Глава 8 РЕДСТОУН
Бывали времена, когда интерес Вималананды к делам «духовных детей» заметно падал. Это происходило из-за того, что они выказывали не больше почтения и желания учиться, чем «сыновья» Шанкарачарьи. Так случилось и в то утро, когда жена Доши зашла навестить его. Они с мужем приехали в Пуну на выходные, чтобы выполнить хому где-нибудь в окрестностях, и остановились в той же гостинице, что и Вималананда, в соседнем номере. Эта пара почему-то решила, что Вималананде пришла пора поделиться с ними сексуальными секретами тантры. Должно быть, их подстрекали другие ученики Вималананды. Полуодетая госпожа Доши, - сари едва скрывало от взоров её грудь, - постучалась в дверь Вималананды, и стала умолять его показать ей ваджроли или научить совокуплению в позе лата мудра. Невозможно было представить, чтобы такая развратная особа, как госпожа Доши, могла преуспеть в лата мудре - совершенно особой практике, в которой возлюбленные призывают в свои тела Господа Шиву и его супругу Парвати перед тем, как начать любовную игру. И кто надоумил её спрашивать о ваджроли - ещё более недоступной для неё практике, состоящей в том, чтобы с помощью гениталий всосать в себя выделения половых органов партнёра.
Помню, Вималананда часто повторял совет: «Не спеши и расслабься, и всё само собой пойдёт к лучшему, особенно в любовных делах». Видимо, не менее справедливо было и обратное: «Напрягайся и торопись, если хочешь испортить всё дело, особенно в любви». Я ломал голову в поисках приемлемого выхода из столь щекотливой ситуации, в которой оказался мой раздосадованный наставник, как вдруг услышал его в сердцах брошенные слова:
- Да кто она такая?! Неужели она думает, что, показав мне свои голые сиськи, сведёт меня с ума?! Я видал и получше, подо сих пор владею собой!
Я стал успокаивать его всякими нежными словами, а затем решил сознательно плеснуть масла в огонь, чтобы таким образом окончательно разрядить Вималананду от негодования по поводу нашей нетерпеливой гостьи:
- Быть может, она решила, что стала уже какой-нибудь великой бхайрави, - сказал я. Бхайрави - это женская роль в практике лата мудры.
Вималананда отреагировал мгновенно:
- Бхайрави, за ногу меня дери?! Да какая она бхайрави, если нияма у неё на нуле! В любой садхане, прежде чем преуспеть, нужно научиться говорить нет всему, что стоит на твоём пути. Рошни кое-чего добилась в своей садхане только потому, что вызубрила три ступени этого «нет».
- Три ступени?
- Первая - это просто «нет», которое ты говоришь своему соблазну. Если это не помогает, ты говоришь: «Уходи! Исчезни!» Это вторая ступень. Обычно этого бывает достаточно, но если нет, то ты берёшь третье, самое сильное «нет» и орёшь во всё горло: «Проваливай к чертовой матери, так тебя перетак!» Не бойся переборщить. Третья ступень творит чудеса.
Этот инцидент заставил Вималананду вновь вспомнить о моей недавней полуромантической связи с одной студенткой нашего колледжа. Он сильно расстраивался из-за того, что я посвящаю девушке время, которое мог употребить на медитацию или учёбу. Он боялся, что мои недоброжелатели в колледже смогут воспользоваться какой-нибудь нашей неосторожностью и обрушиться на меня. Он опасался, что девушка может потерять своё честное имя, особенно если дело дойдёт до физической близости (что и она и я считали крайне неразумным). Собственно девушка его интересовала мало.
Вот в такой подпорченной атмосфере, вскоре после памятного разговора о Балам Бхате, Фараме и Шанкарачарье он пригласил меня сесть и сказал:
- Пришла пора твоей саде сати.
Меня встревожила интонация, с которой это было произнесено, хотя слова сами по себе не были страшными: саде сати на хинди означает «семь с половиной». Я постарался придать бодрость своему голосу:
- «Семь с половиной»?
- Да. Это семь с половиной лет, в течение которых Сатурн оказывает отрицательное влияние на Луну в твоём гороскопе.
Здесь было о чём задуматься.
- Солнце в джотише считается планетой света, но его действие мягким не назовёшь - солнечные лучи «сжигают» тебя. Лунный свет охлаждает и питает, поэтому Луна в джотише считается самой значительной планетой после Сатурна. Когда Сатурн - планета, несущая иссушение, ограничения и разочарования, - встречается с Луной, он отнимает у неё жизненный сок и усиливает пустоту и одиночество.
Эта перспектива не показалась мне слишком привлекательной.
- Каким образом Сатурн, - медленно заговорил я, чтобы унять скачущие мысли, - будет воздействовать на меня?
- Точно так же, как действуют на тебя все остальные планеты - через тонкую гравитацию. Видимые на небе планеты - это массивные физические тела, которые почти никак не влияют на нас. Но по своей природе они суть отражения планет тонкого плана, которые своим тяготением сильно влияют на нас. Тонкая гравитация Сатурна не щадит никого: ни другие планеты, ни дэвов, ни даже его собственного отца - Солнце. Даже риши вынуждены считаться с Сатурном. Риши питают Солнце и, таким образом, заставляют Солнце распространять его влияние на самих себя и на весь мир в целом. Этим путём они приобретают некоторую власть над Сатурном. Конечно, не всю, ибо сами они иногда попадают под чары Сатурна. Пока длится их земное существование, они постоянно должны помнить о Сатурне. Парашара был великим знатоком астрологии, но даже он не избежал влияния Сатурна.
- Прекрасно. Значит, моя песенка наверняка спета. Что же мне теперь делать? Писать завещание?
- Писать завещание, возможно, придётся мне. Знаешь, что обычно случается во время саде сати? Чатра бханга.
- Ломается зонтик?-
- Именно. Зонтик - очень полезная вещь, не правда ли? Он спасает от дождя и солнца, он защищает от пяти элементов, он ограждает от внешнего мира. Зонтиком ребёнка являются его родители и родители родителей. Саде сати часто «ломает» этих родственников, уводя их так или иначе со сцены.
- Например, в могилу?
- Да, или в тюрьму. Бывает, что ребёнка крадут или он убегает из дома. У тебя и у Рошни саде сати начинается в одно и то же время, потому что Луна в её гороскопе занимает такое же положение, как и в твоём. Вы оба относитесь ко мне как к отцу, а потому влияние саде сати на меня вряд ли будет благоприятным. Возможно, что и твои родители, и мать Рошни пострадают.
Эти слова оказались пророческими. Вималананда умер во второй половине саде сати, моя мать едва не умерла несколько месяцев спустя, а ещё через несколько месяцев умерла мать Рошни.
- Неужели во всём саде сати нет ничего хорошего?
- Ну зачем же? Лучшее время для садханы - это когда Сатурн «берётся» за тебя, когда его влияние наиболее сильно в твоём гороскопе. Если ты наладишь добрые отношения с Сатурном, он может довести тебя до величайших духовных высот. Сатурна надо уважать, но ни в коем случае нельзя его бояться. Обычные же люди боятся Сатурна, считают его чуть ли не воплощением дьявола. Но если человек чист, зачем ему беспокоиться о Сатурне?
- Что я должен делать?
- Один способ состоит в том, чтобы носить драгоценные камни и выполнять обряды, направленные на умиротворение соответствующих планет. Другой подход - полностью довериться своему божеству и просить его, чтобы оно само позаботилось обо всём. Я предпочитаю первый путь, за исключением тех случаев, когда сам Сатурн решает, что мне необходимо полностью довериться моему божеству, если я хочу защититься. Но любое колебание в вере создаёт брешь, через которую продолжается влияние Сатурна. Можно уменьшить это влияние - заметь, я говорю об уменьшении, так как полностью искоренить его в этом случае невозможно, - либо с помощью поклонения самому Сатурну, либо с помощью поклонения Шиве, особенно в его воплощении в качестве Анджанеи Взгляни на это изображение Анджанеи на стене. Видишь жезл у него на плече?
- Да, - ответил я с удивившим меня самого раздражением.
- Я уже говорил тебе, что жезлу Анджанеи подчиняются все планеты, кроме Сатурна, который подчиняется его хвосту. Но что это значит? Есть мудра, называемая «Жезл Ханумана», специальное положение руки, которое является частью ньясы. Ньяса - это особый метод приглашения божества и размещения его в тонком теле, с тем чтобы оно могло овладеть всем твоим телом. С помощью ньясы садхака освящает свой внутренний храм, так чтобы для божества он выглядел привлекательным и оно не замедлило в него войти. Правильно выполняя «Жезл Ханумана» и пользуясь соответствующей мантрой, можно впустить в себя самого Анджанею. Тогда он изнутри тебя будет следить за поведением планет. Но пока ты не почувствуешь в себе Ханумана, мудра едва ли принесёт тебе какую-нибудь существенную выгоду. Только когда Анджанея сам выполняет мудру через тебя, планеты начинают слушаться беспрекословно.
- Я ещё не почувствовал в себе Анджанею, - с подлинным раскаянием сказал я. - Я и дальше буду поклоняться ему, но всё равно меня ждёт только частичный успех, ограниченные результаты. Могу ли я дополнительно что-нибудь предпринять?
- Можешь. Тебе нужно читать «Величие Сатурна» [16]. Это тебе сильно поможет.
Вдохновлённый необычайной серьёзностью Вималананды, я сейчас же пошёл и купил «Величие Сатурна» и приступил к чтению. И словно в подтверждение правильности моих действий - Природа обожает такие штучки! - при следующем походе на ипподром Сатурн буквально вырос у меня на дороге.
- Видишь того старика в махараштрийской одежде? - спросил Вималананда, указывая куда-то вниз между рядами. - Его зовут Дешпанде, и он живёт в Пуне. Однажды он купил жеребца, у которого было что-то не в порядке с нёбом. Ветеринары дружно заявили, что для полного излечения нужна очень сложная операция. Однако все кругом, включая меня самого, считали, что Дешпанде сделает большой промах, если согласится на операцию. И действительно, хорошо разбираясь в аюрведе, он поистине сотворил чудо с этой лошадью, говорю тебе - чудо! Он назвал её Ахлакх, и она не раз приносила ему удачу на скачках.
- Ахлакх! - громко повторил я. - Но ведь это имя лошади из «Величия Сатурна»! Той самой, которая примчала царя Викрамадитью на небеса, когда он оседлал её!
- Отлично! - похвалил Вималананда. - Однако почему он назвал свою лошадь Ахлакхом - это выше моего понимания. Может быть, он думал, что с этим именем конь будет лететь вдоль беговой дорожки, опережая всю скачущую братию.
- Может быть, он надеялся умилостивить Сатурна.
- Может быть. Если бы только это было так просто - умилостивить Сатурна.
Сатурн по-прежнему не выходил у меня из головы, пока я по велению Вималананды готовился к поездке в Соединённые Штаты, чтобы прочесть цикл лекций по аюрведе. Повинуясь прямому давлению с его стороны, я уже написал одну небольшую книжку, которую за свой счёт издал доктор Мартанда. Кроме того, он организовал обед в Пуне, на который пригласил журналистов различных газет, чтобы представить им меня и мою работу. Журналисты от души поели и погуляли в обмен на льстивые статейки, восхваляющие мою гениальность. Я очень не хотел покидать Вималананду ради приработков на Западе, но он постоянно напоминал мне о моих рна с родителями и родиной и говорил, что эти рна настолько сильны, что лучше не откладывать расплату по ним на потом. «И кроме того, - добавлял он, - представь, как будут счастливы твои родители, увидев, что ты на верном пути! Думаешь, они не волнуются за тебя каждый день своей жизни? Разве ты не хочешь освободить их умы от постоянной тревоги за твою судьбу?»
Однажды, когда он затянул эту песенку снова, я перебил его:
- Но я еду в страну, кишащую асурами, там вся пища заражена микробами корысти! Я же не святой! Мне придётся на каждом шагу думать, как спасти себя от гибели!
- Успокойся, сынок. - В голосе его звучало сострадание. - Я всегда буду с тобой. При любых трудностях вспоминай Анджанею. Он не даст тебе утонуть ни в каком болоте, ни в каких зыбучих песках.
Он немного помолчал, а потом в задумчивости добавил:
- Если бы только эти обезьяны в Америке умели поклоняться Анджанее, они бы смогли вытащить себя из тупика, в котором застряли.
Он и раньше сравнивал людей на Западе с обезьянами, но на этот раз его замечание сильно задело меня и я решил испытать его выдержку:
- А что, индийцы - не обезьяны?
- Я знаю, что говорю, - с ангельским спокойствием ответил он. - А теперь пойми, почему я так сказал. Хотя Рамачандра, седьмая аватара Вишну, давно покинул землю, его преданный почитатель, бессмертный Анджанея, остаётся здесь. Поэтому благословляй Анджанею, как делал это Рама, когда был на земле. Последствия этих благословений проявляются и по сей день. Я обращаюсь умом ко временам Двапара-юги, а это было, может быть, миллион лет назад, когда Рама дал три обещания. Первое - орлу Джатайю, который хотел спасти Ситу от Раваны, даже не зная, кто она такая. Рама пообещал Джатайю, что когда наступит Кали-юга, люди будут поклоняться ему как человеку, хотя он и останется птицей. Орлы по своей природе хищники, а значит - убийцы, но Рама дал Джатайю силу сочувствия и сострадания, чтобы всякий желающий мог найти под его крыльями прибежище и покой. Когда орёл умер, Рама даже положил его голову к себе на колени, чего он не сделал даже тогда, когда умер его отец Дашаратха.
- Кто выбрал своим символом орла? Америка. Америка всегда первой спешит на помощь, если где-нибудь в мире случается голод, наводнение или ещё какая-нибудь катастрофа. Американцы щедры по натуре и любят делиться с другими, когда видят кого-то в нужде. Они действуют так не из корыстных побуждений, а просто потому, что им нравится так поступать, не ради выгоды, но для выполнения того, что должно быть исполнено. Именно так Джатайю отнёсся к Сите. Некоторые люди утверждают, что в Кали-югу поднесение даров есть высшая форма религиозного служения. Жертвуя по крупному, американцы накопили немалый духовный потенциал. Конечно, они тоже ошибались - взять хотя бы Вьетнам, но всё-таки они до сих пор делают столько добра, сколько не делает никто другой. Так что Америка - это благословение Господа Рамы нашей Земле, совершённое через орла Джатайю.
- Второе обещание Рама дал обезьянам, построившим мост на Ланку. Он благословил их на то, чтобы в Кали-юге они стали великими изобретателями и носителями всяческой новизны. Более того, он благословил их на мировое правление. И это также относится к Америке. Американцы завладели миром и своими бесчисленными изобретениями коренным образом преобразовали мир. Если я называю твоих соотечественников обезьянами, то это потому, что они произошли от обезьян. Самое удивительное, что они и сами в это верят! Правда, сейчас они забыли своих предков и используют их при проведении экспериментов. Проклятия, которые на них обрушивает их обезьянья родня, быстро подтачивают данное Рамой благословение.
- Третье обещание он дал Сите. Смысл его в том, что в Кали-юге роль женщин должна сильно возрасти. И именно в Америке дело идёт к тому, что женщины обретут абсолютное равенство с мужчинами. Вот почему я говорю, что Америка - трижды благословенная страна. Я люблю Америку за данную ей благодать, а вовсе не за её богатство и мощь, которые не могут длиться вечно. Скажу больше: Америка с такой скоростью растрачивает свою мощь и богатство, что их осталось не так уж надолго. И всё-таки пока у американцев есть три благословения Рамы, а также благословения Рамакришны Парамахамсы и свами Вивекананды, они будут процветать и дальше - некоторое время.
- Благословил ли Рама кого-нибудь ещё? Благословил. Например, Россию. Иначе она не смогла бы стать сверхдержавой. Символ России - медведь. Медведь Джамбавант помогал Раме в поисках Ситы, но помощь его не была столь существенной, как помощь обезьян. А это значит, что Россия никогда не возьмёт верх над Америкой. И слава Богу, я ненавижу коммунизм!
- Силу Америки подтверждает нумерология. Сколько в Америке штатов? Пятьдесят: 5+0=5. Запомни мои слова: если Америка присоединит ещё один штат, она столкнётся с проблемами. Пятиконечные звёзды украшают их флаги, военную технику и прочее. Пять - это число Гуру, или Брихаспати - планеты Юпитер, который является защитником мира. Кроме того, число пять связано с магией и тайнами. Древние греки, когда шли в бой, на своих щитах писали слово «пять». Далее, у американского флага тринадцать полос: 1+3=4. Четвёрка символизирует основу, так что у Америки прочная основа. Я часто говорю: если основа прочна, здание простоит долго; если же нет, оно неизбежно развалится.
- А я думал, что шестиконечная звезда тебе нравится больше пятиконечной.
Шестиконечная звезда служила ему янтрой, он рисовал её на дне кострища, когда выполнял хому.
- Обе они хороши, но по-разному. Евреи называют шестиконечную звезду Звездой Давида, а Давид кое-что смыслил в символах. В этом одна из причин, почему израильская армия всё время побеждает. Ты замечал, что на большой государственной печати Соединённых Штатов тоже можно найти шестиконечную звезду, составленную из тринадцати отдельных звёзд?
- Значит, у Америки крепкое основание.
- В принципе да. Но некоторые их кармы ужасны. Не забывай, что американцы покорили Америку обманом. Точнее, вооружённым разбоем - они применили огнестрельное оружие. Разве вооружённый разбой не превратился сейчас в обычное явление их повседневной жизни? А поскольку они прикарманили целую страну с помощью элемента огня, не должно ли им теперь пострадать от этого элемента? Мы видим это уже сейчас: грядёт глобальное потепление, повсюду бушуют лесные пожары и наступают засухи, и если случится ядерная война, большая часть Земли будет выжжена дотла.
- А как быть с выкачиванием нефти из земли? Американцы научили весь мир лучшим способам нефтедобычи. Но нефть - это кровь земли, не должны ли они в ответ поплатиться собственной кровью? Должны, и посмотри, что делает с ними их медицина - она высасывает из них кровь. Каждый американец, отправляясь к врачу, обязательно должен сдать кровь на анализ, хотя бы один раз. Ясно одно: когда их кармы настигнут их, Америке придёт конец. Вопрос в том, когда это случится. Пока американцы будут верны своим принципам и не превратятся в скряг, их процветание будет продолжаться. Сумеют ли они удержаться, зависит от того, насколько они смогут улучшить свою внутреннюю природу, свою коллективную свабхаву. Важно и то, сохранят ли они свои положительные качества, столкнувшись с искажениями и диспропорциями, которые проистекают из тяжести их дурных карм. Благословение Рамы оставляет им некоторую надежду.
После небольшой паузы Вималананда продолжил:
- Сказать по правде, Робби, мало что остаётся от кармы за вычетом проклятий и благословений. Открой «Рамаяну», открой «Махабхарату» - буквально каждая страница пестрит клятвами и благословениями. И в Библии у вас то же самое. О Притхвирадже и Акбаре я тебе уже рассказывал. Послушай теперь, чем обернулось благословение для знаменитого западного владыки.
- Жил давным-давно риши, и был он Курма гуру. Глядя на него, люди видели, что он сидел молчаливо и неподвижно, как черепаха (курма), словно бы в полном бездействии. Однако на самом деле он внимательно следил за своими учениками и поддерживал их, невзирая на разделявшее их расстояние. В том же ашраме жила Шабари - старуха из варны шудр, целыми днями она драила полы и утварь, следила за чистотой и порядком. Однажды любимый ученик риши проходил мимо неё и сжалился над ней. «Мать, - сказал он, - выполняешь ли ты какую-нибудь садхану?» Она ответила: «Сынок, я бедная необразованная женщина, я ничего не понимаю в санскрите». Тогда юноша сказал: «Мать, даже если ты не умеешь произносить Веды, ты всё равно можешь обращаться к Богу. Просто повторяй: «Мастер, Мастер, когда ты придёшь? Мастер, Мастер, когда ты придёшь? Я вычищу всё, к Твоему приходу всё будет чисто». Повторяй всё время эти слова, и дома, и за работой, и увидишь, что будет». Он дал ей эти слова как мантру, причём мантру на её родном языке, так что ей было легко их произносить. Вообще, всё, что велит произносить риши, есть мантра, не важно на каком языке. Он может дать грамматически неправильную фразу, но это тоже не имеет значения. Такова сила риши.
- Каждый день с утра до вечера Шабари повторяла свою мантру. Она делала это так долго и так старательно, что Рама, который в то время пребывал на земле в своём воплощённом виде, проходя мимо, остановился и захотел познакомиться с ней. Он даже принял от неё плоды ююбы, которые она преподнесла ему. Как видишь, в ашраме настоящего риши все работают по способностям и получают по заслугам. Да и должно ли быть иначе? Риши никогда не оттолкнёт человека, если тот чистосердечен и искренен.
- Рама так напугал Шабари своим появлением, что она постаралась всё довести до совершенства ради него. Она сама пробовала фрукты, перед тем как дать ему, чтобы убедиться в их сладости. Поэтому она слегка надкусила каждый ююб. А как ты знаешь, в Индии не принято предлагать кому-то пишу, которую ты уже попробовал. Никогда не угощай таким образом своих гостей, а особенно - богов и царей. Это сильнейшее оскорбление!
- Неужели Шабари этого не знала?!
- Как же она могла не знать? Окружавшие её люди из высших каст постоянно напоминали ей об этом. Но её радость видеть Господа была столь велика, что она забыла обо всём, и хотела только одного - сделать всё возможное, чтобы услужить ему. Прочитав её мысли и оценив глубину её искренности и преданности, Рама с удовольствием съел предложенные плоды, а затем благословил её на то, чтобы в следующей жизни она сделалась королевой. Здесь опять вступает в силу закон кармы: сначала трудности и лишения, затем награда. Несколько сотен лет ей пришлось ждать подходящего случая, но наконец он представился, и Шабари родилась английской королевой Викторией. Хотя качества её аскезы не хватило на то, чтобы стать индийской императрицей, ей всё же посчастливилось стать владычицей в стране асуров. Подлинная причина того, почему Англия, которую, если на то пошло, мы считаем страной млекчей (варваров) и шудр, сумела завладеть Индией, состояла в том, чтобы Шабари смогла управлять Индией. Родившись Викторией, Шабари имела весьма смутное представление о своей прошлой жизни, но некоторые её прежние черты всё же просвечивали сами собой. Например, она всегда отличалась религиозной терпимостью. Люди любили её, и в Индии она оставила о себе хорошую память. В Калькутте даже построили мемориал в её честь.
- И вокзал Виктории здесь, в Бомбее!
- Совершенно верно. Далее, после смерти ей суждено было получить более низкое рождение. Это было неизбежно, так как она не занималась более аскезой, которая вознесла её столь высоко. И разве небыли печальны её последние дни? Это тоже закон кармы: выполнив аскезу, ты наслаждаешься жизнью, но за наслаждениями ты забываешь про аскезу и в результате скатываешься вниз. Тапешвари се раджешвари, аур раджешвари се наракешвари: от аскезы к богатству, от богатства к погибели.
- Кто-нибудь должен был ей помочь. Где был её гуру, ученик риши?
- Он вовсе не хотел рождаться на Западе, так что ей пришлось отправиться туда одной, однако он не мог совсем оставить её, он должен был находиться где-то поблизости, присматривая за ней, подобно тому как старый добрый Курма присматривал за своими учениками. Риши никогда не бросают своих «детей», даже после того, как «дети» и они сами покинут свои тела. Любовь не ограничена ни пространством, ни временем, ни причинностью.
Если бы королеве Виктории действительно посчастливилось, она бы сумела распространить вокруг себя то благотворное влияние, какое распространялось вокруг Акбара, когда он сделался императором. Вопреки влиянию своих кровожадных предков, он сумел преодолеть врождённую свабхаву - отчасти из-за обилия благословений, полученных им от святых, отчасти в силу хороших самскар, унаследованных от Притхвираджа, его предыдущего воплощения. Акбару действительно выпала большая удача: все, кто его окружал, были людьми выдающимися, замечательными людьми.
- Чего не скажешь о его отпрысках.
- Да нет же! - резко возразил Вималананда. - Если сын его Салим и оказался главным разочарованием его жизни, то дочь его Тадж принесла ему величайшее счастье. Он ласково называл её Диларам. Внешне она вела себя очень просто, но внутренний её мир был чрезвычайно богат. Как-то Акбар спросил её: «Почему ты никогда не наряжаешься в дорогие одежды, чтобы произвести впечатление на придворных?» - «Но на мне и так надето двенадцать одежек», - ответила она и в подтверждение своих слов стала снимать их одну за другой. Сняв с себя всё, она стояла перед ним, прикрывая обеими руками груди и не думая о том, чтобы хоть как-то прикрыть промежность. «Бесстыжая девчонка! - гневно проговорил Акбар. - Как ты смеешь в таком виде стоять передо мной? Где твоё целомудрие?» Она ответила: «Отец, много раз ты видел меня раздетой, когда я была маленькой. С тех пор у меня выросло вот это, - она указала на свои груди, - а это, - она провела рукой между ног, - осталось таким, как было. Вот я и прячу от тебя то, что ты ещё не видел». Что мог сказать на это Акбар? Она была права. В другой раз она помогла ему выиграть очень важную партию в шахматы. Акбар был великолепным шахматистом, порой он мог продумывать игру на сотню ходов вперёд. Таких мастеров называют шатаранги. Забавы ради он разыгрывал партии на специально вымощенным дворе, используя своих придворных в качестве шахматных фигур. Ты и сейчас можешь видеть, как это было, в Фатехпур Сикри.
- Но в тот раз он зашёл слишком далеко. Соперником его был один очень знатный вельможа. Акбар был настолько уверен в своём мастерстве, что поставил на кон всё своё царство и дочь в придачу. Но игра сложилась неудачно, и после очередного хода соперника Акбар глубоко задумался. Он понял, что если ему в голову не придёт какое-нибудь гениальное решение, то следующим ходом он получит мат - со всеми вытекающими последствиями.
- И тогда Диларам подсказала ему, как победить в игре. Она подошла и пропела: «Пойди ладьей сюда, и он ответит вот так, другого выхода нет. Потом передвинь пешку на два поля вперёд, и поставишь мат. Так ты не потеряешь свою Диларам». Акбар сделал так, как она сказала, и выиграл. Он предлагал ей множество разных вещей в награду за помощь, но она на всё отвечала отказом. Она не вышла замуж, а когда умер Акбар, она оставила всё и ушла в Гокул, где жил Кришна, будучи ребёнком. Она очень любила Кришну. Добравшись до Гокула, она сказала: «Я пришла к тебе, милый Кришна». И Кришна взял её к себе.
- Мусульманка, обожавшая Кришну?-
- А что тут такого? Раса Хан, создатель величайших гимнов в честь Кришны, и Хан-и-Ханан Рахим, сын Баирама Хана, воспитателя Акбара, тоже были мусульманами. Рахим был удивительный человек. Когда он служил губернатором в провинции Авадх, он раздавал дары, поднимая руку вверх и опуская глаза, чтобы подчеркнуть, что подлинным дарителем был Бог, а не он. Рахим был женат на Арам Бану Бегум, дочери Акбара.
- При дворе было хорошо известно, что мусульманин Рахим стал поклонником Кришны. Поэтому фанатически настроенные мусульмане постоянно замышляли против него что-нибудь недоброе, всячески желая его унижения. Однажды они решили устроить поэтический конкурс. Суть состязания заключалась в том, что участникам давалась первая строчка двустишия и к ней нужно было сочинить вторую. Победителем считался тот, чья вторая строка окажется наилучшей, то есть будет лучше всего соответствовать первой. Это состязание, известное в Индии с древнейших времён, также использовалось, если человек после длительного отсутствия возвращался в родные места, где уже никто не узнавал его и не мог подтвердить его личность. В этом случае предлагавшаяся строка была частью куплета, известного только тому, за кого себя выдавал претендент.
- Итак, первая строка, предлагавшаяся всеобщему вниманию, была такой: каффирхе во джо кхьял нахи ислам ка, что в переводе означало примерно следующее: «Всякий, кто не верит в ислам, - неверный». Фанатики были уверены, что на этот раз Рахим от них не уйдёт. Если во второй строке он скажет что-нибудь благожелательное о Кришне, то это будет прямым оскорблением исламу, и его можно будет уличить в богохульстве. Если же во второй строке он благожелательно отзовётся об исламе, то все увидят, как нестоек он был в своём почитании Кришны и как легко поступается принципами. Приспособленчество или страх опозорят его в глазах всех. Рахиму очень не нравилась вся эта затея. Но Акбар решил настоять, и Рахиму не оставалось ничего другого, как подчиниться императорской воле.
- Фанатики с нетерпением ждали минуты посрамления Рахима, и вскоре месяц, отпущенный по условиям конкурса, истёк. Поэты, собравшиеся во дворце, торжественно прославляли ислам и проклинали неверных. Рахиму было назначено выступать последним. Это было на руку его врагам, которые за счёт контраста рассчитывали ещё больше опозорить его. Но когда пришла его очередь, все онемели от удивления: заданная строка в его двустишии вместо того, чтобы быть первой, стала второй, и весь куплет звучал так:
Кхьял хе во лам, гесу мере пьяре гханшьям ка.
Каффир хе во джо кхьял нахи ислам ка.
(«Верую в тот «лам», что своими локонами создал любимый мой Гханшьям. Еретик тот, кто не верует в этот лучший из-лам».)
- Рахим сочинил хвалебные стихи Кришне (Гханшьяму), тонко играя арабскими словами. На хинди арабское «ислам» звучит как «ис лам» (этот лам). Арабский слог «лам» обозначается штрихом, который действительно напоминает силуэт прически. Таким образом, Рахим мог с полным основанием взять слово «ислам» в значении «прическа», а затем указать, что только неверный отказывается почитать волосы Кришны, то есть самого Кришну.
- Такой неожиданный поворот событий обескуражил завистников, но что они могли сделать? Он разгромил их честно и справедливо. Император был счастлив, что Рахим сумел защитить себя с таким блеском. Но на его поздравления Рахим ответил: «Ваше величество, вы стали императором благодаря моему отцу, а моё поклонение Кришне вносит, смею надеяться, некоторый вклад в процветание вашей империи. Я никогда не давал вам повода в чём-либо упрекнуть меня, и всё же по вашей воле было устроено это состязание. И вот теперь я хочу попрощаться с вами. Я ухожу, потому что придворная служба потеряла для меня всякий смысл». Несмотря на уговоры Акбара, он ушёл, и вскоре у Акбара возникли настоящие проблемы.
- Это не было прямым проклятием?
- Нет, Рахим никогда не опускался до проклятий. Тем более он не мог проклясть Акбара, человека, чьим гостеприимством он так долго пользовался. Нет, он просто перестал возносить молитвы о защите и процветании, что делал регулярно, пока находился на службе у Акбара. Без этих молитв карма Акбара стала сильнее воздействовать на него. Но он продержался ещё некоторое время за счёт благословений, полученных им от святых. Династию моголов однажды благословил даже кто-то из сикхских гуру. Но когда позже моголы стали пытать сикхских гуру, они потеряли это благословение. А это привело к тому, что они уступили Индию англичанам.
- А как ты думаешь, почему англичане лишились Индии? Они бы до сих пор правили нами, если бы не три проклятия, наложенные на них тремя царями, которых англичане свергли обманным путём и отправили в заточение. Одним из них был царь Бирмы, Тибо, который был таким усердным садхакой, что мог выполнять ваджроли, хотя, конечно, до совершенства ему было далеко. Другим был правитель Авадхи, Ваджид Али Шах, настолько преуспевший в садхане, что сам Кришна являлся танцевать перед ним. Третьим был последний из Великих Моголов Бахадур Шах Зафар, настоящий поэт. Последнее, что он написал, был плач по его судьбе: «Плохая звезда ведёт тебя, Зафар, если на любимой земле ты не можешь найти двух ярдов для своей могилы». Он имел в виду Индию. Когда-то вся Индия была его, и вот теперь он лишился её. И виноваты во всём были англичане. Можешь себе представить его смертные муки и муки двух других царей, оскорблённых англичанами? Этих мук хватило на то, чтобы развалить Британскую империю. Такова сила подлинного проклятия. Пока правила Виктория, благословение риши оберегало её в роли владычицы Индии. Но как только она умерла, проклятия начали проявляться в полную силу, поскольку никто из её преемников не располагал таким благословением, какое защищало её. Проклятия и благословения: вот и весь закон кармы. Не забывай об этом, сынок, когда вернёшься на родину.
Мой отъезд в Соединённые Штаты в конце августа 1980 года практически совпадал с началом моего саде сати. Во время моего отсутствия Вималананда продолжал заниматься лошадьми. Он начал с того, что выкупил у Эраха Гхасвалы принадлежавшую тому половину прав на Редстоуна. Затем на пару с Техмулом он приобрёл очень симпатичную кобылку, которую назвал Мехерунисса в честь снохи императора Акбара.
Камал выскользнул из рук Вималананды в начале 1981 года. Поскольку и при Лафанже, и при Техмуле он участвовал в скачках и ни разу не победил, мы решили послать его к Лаллу Далалу. Этот тренер, друг Техмула, обещал сделать из него победителя, и мы не видели причин отказываться. Лаллу тренировал лошадей Наваба Сахиба, утончённого аристократа-мусульманина, который продавал драгоценности, чтобы содержать своих лошадей; их беговые попоны напоминали расцветкой наряды лордов. Одна из дочерей Сахиба была очень дружна с Лаллу, их всюду видели вместе. Ходили слухи, что они были любовниками. Злые языки утверждали, что всё это неспроста, и хитрая девчонка неплохо устроилась, чтобы быть в курсе всех планов Лаллу относительно лошадей своего папаши.
Вопреки обещанию Далала, было похоже, что Камал ничего не задолжал Вималананде, так как он продолжал проигрывать одну скачку за другой. Но когда Вималананда попросил Лаллу вернуть Камала Техмулу, тот отказался это сделать, пока не будут выплачены все долги. Он потребовал немедленной оплаты счетов и возмещения дополнительных издержек. Вималананда переживал большие трудности с деньгами, и ему не оставалось ничего другого, как оставить Камала у Лаллу в счёт погашения этих «издержек», которые были явно завышены. Сразу же после этого Лаллу повёз лошадей на восток, в Хайдерабад, где Камал легко одержал победу. Эта победа заставила всех нас серьёзно задуматься. Объяснение самого Лаллу отличалось невинностью младенца: «Просто он решил, что пора выигрывать. Мои усилия наконец оправдались. Я хочу, чтобы он и дальше продолжал в том же духе, пока хозяином его являетесь вы». Хотя нас одолевали сомнения в искренности его слов, проверить их мы не могли, поскольку лошади устроены куда сложнее, чем машины.
Незадолго до моего возвращения в Индию в октябре 1981 года у Вималананды умерла его любимая собака Лизу, умерла просто от старости. Вималананда ценил любовь превыше всего на свете и очень сокрушался по поводу утраты этого существа, любившего его бескорыстно и самозабвенно. Чтобы облегчить этот удар, я пригласил его в кругосветное путешествие, которое мы и совершили в декабре-январе. Блестящая победа Мехеруниссы 26 декабря 1981 года, в то время как мы гостили у моих родителей в Нью-Мехико, подняла его настроение едва ли не до уровня прежнего оптимизма. Он так развеселился, что сумел уговорить моих трезвенников выпить по глоточку шампанского в честь победы Мехеруниссы.
Вималананда вернулся в Индию в январе 1982 года и сразу отправился в Бангалор, чтобы окончательно решить вопрос относительно второго жеребёнка Стони. Его сопровождала беспокойная мисс Бамбхани, заявлявшая повсюду, что собирается сама заняться лошадьми. Приехав в Бангалор, Вималананда обнаружил, что Гхасвала понял соглашение таким образом, что равное совладение распространяется только на первого жеребёнка, но не на второго. Более того, за второго жеребёнка он хотел получить гораздо больше, чем Вималананда мог уплатить. В качестве замены Гхасвала предложил ему взять другую, более дешёвую кобылу, на что Вималананда согласился очень неохотно. Во-первых, он мечтал о жеребёнке Стони, а кроме того, он заметил некоторые особенности сложения ног новой кобылы, которые могли быть признаком нездоровья. Гхасвала уверял, что она в полном порядке. Вималананда назвал её Рамагда («игрушка») за её резвый, игривый нрав. Мы полюбили её и она полюбила нас, но как она ни старалась на скачках, дефект ног давал себя знать. Всё это не улучшило нашего отношения к Гхасвале.
В феврале 1982 года Вималананда наконец осмелился познакомить меня со своим младшим Гуру Махараджем. Он не решался на это раньше, так как хорошо знал, что может сделать со мной Гуру Махарадж, если будет не в духе. Помню, как он внезапно отослал меня домой в США в мае 1977 года под явно надуманным предлогом свидания с родителями буквально за день до того, как Гуру Махарадж без предупреждения приехал в Бомбей, чего не делал с 1959 года. Тогда Вималананда отказывался впустить его в дом, до тех пор пока Гуру Махарадж не пообещал, что не тронет его собаку Лизу, сколь бы долго ни пробыл в доме. Дело в том, что Лизу стала собакой в силу проклятия Гуру Махараджа, и он хотел свести с ней кармические счёты, чтобы освободиться от этой рнанубандханы. Вималананда, со своей стороны, очень дорожил своей собакой и хотел всячески оттянуть момент расставания с ней, и кроме того, он хотел иметь возможность напоминать Гуру Махараджу о последствиях его проклятия.
В тот раз Гуру Махарадж уехал к себе раньше, чем я вернулся из Соединённых Штатов. После такой вылазки его следующего появления в миру стоило ожидать не иначе как лет через двадцать. Поэтому у меня не было другой возможности встретиться с ним, как только отправиться к нему в горы. Вималананда поехал со мной, чтобы в случае необходимости защитить меня, как защитил Лизу, а также чтобы уговорить Гуру Махараджа повлиять на беговые достижения Редстоуна, как десять лет назад он сделал это для Стони. Взамен Вималананда предполагал сделать для Гуру Махараджа кое-какую работу, в которой тот, по его расчётам, нуждался. Но Гуру Махарадж отказался принять нас, и мы вынуждены были уходить несолоно хлебавши.
Стоя у двери, Вималананда в последний раз обратился к гуру:
- Ну сделайте же что-нибудь для моего мальчика! Ракта Шуддхи (очищение крови) или ещё что-нибудь!
В ответ Гуру Махарадж, чья любовь была поистине безмерна, выпучил на меня глаза, сильно дёрнул за волосы и вдруг начал сильно шлёпать меня по всему телу.
- Что, Ракта Шуддхи захотелось, а? - вопил он и, прекратив наконец свой странный обряд, сказал: - Вот тебе Ракта Шуддхи!
Сияющий Вималананда обнял меня за плечи и повел к машине.
- Что всё это значит? - спросил я, не скрывая своего удивления.
- Ракта Шуддхи - это прекрасно! Он устранил уйму карм, которые отягощали твой ум. Это поможет тебе, независимо от твоего желания.
В тот день я решил, что Вималананда просто передал меня Гуру Махараджу, словно говоря: «Не знаю, что мне с ним делать, махарадж. Попробуй ты». Позже я убедился в правильности этой догадки. Сам Гуру Махарадж говорил мне потом, что он пообещал Вималананде, что не убьёт меня своим воздействием. Однако в те годы Гуру Махарадж причинял мне много беспокойства, придираясь то к моему питанию, то к моей тогдашней подруге, и довёл меня почти до истерики, устроив невообразимую путаницу вокруг посоха агхори Бабы. Но это уже совсем другая история.
В тот день Вималананда и Гуру Махарадж последний раз встретились во плоти. Когда мы ехали домой, мы увидели у дороги двух совокупляющихся свиней. Это забавное зрелище привело Вималананду в полный восторг.
- Нет, Гуру Махарадж по-прежнему любит меня! - смеялся он. - Скоро, скоро Редстоун будет собирать поздравления, вот увидишь!
Так и случилось.
Спустя некоторое время после первой победы Редстоуна мы сидели дома у Вималананды, как вдруг позвонил Гхасвала и сообщил печальную новость - Стони и её новорождённый жеребёнок скончались. Я боялся, что от горя Вималананда потеряет рассудок, но, к моему удивлению, он выглядел совершенно счастливым.
- Теперь она свободна, - сказал он. - Её ждёт лучшее перерождение, и она укрепится на своём духовном пути. Разве это не радость для меня, если я действительно люблю её? А её сын Редстоун - со мной, так что кармическая цепь продолжается. Кроме того, Эрах вовсе её не заслуживал. Он взял её к себе не из любви, а из чисто корыстных соображений. Он надеялся разбогатеть на её детях. Разведение животных с целью продажи - большая карма, даже если ты не шлёшь их на скотобойню. Вот почему я никогда не хотел щенков от моей Лизу. Держать их у себя я бы не мог, а отдавая их чужим людям, я ничего не знал бы об их судьбе, о том, как с ними обращаются и что с ними происходит. Если бы новый хозяин стал мучить щенка, то огромная доля вины лежала бы на мне: во-первых, потому что по моей воле щенок появился на свет, и во-вторых, потому что я отдал его в эти руки. Отношения с животными влекут не меньшую ответственность, чем отношения с людьми. А может быть, и большую, поскольку животные бессловесны и не могут постоять за себя.
Хотя мне было известно, что Вималананда приложил руку к неожиданной кончине лошади и её жеребёнка (я не раз видел Вималананду за работой, поэтому это не вызывало у меня никаких сомнений), он никогда открыто не признавал своего участия в этом деле.
Теперь, когда от Стоун Айс остался единственный жеребёнок, Вималананда уделял ему самое пристальное внимание, и, в то время как всех наших лошадей мы продолжали баловать яблоками и морковью, Редстоуну доставались ещё более изысканные яства. Радовал Вималананду и завиток на лбу у Редстоуна - хорошая примета, говорившая о том, что эта лошадь не относится к числу асрударов, «лошадей, из-за которых проливаются слёзы». В последнем случае завиток на лбу расположен слишком низко и постоянно попадается лошади на глаза. Лошадь-асрудар может заставить вас прослезиться различными способами: расстроив ваше благополучие, или проиграв скачки в тот момент, когда вы поставили особенно крупный куш, или побеждая и принося прибыль тогда, когда это уже ничем не может вам помочь. Идеальная звёздочка на лбу Стоун Айс, прямо над линией бровей, была одной из примет, обещавших удачу. Вималананда всегда обращал моё внимание на такие приметы, выучившись им у одного махараштрийского аристократа, большого начальника в Джате. Одним из самых благоприятных сочетаний примет считалась панчакальяна («пять счастливых примет»): четыре белые носочка на ногах и яркая белая звёздочка во лбу.
Книга «Американское коневодство», которую я привёз для него из Америки, ещё сильнее подстегнула интерес Вималананды к Редстоуну. Он часами просиживал над изучением потомственных линий таких знаменитых производителей, как Потоооооооо (Пот-восемь-о, то есть Пот-ейт-о, или Картофель) и Вакси, или над выведением того факта, что 90% всех чистокровных лошадей произошли от одного-единственного жеребца по кличке Эклипс («Затмение»), который родился во время затмения и за всю жизнь не проиграл ни одной скачки. Вместе мы размышляли о такой наследственной черте, как масть - вороная, гнедая, игреневая, буланая, соловая, караковая, чалая и чубарая, также задавались вопросом, почему у лошади по кличке Герань потомство во всех линиях почти поголовно отличалось светлыми глазами. Лошадиная, человеческая и божественная генеалогия стала излюбленной темой наших бесед, и я начал разбираться значительно лучше как в разведении лошадей, так и в распутывании сложного клубка индийских мифов.
Часто, заговорив об одном, мы постепенно снова переходили к наследственности. Так случилось и в тот вечер, когда мы обсуждали с нашим ветеринаром, отчего у некоторых лошадей иногда начинают крошиться копыта. Когда доктор ушёл, Вималананда пустился в рассуждение о природе трёх гун: саттвы (равновесия), раджаса (деятельности) и тамаса (инерции). Саттвичное сознание характерно для дэвов, тамастичное - для асуров, а раджас в первую очередь относится к людям. Продвигаясь по духовному пути, человек замещает тамас и раджас саттвой, а затем обращает саттву против самой себя и выходит за пределы трёх гун. Хорошая карма помогает освобождению от рнанубандхан и уз раджаса и тамаса, плохая карма действует в обратном направлении. Конечное просветление лежит за пределами влияния всех трёх гун.
После такого общеобразовательного вступления Вималананда ощутил вдруг вдохновение рассказчика и приступил к следующей истории:
- Во времена халифа Гаруна-аль-Рашида сидели на главном базаре Багдада трое, курили марихуану и спорили о том, кто из них более велик. Спорили и так расшумелись, что их вызвал к себе халиф и спросил, кто они такие.
- А кто они были? На самом деле?
- На самом деле это были Саттва, Раджас, и Тамас. Но ты слушай. Первый сказал: «Я знаток лошадей: я знаю все родословные». Второй сказал: «А я могу всё рассказать о человеке по его лицу». Тогда халиф обернулся к третьему, но тот сказал: «Боюсь, ваше величество, что мне лучше не говорить, кто я такой, ибо если я скажу, вы велите отрезать мне голову». Такой наглый ответ привёл халифа в ярость, и он приказал всех троих заточить в темницу, до тех пор пока у него не появится возможность проверить их способности. Первых двух посадили вместе и хорошо кормили с придворной кухни, а третьего, который не переставал улыбаться, посадили отдельно и ничего не давали есть.
- Вот однажды, находясь в неопределённом состоянии духа, халиф вызвал троицу к себе и сказал, что настало время их испытать. Он вывел коня и спросил первого, чистокровный ли это конь. Внимательно осмотрев коня, тот воскликнул: «Ни в коем случае!» Халиф рассердился и спросил: «Эту лошадь прислал мне в подарок иранский шах. Как же она может не быть чистокровной? Говори, почему ты так решил, или умрёшь на этом самом месте». Человек ответил: «Всё очень просто, достаточно взглянуть на трещины в копытах. У всех лесных животных растрескавшиеся копыта. Скорее всего этот конь происходит от лесных лошадей. В том лесу, должно быть, каменистая почва, она-то и калечит копыта». Халиф был так потрясён, что не мог произнести ни слова. Придя в себя, он обратился ко второму испытуемому: «Говори мне: я царских кровей или нет? Какова моя родословная?» Он рассчитывал услышать о своём происхождении от Хазрата Имам Хуссейна по линии его дочери. Представь же себе его удивление, когда в ответ он услышал: «Пообещай мне сначала, что ты не накажешь меня за откровенность». Заручившись обещанием, человек сказал: «Ты сын повара». Снова, как и в первом испытании, халиф выхватил меч и произнёс: «Если ты не докажешь своё безумное утверждение, ты умрёшь, как собака». Человек спокойно ответил: «Пойди и спроси свою мать». Халиф немедленно отправился в гарем, нашёл свою мать и, угрожая ей мечом и сверкая глазами, потребовал: «Говори, кто был мой отец? Повар или царь?!» Мать понимающе посмотрела на него и сказала: «Сын мой, отец твой был очень стар, когда мы поженились. У него уже не могло быть детей, а меня очень волновало то, что трон останется без наследника. Случайно я заметила на кухне молодого повара, сильного и красивого, на которого было приятно взглянуть. Он и стал твоим настоящим отцом». Потрясённый халиф вернулся к месту испытания и сказал второму прорицателю: «Ты абсолютно прав. Но откуда ты узнал?» - «О, это очень просто, - ответил тот. - Заперев нас во дворце, вы продолжали прекрасно кормить нас. Нам отмеряли пищу точными порциями. Настоящие цари не считают, кто сколько съел. Это удел поваров». Халиф буквально потерял дар речи, так что спрашивать третьего незнакомца - а он-то и был Саттвой - у него не осталось ни сил, ни желания. Третий покинул дворец вместе с первыми двумя, так и не показав то, на что он способен. Такое часто происходит с духовными людьми, они не выставляют свои способности напоказ. Халиф на всю жизнь запомнил этот урок. Весной 1982 года началась фолклендская война, и вопросы генеалогии отступили на второй план. Из-за этого конфликта, а также из-за неблагодарного поведения некоторых американских знакомых Вималананды, его дружественный настрой к Западу, укрепившийся было во время недавнего кругосветного путешествия, испарился бесследно и быстро, как ковш воды, выплеснутый на раскалённые угли. В армии ему приходилось командовать гурками [17], и теперь он гордился тем, как они вели себя во время вторжения. Однако ход военных действий в целом вызывал у него сильные подозрения.
- Британии повезло в том, что за неё вступилась Америка, - с горечью признавал он. - Иначе аргентинские бомбардировщики потопили бы весь английский флот. Американцы поставили аргентинцам бомбы, но в бомбах были негодные взрыватели. Без нормального взрывателя ни одна бомба не сработает. Рискнули бы американцы подложить такую свинью кому-нибудь ещё? Нет, они сделали это только ради Тэтчер. Она - хитрый политик. Она тонко играет на предрассудках Рейгана, внушая ему, что весь англоязычный мир должен держаться вместе. И Рейган клюнул и попался на её удочку.
- Но Тэтчер - не Виктория, и если она думает, что эта война поможет ей сохранить осколки империи, то лучше ей подумать ещё раз. Закону кармы плевать на людей, места и события. Британии стоило бы понять, что её имперские деньки навсегда миновали, и лучше всего ей теперь подходит роль старого доброго хозяина, который отпустил своих слуг на волю. Если бы Британия решила конфликт с Аргентиной миром, благодарные аргентинцы благословили бы англичан, в чём те сейчас так остро нуждаются. Но вместо этого Тэтчер поставила себя и свою страну под удар ещё более злых проклятий, которые усугубят,тяжесть кармических долгов. За эту войну обе стороны серьёзно поплатятся, и в кармическом смысле, и в денежном.
- А какая карма у аргентинцев? Чем они её заработали?
- Чем-то заработали, таков закон кармы. Их убитым солдатам суждено было пасть от руки англичанина или гурка, которые вторглись на их острова. Тут другого мнения быть не может. А что касается аргентинских генералов- Вспомни, какие горы злых карм они возложили на себя, когда невинные люди один за другим «исчезали» по их повелению. И эти кармы рано или поздно настигнут их.
- Значит, этот разгром - для генералов только начало?
- О да. У них же все руки в крови, им придётся порядком пострадать. Закон кармы о них позаботится, как позаботился он об одном иранском шахе.
- Ты имеешь в виду последнего иранского шаха? Того, который будто бы установил золотой унитаз в своём личном реактивном самолёте?
- Да, того самого. Ты помнишь, что он проходил коронацию в древнеперсидской столице Персеполисе?
- Ну да.
- Персеполис был необитаем несколько столетий и представлял собой весьма печальное зрелище до тех пор, пока шаху не пришла в голову мысль возродить его. Он хотел показать всем, что он законный наследник великих персидских императоров прошлого: Кира, Дария, Ксеркса. Но он не подумал о том, как отнесутся великие монархи к тому, что какой-то недотепа посягает на их древний престол. Когда спящие мёртвым сном духи ушедших правителей были разбужены суетой шаха, они стали спрашивать друг друга: «Что это за балбес тужится тут изо всех сил, чтобы сравниться с нами?» Взглянув на него со своей высоты, они увидели, что никакой это не король, а ничем не примечательный офицерский сынок, совершивший дворцовый переворот и назвавший себя шахом. И речи его были сродни пустому и озлобленному собачьему лаю. Наглость этого «шаха», в котором не было ничего шахского (то есть «шахи» - царственного, величественного), привела в ярость покойных императоров, и они прокляли его. Эти клятвы и положили конец его правлению, точно также, как проклятия царей Тибо, Ваджид-али-Шаха и Бахадур Шах Зафара положили конец существованию Британской империи. Если бы шах оставался тем, кем он был, и не строил из себя того, кем он не был, он и по сей день мог бы править Ираном.
- А если бы он действительно был царского рода? Сыграло бы это какую-то роль? Если бы он действительно происходил из завоевателей-
- Может быть, и сыграло бы. На худой конец, он сумел бы понять, в какое тяжёлое и непривлекательное положение он себя ставит.
- Уж не Сатурн ли вдохновил его на идею этой коронации?
- А кто же ещё? Очевидно, что шах исчерпал свою добрую карму, и ему настала пора испытать на себе последствия мириадов своих злых карм. Винаша кале випарита буддхи - «когда приходит время твоей гибели, у тебя мутится разум».
- И мутит его именно Сатурн-
- Это его работа.
- Справляется он с ней хорошо.
- Вспоминай об этом всякий раз, как думаешь о Сатурне.
** *
Когда весной 1982 года Редстоун в очередной раз одержал убедительную победу, Вималананда заподозрил, что его конь может «далеко пойти», иными словами, победить в индийских классических скачках. Наши лошади продолжали тренироваться для состязаний в Пуне, и как-то по пути туда Вималананда поделился со мной своими чувствами:
- Знаешь, Робби, я думал, что мне надоело жить - но нет! Пока нет. Твой старикашка ещё полон жизни! И знаешь кого я должен за это благодарить? Мамрабахен! Если бы не она, я никогда вновь не взялся бы за лошадей. Она завлекла меня. Разумеется, у неё были свои планы, но ей я обязан не только тревогами и неприятностями, но и, в не меньшей степени, радостями и удовольствиями, которых я лишился бы, не будь она столь настойчивой.
Он замолк, отдавшись своим мыслям, а затем неожиданно начал:
- Несколько лет назад жил в Гирнаре один садху. Однажды он решил на некоторое время удалиться в джунгли, чтобы предаться там медитации. Это был очень хороший садху, и дело его пошло так успешно, что Индра испугался и решил послать к нему апсарас, чтобы расшевелить его.
В мифологии пуран Индра всегда посылает какую-нибудь апсарас, чтобы помешать медитации того или иного садху, потому что трудяга садху при достаточно напряжённой аскезе может достичь такой силы, которая вознесёт его до состояния самого Индры. Разве Индре это понравится? Конечно, он старается принять меры, чтобы обезопасить своё положение.
- Апсарас слетела к садху, надеясь подразнить его и помучить, но он настолько глубоко ушёл в медитацию, что совершенно не замечал, что происходит вокруг. Тогда сделавшись при помощи сиддхи маленькой, как муха, она стала на нём танцевать. Но и это не помогало. Сначала она танцевала на его туловище, затем - на его лице, и наконец она прыгнула на его космы. Тут он почувствовал некоторое беспокойство, осознал происходящее и сильно разгневался. «Чтоб ты превратилась в обезьяну!» - воскликнул он, и сейчас же она стала обезьяной. От горя она начала плакать, но он велел ей затихнуть и не переживать. Он отнёс её в ашрам и приказал ученикам кормить её лучшей пищей и угощать сладостями, когда бы она ни попросила. Вскоре садху покинул тело, а обезьяна продолжала жить в ашраме. Когда она умерла, её с почётом кремировали и установили ей памятник рядом с памятником самого садху.
- А теперь посмотри, что произошло. Хотя садху и не поддался соблазнам апсарас, он всё-таки создал некоторую карму. Он поддался гневу, и из-за этого потерял часть своей шакти. Также и Мамрабахен стала причиной целой вереницы карм. Но теперь у нас по крайней мере есть надежда на то, что наши труды увенчаются успехом. Редстоун у нас молодец! А как добра к нам Природа!
Он замолчал. Мы подъезжали к Западным гатам, и он целиком сосредоточился на управлении автомобилем. У подножия главной горы он велел мне бросить монету на счастье, как делали все водители. Конканская прибрежная полоса, на которой стоит Бомбей, соединяется с Деканским нагорьем, где расположена Пуна, дорогой, которая на протяжении пары миль взбирается на высоту двух тысяч футов. В описываемое время она представляла собой шоссе в две полосы, запруженное обычными для Индии средствами передвижения. Здесь были грузовики, автобусы, легковые машины, мотоциклы, телеги, велосипедисты, пеший люд и просто животные. Путь наверх был исключительно опасен. Взбираясь всё выше и выше, нужно было следить за тем, чтобы избежать столкновений и не перегреть двигатель. Но я напрасно напрягал всё своё внимание на этом участке дороги, поскольку Вималананда с математической точностью соблюдал расстояние между нами и машинами, проносящимися в обратном направлении. Часто это расстояние сокращалось буквально до двух или даже до одного дюйма, но он продолжал рулить как ни в чём не бывало. «Глазомер, - смеясь, говорил он, - всё дело в глазомере. С хорошим глазомером можно двигаться безбоязненно». «Как по этой дороге, так и по жизни вообще», - додумывал я. Дорога больше не пугала меня своими подъёмами и поворотами, коль скоро я доверился глазомеру Вималананды и его водительскому мастерству. И всё-таки, когда судьбу решал тот последний дюйм, инстинкт самосохранения поднимал волну адреналина в крови, словно напоминая, что все мы смертны.
Однажды, возвращаясь из Пуны в Бомбей, Вималананда так увлёкся беседой с нашим гостем, владельцем лошадей по имени Вилли Д'Соуза, что не заметил, как на светофоре прямо перед нами загорелся красный свет. В изумлении Вилли и я смотрели на Вималананду, забывшего нажать на тормоз. Но ещё больше удивился человек, который переходил улицу в тот самый момент, как мы выскочили на перекрёсток. Недоумение и возмущение мигом скользнули по его лицу, когда он, разом оценив ситуацию, быстро отпрянул назад. Я не очень испугался за его жизнь (пешеходы в Бомбее на редкость проворны), но меня сильно задело то, что Вималананда отнёсся к этому случаю так спокойно. Глянув в глаза встревоженному Д'Соузе и продолжая рулить, он откликнулся словами:
- Теперь ты видишь, Робби, что кто-то охраняет меня и бережёт от беды, даже когда я даю маху. А этому типу ничего не грозило, у него была куча времени, чтоб удрать. Но его лицо! Да, на это стоило посмотреть!
- Была со мной история и похуже, прямо здесь, в Бомбее, когда у моей машины на ходу одновременно отвалились два передних колеса. Говорю тебе, я не верил своим глазам! Я сидел в машине посреди дороги, бессмысленно вцепившись в руль, и смотрел, как мои колёса катятся всё дальше. Одно благополучно добралось до обочины, а другое покатилось на другую сторону дороги и угодило в прохожего. Хорошо, что оно ударило его не слишком сильно, иначе бы его непременно пришлось везти в больницу-
Мы с Д'Соуза бессовестно хохотали, представив себе эту картину: опешивший Вималананда и катящиеся в разные стороны от него колёса.
- Безопасность жизни ничем не гарантирована, - продолжал он. - Стоишь себе спокойно, никого не трогаешь, строишь планы - и вдруг в тебя врезается и сбивает с ног невесть откуда взявшееся колесо! Чудеса!-
На следующий день, помогая готовить обед, я снова напомнил Вималананде его слова насчёт глазомера. Поставив еду на огонь, мы уселись в соседней комнате, и, закурив сигарету, Вималананда сказал:
- Поистине, нет предела тому, чему можно научиться. Ты знаешь, как люблю я готовить, и многие с удовольствием едят то, что я предлагаю. Думаю, ты не станешь спорить.
- Я сам с удовольствием ем твою пишу.
- И ты знаешь, что у меня есть преимущество перед западным кулинаром - за счёт благословения Аннапурны, богини еды. Я тебе рассказывал, как жена Фарама пережарила мясо?
- Нет. По-моему, нет.
- Она сожгла мясо до черноты, оно обуглилось. Фарам, как обычно, вышел из себя и стал на неё орать. Чтобы сохранить мир в семье, я велел ему заткнуться, а ей сказал: «Ма, будь добра, помой это мясо в воде с мылом». Она не удержалась от смеха и сказала: «Ты что, не понимаешь, во что оно превратится?» Я ответил: «Но оно ведь всё равно испорчено, правда? Так что пойди и помой его, и не спорь со мной, ради Бога». Она помыла мясо, я его приготовил, и получилось замечательно, без малейшего привкуса горелого.
В его способности творить чудеса на кухне я убедился уже давно, непосредственно наблюдая их своими глазами, поэтому мне нетрудно было поверить этому рассказу.
- И кстати, Робби, что-то у нас кипит слишком сильно. Уменьши огонь, но только чуть-чуть.
Всякий раз, когда я брался под присмотром Вималананды готовить, я мог без страха оставлять кастрюли и котелки на огне - в абсолютной уверенности, что если что-то пойдёт не так, он мне сейчас же об этом скажет. Такова была точность его расчёта.
- Некоторые пытаются поразить меня своим умением готовить. - Он усмехнулся. - Я не люблю показуху, поэтому не могу удержаться от маленькой шалости. Как только они отвлекутся от готовки, я кричу: «Скорее! Снимайте с огня! Горит!», и не успеют они подбежать и схватить, как вся еда уже подгорела!
Я тоже посмеялся и хотел намекнуть на его собственную любовь к демонстрациям, но он неожиданно опередил меня.
- Пусть кто хочет, тот и занимается показухой, если умеет. Что ему мешает? Но я не люблю мошенничества, когда человек выдаёт себя за того, кем не является. Если он такой специалист, он должен уметь выключать огонь, не сходя со своего места, - с той же лёгкостью, с какой я, не сходя с места, его включаю.
Вималананда терпеть не мог самозванцев, в особенности мнимых «свами», и не однажды открывал мне их истинное лицо.
- После пары фокусов они думают, что все от них в восторге, - говорил он перед тем, как поставить на место очередного пророка. - Я знаю одного, который утверждает, что запросто беседует с Парашурамой. А Парашурама - это настоящий бхагаван, божественное воплощение, один из десяти аватар. Всякий, кто видит Парашураму, начисто теряет интерес к земным делам и всё оставшееся время проводит в уединении. На все обращённые к нему вопросы Парашурама отвечает только одно: «Уйдите от меня. Оставьте меня в покое». Почему? Потому что такова его природа. Парашурама известен также под именем Бхаргава (любящий пребывать в одиночестве). Он существует почти исключительно в астральном плане и более тонких. Он постоянно передвигается с места на место, нигде не задерживаясь подолгу, а это значит, что его последователи тоже не должны сидеть на месте. Но если один из них строит ашрам, требует денег и всего прочего, можно ли заключить, что он проводит время в беседах с Парашурамой? Или я не прав?
- А ты сам никогда не выдавал себя за другого? - как-то спросил я после одного такого обличения.
- Разумеется, выдавал, - откликнулся он, засмеявшись своим воспоминаниям. - Однажды я гостил у своего друга в придорожной гостинице. Обычно там останавливаются важные правительственные чиновники, так как в этом городке нет комфортабельного отеля.
- Пришёл парикмахер, чтобы побрить меня, и когда он намылил мне лицо, он посмотрел на меня и сказал: «Между прочим, сэр, вы очень похожи на Чандрамохана». Чандрамохан был кинозвездой своего времени. При случае, Робби, обязательно посмотри фильм «Пукар». Чандрамохан там превосходно сыграл роль императора Джехангира.
- Не знаю, что на меня нашло, но как только он это сказал, я улыбнулся, кивнул и указал на себя пальцем, словно говоря: «Да, я и есть Чандрамохан». Разумеется, я не произносил этих слов, что было бы уже слишком, но я ведь и не поправил его. Мысль о том, что он бреет великого Чандрамохана, так вдохновила его, что он сделал своё дело поистине великолепно. Он ушёл, а я решил, что на этом всё кончилось, и лёг вздремнуть.
- Я не учёл, однако, что городок-то был очень маленький. Парикмахеры в таких городках обычно являются главным каналом новостей. Когда мой приятель разбудил меня и я выглянул в окно, то обнаружил, что весь бунгало окружён взволнованными поклонниками, мечтающими увидеть или прикоснуться к живому Чандрамохану. Пришлось потрудиться изо всех сил, чтобы выбраться из этой ситуации, можешь мне поверить! С тех пор я предпочитаю хорошо подумать, прежде чем взять на себя чью-то роль. Но даже в случае с Чандрамоханом я копировал артиста, а никак не святого. Копировать святого, значит нажить себе огромные неприятности. Всегда помни, что случилось с теми садху в Гирнаре!
- А что с ними случилось?
- Несколько лет назад одному из навабов Джунагадха (княжества у подножия горы Гирнар) так надоели все эти мнимые святые и садху, пасущиеся на Гирнаре, что он велел солдатам оцепить гору и затем обратился к ним: «Эй вы, бессовестные лентяи! Как вам не стыдно валяться целыми днями и делать вид, что вы медитируете?! Я знаю, сколько среди вас бандитов и прочей швали! Если вы настоящие садху, извольте это доказать! Сотворите чудо! А я позабочусь о том, чтобы всякий, кто не совершит чуда, сегодня же начал работать и зарабатывать себе на хлеб!» И ни один не совершил чуда, ни один не оказался святым. Наваб приказал своим солдатам отвести их на тюремную мельницу и им пришлось вручную толкать жернова целый день, чтобы намолоть себе из зерен муки.
- Эти святоши с ума сходили от злобы и отвращения к работе, но спасаться притворной набожностью было уже поздно. Но тут с горы спустился один настоящий садху, которого не смогли поймать солдаты наваба, и, видя, какое унижение испытывают его мнимые собратья, он сжалился над ними и решил обратиться к навабу.
- А что это был за садху?
- Не знаю, - ответил он, но я чувствовал, что это не так. - Садху сказал князь: «Допустим, они обманщики, но ведь и вы не святой. Лучше отпустите их». Навабу очень не понравилось, что какой-то садху пытается им командовать, и он ответил: «Раз тебе так жалко этих дармоедов, почему бы тебе самому не посидеть с ними в тюрьме!» Садху пожал плечами и в сопровождении полицейского зашагал в тюрьму. К своим сотоварищам, мнимым садху, он обратился со словами: «Когда я смотрю на вас, мне стыдно за мою гирву (жёлтая роба отшельника). Она запачкана вашим лицемерием. Что вы за святые? Когда наваб приказал сделать чудо, ни один не смог выполнить приказ! Отойдите!» С этими словами он закричал: Чакки чало! Дхана nucol »(«Вращайтесь, жернова! Мелись, зерно!»). И сейчас же жернова стали вращаться сами по себе. Озадаченные надзиратели побежали к навабу и доложили ему о происходящем. Тот не скрывал своего восхищения. «Да, - сказал он, - ты настоящий садху. Ты свободен». Садху ответил: «Нет, наваб Сахиб, я не могу уйти, оставив здесь этих несчастных. Все они должны идти со мной». Хоть и не хотелось навабу отпускать на свободу мошенников, он не стал спорить с садху. За порогом тюрьмы садху сказал святошам: «А теперь принимайтесь за аскезу и выполняйте её как следует. Иначе в следующий раз вас просто вышвырнут из Гирнара».
- Получив урок, лентяи исправились?
- Исправились. На какое-то время.
- Пока их врождённая свабхава не заработала вновь?
- Трудно изменить свою природу, даже посвятив жизнь садхане. К счастью, всегда найдётся кто-нибудь, кто проверит, действительно ли ты овладел своей природой, как утверждаешь.
Вималананда обожал устраивать испытания святым, и однажды с этой целью мы заехали к одному бабе (святому человеку). Это случилось, когда мы испытывали на ходу подержанный автомобиль, который Вималананда собирался купить. Мы вынуждены были целый час дожидаться выхода светила, что ничуть не улучшило настроения Вималананды. И всё же, увидев наконец святого, Вималананда низко поклонился, выражая своё смирение. Бабе это очень понравилось. Он спросил Вималананду о роде его занятий, и Вималананда ответил: «Я занимаюсь машинами». - «О. - ответил баба, - кто занимается машинами - очень хорошо занимается». Он разжал руку и просыпал немного пепла в наши подставленные ладони, ибо он был из числа тех, кто занимается сотворением пепла из воздуха. Я завернул обе горстки пепла в бумагу и положил их в аптечку автомобиля, после того как мы вежливо раскланялись с хозяином. Я забыл забрать их с собой, когда мы возвращали машину владельцу. В течение недели эта машина дважды попала в аварию и была сильно покорёжена и спереди, и сзади. Вскоре после этого у бабы случился инфаркт, за которым последовали другие осложнения. Вималананда уверял, что не имеет ко всему этому ни малейшего отношения, ссылаясь на совпадения. Если это и было совпадением, то поистине роковым. Этот случай долго не выходил у меня из головы.
- Для начала я потрогал его ступни, - отвечал Вималананда, когда я завёл разговор на эту тему. - В Индии, встречая святого, надо всегда потрогать его ступни. Во-первых, это жест смирения, а во-вторых, что более важно, таким образом можно почувствовать и даже присвоить долю его энергии. Обычно энергия поступает в тело через голову и выходит через ступни. Истинный святой есть воплощение его божества, и исходящая от него энергия есть энергия этого божества. Касаясь ступней святого, можно приобщиться к этой энергии, которая очищает и совершенствует сознание. Оно становится более тонким и более восприимчивым. Святой при этом теряет частичку своей уравновешенности, что отрицательно сказывается на нём. Многие святые срываются в этот момент. Сперва они достигают силы, часто за счёт суровой аскезы в полном одиночестве, а потом возвращаются в мир и сталкиваются со страстями и привязанностями своих учеников, что вовлекает их в мирские заботы. Толковый святой никогда никому не позволит коснуться своих ступней за исключением особых случаев, как например в день Гуру Пурнима.
- Чувствительный человек по одному прикосновению к ногам святого может многое узнать о его внутренних качествах. Итак, первое, что я сделал, это коснулся его ступней. Мне хотелось узнать, насколько он проницателен и велика ли его сила. К сожалению, и то, и другое оказалось на нуле. Потом он заговорил о моём «занятии». Будь у него действительно какая-то сила, он сам бы догадался, что я занимаюсь вовсе не машинами, а лошадьми. Но кроме пепла ему нечего было показать, а этим меня не удивишь Есть много способов сделать пепел и всякую дрянь, казалось бы, из ничего. Мне очень жаль, что старик слег, но ему нужно было учиться, а не заниматься дешёвыми представлениями. И машине не повезло: из-за этого пепла она превратилась в груду металлолома. Видишь, как прилипчива карма!
- А тебе не кажется, что ты был слишком жесток к нему?
- Жесток? Я был жесток к Тат Махараджу. «Тат» означает «джутовый мешок», и такой мешок он всегда таскал с собой. Приятель завлёк меня к нему своими россказнями о том, будто Тат Махарадж может часами пребывать в самадхи, в то время как вокруг его ученики распевают гимны. Я не поверил и решил получить его даршан (созерцание святого или божества). Я сразу заметил, что он просто закрывает глаза и дурачит этим всех. А я должен был кланяться ему в виде благодарности! Пока я ждал и осматривался в помещении, в голове у меня созрел план. Я вернулся домой и отточил тонкий железный прут, так что он стал острым, как игла. Через несколько дней я снова пришёл к Тат Махараджу и встал в очередь, чтобы прикоснуться к его лотосоподобным ступням. Когда подошла моя очередь, я нагнулся, занёс прут над головой и со всего размаха вонзил его в ступню Тат Махараджа. Как завыл этот проходимец! Дикий рев заглушил трели его певцов!
- Кто не завоет, если в ногу ему воткнут гвоздь! Хоть и в самадхи-
- Если это истинное самадхи, то не завоет. Человек в самадхи не отдаёт себе никакого отчёта о том, что происходит в окружающем его мире, - ровно до тех пор, пока он остаётся в самадхи. Если бы Тат Махарадж действительно был в самадхи, он не почувствовал бы абсолютно ничего - никакого гвоздя, никакого прикосновения. Но он только делал вид, поэтому он всё почувствовал. Все были настолько ошеломлены, что я успел выскочить в дверь, где меня ждала машина, и мы умчались прочь. Мне страшно подумать, что бы они сделали со мной, если бы им удалось меня поймать!
- Эта выходка повлекла какую-нибудь карму?
- Всё влечёт карму, всякая деятельность, но эта карма стоила того. Я должен был сорвать маску с этого самозванца. У меня есть некоторое преимущество в этом деле: я знаю свои кармы и рнанубандханы, так что этот тип получил по заслугам. Однако не зная своих рнанубандхан и не умея уравновешивать карму, лучше не браться за подобные фокусы!
Видимо, не что иное, как знание рнанубандхан и умение обращаться с кармой толкнуло Вималананду ещё на один поступок. Один из докторов моего колледжа не переставал петь хвалы некоему Дада Махараджу, которого в Пуне некоторые считали настоящим святым.
- Мы должны получить его даршан, - радостно заволновался Вималананда, услышав такую новость.
- Эх, - испустил я саркастический вздох, - кончилось его время-
- Робби, - укоризненно произнёс Вималананда, - ну неужели я такой злодей? Неужели из-за нескольких странных совпадений ты теперь всегда будешь издеваться надо мной, когда я захочу встретиться с каким-нибудь «святым»? А что ты скажешь о Мадхавбабе?
К этому святому Вималананда питал самое глубокое уважение, и мы всегда отправлялись навестить его, когда Мадхавбаба Патил приезжал в Пуну. Он жил в местечке Нарсобавади к северу от Пуны, часах в двух езды. Его погружение в садхану было настолько глубоким, что большую часть времени он проводил в иных мирах, предаваясь созерцанию своего Божества. Вималананда знал его давно и всегда подчёркивал своё уважение, а Мадхавбаба, со своей стороны, который, казалось, не различал лиц и благословлял всех подряд с одинаковым выражением, всегда помнил и узнавал Вималананду.
Но это был особый случай, а насчёт Дада Махараджа я действительно оказался прав. При первой встрече он мельком взглянул на нас и отговорился тем, что у него совершенно нет времени. Видимо, мы не показались ему достаточно важными персонами. Впрочем, на следующий день он сам позвал нас к себе и встретил очень гостеприимно. Он объяснил, что во сне ему было указано на невнимательное отношение к нам, и теперь он хотел исправить свою вину. Он начал рисовать перед нами картины своих духовных переживаний в Ришикеше, где он видел сияющих ангелов, спускающихся и поднимающихся по божественным лестницам, а затем стал описывать другие видения, казалось, ради того, чтобы ещё и ещё потрясти воображение своих восторженных слушателей. Мы сидели тихо, но по глазам Вималананды я видел, что без некоторой исправительной работы здесь не обойдётся. Интерес его к Дада Махараджу исчез так же быстро, как и возник, а несколько месяцев спустя старец скончался.
В сезон муссонов 1982 года Вималананда проводил больше времени, чем обычно, в Пуне, сосредоточивая всё внимание на успехах Редстоуна. В период муссонов сосредоточиться на чём-либо гораздо проще в Пуне, нежели в Бомбее, где потоки дождевой воды с неумолимостью молота Тора обрушиваются на головы и хлещут по спинам незадачливых прохожих, застигнутых ливнем врасплох. Раз или два в год там выпадает 18 дюймов осадков или даже более, и это за один день. А когда утихает шторм, улицы превращаются в бурные реки, поскольку дренажная система может справиться только с дюймами осадков. Мутные воды несутся в водохранилище, чтобы в последующие девять месяцев постепенно возвращаться к тем самым жителям, которые теперь разбегаются по домам, покрытым слоями грязи и плесени. В Пуне муссон ведёт себя намного лучше. Днём обычно только моросит, а главные потоки извергаются вечером или ночью. Сильным здесь считается дождь, приносящий 7 или 8 дюймов осадков, но такое случается редко. Сезон дождей в Пуне напоминает тёплое английское лето - умеренное, зелёное и располагающее к работе. Это чудесное время, и его украшением служат скачки.
Редстоун был неудержим. После его победы в скачках для молодых лошадей Вималананда решил сделать первую «примерку» перед участием в классике. Это был Кубок имени полковника Пратапа Сингха из Джодхпура. Вималананда любил эти скачки не в последнюю очередь из-за уважения к полковнику Пратапу Сингху, которого иногда называют «Индийским Баярдом». Он был одним из адъютантов королевы Виктории и сыграл важную роль в руководстве индийской армией во Франции во время первой мировой войны. Единственной проблемой, как сказал мне Вималананда, была скверная репутация этих скачек. Она происходила оттого, что ни один победитель Кубка полковника ещё ни разу не выигрывал классику. Впрочем, абсолютной уверенности в этом у него не было.
- Скверная репутация? - Я задумался. - Не хочешь ли ты сказать, что скачки тоже можно проклясть?
- Проклясть можно всё что угодно, - ответил он. -Дома, машины, одежду. Ты помнишь историю с бриллиантом Надежда? Я отказался бы от него, даже если бы мне предлагали даром. Началось с того, что кто-то выковырял его из статуи бога, стоявшей в одном северо-индийском храме, и я очень сомневаюсь, что богу это понравилось. И что же дальше? Несчастья, одно за другим, подстерегали каждого нового владельца камня. Несчастье само по себе верный признак проклятия. Кто мешает проклясть скачки?
- И ты думаешь, что Кубок полковника - проклятое состязание?
- Думаю я или не думаю, я уже решил заявить Редстоуна. Если он не победит, то это будет значить только то, что для классики он не годится. Чего бояться? Надо пойти и попробовать!
Так мы и сделали. Чем меньше времени оставалось до старта, тем придирчивее мы оценивали его результаты на тренировках, готовность, волю и аппетит и постоянно в знак удачи держали пальцы крестом. В свободное время мы бродили по окрестностям, навещая те эфирные и человеческие существа, с которыми нас связывали благоприятные рнанубандханы. Однажды вечером мы поехали в синдхское поселение в Аундхе, где жили родственники кого-то из «духовных детей» Вималананды. Жили они плохо, постоянно ссорились между собой и болели не переставая. Вималананда сразу заметил источник зла - огромный баньян, росший неподалёку. Спать под ним ночью не решался никто, потому что у дерева была «дурная слава». После приезда Вималананды всё переменилось, как случалось со многими деревьями в разных районах Индии, которые становились его друзьями. Главу семейства он попросил раз в неделю совершать подношение благовониями ради умиротворения древесного духа. Хозяин же, посчитав себя умным человеком, стал делать подношения каждый день, пока наконец сам дух не вышел к нему и не спросил, чего ему надо. Только тогда перепуганный семьянин начал точно выполнять указания Вималананды.
- Теперь у них всё в порядке, - подвел итог Вималананда. - Члены семьи помогают друг другу, и у них всегда есть кое-что про запас. Сколько бы они ни брали из своих кладовых, там всегда будет что-нибудь оставаться. И они, и их соседи, и другие люди теперь возьмут на заметку это дерево, будут совершать подношения и тоже улучшат свои дела. Семья мной довольна, дерево мной довольно, и вместе они благословляют меня, улучшая мой кармический счёт, пока Редстоун готовится к скачкам.
Массу времени мы потратили впустую на тантриста из Гуджарата по имени Дас Бапа, он утверждал, что с его помощью Редстоун наверняка одержит победу. Вималананда всегда искал кого-то, кто мог бы снабдить его достоверной информацией относительно исхода скачек, чтобы на этом можно было заработать и в то же время избегнуть кармы, связанной с гаданием. Он действовал по известной пословице на маратхи: павньяча coma не вичу маар. «Убей скорпиона палкой своего гостя». Зачем марать свой собственный посох ядом скорпионьей кармы, если можно взять чей-то ещё? (Замена «палки» на «пенис» даёт похабный вариант этой пословицы, поскольку слово «сота» имеет и другое значение.) С кем только ни говорил Вималананда: с астрологами, медиумами и даже с мальчиком, гадавшим по стеклу. Однако ни один не выдержал испытания. Какими бы знатоками своего дела ни слыли они в других обстоятельствах, у Вималананды их неизменно ожидал крах. Быть может, это было совпадением, а может быть, этот путь к победе для Вималананды был закрыт. Но что более вероятно, дело было в самом Вималананде, который любил преподать своим собеседникам хороший урок.
С Дас Бапой нас познакомил господин Бундалдас - полу-аристократ, считавший себя очень влиятельной персоной. Бапу сразу заявил, что уверенно предсказывает результаты воловьих скачек, а также может эфирными средствами менять содержимое ящиков с поданными бюллетенями. Поначалу Вималананда даже проникся доверием к этому человеку, лично испытав кое-какие из его способностей. Но он не питал никаких иллюзий относительно источника его силы:
- Я нисколько не сомневаюсь, что он хорошо потрудился над авишкарой. Может быть, в него входил сам Анджанея, может быть - Махакала. Что-то подобное было. Но ты помнишь, что случилось в пещере? Он утверждал, что выполнит авишкару с духом великого гуру Горакха Натха. Но Горакхнат пробыл там совсем недолго, а всё остальное время это была игра обычных мелких духов. Но можно ли ожидать большего? Трудно представить, что бессмертный Горакхнат не нашёл ничего лучшего, чем общаться с заурядным смертным Дас-Бапой. Который, заметь, весь покрыл себя кармой. Ради достижения своих целей Дас Бапа и его гуру истерзали великое множество дакини (духи женщин, умерших во время беременности или родов), не пощадив даже духов малюток. Ты представить себе не можешь, какой ужасной ценой придётся расплачиваться за злоупотребление такими обрядами.
- А как его карма отзовётся на нас, если он сделает то, что мы просим?
- Во-первых, он сам предложил свои услуги. Он рассчитывает в конечном итоге чем-нибудь поживиться от нас, это очевидно. Он решил нам помочь не потому, что он любит нас. Но это не важно. Важно, что я не просил его работать на нас. Вот в чём огромная разница, с точки зрения кармы. А кроме того, нужно ещё посмотреть, разрешит ли ему Природа сделать хоть что-нибудь для нас, прежде чем волноваться о распределении кармических плюсов и минусов. Сейчас Дас Бапа играет на том, что в его распоряжении находится дух по имени Бхима Бапа. Мы можем пресечь эту связь, и тогда посмотрим, что он за птица.
- Выкапывание из земли мёртвых младенцев и беременных - это некая примитивная разновидность нара бали?
- Это могло бы быть нара бали, если бы Дас Бапа предлагал эти души Ма. Но он так не делает. Он превращает их в рабов и использует для своих целей. Конечно, с определённой точки зрения,всё является жертвой: и поклонение, и йога, и даже магия. Но жертва Дас Бапы очень эгоистична, карма за неё липнет к нему, как клей. Потому-то лучшая жертва, лучшая нара бали - это жертвование собственным «я». Отдай себя, отдай всё, чем обладаешь, включая самое дорогое - жизнь, отдай всё это Ма, и Она спасёт тебя. А вот Дас Бапу она не спасёт. Подожди немного, и ты увидишь, как эти духи отомстят за себя. Тогда ты поймёшь, как далёк был Дас Бапа от настоящего нара бали.
В течение следующих десяти дней Дас Бапа был далеко от Пуны, на расстоянии примерно часа езды, в спокойном местечке Фрутвала Дхарамсала в Аланди. Он отрабатывал свои методы предсказаний. Каждый день, невзирая на моё недовольство, Вималананда снаряжал меня на мотоцикле Арзу в Аланди узнать о здоровье Дас Бапы, спросить, не нужно ли прислать ему что-нибудь из Пуны, и напомнить ему моим присутствием, что мы ждём результатов. Я считал это пустой тратой времени, поскольку убеждался всё больше и больше, что Вималананда не успокоится, пока не получит голову этого пророка на блюде.
Дас Бапа и его верный Пятница объявились в Пуне как раз ко времени его первого серьёзного испытания, которое выпало на воскресенье, непосредственно предшествующее Кубку полковника. Мы рассчитывали, что он приедет с готовым списком лошадей-победителей, но вместо этого он попросил нас отвести его к лошадям, чтобы он мог лично «пообщаться» со скакунами. Появление его на конюшне могло вызвать протесты и подозрения, что было крайне нежелательно. Ещё огорчительнее было слушать его «советы». Хотя он действительно угадал одного или двух победителей, ничто не говорило о том, что его выбор исходил из более глубоких соображений, нежели здоровый вид лошади и её хорошая спортивная форма. Пока он и его группа поддержки в количестве одного человека громко восхваляли этот успех, всем остальным стало ясно, что пинок под зад и учтивая просьба не попадаться более на глаза - самое большее, что он заслужил. Однако эта задача осложнилась его настойчивыми уверениями, что если он познакомится со стадионом, то в следующий раздаст более точные предсказания. Не теряя времени, мы усадили его в машину и отправили обратно в Аланди «совершенствовать» технику.
Мои бестолковые поездки в Аланди наконец прекратились. Теперь Вималананда посылал меня в храм Шивы в Бхулешваре, прощупать шансы Редстоуна на победу. Впервые Вималананда оказался в Бхулешваре вместе с доктором Ладом. Они искали какой-то другой храм, но, перепутав направления, заехали в Бхулешвар. Когда мы с Вималанандой поехали туда во второй раз, мы снова сбились с дороги, взбираясь на холм с неправильной, как выяснилось, стороны. Асфальтовое покрытие кончилось и началась грунтовка, которая затем превратилась в две грязные колеи. Но мы не сдавались до тех пор, пока дорога не исчезла совсем и мы не оказались на горном лугу посреди стада мирно пасущихся козлов. Навстречу нам вышел молоденький улыбающийся пастух и объяснил Вималананде дорогу. Мы спустились с холма, выехали на грунтовку, затем на шоссе и наконец добрались до храма.
В третий раз мы быстро отыскали нужный холм, но в сгущающихся сумерках прозевали развилку у его подножия. Мы оказались на старой ведущей наверх грунтовке. Решив, что это судьба, мы продолжали путь. Когда дорога внезапно превратилась в круто поднимающееся вверх неровное каменистое поле без всяких признаков какой-либо колеи, поворачивать назад было уже слишком поздно. Камни под колёсами были величиной с кулак. Только запас добрых карм, внушительный вес «Остин Кембриджа» и водительский талант, мужество и решительность Вималананды вывели нас наконец на вершину холма. Но взобравшись наверх, мы получили истинное наслаждение от даршана. Почувствовав на своём опыте, каким испытаниям подвергает нас Шива (или кто-то другой), мы в дальнейшем стали совершать регулярные выезды к этому священному месту и более не сбивались с пути.
Архитектура Бхулешвара уникальна для этой части западной Индии. По-видимому, он был построен как укреплённый монастырь тантристов, хотя что это были за тантристы и долго ли они продержались в монастыре, до сих пор остаётся загадкой. Кем бы ни были обитатели монастыря, известно, что в конце XVIII века они отказались повиноваться приказам первого человека государства - тогдашнего владыки Индии могольского императора Аурангзеба, и он повелел своему родственнику Шайстха Хану сломить их сопротивление. Шайстха Хан, согласно преданию, осадил монастырь. Осада была недолгой, так как единственным источником воды в монастыре было крохотное озерцо в загаженной летучими мышами пещере. И вот в один роковой день обитатели монастыря отважились на вылазку - и были перебиты все до единого. Окрестности монастыря до сих пор проникнуты тяжёлым духом насильственной смерти. Многие местные жители видели духов, так и не нашедших успокоения, и никто из местных не остаётся ночевать в Бхулешваре, если крайние обстоятельства не вынуждают их к этому. Я сам отчётливо слышал слабые звуки сражения, доносившиеся до меня снизу, и явственно ощущал близкое присутствие эфирных бойцов, когда в течение десяти дней медитировал в караульной башне монастыря. А в один памятный вечер дух в полном воинском облачении проявился настолько, что я увидел, как он, шатаясь, проходит по моей комнате. Он не обратил на меня никакого внимания и быстро прошагал мимо, поглощённый древней, невидимой борьбой, погруженный в свои воспоминания об убийцах и об убитых.
Посетители Бхулешвара сначала проходят к озерцу и моют в нём ступни и ладони. Пить его воду можно, только процедив её через ткань, обезопасив себя таким образом от личинок свиного цепня. От озера к храму ведёт тропинка, по сторонам которой выставлены каменные головы и торсы, сбитые воинами Хана с монастырских стен. От эротических скульптур, некогда украшавших внешнюю отделку храма, ныне остались лишь следы. Внутренняя отделка сохранилась внутри: прекрасные скульптурные композиции из «Рамаяны» и «Махабхараты», статуя гигантского быка, Ганеша в женском обличье, но и эти фигуры стали жертвами жестокости нападавших, и большинству из них не хватает рук или ног.
В самом святилище стоит каменный шивалингам (фаллический символ Шивы). Он необычен не своими размерами или формой, но тем, что его можно перемещать с его основания. Обычно такие лингамы считаются бесполезными, но в Бхулешваре в маленьком углублении под лингамом всегда собирается немного воды, сочащейся из какой-то невидимой щели. Пуджари (жрец, исполняющий обряд) отодвигает лингам, берёт немного воды и предлагает её участникам богослужения в качестве благословения Шивы. Затем он кладёт в углубление маленькое металлическое блюдце с кусочками молочных конфет и бананов, приготовленных для жертвоприношения, и накрывает углубление лингамом. После этого все терпеливо ждут особого скребущего звука. Иногда ожидание длится несколько минут. Наконец звук раздаётся, затем стихает, лингам отодвигают опять, и - voila! - некоторые подношения исчезли.
Поначалу мы думали, что в ямку забирается какой-то грызун и поедает пишу. Более внимательный осмотр показал, что в отверстие внутри ямки может пролезть только самая крошечная мышь. Более того, когда мы предложили ему листья священного дерева вилвы, таинственный зверек не отказался и от них. Но какое же уважающее себя мелкое животное предпочтёт горькие листья сладкому угощению? Это была тайна, и с ней у нас развернулся длительный диалог.
Однажды мы поняли, куда девается пища. В тот день мы обнаружили, что количество взятых кусочков может служить ответом на вопрос. Исчезновение всех предложенных кусочков означало безоговорочное «да», Когда один или два кусочка оставалось, это означало «да» с некоторыми ограничениями. Если исчезали только два или один кусочек, это означало, что шансы на успех сильно ограничены. А если все кусочки оставались на месте? Это означало безоговорочное «нет», полный провал. Таким способом можно было искать потерянные предметы, оценивать шансы при устройстве на работу и наводить множество других справок при условии, что все присутствующие сосредоточиваются на данной проблеме. Решив воспользоваться Бхулешваром в качестве оракула на скачках, Вималананда регулярно заставлял меня совершать утомительное паломничество в монастырь. И ни разу на протяжении многих месяцев моих консультаций с оракулом по поводу лошадей он не дал неверного результата: взято всё - «победа»; несколько оставшихся кусочков - «денежный приз за второе, третье или четвёртое место»; взят один кусочек, два или не взято ничего - «лошадь придёт в основной группе».
На этот раз всё шло гладко: автобус прибыл вовремя, облака набежали на небо во время подъёма и спуска с холма, роскошное дерево позади храма всем своим видом выказывало хорошее настроение и все кусочки моего приношения исчезли с блюдца. Я пришёл в прекрасное расположение духа, которое передалось Вималананде, когда я рассказал ему подробности моего путешествия. Это состояние оборвалось лишь на следующий день, когда, выходя с конюшни, мы в дверях столкнулись с одним из распорядителей клуба. Этот важный господин смерил нас пренебрежительным взглядом, презрительно усмехнулся и сказал Вималананде, что он очень мужественный человек, если решается выставлять свою «миленькую лошадку» на такие «большие скачки». Я видел, какой яростью сверкнули глаза Вималананды, но он овладел собой и ответил какой-то незначительной фразой, вроде: «За нами дело не станет, Бог милостив».
Вернувшись в отель, он холодно произнёс:
- Когда всё это кончится, я от души посмеюсь над всеми теми, кто считает меня болваном за то, что я выставил мою «миленькую лошадку» на такие «большие скачки». Это удовольствие сродни тому, которое получил Бирбал от унижения мулы До Пьязы.
- Как ты сказал?
- Разве я не рассказывал тебе эту историю? Мулла До Пьяза был лекарем (хакимом) при дворе Акбара.
- «До пьяза» означает «две луковицы». О каких луковицах идёт речь? Не о тех ли, что он хранил в мошонке?
- Возможно. Как и большинство придворных, До Пьяза страстно ненавидел Бирбала и всегда искал случая разделаться с ним. Однажды его осенило. Он подкупил одну из наложниц Акбара обещаниями, что если она согласится действовать с ним заодно, император будет к ней более внимателен и ласков.
- В назначенное утро до слуха Акбара донёсся душераздирающий крик. В поднявшемся переполохе двое слуг доставили к императору наложницу, которая упала «замертво». «Ваше величество, её укусила змея! - кричали они. - Она умирает! Что делать?!» Убедившись, что на её руке действительно виднелись два пятнышка, очень похожие на следы змеиного укуса, Акбар проникся состраданием к ней. «Кто-нибудь может помочь ей?!» - закричал он. Тут как тут появился До Пьяза: «Не бойтесь, ваше величество, я здесь!» Он схватил руку наложницы и принялся высасывать «яд» из «укуса», делая для пущего эффекта театральные жесты и паузы. Наконец, он сказал Акбару: «Теперь, я думаю, она вне опасности, мой господин». - «Благодарю, тысячу раз благодарю тебя, мулла! - с облегчением воскликнул император. - Ты получишь щедрую награду за свою достойную службу». Затем он обернулся к Бирбалу: «Благодарение Господу, что мулла оказался здесь. От тебя же не было никакой пользы».
- Но провести Бирбала было не так-то просто. Он уже сообразил, в чём дело. Брошенный Акбаром упрёк ожесточил его сердце против муллы. Он тщательно обдумывал свою месть и терпеливо ждал подходящего момента. И вот однажды император отправился на охоту. После жарких погонь, облав и стрельбы, Бирбал сделал Акбару знак, что ему необходимо сходить по нужде. Он спешился, отошёл в кусты и вдруг закричал диким голосом: «Ой, умираю! Ой, гибель моя!» «В чём дело?!» - крикнул ему Акбар. «Ваше величество, - запричитал Бирбал, корча гримасы боли, - пока я мочился, змея укусила меня в самый член! Теперь мне конец!» Акбар огляделся, заметил муллу и сказал: «Мулла До Пьяза, ты спас жизнь моей наложницы, высосав яд из её руки. Теперь ты должен точно так же спасти Бирбала. Он мой надёжный помощник. Я без него не могу». Как ни пытался отвертеться мулла, император был непреклонен. Мулла понял, что другого выхода нет, и признал превосходство Бирбала. Он слез с коня, подошёл к Бирбалу, склонился перед ним и приступил к лечению. Когда губы его коснулись пениса, Бирбал шепнул ему на ухо: «Надеюсь, что второе действие спектакля понравится тебе не меньше, чем первое, которое ты разыграл во дворце».
Мы смеялись как сумасшедшие. Успокоившись, я спросил:
- Ты настолько уверен в своём четвероногом «чаде», что готов поручиться за успех?
- Уверен, но не вполне. Посмотрим, что покажет завтрашний спурт.
Редстоун отлично проскакал спурт - три фарлонга в половину и 3/4 полного галопа. Такой бег необходим лошади за три дня до скачек, для того чтобы у неё «открылось дыхание». Редстоун был настроен, как хорошая скрипка в руках опытного скрипача. Хотя Вималананда всё ещё отказывался определённо говорить о победе, было видно, что он постепенно расслабляется, словно скачки уже позади и его «мальчик» поработал на славу.
Кубок Пратапа Сингха - состязание без гандикапа, все лошади ставятся в одинаковое положение, и неудачник может пенять только на себя. Вечером накануне скачек мы сидели на конюшне и наблюдали, как Находаджи, вечно улыбающийся кузнец-раджастани, подковывал тех скакунов, кому назавтра предстояло серьёзное дело, тогда как остальные бродили кругами по конюшне и косились на его работу. Немногие лошади выходили на старт со стальными подковами, которые они носили в обычные дни. Большинству лошадей кузнец набивал специальные алюминиевые пластины, которые были намного тоньше и легче обычных стальных подков. Скачки заканчивались, и кузнец снова по установленному порядку менял алюминиевые подковы на железные.
Работу молотком Находаджи перемежал с остротами в адрес Техмула и Кулкарни, которые за чашкой чая делали героические усилия, чтобы заговорить о чём-нибудь другом, помимо исхода предстоящих скачек. Только трёх серьёзных соперников насчитал доктор Кулкарни - «Все остальные испугаются шума!», и мы принялись гадать, повышает или понижает такой расклад шансы нашего «мальчика» на успех. Когда подошёл жокей Чираг, чтобы формально обсудить стратегию завтрашней скачки, он получил строгий наказ держаться вторым и не выходить вперёд до самого финиша. Если темп скачки окажется слишком медленным для Редстоуна, Чираг должен был вывести его вперёд, но не намного, а только так, чтобы чисто пройти поворот. Чираг согласно кивал, а затем ушёл поговорить с другими тренерами. Мы отправились домой только тогда, когда не осталось никого, с кем можно было бы поговорить. Дома мы ещё раз пересмотрели отчёты по четырём скакунам, стараясь определить, кто бы промчал быстрее всех 57-килограммового жокея на девяти фарлонгах Кубка полковника. Мы рано легли спать, а наутро, набравшись смелости, двинулись на ипподром. Глаза наши искали знамений повсюду.
Впервые я встретился с Вималанандой в тот день, когда его кобыла Элан принесла ему первую удачу на скачках. С тех пор Вималананда круто переменил мою жизнь. Ту первую победу я воспринял как особенно добрый знак. Интерес к предзнаменованиям, который появился у меня после того, как обезьяна разбила зеркало в комнате Арзу, неожиданно возрос накануне одной скачки, в которой участвовала лошадь Вималананды, в 1979 или 1980 году. Мы мирно сидели у конюшен Техмула на бомбейском стадионе и обсуждали завтрашний старт, как вдруг наши взгляды приковала к себе стая ворон, совершавшая зловещие круги над каким-то предметом, лежащим на земле метрах в пятнадцати или двадцати от нас. Вдруг Вималананда привстал на стуле и скомандовал: «А ну-ка, Робби, разгони ворон! Быстро!»
Он любил ворон и всегда оставлял им кое-что на окне своей кухни в Бомбее. Одна ворона с горбатым клювом так подружилась с нами, что брала пищу прямо из рук, и мы с Вималанандой всегда кормили её с удовольствием. Поэтому я очень насторожился, когда Вималананда - это было так непохоже на него! - велел мне распугать ворон. Я побежал к тому месту, над которым они кружились, и нашёл умирающую ящерицу. Подошедший Вималананда впился в ящерицу глазами, и когда естественное чувство сострадания к умирающему существу немного утихло, он обернулся ко мне и мрачно сказал: «Видишь, сынок, наша лошадка не оставит нас завтра с пустыми руками. Что-то мы выиграем. Но первой она не будет. Если бы мы заметили ворон раньше и успели спасти ящерицу, победа была бы нам обеспечена». Как он и предсказал, наша лошадь заняла на следующий день одно из призовых мест.
Попадись нам на глаза что-нибудь подобное теперь, мы не сомневались бы в победе Редстоуна. Но всё было как обычно. Мы приехали на ипподром и поднялись на трибуну. Начались скачки. Первые несколько стартов не принесли ничего неожиданного. С нами рядом сидел Дас Бапа, приехавший собственной персоной на стадион, чтобы ещё раз попытать удачу с нами. Никакого желания разговаривать с ним у нас не было. Он молча передал свой список, ценность которого, как и следовало ожидать, была весьма сомнительна. Я не очень удивился, что ни одна из отмеченных им лошадей не пришла первой. Тем временем я заметил, что в числе победителей отмечен и Редстоун - Дас Бапа прекрасно понимал, что, поступая иначе, он сам себе подписывал смертный приговор.
Вималананда поднялся и пошёл в загон к лошадям. Я стоял у края загона и смотрел, как вводили четырёх лошадей. Пока охрана не стала слишком строга, я мог, блеснув своим значком, пройти на задний двор, где тренеры вершили обряд седлания и делали последние штрихи, расправляя чубы и челки своим любимцам, в последний раз критически оглядывая их. Скакуны бродили вокруг своих хозяев и тренеров, одетых в деловые костюмы и дающих последние наставления жокеям в белых шёлковых брюках. Вималананда научил меня, как разбираться в готовности лошадей к скачкам по виду их мускулов, и я видел, что по этому показателю равных нашему Редстоуну нет. Он выглядел стройным и подтянутым и явно был в своей лучшей форме. Жокеи вскочили в седла и двинулись к стартовым воротам. Различные критерии успеха приходили мне в голову, пока я пытался поточнее прикинуть наши шансы. Я давно заметил, что если у лошади случается опорожнение кишечника в загоне или при подходе к стартовым воротам, её шансы на провал равняются 70-80 процентам. Редстоун не оплошал, и одним сомнением у меня стало меньше.
Пока лошади подходили к воротам, я размышлял о том, какие ещё могут случиться неприятности. Иногда лошадь сбрасывает седока и успевает растратить половину своей энергии, пока её вновь поймают и оседлают. Иногда у ворот одна капризная лошадь лягает другую, иногда одна лошадь так долго примеривается к воротам, что ожиданием заставляет нервничать всех остальных. Иногда одна и та же лошадь снова и снова бросается вперёд до сигнала, и серия фальстартов лишает уверенности других лошадей и отвлекает внимание наездников. Иногда лошадь внезапно и безо всякой видимой причины отказывается покидать ворота, и упрямство её столь велико, что никакими силами нельзя сдвинуть её с места.
Казалось, что прошла вечность, прежде чем все лошади заняли свои места в воротах. У меня сжимало горло от возбуждения, и с большим трудом я заставлял себя дышать ровнее. И тут, в самый последний момент, когда судья уже поднимал флажок и мы с Вималанандой приготовились стоя смотреть, как будут открываться ворота, откуда ни возьмись появился востроносый официант с двумя чашками горячего чая и ладонью, вечно распахнутой для принятия чаевых. Моё сердце повисло на волоске - и вдруг провалилось в пятки! Чай с молоком!- Молоко! Дурной знак всякого прорицателя! Неужели это последний знак, который перечеркнёт все мои предсказания в Бхулешваре? «Что значит чай? То же, что молоко?» - зашептал я Вималананде. Но в этот момент флажок упал и лошади понеслись. Скачка началась! Я загнал свои сомнения в самый дальний уголок ума, быстро схватил бинокль и увидел, что Редстоун отличным прыжком вылетел из ворот. Это была суббота, 18 сентября 1982 года.
Начало скачки ни одного хозяина не оставляет равнодушным. Именно на старте вырываются наружу затаённые, долго лелеемые надежды. Разочарование, упрёки, разбирательства - всё это будет позднее, но на стартовой черте сердце хозяина бьётся в такт с сердцем лошади. Хотя я был всего лишь незначительным агентом, это чувство было знакомо и мне. Я и Вималананда затаили дыхание и почувствовали некоторое облегчение только тогда, когда после нескольких фарлонгов стало ясно, что Редстоун идёт уверенно. После недавних дождей поле ипподрома всё ещё оставалось мокрым, а впоследствии некоторые обозреватели отмечали, что воды было даже слишком много и в ней терялась разметка. Редстоун стартовал и держался вторым. Два фарлонга, четыре, шесть- Мы видели, что он прекрасно слушается жокея и при этом не теряет азарта.
Всё шло по плану, но на душе у меня было неспокойно. Что, если жокей вывалится из седла? Ради увеличения скорости жокеи не сидят в седле, а встают на стременах и льнут к шее лошади, хотя это положение также увеличивает вероятность падения. Но падений не было. Лошади приближались к повороту, и грохот их копыт сливался с шумом трибун. Мы с Вималанандой орали вовсю, подбадривая жокея и Редстоуна.
Финишная прямая в Пуне очень коротка, и когда мы увидели, какой хороший поворот сделал Чираг и как он после этого стал набирать скорость, мы вдруг поверили твёрдо и окончательно, что сегодня ему суждено выиграть. Наш рев сливался с ревом толпы. Редстоун стрелой промчался мимо нас и пересёк финишную черту, опередив на добрых полкорпуса ближайшего преследователя. На два корпуса отстал третий призёр, а самая породистая лошадь пришла четвёртой. Чираг опустился в седле и Редстоун начал сбавлять ход, а мы затихли, поражённые одной мыслью: Редстоун, наша «миленькая лошадка», победила! Прибежал Кумар и стал рассыпаться в поздравлениях, напомнив своим присутствием обо всех неприятностях, которые мы из-за него пережили. Рядом ликовал мудхольский махарадж. Соседи поздравили нас, но большинство местных аристократов раздражённо поглядывали из лож, оставаясь при своём убеждении, что таким плебеям, как мы, ни к чему выигрывать большие скачки.
Мы не придали большого внимания неодобрению этой публики и по крутым ступеням спустились вниз, где нас поджидал сияющий Техмул. Когда побеждает лошадь, некоторые хозяева теряются, другие переполняются сознанием собственного величия, но Вималананда, отвечая на поздравления друзей, был образцом мягкости и самообладания. Наконец лошадей снова собрали в загоне, и мои крики радости, смешанные с восторгами толпы, в последний раз поднялись в воздух и растворились в голубом небе. Тренеры и хозяева, игроки и букмекеры - все, кто так или иначе рассчитывал на победу, смирились с судьбой и, вздохнув, принялись сочинять предлоги и объяснения постигшей их неудачи.
Я направился в загон, где Техмул в радостном возбуждении выполнял свои обязанности: проверял подпругу, осматривал ноги, любовно гладил по морде. Кубок полковника был только репетицией перед классическими скачками, а Техмул ещё ни разу в жизни не выигрывал классику, и эта победа для него тоже была хорошим предзнаменованием. Мы видели, как поднялся белый шар - свидетельство того, что скачки прошли без нарушения правил и результаты подтверждены. Защёлкали фотоаппараты, и главный распорядитель преподнёс Кубок. Затем мы вернулись на свои места, чтобы досмотреть состязания, исход которых только в одном случае верно предсказал Дас Бапа, и убедиться, что лошадей, равных Редстоуну, в этот день не было.
Скачки закончились, и мы пошли на конюшню раздавать награды и чаевые и ещё раз приласкать героя дня. Затем мы вернулись в гостиницу и откупорили тщательно хранимую бутылку «Блэкдог». Поздравления сыпались со всех сторон, и нам не однажды пришлось пересказывать Повесть о Великой победе Редстоуна. Через несколько дней мы достали видеозапись и в течение недели прокрутили её не менее десяти раз, оживляя в памяти волнующие события, наслаждаясь великолепным бегом Редстоуна, следя за умелыми действиями Чирага и стараясь угадать, как будет выглядеть наша «миленькая лошадка» в схватке с более сильными соперниками. Умники утверждали, что он выиграл случайно. Один еженедельник назвал Редстоуна лучшей лошадью дня, но тут же прибавил, что «без сомнения, его нельзя назвать лошадью экстра-класса», и пролил горькую слезу по поводу того, что второй год подряд Кубок Пратапа Сингха выигрывает аутсайдер.
Экстра-класс или нет, но победа осталась за нами. Мне же не давало покоя знамение. Хотя предшествовавшие скачкам приметы часто не согласовались и даже противоречили друг другу, появление чашки чая, который указал совсем не на то, на что указывало молоко, поразило моё воображение. Подобно Дону Хуану из книг Карлоса Кастанеды, Вималананда рассматривал знамения как своего рода «соглашения с миром», как ключ к пониманию того, одобряет или не одобряет Природа действия, которые собирается предпринять человек. Своими познаниями в этой области Вималананда щедро делился со мной. Некоторые приметы были просты: молоко, которое несли вам навстречу, означало несчастье, а вода или йогурт, также движущиеся в направлении к вам, означали удачу. Приближение садху предвещало упадок благосостояния, а бритоголовый джайнист или монашка-джайнистка были ещё более мощными предвестниками потерь. Если вам навстречу несли мясо, рыбу или человеческий труп, это было существенным предзнаменованием грядущих приобретений. Почти любое событие может выступать в качестве знамения, но как я вскоре обнаружил, событие становится предвестником будущего только тогда, когда всё внимание сосредоточено исключительно на каком-то одном вопросе, настойчиво требующем разрешения от Природы.
На следующей неделе мы часто брали такси из Пуны в Бомбей, и всё это время предвестия и знамения не выходили у меня из головы.
Мы обычно брали такси, когда Вималананда не хотел садиться за руль. Такси рассчитано на четверых, но чтобы чувствовать себя уютнее в долгом четырёхчасовом путешествии, мы часто брали машину на двоих и доплачивали водителю за два пустых места. В тот вечер, подойдя к стоянке и не найдя других желающих ехать, мы сели в машину, которая стояла во главе очереди, и приготовились к отъезду. В этот момент к машине подбежал явно спешащий человек с небольшим портфелем и попросил разрешения сесть на переднее сиденье. Мы не возражали, тем более что могли таким образом сэкономить немного денег.
Когда мы тронулись, водитель заявил самоуверенным тоном:
- Мы сделаем две остановки по пятнадцать минут каждая в Лонавале и Кхополи.
- Вы должны делать только одну получасовую остановку, - нервно запротестовал пассажир на переднем сиденье.
- Я знаю инструкцию, - грубо ответил водитель. - По инструкции я могу останавливаться в двух местах, что я и сделаю. Если вас не устраивает, поезжайте на следующей машине.
Человек на переднем сиденье замолк так же неожиданно, как и ввязался в спор. Мы с удивлением на него посмотрели. Это был совершенно заурядный тип со странной смесью тревоги, вечной занятости, подозрительности и собственной вины на лице, что придавало этому от природы не наделённому красотой лицу болезненный вид. Одно и то же подозрение пришло на ум мне и Вималананде, когда мы подумали о личности нашего попутчика и причинах, заставляющих его так прижимать к груди чемоданчик, словно внутри заключалось всё его счастливое будущее.
Водитель, как и обещал, остановился в Лонавале. Человечек с переднего сиденья выскочил из машины и моментально исчез. Он появился только через полчаса. Нам это не понравилось, но мы ничего не сказали. В Кхополи водитель с ударением произнёс: «Пятнадцать минут». Наш попутчик снова исчез, и когда прошло двадцать пять минут, а он всё не появлялся, водитель подошёл к нашему столику и сказал:
- Сколько можно ждать? Если он не подойдёт через пять минут, мы поедем дальше, а он пусть добирается до Бомбея на следующей машине. Вы можете на стоянке подтвердить, что он сам устроил эту бестолковщину, что я тут не виноват?
Мы с Вималанандой заверили водителя, что он совершенно прав, и странный пассажир заслуживает небольшого урока. Попросив людей в кафе передать ему, что мы уехали, мы сели в машину и поехали дальше. На переднем сиденье лежал дипломат отставшего пассажира. Никто из нас не прикоснулся к нему.
- Я сразу почувствовал, здесь что что-то не так, как только его увидел, - сказал водитель на прекрасном урду, выдававшем в нём уроженца Лакнау, города на севере Индии, славящегося своей утончённостью. - Я сначала не хотел даже брать его в машину. Если мне неприятно его лицо, зачем я буду сажать его к себе?
Я изучал физиогномику и прекрасно понял, что он имел в виду. Какая-то очевидная неправильность была в этом человеке, что-то крайне неблагоприятное, неподобающее, что должно было сразу броситься нам в глаза и предупредить о неприятностях, связанных с этим человеком. И свой знак Природа каким-то образом проставила на его лице, так что сумей мы прочитать это послание, мы бы могли избавить себя от общества непривлекательного человека.
Однако в этом случае мы не услышали бы совершенно неподражаемый монолог водителя. Он рассказывал, шутил и забавлял нас всю дорогу, меняя темы и интонации. Приехав в Бомбей, он так расчувствовался, что угостил своих благодарных слушателей пачкой сигарет и пааном. И тут нам сказали, что когда наш невезучий попутчик увидел, что мы уехали с его чемоданом, он схватился за сердце, как будто оно готово было остановиться. Затем, немного придя в себя, он позвонил в Бомбей и дико закричал в трубку, чтобы немедленно задержали водителя с его чемоданом. Мы были уверены, что это дело пахнет какой-то незаконной махинацией, отчего, впрочем, оно не становилось яснее, так как было по-прежнему непонятно, зачем он оставил свой драгоценный чемодан без присмотра в такси, пока сам пропадал неизвестно где.
Это происшествие надолго врезалось мне в память. Оно показало, каким отточенным может быть механизм предзнаменований. Но время шло, и я видел столько знамений, которые ровным счётом ничего не означали, что Вималананда почувствовал своим долгом предупредить меня, чтобы я не погружался так глубоко в науку гадания по приметам. Предупреждение приняло форму рассказа:
- Однажды Акбар встал раньше обычного, и первым человеком, которого он увидел, был одноглазый дхоби (прачечник), полоскавший одежду в Ямуне. Пока он размышлял над смыслом этого знамения, дхоби посмотрел наверх и, увидев императора, склонился в почтительном поклоне. В течение этого дня Акбар споткнулся на лестнице и ушиб ногу, в саду его укусила пчела, заболела императрица, а на кухне случился небольшой пожар, из-за чего повар опоздал с обедом. «Какой несчастливый день, - поддакивали придворные подхалимы, - сплошное невезение. Что первое попалось вам на глаза сегодня утром, ваше величество?» - «Я видел одноглазого дхоби», - ответил Акбар. «Его лицо не предвещает ничего хорошего, - затараторили те. - Прикажите его казнить!» Акбар послал солдат, чтобы арестовать несчастного дхоби.
- Бирбал, бывший свидетелем этого разговора, отвёл дхоби в сторону и кое-что посоветовал ему, пока тот стоял и дрожал в ожидании приговора императора. Акбар рассказал дхоби, каким несчастливым знамением оказалось его лицо, на что тот смиренно ответил: «Прошу прощения, повелитель, но я хочу знать ваше мнение: чьё лицо приносит больше несчастий - ваше или моё?» Это была неслыханная дерзость. Придворные начали роптать, но Акбар жестом приказал всем замолчать и спросил: «Что именно ты хочешь этим сказать?» - «Видите ли, мой повелитель, первое, что я увидел сегодня утром, было ваше лицо, и вот теперь я на краю гибели». Акбар не смог удержаться от смеха, хотя и старался сохранить важный вид. «Кто научил тебя таким словам?» - спросил он. «Бирбал, мой повелитель». - «Что ж, ступай, добрый человек, и помни, что Бирбал спас тебе жизнь». С этими словами он отпустил дхоби, дав ему награду за пережитое беспокойство.
- Неужели Акбар собирался на самом деле его казнить?
- Наверное, нет, но ведь их никогда толком не поймёшь - царей, йогов, огонь и воду.
Уяснив из этой истории, что завороженность предзнаменованиями может легко перерасти в чреватый кармами предрассудок, я вновь обратился к скачкам, которые теперь переместились в Бомбей. Возвращение на ипподром Махалакшми осенью 1982 года стало для нас праздничным событием. Давние друзья во главе с Камой и семейством Годредж сердечно приветствовали нас и потребовали подробнейшего отчёта о знаменитой победе. Показался и Калубхай и принёс свои поздравления. Он снова стал ходить по вечерам к Вималананде и надоедать нам своими нумерологическими расчётами, которые неизменно проваливались. Может быть, он хотел оправдаться в собственных глазах за то, что в своё время не воспользовался советом Вималананды, а может быть, он просто решил доказать, что Вималананда был не прав.
Вималананда выглядел посвежевшим и поздоровевшим, а его вновь обретённое жизнелюбие получило дополнительный мощный толчок, когда один меценат, в своё время бывший правителем несуществующего ныне княжества на полуострове Катхиявар в Гуджарате, на личном самолёте доставил нас в один из своих дворцов, чтобы там обсудить перспективы создания фильма. Для нас и предполагаемого режиссёра фильма придворные музыканты махараджи дали великолепный концерт, придворный поэт прочитал свои стихи, а два придворных повара, ездившие учиться в Париж, приготовили изумительный обед. Во время этого празднества я сплавал на лодке на островок, на котором предок Вималананды Сагал Шах жил пятнадцать поколений назад. Я увидел тот самый пестик и ступу, в которой жена Сагал Шаха истолкла мозги их сына Челлаи, когда в образе агхори-людоеда к ним явился сам Шива, чтобы испытать их преданность. Вернувшись в Бомбей, Вималананда начал размышлять над некоторыми своими старыми проектами, чувствуя в себе теперь достаточно сил, чтобы приступить к их воплощению. Однако главный его проект отодвигался всё дальше в будущее, так как после стремительной победы Редстоун очень медленно набирал форму.
Если лошадь полностью отдаётся бегу, то одна гонка может выжать из неё всё. Мы не хотели рисковать здоровьем Редстоуна, заявляя его на скачки до полного восстановления сил. Всем было известно, что иногда на скачках случались страшные вещи, лошади падали прямо во время скачки - с тем чтобы больше уже не встать. Я до сих пор с ужасом вспоминаю одну лошадь, у которой лопнула кожа на ноге, но она скакала дальше, и у неё отломилось копыто и сустав над ним. Они держались только на коже и сухожилиях и бились об обнажённую кость, пока несчастное животное продолжало бег. У меня в ушах до сих пор стоит этот кошмарный костяной звук, с которым изуродованная нога лошади ударяла по дорожке. Потом она упала. Я испытывал настоящие страдания, глядя на неё. Казалось, прошли века, прежде чем клубный ветеринар подбежал к ней и выстрелом из пистолета освободил несчастную душу. Мы не могли допустить, чтобы нечто подобное произошло с лошадью, которую мы всем сердцем любили, и вычеркнули имя Редстоуна из списка участников первых в сезоне классических скачек - индийских Двух Тысяч Гиней.
Мы очень надеялись, что этот перерыв поможет ему восстановиться к началу индийских Дерби, ведь до окончательного утверждения состава участников этих престижных соревнований оставалось совсем немного времени, и решение нужно было принимать срочно. Лошадь может участвовать в Дерби только один раз, и у хозяина за всю его жизнь бывает лишь несколько лошадей, имеющих шансы добыть заветный трофей в классических скачках. Мы боялись упустить шанс, каким бы призрачным он ни казался. Но срок подачи заявок истекал, а Вималананда, казалось, всё более впадал в какое-то созерцательное, философское настроение. За день или два до решительной даты я слышал, как он распевал «Аво нагаре море хари» - хвалебный гимн, которым певец приглашает Кришну войти в своё тело. Допев до конца, он отложил фисгармонию и приступил к рассказу, который я слышал много раз до того:
- Судама был брахманом и гурубхаем Кришны (учился у того же учителя). Оба они были учениками риши Сандипани. Однажды учитель послал их за дровами для костра. Он собирался выполнить хому. Жена Сандипани собрала им в дорогу поесть и положила два свёртка: один для Судамы, другой - для Кришны. Но Судама так проголодался, что съел обе порции, не оставив Кришне ничего. Кришна только посмеялся над этим. Он ведь был само Олицетворённое Совершенство (Пурнатмака Пурушоттама). Но нельзя обмануть воплощённого бога и надеяться, что всё сойдёт с рук. С того дня удача отвернулась от Судамы, и вскоре он впал в бедность.
- Худо-бедно прожил он долгие годы, и вот однажды его жена услышала о славном государстве Дварака, где царствовал Кришна. Она сейчас же поведала об этом мужу и сказала, что он должен пойти туда и попросить помощи у Кришны. Судама всё ещё стеснялся показываться Кришне на глаза, его по-прежнему мучили угрызения совести. Тем более ему было стыдно попрошайничать у того, кого он сам обокрал. Он отказывался идти, но жене его настолько осточертела бедность, что она не принимала никаких возражений. Она говорила: «Если Кришна такой всезнающий, как ты говоришь, Он сам увидит, в какой мы нужде. Тебе даже не придётся ничего спрашивать у Него, Он Сам предложит тебе то, что надо, и дела наши пойдут в гору». Видя, что деваться ему всё равно некуда, Судама сказал жене, что не может идти к своему старому другу с пустыми руками, как просто попрошайка. Нужен был какой-то подарок. В доме было совершенно пусто, и жена вышла на улицу и выпросила четыре пригоршни риса. Рис она зашила в одежду. С этим «подарком» Судама и отправился в Двараку. Тяжело было у него на сердце. Не знал он, с какими словами и с каким лицом предстать перед Кришной.
- Придя в Двараку, Судама назвал своё имя ещё одному ученику Сандипани, и его тут же пригласили во дворец к Кришне. Увидев его, Кришна радостно бросился к нему навстречу и горячо обнял его. Он усадил его на своё место, омыл ноги, сотворил службу в честь дорогого гостя и накормил его до отвала. Они вспоминали прошлое, и Кришна расспрашивал о том, что случилось с Судамой после их совместной учёбы у Сандипани.
- Всё это время Судама не проронил ни слова о своём бедственном положении. День подходил к концу, и, отчаявшись получить то, за чем он пришёл, Судама решил покинуть дворец. Они стали прощаться, и тут Кришна спросил: «А твоя жена не прислала Мне какого-нибудь подарка?» По сравнению с великолепием Кришны подарок Судамы был таким ничтожным, что Судама начисто забыл о нём. Но как только он достал свой мешочек, Кришна схватил его, высыпал горсть риса на ладонь и съел. Затем высыпал на ладонь вторую пригоршню и тоже съел. Съев две гости риса, Кришна взял на себя все злые кармы Судамы, созданные им в этой и предыдущих жизнях. Когда Он поднёс ко рту третью пригоршню, чтобы уничтожить злые кармы в будущих рождениях Судамы, его жена Рукмини, воплощение Лакшми, богини достатка, удержала его руку. «Что ты делаешь, Господин мой? - спросила она. - Если ты съешь третью пригоршню, то я должна буду стать служанкой Судамы, а мне совсем не хочется расставаться с тобой». Кришна рассмеялся, опустил руку с рисом и сказал Судаме: «Ладно, теперь ты можешь идти». Судама был так раздосадован, что Кришна принял его дар и ничего не предложил взамен, что в отчаянии воскликнул: «Крипана\ (Скряга!)
Я не хотел идти к тебе за деньгами, на этом настояла моя жена. Мог бы что-нибудь сделать хотя бы ради неё!» Он забыл, что сам был не прав, что вором был он, а не Кришна.
- Всю дорогу он выдумывал оправдания за то, что возвращается с пустыми руками, но когда он вошёл в свою деревню, он не поверил своим глазам! На месте его кособокой хижины возвышался величественный дворец. Он с трудом узнал жену, вышедшую навстречу, - так она похорошела. В новом платье она выглядела совершенно счастливой. Тогда он вспомнил последние слова, сказанные Кришне, тому самому Кришне, который дал ему всё это. «Крипана!» - вот что он сказал ему на прощание. Теперь, окружённый роскошью, Судама потерял всякий интерес к земным удовольствиям. Он выстроил себе невдалеке маленький домик и почти не выходил оттуда, целиком посвятив себя Кришне.
- И это правда, Робби, - закончил Вималананда, - правда, что когда Кришна благословляет человека, он отбирает у него все: деньги, славу, удовольствия и прочие мирские радости. И когда человек теряет всё и все кругом отворачиваются от него, ему не остаётся ничего другого, как вспомнить о Кришне и утонуть в очаровании его глаз.
Было не слишком ясно, для чего он опять рассказал мне эту историю. Но когда я увидел, с каким чувством смотрел Вималананда на подсвеченное сзади небольшое изображение Гуру Махараджа, стоявшее на середине его стола, какое-то зловещее облако показалось на горизонте моего ума. Я знал, что Вималананда считал младшего Гуру Махараджа воплощённым Кришной. Я видел, как они надевали сари и танцевали вместе, выражая свою любовь к Кришне. Но знал я и то, что Гуру Махарадж не постесняется отнять у человека жизнь, если это необходимо для духовного роста. В тот момент какая-то неясная мысль мелькнула у меня в голове, какая-то неуловимая тревога, которую трудно было выразить в более определённых словах, чем «Гуру Махарадж что-то затевает».
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги