Записки отставного медицин-майоре

них возьмешь. А потом, они ведь не въезжали, просто перешли дорогу. И молоко-мясо все

же нужно давать, куда денешься. И людям за дровишками сходить некуда, кроме как в лесок

за желтой табличкой...

Но, если честно, нам, медикам, в Чернобыле жилось неплохо. Куча веселых, умных

мужиков из всех белорусских больниц и военных госпиталей, любвеобильные сестры, бесплатное питание, спирта и времени квантум сатис, т.е. сколько влезет. Такой душевной

командировки в моей жизни до этого не было. И не будет.

Если, конечно, забыть радиацию. Забыть легко: радиация - это совсем не больно.

Подумаешь, легкий металлический привкус во рту в некоторых местах Зоны, слегка

подсевший голос - только и всего.

Правда, через год умерла от острого лейкоза давешняя лапушка-лаборантка. И было

ей отроду двадцать четыре года. Еще через год рак гортани у одного из докторов.

Я пробыл там вместо положенных шести - восемь месяцев. Мое везенье: надо ж было

моему сменщику за день до отъезда сюда надраться до полного умопомрачения (от радости, радо полагать), оседлать мотоцикл и на полном газу врезаться в телеграфный столб. Беднягу

собирали по частям, но заменить его было некем, я ждал, пока найдут. И уже далеко за

пределами Чернобыля впервые по-настоящему заполз в душу страх. Потому что никто не

знал, какую дозу радиации он получил. Зато все знали, что в официальных документах

вранье. Мне, напримар, записали в карточку 2-3 бэра. - это за восемь-то месяцев! Цена этим

записям равна газетным сообщениям того времени, разница чисто количественная: вранье

глобальное и вранье частное -= все равно вранье.

А самое главное, никто ведь не знает , сколько этих самых бэров надо, чтоб увидеть

Косую.

В Афгане в этом смысле было легче. Там уж если вернулся - все, будешь жить. В

Чернобыле наоборот: убьет именно после того, как вернулся. Афган убивал пулей, ножом, осколком, и всем ясно, где тебя убили. Чернобыль убивает через все известные болезни: рак, лейкоз, инсульт, инфаркт - но они ведь были и до Чернобыля!

Где же вы теперь, друзья-чернобыльчане? Нас, военных медиков, было не так уж

много - вас, резервистов, обмундиренных на трехмесячный срок, куда больше. Куда же вас

забросила судьбина, вспоминаете ль меня? Пятеро, знаю, давно уж в Израиле, если

Чернобыль не достал их и там. Вот же ....Володю Кармазина, стоматолога из Могилева, он

достал - всего месяца два назад схоронили. Ребята написали, все тот же лейкоз, чернобыльская хвороба.

Откуда-то пришло и не уходит противное ощущение, что мы, чернобыльцы, сидим на

каком-то голом пятачке, а невидимый снайпер бьет на выбор, не торопясь, но точно, и не от

кого ждать подмоги.

Да-а, как певал некогда мой батя, "Наши кони приустали, дальний путь, не пора ли

нам присесть и отдохнуть".

Полагаю, пора. Тем более, завтра - День медика. Сценарий его обкатан за несколько

последних лет, шутки-прибаутки известны наизусть, но все равно нам нравится наш

раскованный цинизм, мы смеемся от души - мы ПРАЗД-НУ-ЕМ!

С утра (естественно, после ночной смены) - на лоно, где лесок и маленькая речка, костерок, шашлыки и водка, гитара и магнитофон - и никаких мужей, жен и прочих дальних

родственников.

Поглядеть со стороны - ни дать ни взять большой бордель на отдыхе. Медики все

немного циники, но "скорой" в этом смысле равных нет.

Часам к семнадцати-восемнадцати за нами, пьяненькими, приедет машина

работающей смены, развезет по домам - как, впрочем, на следующий день мы развезем их. И

в машине диспетчер Таня Крыга будет сидеть в обнимку с Володей Колютой и вместе орать

старую студенческую:

Он был суров,

Как сам Тонков.

Он стал бледней,

Чем молодая спирохета.

И Миокард

Схватил инфаркт.,

И в testis полное отсутствие секрета!

Неважно, что они оба по молодости своей не знали такого учебника анатомии

"Тонков. Долгосабуров" - тестис и спирохету знают ведь, и им просто весело и хорошо.

Неважно, что на работе они друг друга терпеть не могут, и Танька делает Колюте

массу мелких диспетчерских пакостей. Она ведь знает город лучше, чем ее бабушка "Отче

наш", и сует Колоте сплошь четвертые и пятые этажи в домах без лифтов, все цыганские

вызовы - то есть в цыганском поселке: там приедешь к одному больному, а пересмотришь и

перелечишь не менее десяти-пятнадцати, оформишь же только одного, а это, если помните, ощутимо бьет по карману.

Но все это будет потом, а в День медика мы все любим друг друга и сообща не любим

наших жен и мужей - они ведь нас все равно не поймут, будут ныть и пилить, а то и

замкнутся на два-три дня в оскорбленном молчании. И скажет Колюта со вздохом: "У моей

бабы опять перегорела звуковая лампа!"

У моей давно перегорели все лампы - и слава Богу. Единственное, чего мне не хватает

- это детского смеха дома.Без него перегорает жизнь...