Записки Смертника

- я остановился, чтобы набрать воздуха в легкие, ведь я говорил на одном дыхании. Глаза

Мисае, говорили о шоке, удивлении, горе, непонимании.

- Майк. Пожалуйста, не перебивай меня. Я не понимаю, почему ты любишь меня? Мы с

тобой знакомы не так уж и долго. Люди даже друзьями не стают за такое время. Однако, я

люблю тебя тоже. Только не такой любовью, которой ты меня любишь. Я люблю тебя, как

лучшего и самого близкого друга. Я не хочу убивать наши отношения. Мои родители

против каких-либо отношений с теми, кто не индейской крови. Ты понимаешь? Они

встанут даже, если мы будем встречаться пять лет, а потом решим обручиться. Они будут

против этого, а если они скажут, нет, то будет, нет. Они меня так сильно накажут, а может

быть даже... Я не знаю... Но, ты просто пойми, что из-за них мы все ровно не сможем быть

вместе. Так лучше сейчас похорони свою надежду, пока тебе стало не так больно, как...

Майк, я зна....

- Знаешь? Ты ничего не знаешь. Как ты можешь утверждать о будущем, пока ты даже не

пыталась что-либо сделать!? Достаточно приложить небольшое усилие для того, чтобы

было будущее. Человек не пытающийся бороться, так и будет жить в дерьме, а тот, кто

надеется на светлое будущее, старается его изменить. Я стараюсь, быть с тобой. Я ничего

не смогу сделать один. Если, мы будем бороться вместе, тогда мы сможем пережить все

это. Ты слышишь? Вместе, мы сможем преодолеть все преграды на нашем пути. Я не

поверю тому, что твои родители будут против счастья единственной дочери! Ведь, такой

прелестной, доброй, умной, понимающей дочери у них не могло быть. Они передали тебе

лучшие качества, которые ты приняла с успехом. Скажи Мисае, что ты чувствуешь, когда

я рядом?

- Э-э-э, я даже не знаю. Мне очень хорошо, и спокойно на душе. Я хочу, чтобы время шло

медленно. Я не хочу тебя терять. Ты мне очень дорог. Мне даже, иногда сняться сны про

тебя, как мы находимся в незнакомом месте. Вокруг нас миллионы цветов. Я даже думаю, что это маки, потому что поле ярко красного цвета. На мне наряд, который я никогда не

видела. Он такой красивый. Весь синий, с синими вязаными нарукавниками. А вдали, я

вижу тебя, что ты бежишь, но не можешь добежать до меня. А после падаешь, в

результате чего, вверх поднимаются сотни красных, подсвеченных солнцем лепестков

мака. Они падают на твой нос, глаза, волосы. Мы смотрим друг на друга. Потом ты

начинаешь подниматься с земли, усыпанной красными лепестками. Но, к сожалению, этот

сон никогда не заканчивался. Потому, что он обрывался на том месте, когда ты был

совсем близко ко мне, - я не мог поверить ее словам. Ей приснился тот же сон? Она

рассказала его в точности. Все, что было в моем сне, она рассказала сейчас! Как такое

возможно? Как такое, черт возьми, возможно? Что ей ответить? Что, она любит меня? Что, мы обязаны быть вместе, хотя бы по тому поводу, что нам приснились одинаковые сны?

Разве, что их разница была в несколько недель. Что, это все означает? Я хотел знать

правды. Но, где, откуда, как, я узнаю правду? Кто, сможет ответить мне? Никто. Значит, мне стоит сказать Мисае, что нам снился один и тот же сон? Нет, мне надо молчать.

Держать рот на замке. – Майк, что ты думаешь по этому поводу?

- Дай мне собрать мысли в голове.

- Конечно, хорошо.

- Мисае, все, что ты сказала... Ты думаешь, что человеку могут сниться такие сны, если он

не любит? Он может, так думать о другом человеке, если он не любит?

- Я думаю, что нет.

- Мисае, черт возьми, я сам недавно понял, что такое любовь. Я сам недавно, думал, что

любовь только для критинов. Я сам недавно думал, что в жизни никого не буду любить.

Однако я полюбил. Знаешь, ты можешь прожить всю жизнь, любя одного человека, но под

конец жизни, ты понимаешь, что тот человек, которого ты любила, вовсе не тот, кто тебе

действительно нужен. Ты оглядываешься в прошлое, и видишь там человека, который был

с тобой всю жизнь, который поддерживал тебя. Который был в самые тяжелые для тебя

времена. Ты берешь телефон, чтобы позвонить ему, но оказывается, что он умер,

буквально три минуты назад. Затем ты понимаешь, что по сути то, ты была несчастна всю

жизнь. Ты понимаешь, что твое сознание лгало тебе всю жизнь. Ты понимаешь, что была

несчастна где-то в глубине души. Но, к сожалению, гибель этого человека нельзя будет

изменить. Его нельзя будет вернуть, а после сказать ему о своих чувствах. Всю жизнь ты

будешь жить с чувством горя. Ты будешь лгать мужу. Своим детям о том, что их отец

самый лучший, любимый человек в семье.

- Зачем ты все это говоришь мне?

- Потому, что я люблю тебя. Потому, что я хочу тебе сказать, что, если ты совершишь

сейчас ошибку... Ты просто должна понять... Совершив ошибку, не принеси боль в свое

доброе сердце. Знай, что может быть, ты любишь меня, но твои принципы, твои родители, мировоззрение, запрещают тебе пустить любовь в сердце. Ты защищаешь себя от этого.

Попробуй пустить любовь в сердце. Вспомни ту первую ночь. Вспомни, что ты сказала

мне? Спасибо тебе, что ты добился моего соглашения приехать сюда! Это были твои

слова. Я добился того, чтобы ты поехала в это красивое место. Слышишь? Я добился, и я

добьюсь того, чтобы ты пустила любовь в свое сердце!

- Майк, пойми же ты! Я не могу.

- Мисае ответь мне на один вопрос! Да или нет?

- Майк, пожалуйста…

- Просто, скажи мне, да или нет. Я пойму тебя. Я хочу услышать ответ на мой простой

вопрос. К тому же вспомни, я говорил, что буду любить тебя, чтобы не случилось, но мне

сейчас необходимо услышать ответ.

- Я не могу ответить тебе сейчас. Прости. Это невыносимо тяжело.

- Мисае, - не выдержав, я крикнул, а после со всей силы сжал кулак. Мое поведение

напугало ее. Ее лицо исказил страх. Это было самое ужасное. Я смогу выдержать все, но

только страха от Мисае по отношению к себе, я не смогу выдержать. Ситуация

накалялась. Мне надо было подбирать слова, чтобы не разрушить относительно

спокойный разговор, но я не смог этого сделать. Мной руководила страшная сила,

которой я подчинялся, как марионетка. – Неужели тебе тяжело ответить, на чертов

вопрос? Тяжело сказать, да? Может тяжело сказать, нет? Если тебе тяжело это сказать, то

ты намекни мне, а я сам отвечу за тебя. Скажи сейчас! Сейчас! Ты слышишь меня?

Сейчас!

- Уходи. Я больше не хочу видеть тебя. Забудь меня, - что я наделал? Ее слова быстро

заставили меня успокоиться. Мисае видела мое отчаянное лицо, с которого сошла злость.

Я не знал, что мне делать. Уйти? Я не мог. Я не мог поверить тому, что больше не увижу

Мисае, которой принадлежало мое сердце. – Ты слышишь? Убирайся. Ты скатина! Как ты

мог мне такое говорить? Неужели тебе тяжело войти в мое положение? Неужели, ты не

видишь, что мне тоже тяжело? Неужели, я настолько ошиблась в тебе? Я думала, что ты

реальность, которой у меня никогда не было, и не будет! Оказывается, ты очередная

сволочь! Сволочь! Скатина! Убирайся отсюда!

- Пожалуйста!

- Теперь ты просишь прощения? Как ты только смеешь это делать? Как ты эгоистичное

животное смеешь это делать?

- Я не хотел. Мисае, мне тяжело. Мне тяжело только от одной мысли, что я тебя не смогу

добиться. Не смогу из-за долбаной национальности. Не смогу, потому что твои родители

против отношений с таким, как я! Казалось бы из-за чего отказывать своей дочери?

- Видишь, ты не можешь понять. Ты даже не пытаешься этого сделать.

- Я пытаюсь понять тебя каждую чертовую секунды своей жалкой жизни. Моя жизнь без

тебя, это простой алгоритм действий, который я привык выполнять с самого детства. С

самой первой встречи, я не смог поверить, что полюбил тебя. Только с тобой, я чувствовал

себя человеком, подростком, у которого есть близкие люди. Только с тобой, я смог понять

значение слова счастье! За эти дни, что был с тобой, ты подарила мне слишком много

счастья! Никто и никогда не дарил мне столько радости в жизни. Я готов на все, чтобы

хотя бы понравиться тебе. Скажи мне, почему я люблю тебя? Почему, я готов убить себя, только чтобы ты обратила внимание на меня?

- Ты сам во всем виноват. Человек не умеющий ждать, всегда будет терпеть поражение.

Ты не мог понять того, что мне надо было обдумать все. Быть с тобой или нет. Мне надо

было подумать над тем, что я чувствую к тебе.

- Знаешь, слово “ждать”, для любящего человека, все ровно, что гореть живьем в огне. Он

мучается от невероятной боли, которая затрагивает каждую клеточку его тела. Он

чувствует на себе, как кожа расходится, покрывается волдырями, лопается от жары

исходящей от огня. Вот, только любящий человек не горит в огне, но боль, разрывающая

его сердце настолько сильна, что физическая боль для него покажется легким

испытанием.

- Тогда, если ты меня так сильно любишь, почему ты ради меня не мог подождать?

- Потому, что мое желание быть с тобой намного выше всего. Я настолько сильно хочу

быть с тобой, что…

В глазах все исчезло. Исчезла и Мисае, которой, мне так и не довелось все

объяснить. Я не мог понять, где я нахожусь. Я не мог понять, в каком положении

нахожусь сейчас, стою? Сижу? Лежу? Порю в воздухе? Куда все пропало? Почему я не

вижу ничего? Где Мисае? О, нет. Мое сердце забилось слишком быстро. Боль была

настолько сильной, что я упал в темноту. Какая ужасная кара постигла меня, что я

перестал видеть лицо моей любимой? Почему окружающие меня звуки, пропали? Почему

пропал именно прекрасный, звонкий, жаркий голос Мисае? Неужели, это очередной

провал в памяти? Видение? Нет, я не смогу пережить, если все, что произошло со мной, всего лишь сон. Может быть, я умер? Тогда, я сейчас должен лежать в гробу, но я не

чувствую сырости. Значит, я нахожусь в другом месте. Но где? Где я могу быть? А может, я сижу в машине, но у меня пропало зрение, а с ним и слух. Тогда Мисае, пытается сказать

мне, что любит меня, или, что не хочет быть со мной, а я не слышу и не вижу ее?

Неужели, я больше никогда не смогу увидеть прекрасного лица Мисае? Неужели, я

больше не смогу услышать ее божественный, звонкий голос? Надо перестать думать об

этом. Надо закрыть глаза, подумать. Если, я потерял зрение и слух, значит, мне надо

вытянуть руку вперед, чтобы убедить себя в том, что я все еще в машине.

Я вытянул руку вперед себя, но вместо каких-либо твердых предметов,

почувствовал только пустоту. Черная, глубокая, тихая пустота. Было настолько тихо, что я

не слышал даже привычного шума, жужжания в ушах, который обычно бывает у человека

находящегося в достаточно тихом месте. Что касается звука сердцебиения, то его я тоже

не слышал, следовательно, бит пульсирующих сосудов тоже не было слышно. Чувствовал

ли я какую-либо твердую поверхность под собой? Нет. Создавалось ощущение

невесомости, которой, не было конца. Время перестало существовать. Сколько я уже

сижу, порю, лежу, стою, в таком положении? Не знаю. Это ужасно, знать, что шанс вновь

увидеть лицо Мисае, тает, как лед, также медленно и тихо.

- У-у-у, - тонкий голосок, врезался в уши, как вдох нашатырного спирта, разбудив

слуховые рецепторы. Этот голосок принадлежал женщине, но звучал он так, будто

принадлежал не совсем женщине, а русалке, ведь он был усыпляющим, навевающий

страх.

- Спи дитя мое, ложись.

Баю – баю – баю.

Солнце спряталось давно,

Горы шепчутся устало.

Ты ложись мое дитя, ложися.

Ветер в глазоньки твои,

Сон спокойный принесет.

А коль утром ты проснешься,

Солнце ярко тебя встретит,

Ветер глазоньки откроет,

Матушка дитяти напоит.

Даст кувшинчик молочка,

Да кусочек пирога.

Ты ложись дитяти, ты ложись.

Коли спать ты не захочешь,

Злая тетенька придет,

Под рукой держа волчка,

А волчок то не простой,

Черный, страшный и большой.

Детку схватит за бочок,

Мамы схватишься потом.

И потащит во лесок, мое милое дитя.

Кустик страшненький найдет,

И дитя затащит внутрь,

После кустик затрясется,

Сотрясая все вокруг.

А, когда волчок закончит,

Над землей повиснет небо,

Потеряв дитя во тьме…

****************

Меня ослепила яркая вспышка, после чего я обнаружил себя сидящим на острых

камнях. Вокруг туман, но не слишком плотный, потому что, я мог видеть вдалеке машину

Мисае. Также, был виден ее силуэт, около берега реки. Первым, о чем подул, я не умер. Я

увижу ее прекрасное лицо вновь. Только потом, в моем сознании обсело большое

количество вопросов о том, что это сейчас было? Что, это за песня была? Что со мной

происходит? Скорее всего, я сошел с ума, раз меня больше не волновали проблемы с моей

головой, которая выдавала мне галлюцинации, или видения. Меня волновало только то, что я смогу увидеть Мисае. Смогу почувствовать ее энергию. Смогу почувствовать ее

особый запах, которого нет абсолютно ни у кого. Смогу услышать ее прекрасный голос.

Разве, это не было чудом? Чудом, что после этого видения, от которого я мог умереть, смогу снова быть с Мисае? По мне, так это было чудом. Мое желание быть с ней, готово

заглушить любую боль во мне, любой каприз, любое доступное мне чувство.

Поднявшись с острых камней, я направился медленно к Мисае. Я хотел забыть обо

всем. Я хотел быть только с Мисае. Хотел ее целовать, обнимать, говорить с ней. Сейчас

или никогда. Сейчас, я собирался ее поцеловать. Не вступая с ней в диалог. Я собирался

это сделать. Я знал, что она ответит мне взаимностью. Я знал, что она примет меня, какой

бы национальности я не был. Кем бы я, не был. Мы встретили друг друга не случайно.

Этому всему есть объяснение. Мы существовали друг для друга. Ее слова до сих пор

сидели в голове.

“Если бы не твоя национальность, я принадлежала бы тебе”.

Я сделал свой вывод, который был оправдан. Я стоял уже позади Мисае, взгляд

которой был направлен в сторону гор. От нервов, я перебирал пальцами правой руки.

- Мисае, - положив руку на ее правое плечо, я повернул ее к себе, но вместо ее

прекрасного лица, вместо ее самой, я увидел бледную девушку.

- А, это ты. Почему, ты всегда появляешься в те моменты, когда я хочу подумать над

смыслом жизни?

- Я не понимаю…. Я ничего не понимаю….

- Смотри, она снова думает, что ее ребенок жив. Порой людское горе, способно заглушить

ощущение реальности. Неужели она не может понять, что они убили ребенка? Убили ее

мужа! Странно.

- Ка-ка-к такое возможно?

- Что возможно?

- Ты та девушка, которая была на пирсе!

- Это не я была, а ты был. Ты был на пирсе.

(Всплеск воды.)

- Снова выкинула своего ребенка в воду. Скажи мне, почему она всякий раз, когда

выкидывает тело своего дитя в воду, спустя час возвращается?

- Я ничего не понимаю…

- Мда, я правильно рассчитывала не получить от тебя ответа. Мне кажется, что она не

может справиться с горем потери единственного ребенка, поэтому всякий раз

возвращается, поднимает тело ребенка, укладывает его в колыбельную кровать, а после

думает, что мир прекрасен, потому что с ней есть ее дитя.

Я не заметил, что лодка причалила к каменистому берегу реки. Позади себя, я

начал слышать медленные, измученные горем шаги. Повернувшись в сторону лодки, я

увидел, как женщина, волочит ноги по камням. Каждый камень резал ее ступни, но ей

было все ровно. Физическая боль, никогда не сравнится с болью внутри сердца. Она

остановилась в нескольких метрах от меня. Когда она стояла, то временами меняла ноги

местами, ведь ее левая нога, была в десятках порезах, которые смешались с огромным

слоем грязи. С ее головы, свисали мокрые волосы, которые полностью закрывали лицо. Ее

одежда, была во множестве порезов, измазана грязью, а также сырой. Можно даже

сказать, что это очень старая ночнушка. Она стояла и долгое время смотрела, то ли на

меня, то ли вдаль. В этот момент никто не говорил, даже бледная девушка позади меня.

Всю эту тишину прервал резкий, громкий крик, а после истеричный плач, который

вырвался из женщины. Она упала на камни, разбив себе колени.

- Видишь, что я тебе говорила. Каждый раз она плачет, а после возвращается в море, чтобы взять дитя обратно. А после, сидит в лодке и поет колыбельные песни, будто

ничего не случилось. Странно. Странно. Странно. Странно. Странно. Странно. Странно.

Странно.

- Странно Майкл, что ты еще не проснулся. Майкл, ты слышишь меня? Гипноз

закончился. Ты можешь открыть глаза. На счет три, ты проснешься окончательно. Ты

слышишь? На счет три. Один, два, три.

(Щелчок пальцев)

Глава XI.

- Майкл, ты слышишь меня? Если слышишь, то наклони голову вниз, - моя голова

опустилась вниз, увидев это, с лица доктора сползло напряжение, а после, он помог мне

сесть на диван. – Ух, парень, ну ты меня напугал. Я думал, что все. Что больше тебя не

вывести из гипноза. Ты можешь говорить?

- Э-э, да доктор, - я все еще, находился в состоянии гипноза. Казалось бы, на третий сеанс, я должен привыкнуть к постгипнотическому состоянию, которое обычно бывает после

него. Небольшая тупость в мозгу. Непонимание того, где сейчас находишься.

- Тебе кофе принести?

- Я думаю, что да. Двойной, желательно.

- Нет проблем, жди меня. Я мигом в “Старбакс”, а после мы продолжим.

- Конечно.

Доктор Майлз, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Я остался один

примерно на десять минут, ведь ближайший “Старбакс”, находился на первом этаже

здания. Доктор Майлз помогал мне вспомнить события прошлого. Мне смысла нет писать

снова, зачем я пошел к нему. Хотя, каждый раз выходя из состояния гипноза, я утверждаю

себе, что так надо, что я вспомню события после того дня, когда я поцеловал Мисае, а

после у меня случился провал в памяти, после которого, я оказался у монитора

компьютера, смотря на письмо написанное ей. Странно, что я удалил все письма кроме

последних четырех. Из них я смог почерпнуть только одно, что мы были вместе, но

случилось что-то ужасное, отчего мы расстались. Конечно, я помнил эти четыре письма, которые разрушили мою жизнь, которые избавили меня от единственного смысла в

жизни. Мисае.

Глава XII.

Страх, боль, воспоминания.

Здравствуй любимая. Я пишу это письмо, чтобы рассказать тебе о своих

чувствах. О том, что… я испытываю в данный момент…

Любимая Мисае… Я люблю тебя больше собственной жизни… Я не могу жить

без тебя… Я не могу дышать без тебя… Я не могу видеть красоту мира без тебя…

Ты сводишь меня своей упоительной красотой. Когда я смотрю на солнце, на его

теплые лучи, я не могу согреться, мне холодно. Только лучику солнца в твоих глазах под

силу согреть мою замерзшую душу, помогая выжить в темноте моих грез.

Прелесть моя. Твой нежнейший голосок наполняет мою жизнь смыслом,

действуя как райский бальзам.

Милая, твое озеро глаз не дает мне заснуть, когда думаю о тебе. Мисае, твое

нежное сердце наполняет мою жизнь смыслом, возвращая меня к мыслям о тебе! Я

люблю тебя…

Зря ты думаешь, что все плохо у нас.… Представь, что у тебя в руке волшебная

палочка, которая делает то, что простым людям не под силу, а это изменить мир так, как хочется тебе.… Сначала ты перестала верить в будущее. Потом я перестал. Мы не

можем зацепиться за какой-либо предлог быть вместе. Наши ссоры связаны с тем, что

мы больше не хотим быть вместе из-за боли запертой в наших душах. Если мы будем

верить, то у нас больше не будет ссор, и мы сможем быть вместе, хм, как раньше.

Сейчас играет медленная музыка Селин Дион. Помнишь, как мы танцевали под

дождем под слова этой прекрасной песни? Мы дали клятву, что будем любить друг

друга всю жизнь, даже если нам под силу будет расстаться.

Меня злит и в тоже время лишает жизни то, что ты даже не пытаешься

бороться за любовь... Разве так можно? Неужели тебе под силу забыть обо всем, что

между нами было, и даже не пытаться сделать что-либо? Возможно ты в душе не

борец…. Конечно, я понимаю, что твои родители хотят сохранить культуру твоего

рода, обычаи… черт, хотя бы потому, чтобы кровь внуков была чистой.… Я ничего не

имею против этого.… Просто, пойми, зачем мучиться? Давай, решим все сразу.

Чем раньше мы забудем, друг друга, тем лучше будет для нас обоих…

Я не предлагаю забыть друг друга на всю жизнь…

Я предлагаю тебе забыть друг друга до первого числа лета...

Вот два варианта:

Первый:

Забыть друг друга до первого числа лета.

Второй:

Ты обещаешь мне будущее вместе.

У тебя есть неделя, чтобы принять решение…

Хм, пожалуй, все…

Я люблю тебя, до скорой встречи…

Это письмо датировалось началом марта месяца. Затем, я нашел второе письмо,

которое пришло спустя две недели.

Как красиво ты написал… боже, у меня нет слов,… помоги мне,… что ты

делаешь со мной, Майк? Может быть, ты как-то давно подсыпал мне приворотное

зелье? Заколдовал меня? Я никогда не думала, что будет так больно.… Я не выдержу

милый…

Я умру без тебя…

Не оставляй меня!

Прошу!

Умоляю!

Сжалься надо мной, не будь таким жестоким. Ты же знаешь, я все ради тебя

отдам. Я готова умереть ради тебя. Я готова сделать ради тебя все что угодно, все, что ты скажешь!

Кроме одного…

Пожалей меня, любимый, прекрасный, нежный Майкл. Не разрывай мое и так

уже измученное сердце.

Пожалуйста…

Мне больно….

Хм, черт, я дурра. Какая же я эгоистка, тебе ведь тоже больно…

Знаю. Прости за все.

Наверное, черт, почему, наверное? Тебе ведь все это время было так тяжело со

мной! Я такая чокнутая, но я хочу, чтобы ты помнил меня такой ненормальной, не

такой как все. Странно, бешенной.

Зачем ты напомнил мне про Валентинов день? Я сразу вспомнила, как прекрасен

был тот день, ночь. Когда я вспомнила это, сердце сжало в туже секунду от

невероятной боли. Я такую боль никогда не чувствовала. Боль потери, которая

сжимает все тело, особенно сердце, после чего заставляет глаза пролить слезы. Именно

поэтому, я не писала тебе две недели, потому что мучилась в жутких истериках. Мама

спрашивала, что со мной случилось, но в ответ она слышала только одно, ничего.

Помнишь, как я плакала у тебя на плече в Валентинов день? Ты у меня спросил,

почему я плачу? Я ответила, что боюсь тебя потерять. Я сказала, что умру, если ты

меня оставишь. Ты нежно прикоснулся к моему подбородку, поднял мое лицо к твоим

прекрасным глазам, а после сказал, чтобы я этого никогда больше не говорила, затем ты

поцеловал меня. Я до сих пор помню тот опьяняющий вкус поцелуя. Нужда в продлении

его, была подобна жажде крови для вампира. Я хотела больше. Я мечтала прикоснуться

еще раз к твоим нежным губам. В свою очередь ты пытался сделать то же. Дождь

только усиливал страсть между нами. Капли на твоих губах притягивали меня словно

магнит какую-нибудь железку. Не знаю, зачем я все это пишу? Я думаю, что никогда

тебе не говорила, что я чувствовала в тот день. Что я чувствовала каждый раз, целуя, обнимая тебя. Почему жизнь так несправедлива?

Знаешь, когда я поняла, что ты самый лучший парень в мире? Помнишь, все в

тот же Валентинов день, когда мало того, что мы гуляли с восьми утра до вечера, так

еще мы и ночь вместе провели.

Мы были пьяные от любви друг к другу. Зайдя ко мне в дом, мы оказались

совершенно одни. Снаружи дома шел тихий дождь, который иногда стучал в окно. В

гостиной горело несколько настольных ламп, создав атмосферу тихого, спокойного

романтического вечера. Да, мы и не думали сидеть смотреть телевизор. Упав на диван

в страстном поцелуе, нас больше ничего не сдерживало. Страсть, сидевшая внутри

меня, говорила, чтобы я открылась тебе. Принципы, сдерживавшие женщину внутри

меня долгие годы, больше не мешали мне. Я хотела тебя. Я знала, что сегодня ты

будешь мой. Я знала, что сегодня я буду принадлежать только тебе.

Когда с меня слетела футболка, а после начал слазить лифчик, я поняла, что не

готова, но сказать это я боялась, хотя бы потому, что это могло убить в тебе чувства

ко мне. По одному взгляду в твои глаза, я могла сказать, что ты больше не

контролировал себя. Пойми, я хотела тебя ничуть не меньше, чем ты меня, просто для

девушки потерять девственность это серьезный шаг. Это должно происходить только

после свадьбы, на первую брачную ночь, но, моя любовь к тебе настолько сильна, что она

заглушала даже бешеное желание сохранить честь. Тогда было не время, поэтому я

умоляла тебя, чтобы ты понял это. Но этого не происходило, тогда я поняла, что

действительно пришло время. Раз я люблю тебя, значит, я должна отдать тебе себя.

Сняв с тебя футболку, я увидела впервые твое тело оголенным. Твои шрамы на

груди, как ты сказал позже от нападения собаки в далеком детстве, немного

шокировали меня. Ты худой, но это неважно, потому что я люблю тебя таким, какой

ты есть. Что было дальше? Ты помнишь.

Сняв лифчик, я немного застеснялась, ведь я впервые оголила грудь перед парнем.

Я не сводила взгляд с твоих глаз, которые горели от страсти, желания, любви ко мне.

Когда ты прикоснулся к моим ягодицам, ты резко остановился, а после

развернулся спиной ко мне и свесил голову вниз. Я понимала в жизни все, но этого я не

смогла понять. Неужели я оказалась такой страшной в оголенном виде? Неужели ты

понял, что я противлюсь своим принципам?

К счастью, мои догадки вмиг разрушились, когда ты начал говорить. Милый,

помнишь, что ты сказал? Ты спросил у меня, действительно ли я хочу этого? Ты понял, что я была не готова. Ты, наверное, единственный кто понимает меня, кто

поддерживает меня.

Я плачу, мне так не хватает тебя.

Знаешь, у нас разные понятия о любви: для тебя любовь – это быть рядом с ней, с

любимым человеком, а для меня любовь – это знать, что у меня есть любимый человек и

он меня любит, и самое главное, что с моим любимым все хорошо. Близость тел –

иллюзия, близость душ – вот реальность, которой так не хватает. Для меня главное

слышать, видеть тебя, но еще важней для меня, это слышать от тебя слова “ я люблю

тебя”, вот счастье для меня.

Пожалуйста, не делай меня несчастной…

Не убивай меня….

Я не выдержу до лета без тебя….

Черт, Майк, и все же я дурра. Какая к черту духовная связь? Какая глупость с

одной стороны. Мы оба страдаем, потому что не можем быть вместе. Ты говорил, что

ты борец, это так хорошо, я горжусь тобой. Я тоже борец, но в этом случае я не вижу

смысла бороться…. Все предопределено. Обещай мне, что не забудешь меня, что будешь

любить меня, что я тебя никогда не потеряю.

Прошу…

Я так сильно люблю тебя…

Разве есть любовь больше чем моя? Сомневаюсь. Я не знаю, что мне делать. Все

так сложно. Я хочу быть с тобой вечно…. Ты понимаешь? Вечно.

Милый, понимаю, что не дала четкий ответ на твой вопрос, просто я не могу….

Вернее не хочу пока отвечать…

Не хочу, чтобы ты страдал. Я хочу, чтобы ты был счастлив, а со мной

счастливым ты не будешь никогда. Как наберусь, смелости и сил, тогда отвечу…

Прости меня…

Знай, чтобы я не ответила, ты всегда будешь для меня самым дорогим и важным

человеком в мире. Для меня есть только ты и точка.

Я люблю тебя…

Крепко целую.

Каждый раз, вспоминая это, я понимал, что действительно у нас была любовь!

Почему была? Потому что, после двух писем описывающих нашу вечную любовь, я

обнаружил два последних письма. Отправленное и полученное. Прочитав их, моя жизнь

сломалась вмиг. Боль сковала мое тело, особенно сердце. Этот симптом практически у

всех, кто любил по-настоящему. Я не мог поверить в это. Не мог…

Казалось, что меня с Мисае соединяла крепкая вечная любовь, даже не смотря на

то, что ее родители были против отношений с белыми. Хм, ее родители. Они ненавидели

белых людей. “Ненавидели”, слово с ярко выраженной экспрессивной окраской. Пожалуй, оно описывает их в точности. Они пытались сохранить культуру своего рода, жертвуя

счастьем дочери. Они пытались с детства навязать ей свою точку зрения. Навязать особое

отношение к белым людям. Может быть, они были эгоистами, а может националистами.

Впрочем, их можно было понять, ведь когда-то белые люди вторглись на их землю, а

теперь белый человек будет вторгаться в их род, в семью. Это горе. Хотя это полный бред.

Я не знаю, в какой отрезок времени, Явали и Мисае начали встречаться. Когда я

узнал об этом, я не мог поверить. Она клялась мне в вечной любви, а теперь она

встречается с Явали, с человеком, которого яростно ненавидела. Это причиняло мне много

боли. Довольно часто, я перечитывал последнее, полученное от нее письмо, пытаясь

понять смысл написанных слов. Пытаясь понять, что же все-таки произошло между нами.

Последнее письмо от Мисае датировалось началом июня, то есть больше месяца назад.

В общем, мне не понадобилось всей недели. Честно говоря, я не очень хочу,

думать о тебе целую неделю, не обижайся. Мне жаль.

По крайней мере, пока, я не очень хочу общаться с тобой. Я больше ничего не

чувствую к тебе, кроме как каких-то дружеских чувств, да и то вряд ли. Дело в том, что я счастлива с Явали, и я думаю, мы будем с ним вместе всю нашу жизнь. Я люблю

его, а он меня.

Недавно мы думали о будущем…. Он понимает меня, с ним весело, с ним я ни о

чем не думаю. Конечно, мы ссоримся, но это ненадолго, мы почти сразу миримся. Хм, он

ревнует меня, хотя ревновать не к кому. Я почти уверена, что мы обручимся. Я уверена, что у нас есть будущее так, как мои родители не будут против наших отношений,

потому что он настоящий индеец, а это значит, они автоматически согласны на наши

отношения. Ты, наверное, думаешь, зачем я тебе это рассказываю? Думаешь, что я

стала невероятно жестокой? Думаешь, что меня больше не волнует твое горе, твои

страдания? Это не так, просто я хочу, чтобы ты был счастлив, и я хочу быть

счастлива.

Ты знаешь, я почти не помню, что было с нами. Иногда мне кажется, что тебя

не было в моей жизни. Ты ушел также быстро, как и появился. Кстати, Явали, никогда

не врет мне, в отличие от тебя. Я ценю это. Я никогда не сравниваю тебя и Явали, потому что когда любишь, то перестаешь сравнивать. Порой, мне даже кажется, что

я тебя любила не такой любовью, как Явали, а какой-то братской что ли. Я даже

думаю, что это была больше привязанность, а не истинные чувства, которые я

испытываю к Явали.

Черт, я чувствую себя ужасно, что пишу тебе все это, тебе наверняка больно

читать это. Я надеюсь, что ты уже ничего ко мне не чувствуешь также, как и я к

тебе. Прости. Не принимай все близко к сердцу. Знай еще раз, что я написала это, чтобы ты знал истину, чтобы ты не думал обо мне плохо, как о какой-то потаскушки, которой под силу менять парней направо и налево. Ты знаешь, что ты был моим первым

парнем в жизни, которого, как мне казалось, я любила. Вспоминай обо мне только самое

хорошее, если конечно, будешь вспоминать. Возможно, когда-нибудь мы будем снова

друзьями, которых ничего не связывало. У нас новая жизнь, и я намерена забыть

прошлое и не думать о нем вообще. Я смотрю только в будущее. Несмотря на то, что я

фактически отказала тебе в дружбе, я все ровно помогу тебе, если тебе нужна будет

помощь. Впрочем, у тебя и так полно помощников.

А, и еще одно, ты прав, у каждого теперь своя жизнь, и это произошло с того

самого момента, как ты уехал. Нашей бомбой замедленного действия стала дата

семнадцатое февраля. Удивительно, только недавно это поняла. Ты был дорог мне, я

любила тебя, но опять-таки только сейчас понимаю, что не так. Наверное, я

относилась к тебе больше как к другу, чем как к парню, но пожалуйста, не думай, что я

притворялась. Ты знаешь, я никогда никого не обманываю.

Прости, если что не так. Удачи. Пока.

Она стала холодной. Меня это убило. Я не знал, что и думать по этому поводу. Сам

факт того, что она отказала мне в дружбе, не давал мне найти места. Слова Шекспира

идеально описывали итог наших отношений. “Все влюбленные клянутся исполнить

больше, чем могут, и не исполняют даже то, что им под силу”. Зачем она дала глупое

обещание любить меня, когда ей даже не под силу сохранить дружбу между нами? А если, она это сделала только для того, чтобы навсегда забыть меня? Тогда, у меня есть шанс

вернуть ее. Хотя, это глупо, потому что я не знаю, что произошло с нами за прошлые пять

месяцев. Может быть, я обидел ее, а может быть, она изменила мне с Явали, после чего я

поставил крест на наших отношениях? Все возможно.

С одной стороны, намного легче написать бранное слово на листе бумаге, чем

сказать его в лицо человека.

Как же мне плохо, слезы горя снова пытаются пролиться. Надо взять платок.

Глава XIII.

В жалких попытках я пытался вспомнить пять месяцев жизни, которые просто

исчезли из моей памяти. Пока, мне удалось вспомнить несчастное количество фрагментов, но главного я так и не мог вспомнить. Доктор Майлз говорит, что это нормально. Мне

нужно еще время. Хотя, мне кажется, что у меня времени нет. Мои мысли прервал звук

открывающейся двери, за которой показалась секретарша Доктора Майлза. Надо было

отметить ее ультракороткую юбку, приличный слой макияжа, а также мозг размером с

грецкий орех.

- Майкл, - ее голос походил на голос потаскушки, способной переспать с любым

человеком, имевший в наличии толстый кошелек. – Тебе звонит дядя Таос. Ему сказать, что ты занят? Или, ну я не знаю там. Сам тогда придумай ответ.

- Давай телефон, - она подошла ко мне, а затем аккуратно в руки дала телефон, ведь по-

другому нельзя было, из-за ее очень длинных, накладных ногтей.

- Майк, дружище. Ну, как ты? Как прогресс?

- Подожди Таос. Я принесу телефон, - мой голос звучал сухо.

- Хорошо, смотри только не забудь, а то мне должны позвонить, - развернувшись, она

пошла к выходу, по пути раскачивая задницей, от которой даже я не мог отвести глаза.

- Я снова здесь. Таос, прогресс идет хорошо.

- Майк, Доктор Майлз говорит, что он не наблюдает улучшений. Ты остаешься в таком же

состоянии, в каком пришел к нему.

- Таос, поверь мне. У меня есть прогресс. Честно.

- Хорошо, это твои дела, главное, чтобы ты вылечился. Парень, если ты говоришь, что

есть прогресс, значит, он есть. Майк, я надеюсь, что ты не забыл про наш отъезд в

Калгари? У нас есть одна ночь, чтобы добраться до него.

- Нет, не забыл. Но, мы же, ночью уезжаем?

- Да.

- Значит, у меня есть еще куча времени. Я не смогу посещать сеансы до начала сентября.

Ты знаешь, как это важно для меня. Поэтому, вместо двух часов сеанса, я взял шесть

часов.

- Парень, это слишком много.

- Это не много, это нормально.

- Ха-ха. Майк, в общем, мне надо бежать, но ты не забывай, что ближе к семи вечера, ты

должен быть дома.

- Хорошо. Я буду дома примерно к семи часам. Ну, все, мне пора, доктор скоро придет.

- Хорошо. Пока.

- А, стой.

- Да, что-то еще?

- Ты не знаешь, Джейн, и мама с нами поедут?

- Да, только не в одной машине, а на самолете полетят. Кстати, твоя мама не отпустила

тебя с нами, поэтому ты полетишь с ними.

- Стоп, как так? Я не хочу лететь с ними! Это будет ужасно.

- Прости парень. Твоя мама сказала, что отпустит тебя только через свой труп. Я не хотел

перед великим Калгарийским родео оказаться в госпитале с многочисленными

переломами.

- Черт, это плохо.

- По окончанию “Стампида”, вы полетите в Анкоридж, ведь у Стивена скоро день

рождения.

- Черт, я забыл про его день рождения. Черт, черт, черт.

- Не переживай, в Калгари присмотрим что-нибудь.

- Ух, спасибо Таос. Честное, доброе, спасибо. Ты меня за все это время столько раз

выручал. Чтобы я делал без тебя?

- Ты.… Дай подумать.… Мучился бы, что тебе не кому помочь. Ха-ха.

- Ты добрый.

- Майкл, я вернулся, с двумя большими чашками кофе, - Доктор Майлз влетел в дверной

косяк так, что офисные бумаги позади него разлетались в разные стороны.

- Ладно, Таос, доктор пришел. Мне пора.

- Хорошо. Пока. Смотри не опаздывай.

Я выключил телефон, а после положил его на ковролин.

- Как там Таос поживает?

- Отлично, рад скорому отъезду в Калгари.

- Вы же, сегодня уезжаете?

- Угу.

- Я тоже хотел поехать в Калгари в этом году, но у меня слишком много пациентов.

- Тогда, почему вы не возьмете отпуск?

- Представь, что, если я возьму отпуск, то, сколько таких же пациентов как ты, останутся

без врача?

- Я думаю, что много. Но, мой случай один на все человечество.

- Майк, на самом деле, твоя проблема, это то, что ты не можешь воспроизвести события

прошлых пяти месяцев. Я имею виду, что сотни людей имеют схожие с тобой проблемы.

У них были травмы головы или чаще всего ужасный стресс, которые в итоге

способствовали провалу в памяти, редко амнезии. Ладно, я думаю, настало время

поговорить с тобой серьезно. За три сеанса, что были у нас, я, наконец, могу сделать хоть

какой-то вывод исходя из этих гипнотических сеансов. Во-первых, что я заметил, это твою

склонность забывать о том, что было во время сеанса гипноза. Обычно, это происходит

только по требованию гипнотизера в процессе гипноза. То есть, он дает определенную

команду, впоследствии чего возникает неспособность вспомнить некоторые события,

которые произошли тогда, когда человек находился под гипнозом, но перед этим,

гипнотизер обычно использует простое постгипнотическое внушение, из-за которого,

после пробуждения, человек не будет помнить определенные факты или события. Но в

чем вся загвоздка, я не применял эту технику на тебе, - в очередной раз, я врал еще

одному человеку. Вот, к чему привело мое вранье. Доктор Майлз считал это странным, что я не мог вспомнить события прошлого даже после гипнотического сеанса. Я же

считал, что, не говоря ему о том, что я вспомнил некоторые фрагменты из жизни, могут

заставить его делать свою работу лучше. Возможно, я оказался прав.

- И-и-и, как это называется? Ну, мой диагноз? - уроки драмы, которые я взял в прошлом

семестре, помогали мне врать правдоподобно.

- Подожди, я тебе еще половины не объяснил. Вот, это состояние называется

постгипнотической амнезией. Почему я заостряю внимание на амнезии? Потому что, на

протяжении трех сеансов я делал себе записи о том, как ты ведешь себя в состоянии

гипноза, а после тщательно изучал их. В итоге я уяснил одну вещь, а точнее, тип твоей

амнезии. Мне так кажется, что у тебя генерализованная амнезия. То есть, это такой тип

амнезии, который обычно способствует утрате воспоминаний о событиях, произошедших

за короткий период времени, и о событиях, произошедших до этого периода. Обычно это

происходит из-за расстройства, в результате чего твое сознание блокирует участок

памяти, который способствует возникновению стресса. То есть, помнишь, перед первым

сеансом, ты сказал мне, что не помнишь, как оказался на шоссе?

- Да, помню.

- Так вот, ты еще сказал, что не помнишь событий, произошедших несколько лет назад, до того, как ты оказался на шоссе. Ты просто появился на шоссе, и все, больше ничего.

Затем ты сказал мне, что ты ничего не помнишь из прошедших пяти месяцев. Потом, ты

сказал, что в канун Нового Года у тебя случился еще один провал в памяти, но ты забыл

события всего нескольких часов, поэтому не будем заострять внимание на этом провале в

памяти. Надо сосредоточиться на первых двух, если ты лучше присмотришься, то

увидишь, что между этими двумя крупными провалами в памяти, проглядывает зацепка

на ответ.

- Доктор Майлз, давайте перейдем к делу.

- Хорошо. Я знаю, как сделать так, чтобы ты вспомнил события прошедших пяти месяцев.

- И, как же?

- Дело в том, что я абсолютно уверен, что находясь в трансе, ты видел воспоминания. Но, я не имею права, больше получаса держать тебя под гипнозом.

- Почему? Объясните мне.

- Хорошо, только не перебивай меня. Я сформулирую слова.

- Конечно, все что захотите.

- Обычно, гипнотизер без каких-либо проблем получает нужную информацию от

субъекта. В твоем случае, сознание почему-то блокирует мои команды, и именно поэтому

ты ничего не говоришь мне, именно поэтому ты просто не помнишь о том, что было во

время транса. На первом сеансе, по исходу тридцати минут, ты начал содрогаться в

конвульсиях, кричать, твой пульс бился с высокой частотой. Обычно, когда человек во

время транса кричит, или подает признаки того, что ему тяжело видеть сюжет своих

воспоминаний, он начинает говорить имена, какие-то даты, отрывки из диалогов, но в

твоем случае, я ничего не услышал. Знаешь, это были простые, очень громкие крики.

Затем, я пытался вытащить хоть какую-то информацию из тебя, старался давать более или

менее тяжелые команды для твоего сознания, однако информации от тебя так и не

поступало. На втором сеансе, я засек снова полчаса, а после стал следить за тобой. За

мышцами твоего лица, за частотой пульса, за тем, как ты лежишь, двигаешься ли, или нет.

Я это сделал, потому что хотел проверить, сможешь ли ты выдержать очередные полчаса

транса. Ты смог, и даже очень легко. Хотя, даже на втором сеансе ты по-прежнему

забывал, что было во время транса, то есть у тебя по-прежнему была амнезия. Это было

странно. Даже можно сказать удивительно. Сегодня, я засек сорок минут. То есть это на

десять минут больше нормы. Спустя полчаса, ты был еще в отличном состоянии. После

тридцати девяти минут, ты закричал, твой пульс участился, в общем, твое состояние было

тяжелое. Обычно этого не должно происходить, но я продержал тебя на десять минут

дольше. Я боялся, что смогу нанести тебе травму, поэтому, срочно начал выводить тебя из

гипнотического состояния, однако ты не выходил. В итоге, спустя три минуты, ты,

наконец-то вышел из гипнотического состояния. И у меня есть вопрос к тебе, вспомнил ли

ты события тех пяти месяцев после третьего сеанса?

- Э-э, нет. Я по-прежнему ничего не могу вспомнить. Я не знаю почему, мне кажется, что

я вижу картинку в своей голове, но описать ее не могу. Пытаюсь увидеть мелкие детали, но не могу.

- Видишь Майк, вот здесь вся проблема, что идет блокировка определенного участка

памяти. Я знаю одну технику, которой точно смогу заставить тебя сказать все события тех

пяти месяцев.

- И-и-и, как называется это техника? Неужели, есть действительно шанс, вспомнить все?

- Шанс есть всегда, но в этой ситуации, твои шансы ровняются к ста процентам, то есть

мы получим то, что так хотим получить.

- Это здорово. А, что нам для этого надо?

- Проблема в том, что нам надо около двух часов транса. Это тяжело, для твоего сознания.

В течение сеанса, я буду давать тебе много сложных команд, в результате чего ты

сможешь восстановить память, однако, ты можешь потерять рассудок, или в будущем

будешь входить в гипнотическое состояние только от одного звука, от которого ты вошел

в гипнотическое состояние. А после, будешь выполнять те же команды, которые ты

получил, будучи, находясь в гипнотическом состоянии. Но, есть вероятность того, что ты

перенесешь нормально состояние транса, а после будешь жить нормальной жизнью, как

все твои друзья, люди.

- То есть, у меня есть пятьдесят на пятьдесят?

- Точно, твои шансы делятся ровно наполовину. Если ты согласен, то мы можем

приступить.

- Хорошо, ведь у меня нет выбора. Мне надо знать, что случилось тогда.

- Майк, я еще раз осмелюсь у тебя спросить, ты точно уверен в том, что не хочешь

проинформировать своих родителей?

- Нет. Их не должно касаться. Таос хороший друг для вас, поэтому ради Таоса, никому не

говорите про то, что я посещаю ваш кабинет. О том, что у меня случаются чертовые

провалы в памяти. Я не хочу, чтобы перед “Стампидом”, родители пережевали за меня.

- Хорошо Майк, я никому не скажу.

- Спасибо.

Несколько минут между нами была тишина. Доктор Майлз смотрел в окно, и

заодно читал какие-то заметки в своей тетради. Я лежал на софе, не знал, как начать

разговор с Доктором Майлзом. Неужели, я скоро узнаю правду? Первые дни после того, как я узнал о том, что Мисае больше не любит меня, я хотел спросить Ясмин и Валери о

том, что случилось, но позже отказался от этой идеи. Странно, я к ним подойду, а после

скажу, я не помню ничего из прошедших пяти месяцев из-за множества ведений, а также

странных провалов в памяти, поэтому скажите мне, что случилось между мной и Мисае?

Это было глупо, поэтому Доктор Майлз и его психотехники, возможно, помогут мне.

Мисае… как же я хочу снова почувствовать ее запах… увидеть ее лицо.

Неожиданно раздался звонок моего сотового телефона. Дисплей отражал имя

Магали.

- Привет родной. Как дела?

- Привет. Дела вроде бы отлично.

- Я буду скучать по тебе.

- Хм, я тоже.

- Честно?

- Честно.

- Не хочешь встретиться? Ты где сейчас?

- Э-э неподалеку от твоего дома.

- Правда? А-а, как же это здорово. Пожалуйста, давай встретимся. Я хочу рассказать тебе

про моего нового парня, он такой классный!

- Хорошо, буду рад увидеть тебя.

- Я тоже. Кстати, так обидно, что я не еду в Калгари в этом году. Планирую уже три года

попасть на родео, но бес толку.

- Везет, что ты уже была там, а я вообще никогда не был!

- Ты шутишь?

- Нет.

- Значит, готовься испытать град удивительных ощущений!

- Хорошо, спасибо за предупреждение, - Доктор Майлз показал мне жест повешенного

телефона, намекая на то, чтобы я уже заканчивал разговор.

- Магали, мне пора идти. Зайду за тобой через десять минут.

Я закончил разговор, а после положил телефон в карман.

- Что значит зайду через десять минут? – словно отец, спросил Доктор Майлз.

- Мне надо идти.

- Ты не можешь! Ты понимаешь, что тебе нужна помощь? Ты понимаешь, что если мы не

найдем способ вылечить твою амнезию, то в будущем твои провалы в памяти станут

намного сильней?

- Меня это больше не волнует! Во всяком случае, я приду в сентябре. Ничего не случится

за этот период времени.

- Стой, поверь, тебе нельзя.

- До следующей встречи Доктор Майлз.

Я захлопнул дверь перед его очумевшим лицом. Куда я должен был идти? К

Магали? Возможно, именно к ней, ведь больше у меня никого не было. Офис Доктора

Майлза находился в тридцати минутах от дома Магали. На улице стояла убойная жара. Я

даже немного вспотел. Черт, только два часа дня. В моем кармане снова завибрировал

телефон. На этот раз звонила мама.

- Майк.

- Да мама.

- Ты, наверное, не знаешь о том, что ты летишь, а не едешь в Калгари?

- Знаю. Таос сказал.

- Хорошо. Значит, наш рейс в шесть часов вечера.

- То есть надо быть дома примерно в полчетвертого?

- Да.

- Черт, я хотел встретиться кое с кем. Ничего, если я опоздаю?

- На сколько?

- На минут двадцать.

- Нам, надо быть в аэропорту за два часа до рейса, потому что сотни людей стоят в

очередях на рейс Ванкувер-Калгари. Не думай, что мы одни собираемся на родео.

- Я даже и не думал так.

- Значит, в полчетвертого или раньше, ты должен быть дома.

- Хорошо, я постараюсь.

- Давай уж постарайся на милость. Ладно, Майк, мне пора, надо еще много чего сделать.

- Хорошо мам, пока.

Я решил взять автобус, ибо он доставил меня к дому Магали за десять минут. Как и

полагалось, Магали ждала меня возле автобусной остановки. В очередной раз, я мог

убедиться в том, что француженки имеют прекрасное понятие о сочетании цветов в

одежде, а также чувстве стиля. Синие на вид дешевые кеды ничуть не портили вид ее

дорогих узких черных джинсов. Также на ней была легкая серая блузка, которая слегка

спускалась с ее плеч. И последней вещью подчеркивающей ее уникальный стиль, была

вязанная светло серого цвета беретка.

Увидев меня, Магали обрадовалась, а после побежала ко мне на встречу.

- Майк, как же я рада увидеть тебя! – не скрывая эмоций, говорила она.

- Угу. Я тоже рад.

- Ты так говоришь, будто врешь мне.

- Нет. Я не могу врать тебе. Ты слишком дорога для меня.

- Так, давай рассказывай, что случилось?

- Ничего.

- Так, или ты рассказываешь мне про свое дерьмо в жизни, или я начну говорить про

моего нового парня. Поверь последнее куда хуже твоего дерьма.

- Черт. Дерьмо в жизни! Ха-ха. У меня нет дерьма в жизни.

- Тогда в чем проблема?

- Проблема в том, что моя жизнь это простое черно белое кино, в котором нет места для

счастья.

- Ты всерьез?

- Я выгляжу, будто шучу?

- Нет.

- Просто, я все еще не могу забыть Мисае, которая жжет обрывки памяти моей. Она

настолько сильно засела в моем сердце, что мне не под силу ее вызволить оттуда.

- Черт.… Так, давай пройдем в парк, а после сядем где-нибудь и обо всем спокойно

поговорим.

- Давай, я не против этого. Знаешь, я никак не могу понять, почему она отказала мне в

простой человеческой дружбе? Неужели, я настолько ужасен?

- Нет, ты вовсе не ужасный. Ты очень хороший человек. Просто, тебе стоит понять, что

она странная испорченная девушка, которой тяжело вовремя понять свои чувства. Она

своей глупой неопытностью наносит большой вред тебе. Хочешь, я могу поговорить с

ней?

- Нет, спасибо. Я думаю, что долгие месяцы не говорил с ней.

- В смысле, ты думаешь, что долгие месяцы не говорил с ней?

- Просто, я не помню, когда последний раз говорил или писал ей слово “Привет”, - я не

хотел говорить Магали о своих странных провалах в памяти, а также вообще о странных

вещах, которые случались у меня.

- Такое бывает с людьми после раскола их отношений. Люди порой бывают

непредсказуемыми, а порой даже очень предсказуемы. Человек начинает ценить

любимого человека только после того, как потерял его.

- Это не правда. Я всегда ценил Мисае. Я видел только Мисае.

- Майк, это неудачная, трагичная любовь, в которой ты оказался последним. Она давно

уже забыла про тебя, а ты все думаешь о ней. Сколько вы уже не говорили?

- Не помню…. Месяцев пять. Странно все так получилось.

- Ты никогда не рассказывал про то, как вы расстались.

- Если бы я знал.

- Понимаю…

- Люди не ведают, что делают.

- В каком смысле?

- Зачем она клялась мне, что будет любить до конца жизни? Зачем вообще это делать?

- Зачем ты придаешь этому внимание?

- Она клялась!

- И… что?

- Клятва, значит дать обещание Господу Богу о том, что данное обещание будет

выполнено.

- Клятва, то же самое, что слово “Любить”. Ты можешь сказать это слово человеку,

которого даже не любишь.

- Нет, этого нельзя делать.

- Майк, наша жизнь, словно одна большая красивая ложь. Лгать свойственно всем, даже

тебе.

- Если, я дал клятву Господу Богу, значит, я умру, но я выполню данное обещание!

- Только не говори, что ты дал клятву быть с ней вместе?

- К сожалению,… я дал…

- И… зачем? Зачем ты, черт возьми, дал? Ты прекрасно знаешь, что не быть вам вместе

никогда!

- Это неправда.

- Правда! Все это, черт возьми, правда! Ты знаешь это, но ты, черт возьми, слишком туп, чтобы понять это!

- Ты не права. Наша история еще не закончена. Она не могла просто так, сказать мне

прощай!

- Она? Не могла? О чем, ты, черт возьми, говоришь?

- Ты не знаешь всего, поэтому тебе стоит помолчать.

- Я не буду молчать. Когда мой лучший друг в полном дерьме из-за девушки, которую

яростно я ненавижу, то мне надо помочь ему. Майк, она забыла про тебя. У меня есть

друзья, которые скажут тебе о том, что она счастлива и без тебя. Явали, идеальный

кандидат для нее. Она странная, он тупой, лучше пару не найти!

- Хватит, прошу.

- Я понимаю, тебе тяжело понять, что буквально месяцы назад, в вас бушевала любовь, которой нет сейчас.

- Она есть и по сей день, только ты почему то этого не видишь!

- Я вижу, что ты сходишь с ума от горя!

- Знаешь, хм, мир без Мисае, как космос, такой же черный, и бесконечный. Я вижу, будто

яркую звезду, думаю Мисае, но нет, всего лишь странная одинокая звезда. Такое

ощущение, что я парю в невесомости, потому что каждая крупица моего тела отрывается

друг от друга, лишая меня жизненной энергии.

- Майк, я хочу помочь…

- Приведи Мисае.

- Это невозможно.

- Ты ответила на свой вопрос!

Долгая тишина воцарила над нашим диалогом. Магали часто бросала взгляд в

сторону меня, а я думал только о Мисае. Действительно ли, Магали права на счет Мисае?

Я не знаю, надеюсь, что нет.

Неужели любовь настолько сильное чувство, что готово подчинить себе человека,

как некое магическое зелье? Неужели оно настолько сильное, что может заставить

человека забыть про чувство собственного достоинства? Я теряю рассудок, как только

начинаю думать о Мисае. Она, словно муза для художника. Она дает, давала мне столь

нужную энергию. Почему это все в прошлом? Как же я хочу снова почувствовать ее

волшебный запах, который опьянял меня каждый раз при встрече с ней.

Все это очень странно. Я хотел сжать в ладони время, и больше никогда не

отпускать его, потому что каждый новый день без Мисае, был словно крематорий,

который медленно сжигал мои воспоминания о ней, придавая боль голове, как разбитое

стекло, по которому ходит обычный человек со средним болевым пороком.

Пожалуй, эта боль не могла сравниться с одиночеством, которое было со мной уже

несколько месяцев. Боль в сердце можно заглушить, если есть человек, который

поддержит, но у меня такого не было. Ясмин? Валери? Алиша? Нет. Они забыли меня, а

может быть, я забыл их. Не помню. Однажды решил написать письмо Валери, но ответ так

и не получил. Затем, уже Ясмин, Алиши, но ответа от них я тоже не получил. Каждый час

проверял почту, но нет, ничего не приходило. Странно, что тогда случилось? Неужели

любя Мисае, я отказался от всех друзей только чтобы быть с ней, в результате чего

получил горе и одиночество? Я никогда больше не узнаю этого, если только не начну

копать истину. Но, к сожалению, уже слишком поздно что-либо делать.

Я услышал звук автомобильного сигнала, а после,

- Майк!

- Черт, по-моему, тебе пора, - немного расстроено сказала Магали.

- Привет Магали, - Джейн подошла к месту, где мы сидели.

- Привет Джейн, отлично выглядишь!

- Ой, спасибо Магали. Представляешь, два часа собиралась. Никак не могла выбрать

между белой легкой блузкой и простым красным топом.

- Подружка, всегда знала, что у тебя отличный вкус в одежде.

- Магали, действительно ли ты считаешь, что эта белая блузка ей идет? – я решил влезть в

разговор.

- Майк, дай подумать – сказала Джейн.

- Над чем?

- Над тем, стоит ли мне слушать неудачника, гардероб которого никогда в своей жизни не

видел одежду?

- Ха-ха, - громко засмеялась Магали.

- Я парень, поэтому я не нуждаюсь в большом количестве одежды.

- К сожалению, ты нет, но окружающие люди нуждаются.

- Что ты имеешь виду?

- Майк, наверное, она имела виду, что по истечению некоторого времени, одежда

начинает приобретать некий запах из-за того, что она грязная.

- Точно Магали, - сказала Джейн. – Майк, твоя одежда будет плохо пахнуть и

соответственно выглядеть тоже будет плохо, а все из-за того, что ты когда-то говорил, типа, зачем тебе нужна одежда, когда можно спокойно жить с одной парой носков и

несколькими футболками и так далее.

- Ах, как вы достали меня.

- Мы даем тебе дельный совет, - сказала немного с сарказмом Магали. У Джейн зазвенел

телефон, поэтому она показала нам палец, чтобы мы закрыли рты.

- Да.

- …

- Я знаю, что мы опаздываем, не волнуйся мы идем уже.

- …

- Все, все. Успокойся.

- …

- Хорошо, я сейчас скажу ему. Майк, мама говорит, чтобы ты срочно встал и пошел в

машину так, как мы опаздываем. Наш рейс перенесли на час раньше.

- Хорошо я сейчас приду.

- Мама, он уже идет.

- …

- Пока.

-Вот так всегда, только начинается разговор, как возникают какие-то проблемы, - сказала

Джейн.

- Не волнуйся, мы увидимся через несколько месяцев, - сказала Магали.

- Почему? – было немного грустно осознавать то, что я не увижу Магали несколько

месяцев, ведь я не планировал оставаться в Анкоридже или Калгари больше чем на две

недели.

- Просто, я думаю, что поеду в Квебек. Хи-хи, давно не видела своих подружек. Начинаю

забывать немного французский язык.

- Жаль.

- Майк, почему жаль? – спросила Джейн.

- Мне как-то не хочется оставаться в Калгари, тем более в Анкоридже.

- Почему Майк? Такие красивые города. У тебя есть возможность получить столько

эмоций, приключений.

- Кажется, я поняла, почему ты не хочешь там быть.

- Джейн, скажи, пожалуйста, - Магали схватила мою сестру за руку, а после сощурила

глаза и начала умолять сказать ответ. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

- Там будет много знакомых, как хороших так и не очень. Теперь поняла?

- Кажется да.

- Де-е-е-ти!

- Черт, нам срочно надо идти, - сказала Джейн.

- Магали, мы еще увидимся, обязательно, - Джейн говорила в спешке.

- Конечно, я не сомневаюсь в этом. Идите ко мне, я хочу вас обнять!

Магали крепко обняла нас, а после даже немного прослезилась.

- Ну, пожалуй, все. Желаю вам получить как можно больше позитивных ощущений от

грядущего родео, а также конца лета!

- Спасибо дорогая.

- Действительно, спасибо Магали за добрые слова.

- Я буду плакать, мне так вас не будет хватать.

- Не волнуйся, - Джейн обняла Магали, а после начала плакать.

- Джейн, может быть, мы пойдем? Такое ощущение, как будто мы улетаем навсегда, и

больше никогда не вернемся в Ванкувер!

- Ха-ха, действительно, - поддержала меня Магали. Позади себя я услышал очередной

очень долгий автомобильный сигнал.

- Теперь, нам действительно пора!

- Удачи, еще увидимся, - Магали достала платок, а после высморкалась в него.

Глава XIV.

Когда стюардесса провела брифинг по правилам техники безопасности, в самолете

стало тихо. Впервые, я находился на борту “Боинг-747-400”, поэтому немного волновался.

Этот самолет называли “Королевой небес”, из-за огромного размера фюзеляжа. До начала

брифинга по техники безопасности, капитан авиалайнера сказал, что пассажиры

сегодняшнего рейса должны быть счастливы тем фактом, что впервые в истории данный

рейс был магистральным. Это было связано с тем, что количество желающих попасть на

“Стампид родео”, превышало все допустимые нормы, поэтому чтобы заработать больше

денег, а также перевести как можно больше пассажиров, данная компания пошла на этот

шаг. Действительно, в аэропорту я видел тысячи людей ожидавших самолета из Калгари.

Десятки самолетов вывозили людей примерно по две или три сотни за раз, и это только из

Ванкувера не говоря уже о других городах не только Канады, но и Соединенных Штатов.

В общем, в Калгари ожидался настоящий аншлаг. Перед полетом, помимо прочтения

разных книг, я любил читать про конструкцию, разные характеристики самолета, конечно

же, если впервые оказывался на его борту.

Взяв небольшой буклет в кармане переднего кресла, я начал тщательно изучать его.

Первое, что мне попалось на глаза это громаднейший размах крыльев, почти шестьдесят

четыре с половиной метров.

- Невероятно, - подумал я про себя.

Далее я попал на страницы с историей развития данного класса самолета, а также

познавательных фактов, типа, “Боинг 747”, сертифицирован для полетов на трех

двигателях, несмотря на то, если даже при отказе на разбеге одного из его четырех

двигателей он может взлететь и продолжить полет до аэропорта назначения. Самый

последний интересный факт звучал так, “В каждом самолете “Боинг-747”, содержится

около тысячи пятисот сорока семи килограммов (обедненного урана)* в качестве

балластной массы в рулевых поверхностях”. Внизу давалось значение термина

“Обедненный уран – уран, состоящий в основном из изотопа урана-238. П риродный

уран состоит примерно из 99,27 % урана-238, 0,72 % урана-235 и 0,0055 % урана-234.

Так как в ядерных реакторах и ядерном оружии используется уран-235, природный уран

при производстве ядерного топлива обогащается ураном-235 путём разделения

изотопов по массе. Побочный продукт обогащения называется обеднённым ураном;

основная часть радиоактивных изотопов (уран-235 и уран-234) извлекается на этапе

обогащения, и обеднённый уран даже менее радиоактивен, чем урановая руда (период

полураспада урана-238 — 4,5 миллиарда лет). Доза внешнего облучения от обеднённого

урана составляет около 60% того, что даёт природный уран той же массы.

Обеднённый уран популярен из-за его высокой плотности (19,1 г/см³), а также

большого сечения захвата нейтронов. О н используется в

качестве противовесов в самолётах и ракетах, ра диационной защиты в медицинской

лучевой терапии и в оборудовании промышленной радиографии, а также контейнеров, используемых для транспортировки радиоактивных материалов. Военная

промышленность использует его для производства листов брони бронебойных

снарядов” .

Достаточно познавательно. Никогда не думал, что обычный на вид

дальнемагистральный самолет может иметь под своей обшивкой много чего интересного.

Я бы продолжил читать дальше буклет, но Джейн и Томи привлекли мое внимание. Они

словно маленькие дети дрались за тетрис.

- Дай, - сказала Джейн, а после ударила Томи в руку.

- Ах, ты коза, - в ответ на ее удар Томи взял ее за волосы, от чего Джейн заорала что есть

мочи. Пассажиры начали оглядываться друг на друга, в надежде найти смельчака,

который бы успокоил их, но таковых не оказалось в самолете. Мама отошла в туалет,

поэтому на ее помощь люди не могли рассчитывать.

- Отпусти мои волосы, ты маленький чертенок! – уже Джейн, в ответ на действия Томи, взяла его за немного короткие волосы, но поняв, что она может причинить ему меньше

боли, взяла его за два уха, после чего скрутила их так, что я услышал некий хруст. Лицо

Томи стало красным, а из глаз покатились слезы поражения и жуткой боли.

Наблюдая за данной картиной, я вспомнил эпизод из детства. Порой мы ведем

себя, как люди, которые ненавидят друг друга, но это всего лишь слабость перед

обществом, которое навязывает нам свое мнение. Еще до переезда в Ванкувер, наша семья

считалась любителями загородных путешествий, а именно любителями гор. Однажды в

одной из таких поездок, раним утром, Джейн, Томи и я, собрались на речку при этом, не

сказав ничего родителям. Мы добрались до того места примерно за сорок минут. Нас

окружал густой лес, сквозь деревья которого просачивались ранние лучи восходящего

солнца. Иногда на свету таких лучей, я видел мальков, которые святились немного

золотистым светом подобно сотням огонькам в ночи. Пение птиц сопровождало легкое

бурчание речной воды. Достаточно тихо, чтобы потеряться, собственно, что мы и сделали.

- Ужас, - кричала во все горло Джейн.

Томи бегал вокруг Джейн, словно индейский шаман, пытающийся изгнать из нее

злых духов. Томи в тот день потерял два передних зуба из-за того, что переусердствовал с

новыми сосательными конфетами. Довольно смешная картина. Пожалуй, я оказался

единственным кто попытался не растеряться в данной ситуации, поэтому решил пройти, немного дальше, посчитав, что возможно вспомню дорогу.

Я осторожно ступал, перешагивая всякого рода препятствия, пока не дошел до

речки. На вид, она казалась спокойной, мелкой. Я решил перейти мелкую речушку, но

попытка оказалась тщетной. Моя маленькая, немного худощавая ступня прошла сквозь

двух камней, в результате чего два камня сжали ее, как тески в мастерской плотника.

Плоть разрезало вмиг, и уже спустя секунду спокойный поток речки начал смывать кровь, которая позже начала растекаться по руслу реки. Жуткая боль заставила меня закричать, теперь понятно, почему всякий раз, когда мне больно я кричу, как в тот день, искренней

болью. Из-за жутко холодной воды, я начал терять ощущение прикосновения с камнями, вероятно ткань кожи ног начала отмирать.

Спустя несколько минут Джейн и Томи прибежали ко мне на помощь. Увидев

большое количество крови, Джейн впала в истерику, прижавшись к дереву, чтобы никто

не видел ее лица. Что касалось Томи, то он ничуть не растерялся. Подобрав с земли

достаточно толстую палку, он с нескольких попыток сломал ее, а после использовал две

части словно рычаги, тем самым дав немного место моей ступне, в результате чего не без

усилий я вытащил ее из каменных тисков. Моя ступня имела темно синий цвет,

смешанный с большим количеством крови. Оказывается, я полностью прорезал себе ногу.

Сейчас я думаю, что если бы ни Томи и не его смекалка, то бы мне ампутировали ногу из-

за отмирания тканей.

Томи прекрасно видел, в каком состоянии находилась моя нога, поэтому он снял с

себя куртку, которой окутал ногу, дав ей, немного тепла. Затем он порвал рубашку, сделав

ее тряпкой и фиксирующей повязкой. Сначала смочив ногу и убрав грязь с нее, он что

есть силы, перевязал ее, остановив на некоторое время кровь. Затем он сказал Джейн, чтобы та перестала паниковать и начала помогать ему. В этот момент, маленький

беззубый Томи предстал передо мной в ином обличие. Для своих лет, он оказался

невероятно устойчивым человеком. Пожалуй, так поступил бы каждый, ведь в опасности

находился родной человек, брат в его случае. В то время Томи был крупней меня, поэтому

он зафиксировал меня на своей спине, после чего понес, обратно в лагерь. Джейн плакала

всю дорогу, придерживая и согревая меня.

Обратная дорога заняла больше трех часов. Позже врач сказал, что в тот день мне

повезло, и я вечно должен благодарить Томи за его смекалку и отвагу. Благодарить Томи я

не должен был, я обязан был, ведь месяцами позже, у Томи обнаружилась травма спинных

позвонков, а также нарушенная функциональность правой почки из-за переохлаждения

ног и спиной части тела. Травма позвонков способствовала прекращению роста, из-за чего

Томи в свои пятнадцать лет имел рост сто пятьдесят девять сантиметров, к сожалению, потеряв возможность, расти дальше. Однажды, прохладным зимним вечером, я подошел к

Томи, чтобы сказать ему еще раз спасибо за то, что он помог мне тогда. Томи на меня

посмотрел странным взглядом, а после даже обиделся.

- Неважно, где мы, в раю или в аду. Неважно, кто мы, лучшие друзья или враги. Неважно, сколько горя мы принесли друг другу. Мы все ровно будем вместе, всегда и везде. Мы

всегда ценной своей жизни, поможем преодолеть друг другу все трудности вставшие у нас

на пути, - позже сказал Томи.

Звук взрыва разбудил меня. Сначала я находился в некой панике из-за звука

разбудившего меня, но позже я увидел, как мальчик азиатской внешности просто открыл

пачку чипсов, при этом напугав не только меня, но и окружающих его пассажиров. Я уже

хотел сказать Джейн, что тот мальчик сильно напугал меня, как понял, Джейн не сидела

рядом со мной. Я пропустил тот момент, когда мы поменялись местами. Джейн сидела в

правом ряду самолета, Томи сидел у самого крыла, а мама где-то сзади. С моего места, я

мог видеть всех, кроме мамы. Посмотрев в окно самолета, я увидел, что мы поднялись

достаточно высоко, потому что землю накрывал массивный слой облаков. Только что,

начавшийся закат, изумительной вспышкой подсвечивал облака. Поверх облаков

виднелось чистое голубое небо, горизонт которого имел ярко красный окрас.

- Красота.

- Извините, вы что-то сказали?

- Нет.

Странная женщина, сидевшая рядом со мной, видимо услышала, что я сказал

вслух. Она посмотрела на меня с неким омерзением, а после закрыла свои глаза повязкой

для сна. Увиденный красивый закат я захотел сфотографировать, поэтому полез в

портфель, лежавший под моими ногами. У меня был простой квадратный пленочный

фотоаппарат с зарядом на тридцать две фотографии. Похвастаться я не мог данным

аппаратом, однако он делал хорошие фотографии в отличном качестве.

Пытаясь найти фотоаппарат в одном из карманов моего горного рюкзака, я

услышал звук удара, такой глухой, как будто что-то влетело в окно самолета. Сглотнув

слюну, я поднял голову вверх, увидев в окне ворона.

- О Господи! – теперь я не сомневался в том, что сказал вслух.

Я приблизился так близко к окну, что кончик носа касался прохладной

поверхности стекла. У ворона временами сотрясало правое крыло. К моему большому

удивлению, ворон все еще был жив, я прекрасно видел, как двигались его глаза. В какой-

то момент, на груди ворона, начал появляться некий символ. Он появлялся, будто кто-то

рисовал его в реальном времени. Как только символ появился, он начал приобретать некое

красное свечение, после чего, я мог видеть то, как мелкие частички горящего пепла

кружатся вокруг этого символа. Символ выглядел примерно так:

Черт возьми, быть не может, чтобы это было все наяву! Я не мог отвезти глаз от

горящего ярко красного символа, который с каждым новым вдохом становился все четче, и выразительней. Я смотрел на него, как прикованный или загипнотизированный человек, забыв о чувстве воли и силе, которые обычно помогают противиться гипнозу. Наконец, то

ли в силу обмана зрения, то ли в силу сильного ветра, ворон начал медленно сползать с

окна, после чего я уже не видел его.

Я быстро развернулся, чтобы посмотреть на окружающих меня людей, к моему

счастью большая часть людей в самолете спали, а другая часть пыталась занять себя чем-

нибудь другим. Никто не слышал и не видел, как буквально несколько секунд назад ворон

влетел в окно. Джейн мирно сидела на своем ряду, почитывая журнал о моде. Томи, как

всегда играл в “Тетрис”.

- Уважаемые пассажиры, с вами говорит капитан сегодняшнего рейса Джон Николсон.

Прошу всех перевести спинки кресел в вертикальное положение, закрыть бортовые

столики, и приготовится к тому, что будет немного трясти.

После сказанных слов, на борту самолета поднялась паника. Люди начали

достаточно громко переговариваться между собой, а дети плакать. Начала создаваться

атмосфера грядущего хаоса. Что касалось лично меня, то я не волновался так, как это

всего лишь зона турбулентности. Это странно, что в течение полета, самолет может

избежать данной зоны. Поэтому, чтобы не слышать раздражительных криков детей, а

также чувство нагоняющей паники, я в очередной раз поднял с пола портфель, после чего

нашел там любимый плеер. Когда в наушниках заиграла любимая восьмая соната Малера, я прислонил голову к окну, которое охлаждало, горячу кожу лба. Красивый закат,

красивая песня, вот те два верных способа перестать чувствовать панику. На фоне

заходящего солнца, я увидел, как медленно движется стая птиц, на высоте четыре тысячи

метров? Пожалуй, сейчас я увидел действительно гигантское количество птиц. Тысячи, если не сотни тысяч. Красивый окрас неба, сменился на черный цвет смерти. Самолет

начало трясти. С одной из полок упала белая сумочка, черт это же сумочка Джейн. Стая

птиц катастрофически быстро приближалась к самолету. Я услышал звук, который быстро

снял иллюзию спокойствия. Двигатели массивного авиалайнера, начинали прогреваться. Я

понимал, что сейчас будет экстренное снижение.

Очередная серия безостановочной тряски прекратилась, а после на всех приборных

панелях появилась табличка о том, что необходимо застегнуть ремень безопасности.

Видимо двигатели прогрелись, потому что они начали звучать как при разбеге самолете, таким же тонким звуком. Я остерегался только одного, что самолет не сможет вовремя

снизить высоту, и…

Еще один толчок, после которого стюардесса помогавшая успокоить маленького

ребенка упала на пол, разбив голову, из которой в итоге потекла густая кровь. Я так не

хотел слышать крик женщины, из-за которой в самолете поднялась паника. Теперь паника

затронула каждого человека, даже Джейн, которая не могла перестать смотреть на маму, Томи и меня. В ее глазах виднелся страх, который мешал ей думать о хороших вещах.

Звук двигателей самолета с каждой минутой усиливался. Наконец, самолет начал

снижаться, в результате чего мой желудок прижался к спине, заставляя меня начать

паниковать. При снижении, я начал чувствовать, что я, в общем как и все пассажиры

беззащитны. Что мы могли сделать? Под нами была высота в четыре тысячи метров, а при

снижении я чувствовал, как подо мной нет опоры, нет земли, как будто я падал в бездну. К

сожалению, если самолет разобьется, то его тонкая обшивка в жизни не сможет уберечь от

верной гибели.

В окне промелькнула первая птица, на вид ворон. Самолет накрыла тьма, созданная

тысячами птицами. У меня создалось такое ощущение, будто они обволокли самолет со

всех сторон. Женщины кричали, плакали, впрочем, как и мужчины. Пожилые пары начали

говорить последние слова о чувствах, а те, кто не успел этого сделать, закрыли лица

ладонями, понимая, что они больше никогда не смогут увидеть прекрасные лица любимых

людей. Мисае…

Вот и кончилась моя история. Странно. Я всегда хотел быть с ней. Странно, что я

умру, так и не увидев ее. Так и не узнав, почему мы расстались. Так и не сказав ей в

последний раз, что я люблю ее. Господи, если ты существуешь, то дай мне шанс увидеть

снова Мисае. Буквально один раз, а после ты можешь забрать мою душу к себе! Хотя, я

полный недотепа…

Господь Бог это всего лишь иллюзия людей, о том, что кто-то, а именно Бог дает

силы в преодолении трудностей. Всего лишь иллюзия, которая внушает нам, что мы

сильные, и что мы способны преодолеть любой барьер независимо от его высоты. Хотя, что меня отделяет от смерти? Момент. Несчастное количество минут. Секунд. Но, все же, если существует Бог, то должен существовать и дьявол. Я попаду в рай, когда умру,

значит, я не увижу Мисае. А если я скажу, что теперь верен дьяволу, значит, моя душа

будет обречена на ад, зато я увижу Мисае, но это тоже не факт! Господь Бог может дать

мне шанс сойти на землю в обличие ангела, а после смотреть на мою любимую каждый

день. Дьявол, может запереть меня в колесницу смерти идущую прямиком в дьявольские

тюрьмы, лишив навсегда шанса увидеть Мисае вновь, после смерти. Рай и Ад! Бог и

Дьявол! Какие отличия между ними? Рай находится на небесах, от того это должно быть

сказочно красивое место. Рай, словно большой город, в котором люди счастливы. Там

солнце освещает прекрасным золотистым светом просторы рая. Оливковые деревья стоят

на каждом шагу, впрочем, они там будут стоять, если человек этого захочет, ведь рай это

не что иное, как мир в мечтах людских. Там люди видят праздник каждый день,

наполненный миллионами эмоций счастья. Там люди не знают таких слов, как боль и

смерть, горе и болезнь. Но жить там будет только тот, кто в течение жизни дьяволу

покорен не был, или тот, кого постигла участь жизнь потерять. Потеряв сейчас свою

душу, я забуду о Мисае в райском счастье! Но, я не хочу этого делать! Я хочу думать о

Мисае каждый день, независимо, сколько горя или счастья в моей жизни. Даже сейчас, когда вокруг меня суета и паника, и буквально минуты от смерти отделяют, я не могу

перестать думать о ней. Если бы я только смог выжить, то бы я сделал все, только чтобы

снова оказаться с Мисае, после, нас бы больше ничего не разлучило. К сожалению, я

сошел с ума. Правильно мне положено, ведь скоро я умру. О каких шансах на спасение я

говорю? Неужели я действительно надеюсь выжить? Подо мной высота больше четырех

километров! Шанс на спасение ровняется… нулю.

Дьявол! Дьявол! Какое у тебя имя? Я буду называть тебя Дьявол. Я хочу увидеть

Мисае, а ты, вероятно, хочешь мою душу, которая уже пала только от одного упоминания

твоего имени! Я дам тебе душу. Я отдам себя в рабство на вечные муки. Я готов гореть в

огне, только помоги мне выжить! Ты думаешь, я не знаю, что ворон значит посланник

смерти, а ты послал их тысячи, значит, я нужен тебе. Раз я нужен тебе, то я буду с Мисае.

Ведь, иначе, я умру, так и не заключив сделки с тобой, хотя, я не смогу этого сделать, потому что Мисае слишком дорога для меня.

Как я заключу с тобой сделку? Неужели посланники смерти затащат меня в ад?

Может, я должен разрезать себе вены? Глупо. Нарисовать пиктограмму на внутренней

части руки? Сказка. Думай. Может, просто умереть? Возможно. Может, ответ заключается

в том зна…

Яркая вспышка в правой части самолета отвлекла меня от сказочных мыслей. Я не

знал, на что эта вспышка походила.

- Мама смотри, двигатель горит, - сказал мальчик возраста двенадцати лет.

- Что случилось? – голос одного из мужчин в правой части самолета.

- Сотни птиц попали в двигатель! – потрясенный увиденной картиной, молодой парень

сказал в ответ.

- А-а, - закричала пожилая женщина, у которой видимо, случился разрыв сердца.

- Пожалуйста, успокойтесь, ничего страшного нет! – тщетные попытки стюардессы

успокоить четыре сотни взволнованных пассажиров.

- Мы умрем, - эту фразу кричал каждый.

- Дорогие пассажиры, с вами говорит капитан авиалайнера, прошу вас, успокоится, и

слушать инструкции стюардов и стюардесс, которые будут стоять в проходах между

классами. Я хочу заверить вас в том, что наш самолет рассчитан на работу трех

двигателей, это значит, что мы без проблем долетим до Калгари. Если, мы будем

держаться вместе, то мы сможем преодолеть все трудности! Единственное, что от вас

требуется, это успокоится и верить в хорошее, ведь скоро вы посетите Стампид родео! На

этом все. Конец связи.

Капитан действительно вселил надежду в сердца людей. Даже не смотря на то, что

двигатель в правой части самолета по-прежнему пылал яркой вспышкой. Даже не смотря

на то, что сотни тысяч птиц по-прежнему накрывали самолет мраком смерти. В самолете

стояла гробовая тишина, только изредка можно было слышать молитвы людей, или

нервное шептание. Никто не был в силах говорить. Люди пытались поверить в чудо.

Самолет немного качало. Чувствовалось, как он снижается. Слышалось, как птицы

бьются об корпус самолета. Хорошо, что только один двигатель сломан, иначе.… Даже

думать об этом не хочу.

Я даже не заметил то, как двигатели самолета начали издавать странный звук,

словно они работали на всю мощность, но в силу перегрузки, начали перегреваться. Яркая

вспышка сменилась мощным пламенем. Люди забыли о порядке и побежали в правую

часть самолета, пытаясь рассмотреть грядущий взрыв. Почему именно рассмотреть,

потому что…

- О Господи!

Мощнейший взрыв прогремел, в результате чего за доли секунд фюзеляж самолета

разрезало на две части. Было слишком темно, поэтому я смог увидеть весь ужас

настигший мои глаза. При взрыве, двигатель снесло в сторону фюзеляжа, от чего

двигатель разрезал самолет, как лист бумаги. Я знал, что Джейн была среди того

количества людей, которые первыми увидели смерть. Далее самолет начал рушится,

словно подчиняясь правилу домино. Передняя часть самолета уже исчезла во мраке

сумерек. В задней части самолета стоял жуткий ветер, втягивающий в себя всех

пассажиров, и не только.

Внезапно, я почувствовал резкую боль в руках, ногах, спине. Сначала начали

появляться странные черные точки, которые начали расходиться, будто незажившие раны.

Из этих точек начали вылезать странные спицы.

Первая пропажа реальности переместила меня в странное место. Кругом люди в

белом. Неужели я в раю?

Нет, я снова в разорванном на части самолете. Мое кресло больше ничего не

держит. Чувство свободного полета, вот только над головой сотни мелких горящих

объектов. Я ничего не вижу, кроме странной туманности, но знаю, я падаю вниз. Надеюсь

прямиком в ад.

Вторая пропажа реальности перенесла меня в место, которое я уже где-то видел.

“Быстрей, он здесь с нами!”, кто это говорил? Дьявол? Неужели они ждут меня?

Приготовили пир для меня?

Закрыв, а после, открыв глаза, я увидел, как рядом со мной летит обгоревшее тело.

Последнее, что удалось изобразить этому человеку, это страх перед смертью. Глупец, подумал я, ведь я не боюсь смерти. Я хочу быть с Мисае, я выживу! Я выживу! Я вы…

Я почувствовал мощный удар, пришедший мне в грудь, после чего я резко

поднялся. Осуществился быстрый переход из одной реальности в другую. Повсюду

виднелись люди в белых халатах. Слишком мутно в глазах, чтобы понять, где я.

- Скорее на помощь, он вышел из комы!

- Майк, Майк.… Пустите меня!

- Сэр не мешайте нам, пожалуйста.

Я не мог дышать. Я не мог понять, где я. Я не мог осознать, что за дерьмо

произошло со мной! Я слышал голос Стивена. Люди говорили, что я очнулся! Везде

слышались радостные крики, и в тоже время в голосах слышались страх и паника.

- Я хочу быть здесь! Уйдите с дороги моей!

- Сестра, уведите его отсюда.

Голова начала кружится. Я по-прежнему не мог дышать. Возможно из-за сотен

спиц воткнутых в мое тело. Я чувствовал, как моя кожа расходится по швам, как кости, будто еще не соединившись, трещат от этого.

Я перестал слышать звуки, чувствовал только бит сердца. И то, он остановился.

Стояла тишина. Мои глаза ослепляла мощная вспышка какой-то лампы. Человек держал

надо мной две прямоугольные темные фигуры, к которым подходили два тонких шнура.

Опустив вниз эти две прямоугольные фигуры, я почувствовал мощный разряд в теле.

Жизненная энергия, подумал я. Затем, снова, еще мощней. К сожалению это было

последнее, что я смог увидеть и почувствовать в тот момент. Потеряв сознание, я исчез во

мраке, из которого не было выхода.

Эпилог.

Наступила глубокая ночь, когда странник закончил читать. Уголь уже не пылал

жаром, оставив странника в темноте холодной ночи. Единственное о чем он мечтал, это сон. Последние дни сильно вымотали его, а впереди лежала дорога в истину, к

которой он почти дошел.

Сейчас глубокая ночь. Костер только что догорел. Уголь больше не подсвечивается

красноватым цветом. Из глаз только что начали течь слезы, смешанные с кровью.

Слишком тяжело что-либо видеть. Хочу отдохнуть. Надо спрятать записки, на случай если

тварь завалиться внутрь. Я до сих пор понять не могу, откуда возникли твари.

Цвета мрачные, даже слишком. Я пытаюсь идти вперед, но не могу. Дорога

растягивается. Я знаю точно, я умер. Я не чувствую ритм сердца, а также я не дышу. Куда

я попал? В ад или рай? Знаю только одно, я обречен на вечность в этом мире. По обе

стороны от меня пустыня, которой нет предела. Средь мрака серого я слышу голос

похожий на чью-то мольбу.

- Скажи мне, кто ты?

Я кричал от бессилия. Вдруг резко голос отозвался на крик мой.

- Время пришло.