Заткнись и поцелуй меня

Глава 11

Хосе Даркуотер моргнул, с трудом разлепил веки и пожалел, что не захватил на той заправке пару миль назад еще одну чашку кофе.

После разговора со Скаем, он перезвонил в авиакомпанию и узнал, что у них есть поздний рейс до Хьюстона. Можно прилететь, взять в прокате машину и доехать до Совершенства. Вот только Хосе не подумал, что всю неделю пахал в офисе до ночи, и садиться за руль в таком состоянии опасно для здоровья. Увидев при въезде в город знак, провозглашающий, что в Совершенстве проживает 893 человека, Хосе едва не съехал на обочину, чтобы прикрыть глаза.

«Восемьсот девяносто три?»

Он готов был поклясться, что меньше. Они, видимо, посчитали и тех скончавшихся стариков, о которых рассказывал отец. Хосе чертовски надеялся, что число местных не снизится еще на одного. Своими безумными выходками и убеждениями Рэдфут просто сводил его с ума, но с какой стороны ни глянь – у Хосе не могло быть отца лучше. Проблема в том, что Рэдфут вряд ли так же гордится сыном.

Несомненно – Хосе разочаровал своего старика. И чтобы это исправить, нужно забить на все свои мечты и стремления и превратиться в точную копию Ская. Как бы Хосе ни уважал сводного брата, он точно знал, что таким же никогда не станет. На самом деле Хосе возмущался и злился, черт возьми! Злился на Ская, негодовал на близость, возникшую между ним и Рэдфутом. И в то же время радовался, что рядом с отцом кто-то есть. Если бы не Скай и Мария, Даркуотер-младший никогда бы не смог уехать. А застрять в Совершенстве насовсем примерно так же приятно, как наступить на домик огненных муравьев.

Хосе посмотрел на спидометр – сто десять. Затем на часы. Быстро он управился. Но в час ночи что лучше: сразу навестить отца или сначала домой и немного поспать? Хосе звонил в больницу, как только приземлился, и медсестра заверила, что со стариком все хорошо. Наверное, сон и душ все-таки лучший выбор.

Неожиданно в мысли вторглась Мария. Во время последних визитов Хосе она его избегала, так что он не видел ее два года. Было больно, но вместе с тем он испытывал облегчение. Перед глазами всплыл образ Марии. Как всегда мысли о ней были окрашены смесью желания, любви и чего-то вроде стыда. Боже, конечно, они не кровные брат и сестра, так что желать Марию – не смертный грех, но мать Хосе смотрела на ситуацию иначе. Последний разговор с сыном у нее был как раз об этом.

Естественно, Эстелла заметила, как дети смотрят друг на друга. «Она – семья, сын. И ты старше. Обещай мне, что не сделаешь ничего, что приведет к шумихе».

Хосе поклялся, не понимая, что это будет последнее обещание, данное им матери. Он держал слово вплоть до того лета два года назад, когда каким-то образом убедил себя, что теперь они с Марией взрослые и все прежние договоры аннулированы. Не тут-то было. И, проклятье, шумиха таки поднялась.

Приглашение работать в Нью-Йорке пришло через месяц после того, как Хосе отбросил все сомнения насчет отношений с Марией. В тот день, когда она застала его за упаковкой чемоданов, Хосе с кристальной ясностью осознал две вещи. Да, он любил Марию. Любил в ней все: ее улыбку, ее жизнерадостность, ее мягкий характер – и, черт, как можно было не любить это горячее маленькое тело. Но любить ее – все равно что вляпаться в бетон, который до конца дней прикует тебя к Совершенству. Для Марии город был домом.

Хосе подозревал, что, если бы он настоял, она бы перебралась в Нью-Йорк. И возненавидела бы мегаполис за все то, за что его обожал Хосе. В общем, он поступил правильно. Ну, по крайней мере, так казалось. Он провел последние два года, сравнивая с Марией каждую женщину, с которой встречался, и все они ей в подметки не годились. Так что иногда возникал резонный вопрос: а вдруг он ошибся?

Во тьме раздался громкий хлопок – кажется, переднее колесо. Машину повело. Занесло. Хосе дернул руль вправо и уж было решил, что выровнялся, но, взглянув вперед, увидел только несущееся прямо на него дерево. Он вдавил педаль тормоза.

Слишком поздно.

Хосе приготовился к удару.

С колотящимся сердцем Шала подошла к окошку приемной.

Полупрозрачная створка приоткрылась.

– Я могу вам помочь? – спросила женщина средних лет.

Только через секунду Шала все же смогла пролепетать:

– Да. Мне… мне нужен врач.

Женщина нахмурилась:

– Вы ранены? Больны?

Видимо, посетительница не производила впечатление попавшей в беду. Да, Шала явно упустила свой шанс в жизни – стоило стать актрисой. Потому что на самом деле сейчас она находилась в миллиметре от полноценного приступа паники с падением на пол, слезами и воплями. Шала сняла с ладони окровавленное полотенце и вытянула руку. Несколько красных капель плюхнулись на стойку.

Женщина отшатнулась на своем стуле, будто никогда прежде не видела крови:

– О боже! Проходите скорее, мы о вас позаботимся.

Шала почувствовала, как рядом кто-то остановился. Скай. Не сказав ни слова, она пошла к двери.

Когда он двинулся следом, Шала обернулась. Скай выглядел серьезным и виноватым. В горле встал ком размером с маленькую лягушку, но Шала все-таки сумела выдавить:

– Дальше я справлюсь сама. Спасибо.

– Но я…

– Я в порядке. – Она толкнула дверь.

Регистратор стояла в конце коридора, надевая резиновые перчатки, словно боялась испачкаться кровью, просто показав пациентке смотровую. Шала направилась к женщине, прислушиваясь: а вдруг Скай пошел за ней? Не пошел. По телу разлилось облегчение. Шала на него не сердилась. Нет, правда, не сердилась. К сожалению, внутри сейчас бушевала такая буря эмоций, грозя поглотить рассудок, что было совсем не до разборок с шефом Гомесом. Не теперь, когда предстояло столкнуться с прошлым.

О боже, этот запах! Аромат антисептиков с примесью лизола – все это грозило вернуть воспоминания. Шала втянула воздух, который вдруг стал гуще, и заставила себя переставлять ноги – одну за другой, – не отрывая взгляда от женщины. Сосредоточившись на ее лице. Ибо знала, что увидит, если осмелится посмотреть вокруг. Детали везде одинаковы. Это отделение неотложки в маленьком городке, и выглядеть оно будет так же, как то, в котором Шала побывала в восемь лет.

– Сюда, – позвала регистратор.

Шала проследовала за ней в занавешенную «комнатку» – в точно такой же она сидела тогда, в детстве, совершенно одна. И в такой же, несколькими занавесками дальше, умирали ее родители.

– Я попрошу нашего специалиста по страхованию взять у вас всю нужную информацию прямо здесь. Мы же не хотим залить ее офис кровью.

Шала кивнула. Женщина махнула в сторону кушетки:

– Медсестра и Келли из отдела страховки скоро будут. – Затем взглянула на руку Шалы. – Неприятный порез. Как это случилось?

– Нож.

– Готовили?

– Вроде того, – отозвалась Шала, не желая объяснять.

– Ладно, милочка. Мы вас быстренько подлатаем.

Служащая, цокая по кафельному полу, ушла, оставив ее одну.

«Одна. Прямо как тогда».

Шала уставилась на кушетку, стараясь не смотреть на занавеску. И не вспоминать, как сползла с койки, миновала две секции, отодвинула шторку… Не вспоминать, как на столах вздрагивали окровавленные тела мамы и папы, когда врачи били их током. Сердце заколотилось о грудную клетку. Чувствуя подступающую панику, Шала начала читать одну из старых добрых молитв, вроде тех, которые так любила по делу и без бормотать Нана. Проклятье, она скучала по бабушке. Моргнув, Шала сглотнула ком в горле и продолжила себя успокаивать.

Сказала себе, что все случилось давным-давно, осталось в прошлом. Она все преодолела! Да, родители умерли, и Шала видела то, что восьмилетняя девочка видеть не должна, но ведь ей уже не восемь. Вдыхая носом и выдыхая ртом, она села на кровать и вперилась взглядом в окровавленную ткань, обмотанную вокруг ладони.

Послышались шаги. Затем замерли у ее занавески. Ожидая увидеть медсестру, Шала подняла глаза, но перед ней стоял Скай Гомес: руки скрещены на груди, поза лучится упрямством. Он сурово смотрел на Шалу сверху вниз, мол, попробуй меня прогнать.

Спать на раскладушке оказалось столь же удобно, как под открытым небом. Мария ненавидела ночевки в походах.

Проворочавшись час, она наконец погрузилась в полудрему, но свистящий звук открывающейся двери вновь ее разбудил. Медсестры приходили проверить Рэдфута, мягко ступая и тихо разговаривая. Мария уверила себя, что не обязана их благодарить. Затем снова окунулась в сладкую тьму дремы, откатилась к стене и почти уснула, как вдруг опять насторожилась.

Кто-то погладил ее по плечу. Теплое утешительное прикосновение.

– Мария? – прошептал на ухо мужской голос. – Я вернулся. Должен был убедиться, что ты в порядке.

Он вернулся? Затуманенный сном мозг тут же выдал образ Хосе. Он бросил ее. Причинил боль. Мария потеряла ребенка и, возможно, способность иметь детей в будущем. А теперь он хочет знать, в порядке ли она? Разве не слишком поздно?!

– Ты проснулась?

Мягкий баритон и нежное прикосновение. Не Хосе. Повернувшись, Мария обняла Мэтта.

От него пахло так привычно. Его мыло всегда отдавало чем-то вроде розмарина и более приземленным ароматом свежескошенной травы. Мария прижалась лицом к плечу Мэтта и впервые за ночь почувствовала: все будет хорошо. Как же приятно находиться в его объятиях! Будто вернуться домой после долгого путешествия. Затем Мария со стыдом вспомнила, что перепутала Мэтта с Хосе, и села. Мэтт опустился рядом и обнял ее за плечи.

– Ты в порядке, – прошептал он. – Слава богу, ничего не случилось.

Мария смахнула волосы с лица:

– Я пыталась тебе дозвониться.

– Прости. Ты меня чертовски напугала, без объяснений бросив трубку. Я сразу же рванул к машине и был уже в часе от Далласа, когда вспомнил, что не взял мобильник. Потом остановился у телефона-автомата, звонил тебе, но ты не ответила.

– Да, не ответила. Я не знала, что это ты.

Мэтт погладил ее по щеке:

– Я так волновался. Ты сказала только, мол, свет погас. А потом прокричала что-то про взлом, и связь оборвалась. Я понятия не имел, что, черт возьми, происходит!

– Со мной все хорошо. Кто-то вломился в офис. Рэдфут его застукал и был ранен. До дома-то он добрался, но прислонился к стене и нажал выключатель. Я запаниковала. Прости, что сразу внятно не объяснила…

Мария прижалась к нему, наслаждаясь каждой секундой, пока не вспомнила, о чем недавно говорила с отцом. Разве она не собиралась перестать поддаваться эмоциям и начать думать? Может, даже задать Мэтту пару вопросов о его командировках в Даллас…

Но он же здесь. И проделал такой путь, только чтобы убедиться, что она не пострадала. Это ведь что-то значит?

– Как там старый лис? – спросил Мэтт.

– Старый лис в порядке! – грубо отозвался Рэдфут с кровати, и Мария зажала рот ладонью, чтобы не захихикать. – А значит, тебе, Мария, пора бы пойти домой.

– Прости. Мы тебя разбудили? – Она встала и подошла к отцу.

– Меня разбудил скрип твоей раскладушки. Я знаю, ты хочешь быть рядом, но мне же лучше, если ты уйдешь.

– Но… – нахмурилась Мария.

– Не «нокай»! Иди домой.

Она вздохнула:

– Ладно. Поговорю с медсестрами, и если они считают, что с тобой все хорошо, то подумаю.

Затем оглянулась на Мэтта и жестом позвала его за собой.

– Нет, – отрезал Рэдфут. – Он остается. Нам нужно поговорить.

Глаза Мэтта расширились.

Мария покачала головой:

– Сейчас не время, Рэдфут.

– А по мне, так самое оно.

Мэтт поднялся и подмигнул:

– Все в порядке. Поговори с медсестрами, а я подойду через минутку.

Мария восхищалась его мужеством. Отец умел нагонять на людей страху. Оставалось надеяться, что Мэтт в курсе: Рэдфут больше лает, чем кусает. Хотя те, кого он все же «покусал», никогда не имели возможности убедиться в обратном.

С другой стороны, если они с Мэттом действительно хотят быть вместе, он должен научиться справляться со стариком. Требовательный, упрямый, Рэдфут все же ее приемный отец, ее семья. А семья священна.

В горле снова встал ком, но Шала не собиралась плакать.

– Я извинился, – сказал Скай и шагнул вперед.

– Знаю. – Жжение в носу усилилось. Спустя несколько глубоких вдохов Шала смогла добавить: – Я не злюсь.

– Хорошо. – Скай проскользнул в комнату.

Шале почему-то показалось, что он редко просит прощения. Возможно, ему и не за что. Она вспомнила, как после обыска его дома решила, будто Скай совершенен. Ну, почти, за исключением грибка стоп. Взгляд опустился на его ноги, и всплыло еще одно воспоминание – найденная вырезка из газеты. Шала так и сидела, уставившись на мужские ступни, пока ее захлестывала волна сочувствия.

А когда наконец набралась храбрости поднять голову, увидела в глазах Ская отражение собственных эмоций. Взгляд сместился на его грудь – идеальную для того, чтобы к ней прижаться. Шала представила, как он обхватывает ее руками, предлагая утешение и поддержку, и как она делает то же самое в ответ. Осознав, что пялится, Шала вновь опустила глаза на ноги Ская.

– Что-то не так с моей обувью? – спросил он.

– Не-а. Просто на нее смотреть безопаснее.

«О черт. Я это вслух сказала?»

– Безопаснее?

Зазвонил его мобильник. Из разговора Шала поняла, что это тот самый мужчина, которого Скай отправил к себе домой на поиски пистолета.

– Отлично, – сказал Скай в трубку. – Утром я его заберу. Спасибо.

Затем нажал отбой и молча уставился на Шалу. Через минуту тишина стала казаться слишком интимной. К счастью, пришла женщина из страхового отдела.

Вот только вместо того, чтобы говорить с Шалой, она тут же сосредоточилась на Скае:

– Как там дела у твоего приемного отца?

«Приемного отца?»

Даже в своем не совсем адекватном состоянии Шала услышала и запомнила этот факт.

Женщина попросила у нее страховую карту, и Скай, указав сначала на поврежденную руку Шалы, а затем на ее сумочку, приподнял бровь. Шала кивнула. Отвечая на вопросы, она наблюдала, как Скай шерстит ее кошелек в поисках полиса, особое внимание уделяя фотографиям. Как ни странно, Шала не возражала, однако чувствовала себя немного странно от его вторжения в ее личный мирок. Хотя, если вспомнить, что сегодня она сама обыскивала дом Ская, все по-честному.

Специалист по страховке ушла, и явился врач:

– Скай? Так и думал, что это ты. Нравится торчать в больнице?

Скай представил Шалу доктору Генри Майклзу.

– Кажется, Рэдфут о вас упоминал, – улыбнулся тот.

– Правда? – удивилась она.

– Ага. – Скай бросил на врача странный взгляд. – Он получил довольно сильный удар по голове. Говорил много глупостей.

– Глупостей обо мне? – Казалось, что проще сосредоточиться на этой беседе, чем на собственной печальной истории, связанной с больницами.

– Обо всем. – Скай все сверлил врача взглядом.

По-прежнему улыбаясь, доктор Майклз взял Шалу за руку:

– Я только что его проверял. Он спит, давление в норме. Думаю, все будет в порядке, и завтра можно домой. – Он мягко убрал полотенце с раны Шалы. – Ого…

Очистив порез и убедившись, что сухожилия не задеты, врач велел медсестре принести иглу и нити. Удивительно, но Шала вдруг поняла, что сможет пережить посещение больницы и не развалиться на кусочки. Конечно, последний опыт усугубило известие о смерти бабушки. Ночь тогда выдалась адская. И Шала была одна.

«В отличие от сегодня», – поняла она. Затем взглянула на Ская. Это его присутствие помогло? Он повернул голову и посмотрел на нее своими темными глазами.

– Для начала уберем чувствительность, – сообщил доктор. – Пару минуток будет больно. Готовы?

Шала легла на кушетку и зажмурилась. Игла вошла в кожу, руку пронзила боль. Шала постаралась не вздрогнуть и тут почувствовала, как другую ее ладонь обхватывают и сжимают мужские пальцы. Она едва не отстранилась, но прикосновения Ская оказались такими приятными, такими успокаивающими… «Совсем недолго, чуть-чуть, можно и позволить».

Совсем чуть-чуть.