствовать против отца Андреа привело их обеих в эту программу, хотя Андреа еще даже не родилась, когда ее мать подписала документы. В обмен на показания против отца Андреа Лора получила возможность придумать трагическую историю о своем вдовстве в прибрежном городке в Джорджии. Вместо того чтобы прослыть хладнокровной преступницей, она создала легенду о том, что она специалист по нарушениям речи из маленького городка и ее антиправительственные настроения идеально подходят для работы с разочаровавшимися ветеранами войны, которые лечились в специализированных госпиталях.

К сожалению, на второй неделе обучения в маршальской школе Андреа выяснила, что все записи по защите свидетелей в СМ США строго засекречены. Абсолютно никто не может получить к ним доступ без веского, юридически обоснованного объяснения. Это не иллюминаты. Ты не узнаешь все тайны мира, просто вступив в клуб.

– В любом случае, – Гордон знал, когда нужно сменить тему, – маршальские значки очень впечатляют. Прямо Уайатт Эрп[5].

– Он называется «Серебряная звезда». А Уайатт Эрп не был маршалом, пока кто-то не попытался убить его брата, – Андреа не могла остановиться. Инструкторы вдолбили им в головы историю МШ США так, что она лезла из всех щелей. – Вирджил Эрп был заместителем шерифа во время перестрелки у корраля О. К.

– Мои комплименты вашим преподавателям: они заставили вас раскрыть учебник. – Улыбка Гордона по-прежнему выглядела натянутой, но он продолжил: – Стартовой зарплаты хватит на жизнь. Гарантированное повышение через год. Дальше последуют еще повышения. Оплачиваемые отпуска. Больничные. Медицинская страховка. Обязательный уход на пенсию в пятьдесят семь лет. Ты можешь использовать свой опыт и консультировать, пока не решишь окончательно уйти на покой.

Он старался, поэтому она тоже решила постараться.

– Мы ловим только по-настоящему плохих парней.

Он вскинул брови.

– Мы знаем, с кем имеем дело, – объяснила она. – Это не как местная полиция, которая гонится за водителем, превысившим скорость, и не знает, преследует она члена наркокартеля или парня, опаздывающего на тренировку по софтболу.

Гордон ждал, что она скажет дальше.

– У нас есть их имена и криминальные досье. Судья выдает нам ордер и посылает за ними, – она пожала плечами. – Или мы сопровождаем преступников в здание суда. Или конфискуем имущество белых воротничков. Или следим за тем, чтобы педофилы занимались тем, чем им положено заниматься. Мы не то чтобы ведем расследования. Если только нас не вызывают, чтобы разобраться с очень специфическими деталями. В основном мы имеем дело с людьми, которые уже осуждены. Мы знаем, кто они.

Гордон снова кивнул, но скорее обозначая, что слышит ее, чем соглашаясь с ней.

Она спросила:

– Ты знаешь такую картину – «Проблема, с которой все мы живем»?

– Норман Роквелл, 1964 год, холст, масло. – Гордон знал эту картину. – Вдохновением для работы послужила история шестилетней Руби Бриджес, которую интегрировали в начальную школу для белых в Новом Орлеане.

– Ты знал, что мужчины, которые сопровождают ее, это маршалы США?

– Правда?

Андреа пересказала ему все факты, которые знала на данный момент.

– Маршалы обеспечивают безопасность судей Верховного суда и иностранных делегаций. В их задачу входит защита олимпийских спортсменов. И ученых в Антарктике. Это старейшее федеральное правоохранительное агентство в стране. Джордж Вашингтон лично назначил тринадцать первых маршалов.

Лора выбрала именно этот момент, чтобы присоединиться к семье.

– А еще они охотились за беглыми рабами и возвращали их владельцам. И управляли лагерями для интернированных американцев японского происхождения во время Второй мировой войны. И…

– Лора, – остановил ее Гордон.

Андреа смотрела себе под ноги. Она слышала, о чем говорят другие родители со своими детьми, и ни одна из этих бесед не была такой неприятной, как эта.

– Милая? – Гордон подождал, пока Андреа поднимет глаза. – Я поддерживаю тебя. Ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку. Тебе не нужно убеждать меня.

– Ой, ну что за хрень, – пробормотала Лора.

Гордон положил руку на плечо Андреа.

– Просто пообещай мне, что всегда будешь помнить, кто ты.

– Да, – сказала Лора, – не забывай, кто именно ты.

Они явно говорили о разных вещах, но Андреа не собиралась начинать дискуссию по этому поводу.

– Мистер Митчелл. Мисс Оливер. – Еще один маршал возник перед ними из ниоткуда. На нем был строгий костюм, пистолет был спрятан под пиджаком. Майк подмигнул Андреа, будто прошло две секунды, а не год и восемь месяцев с тех пор, как они виделись в последний раз. – Я Майкл Варгас, инспектор СМ США. Вы, должно быть, очень гордитесь своей дочерью.

– Варгас? – Лора отшатнулась при виде Майкла. Он был ее куратором в программе защиты свидетелей, и она доверяла ему примерно так же, как и любым другим представителям власти. – Это еще один псевдоним или вы наконец говорите правду?

Андреа бросила взгляд на мать.

– Правду по поводу чего?

– Агент Варгас, приятно познакомиться, – Гордон пожал Майку руку, притворившись, что они никогда раньше не встречались, потому что именно так работает защита свидетелей. Даже инструкторы Андреа не знали, что она выросла в программе. Она сомневалась, что сам директор был в курсе.

– Мисс Оливер, – Майк знал, что Лора не пожмет ему руку, – поздравляю. Вижу, вы сияете от гордости.

– Мне нужно выпить, – сказала Лора и ушла искать бар в федеральном тренировочном центре в 10:30 утра. Лора всегда ощетинивалась, сталкиваясь с представителями власти, но тот факт, что Андреа присоединилась к тем, кто более тридцати лет следил за каждым ее шагом, превратил ее в дикобраза с базукой.

Майк подождал, когда она уйдет достаточно далеко, чтобы не слышать их.

– Только не говорите ей, что маршалы поддерживали сухой закон.

Гордон снова сжал плечо Андреа, прежде чем тоже уйти.

Майк проводил его взглядом и сказал Андреа:

– По крайней мере, твоя мать явилась. Это уже что-то.

Она не держала рот на замке, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость самообладания. Андреа была потной и липкой после бега, но жар, растекавшийся по ее телу, был связан исключительно с Майком. Они встречались четыре очень насыщенных месяца, пока она не исчезла из его жизни. Это решение было столь же мучительным, сколь и необходимым. Майк был частью той ее старой жизни, в которой, как любезно напомнила ей любимая мать, Андреа не встречала ни одной вершины, с которой ей не удалось бы свалиться. Ей не нужен был мужчина с комплексом спасателя, всегда готовый поймать ее при падении. Ей надо было научиться спасать себя самой.

Так что, возможно, поэтому она стала маршалом.

Это объяснение было ничем не хуже других.

– Что думаешь по поводу моего сексуального нового имиджа? – спросил Майк, почесывая бороду, потрясающе ухоженную, темную и густую. – Нравится?

Ей охренеть как нравилось, но она пожала плечами.

– Давай пройдемся, – Майк слегка хлопнул ее по плечу, чтобы они пошли вперед, но сначала оглянулся на Лору и Гордона, между которыми явно разгорелась оживленная дискуссия. – Они снова встречаются?

Так и было, но Андреа не собиралась сообщать надзирателю своей матери какую-либо информацию.

Майк предпринял еще одну попытку:

– Я рад, что Гордон поддерживает твое решение присоединиться к хорошим парням.

Гордона, темнокожего мужчину с дипломом Лиги плюща по юриспруденции, пробивал холодный пот каждый раз, когда он видел полицейского в зеркале заднего вида.

– Мой отец всегда поддерживал меня, – сказала она.

– Как и твоя мать, – Майкл усмехнулся в ответ на ее скептический взгляд. То, что он принимал сторону Лоры, хотя несколько лет назад чуть не лишился из-за нее работы, либо свидетельствовало о его невозмутимости, либо было признаком посттравматической амнезии. – Ты бы с ней полегче. Эта работа может быть довольно рискованной. И Лоре об этом известно лучше всех. Она боится, что ты можешь пострадать.

Андреа решила увести разговор в сторону от своей личной жизни.

– Могу поспорить, твоя мать закатила огромную вечеринку, когда ты выпустился.

– Так и было, – ответил Майк. – А потом я нашел ее в кладовке, где она навзрыд плакала от страха, что со мной что-нибудь случится.

Андреа почувствовала укол совести. Она была так одержима завершением своей маршальской подготовки, что даже не подумала, что у Лоры могут быть другие причины не принимать этот недавний жизненный выбор своей дочери, кроме очевидных. Можно было много чего сказать про ее мать, но глупой Лора Оливер не была.

– Скажи-ка мне вот что. – Он подвел ее к административному зданию. – Мы так и будем притворяться, что ты не страдаешь и не жалеешь, что бросила меня полтора года назад?

Андреа скорее притворялась, что Майк не возбуждает ее… До такой степени, что она не знала, кричать ли ей его имя или разрыдаться.

Если ей не изменяла память, они оба делали понемногу и то, и другое.

– Эй, – он снова игриво толкнул ее в плечо. – Я думаю, этот вопрос заслуживает ответа.

И она ответила:

– Я думала, между нами не было ничего особенного.

– Вот как? – Майк поспешил вперед, чтобы открыть перед ней стеклянную дверь. – «Ничего особенного» обычно не включает поездку в Западную, прости господи, Алабаму ради твоего знакомства с моей матерью.

Его мать была полной противоположностью Лоре – что-то вроде Джун Кливер[6] с внешностью Риты Морено[7] и намеком на Лорелай Гилмор[8].

И все же Андреа сказала:

– «Ничего особенного» подразумевает много чего.

– Не помню, чтобы я получал такие сообщения. Это было эсэмэс? Автоответчик?

– Почтовый голубь, – съязвила она. – Птичка не напела?

В унылом офисном здании не горел свет, зато там работал кондиционер, поэтому Андреа оно показалось самым прекрасным местом на свете. Она чувствовала, как ее кожу покалывает от остывающего пота.

Майк, сохраняя не свойственную ему молчаливость, прошел по коридору и открыл дверь на лестницу. Андреа пропустила его вперед, отчасти во имя феминизма, отчасти чтобы полюбоваться видом сзади. Гладкие мускулы его ног напрягались под сшитыми на заказ брюками. Его сильная рука крепко хваталась за перила, когда он перешагивал через две ступеньки за раз. Андреа спала с мальчиками до Майка, но он был ее первым настоящим мужчиной. Он был так умен, так чертовски уверен в себе. Рядом с ним просто не оставалось места, чтобы быть такой же.

Он открыл дверь наверху лестницы:

– Сначала птички, потом злючки.

Видимо, злючкой была она, потому что Майк прошел первым. Она прищурилась, вглядываясь в темный коридор и пытаясь понять, какого черта они тут делают. Это был его дар – из-за Майка у нее совершенно отключалось здравомыслие. Сейчас она уже должна выходить из душа. Она опоздает на собственный выпускной.

Она спросила:

– Куда ты меня ведешь?

– Это ты у нас любишь сюрпризы.

Ее отношение к сюрпризам было полностью противоположным, но она все равно зашла вслед за ним в пустую переговорную.

Свет был выключен. Майкл открыл жалюзи, чтобы впустить солнечный свет.

– Садись, – сказал он.

Технически он был выше ее по званию, но Андреа никогда не собиралась подчиняться приказам Майка.

Она прошлась по комнате, в которой проходили занятия по слежке и задержанию беглых преступников. Белые доски были вытерты начисто, потому что уроки закончились. Портреты в рамках изображали маршалов прошлого. Роберт Форсайт, который в 1790-х годах стал первым маршалом, убитым при исполнении. Помощник шерифа Басс Ривз, первый черный маршал, несший службу на рубеже прошлого века. Фиби Казинс, которая не только была первой женщиной-маршалом США, но и одной из первых женщин, окончивших юридический университет в Америке.

Но самым большим изображением в рамке был постер фильма 1993 года «Беглец» с Харрисоном Фордом в роли беглого заключенного и Томми Ли Джонсом в роли маршала, который его преследует. По мнению Андреа, это было лучше, чем огромный постер «Воздушной тюрьмы» с Николасом Кейджем, который украшал комнату отдыха в ее общежитии. Голливуд не часто одаривает маршалов своим вниманием.

Майк стоял перед гигантской картой мира. Синими булавками обозначались пункты расположения СМ США. Служба представляла собой тесное сообщество из примерно трех тысяч агентов, работающих по всему миру. Все они либо знали друг друга лично, либо знали кого-то, кто знал кого-то лично. От внимания Андреа не ускользнуло, что ее побег от Майка привел ее к работе, где она неизбежно столкнется с ним снова.

– Куда ты подала документы? – спросил он.

Андреа не обращалась с конкретным запросом. Она получит назначение после выпуска.

– Я попросила место где-нибудь на западе.

– Далеко от дома, – сказал он, прекрасно понимая, что в этом и была суть. – Ты уже решила, что хочешь делать?

Она пожала плечами:

– Зависит от ситуации, нет?

Надо отдать им должное, СМ США действительно заинтересована в том, чтобы ты выполнял интересную тебе работу, поэтому в течение первого года ты постоянно меняешь занятия. В течение двух недель ты делаешь что-то новое, так что пробуешь всего понемногу – гоняешься за беглыми заключенными, работаешь судебным охранником, взыскиваешь долги, сопровождаешь и выполняешь транспортировку осужденных, наблюдаешь за сексуальными преступниками, принимаешь участие в программе по поиску пропавших детей и, конечно, работаешь в программе по защите свидетелей.

Андреа надеялась, что над ее головой зажжется гигантская лампочка, когда она найдет свое призвание. А не получится, так у нее хотя бы всегда есть прекрасные перспективы на пенсию и оплаченные отпуска.

Майк сказал:

– Эти офисы на западе просто крошечные. Персонала, на который можно положиться, тоже не хватает. Наверное, будешь в основном таскать их туда-сюда.

Он имел в виду транспортировку осужденных. Андреа пожала плечами:

– Нужно с чего-то начинать.

– Это факт. – Майкл медленно подошел к окну. Он взглянул на поле для тренировок. – Еще несколько минут. Почему бы тебе не присесть?

Андреа должна была потребовать, чтобы он говорил более определенно, но вместо этого она просто пялилась на его широкие плечи. Самое сексуальное в Майке Варгасе – это не его мускулистое тело, не его глубокий голос и даже не его охрененная новая борода. Он как-то так разговаривал с Андреа, что она чувствовала, будто она единственный человек на свете, с которым он когда-либо чем-то делился. Например, что он любит магический реализм, но книги про драконов кажутся ему неубедительными. Что он боится, когда ему щекочут пятки, и ненавидит мерзнуть. Что он иногда терпеть не может своих трех старших сестер-командиров, но на самом деле любит их всем сердцем. Что когда он был ребенком, его святая мать трудилась на двух работах, чтобы прокормить семью, но он с удовольствием обошелся бы без еды, чтобы проводить с ней побольше времени. Что он соврал Андреа о своем отце, когда они впервые говорили о семьях.

Что Майку было десять лет, когда его отец проснулся среди ночи, напал на того, кого посчитал грабителем, и случайно выстрелил в голову брату-подростку Майка.

Что иногда Майк до сих пор слышит душераздирающий стук, с которым мертвое тело его брата упало на деревянный пол.

Что иногда Майку кажется, что он слышит другой стук – с которым упало тело его отца, когда неделю спустя он покончил с собой, выстрелив из того же пистолета.

– Ой, чуть не забыл. – Майк улыбался, когда повернулся к ней. – Я хотел дать тебе совет.

Андреа обожала этот его дразнящий тон.

– О, мое любимое – непрошеные советы.

Его улыбка превратилась в хитрую ухмылку.

– Где бы ты ни оказалась, окажи себе услугу и говори всем, что мы встречаемся.

Она искренне расхохоталась.

– Каким образом это окажет мне услугу?

– Ну, во-первых, посмотри на меня, – он раскинул руки. – Я просто сногсшибателен.

Тут он не ошибался.

– А во-вторых?

– Парни в твоем новом офисе будут теряться в догадках, почему ты не спишь с ними. – Он прислонился спиной к окну. – Они начнут гадать: не из внутренней ли она службы? Она шпионит за мной? Я могу ей доверять? Или она лесбиянка? Почему она не ходит на свидания? Что она скрывает? Ее подружка красивее меня?

– Других вариантов нет? Я либо шпионка, либо лесбиянка? Не может быть такого, что мне просто неинтересно?

– Малышка, это маршалы США. Конечно, тебе интересно.

Андреа покачала головой. Единственное, чем в Глинко несло сильнее, чем потом и лосьонами, – это тестостероном.

– Похоже, моего почтового голубя проглотило твое эго.

Его глаза сверкнули в солнечном свете.

– Это объясняет, почему я не могу избавиться от твоего вкуса у себя во рту.

Они оба вздрогнули, когда в комнату заглянул человек в черном костюме, с торчащим из уха проводом и выправкой федерального агента в стиле «у меня палка в жопе». Продемонстрировав лысую голову, он оглянулся, кивнул и вышел.

– Прошу прощения, я опоздал. – На этот раз в комнату вошел солидный пожилой мужчина, и из помещения как будто выкачали весь воздух. Он протянул изящную руку Андреа. – Приятно наконец познакомиться с тобой, Андреа. Я так горжусь тем, что ты продемонстрировала в тренировочном центре. Это большое достижение.

Ей пришлось прикусить губу, чтобы челюсть попросту не отвисла. Он не представился, но она узнала его – разумеется, она его узнала. Он был серьезным претендентом на пост президента США во время последних предварительных выборов, пока не разразился скандал, который вышиб его из гонки. Ему повезло снова встать на ноги, и теперь он был младшим сенатором от штата Калифорния.

А еще, как недавно узнала Андреа, он был старшим братом Лоры, то есть формально дядей Андреа.

– Вы не… – Она запнулась. – Вы не видели мою мать?

Ботоксные брови Джаспера Квеллера дернулись.

– Она здесь?

– С моим отцом. Гордоном. Они, э… – Андреа была вынуждена присесть. Она забыла, что Майк тоже был там, пока он не представился Джасперу. Ей хотелось затолкать ему яйца в глотку за то, что привел ее сюда. А еще ей хотелось как следует треснуть себя за то, что попалась в его ловушку, потому что Джаспер явно оказался здесь не случайно.

Все это было спланировано.

Андреа услышала эхо вопроса, который ей задали два года назад, когда ее жизнь пошла наперекосяк:

«Господи, девочка. Ты всю жизнь провела с рыболовным крючком во рту?»

Тогда она ответила утвердительно. И не было никакого оправдания тому, чтобы она снова клюнула на ту же удочку два года спустя.