Зеленый вертоград. Слова поцелуйные

ВЕЩАНЬЕ

Мы плыли по светлой вечерней воде,

Все были свои, и чужого нигде,

А волны дробились в своей череде.

Живые они, голубые

Играли мы веслами, чуть шевеля,

Далеко, далеко осталась земля.

Бел Сокол — названье того Корабля.

Родные на нем, все родные.

Сидел у руля златоокий Пророк,

И был он как будто совсем одинок,

И страшный внезапно пропел он намек.

Морские в нем страсти, морские.

Год скрепился, день сосчитан, миг бежит

и не вернется,

Час назначен, в диком плаче словно пыль

взметнутся все,

Кто тебе казался Богом, волколаком обернется,

Сорок громов, водоемов, сорок молний в их красе.

Бойтесь, бойтесь! Безвозвратно! Ничего уж

не исправишь!

Все убитые — восстали. Все задавленные — тут.

Горше всех лукавств убогих — что теперь еще

лукавишь,

А глаза твои как щели, сам себе назначил суд.

Сядешь — пламень, ляжешь —камень, в пропасть

кинешься — замкнется,

В ночь склубишься — сорок молний миру выявят

уклон,

Вся Вселенная смутится, и в седой клубок свернется.

Слышишь громы? Сорок громов! Падай, падай

осужден!

Был бледен и страшен Пророк у руля,

И все мы дрожали, вещаньям внемля,

И волны качали оплот Корабля.

Живые они, голубые.

Мы поняли, что он хотел нам сказать,

О бездне скорбел он, скользя через гладь,

Мы в Свете, но Бездна должна отстрадать.

Родные грехи нам, родные.

Мы плыли по тихой и светлой воде,

Все было свое, и чужого нигде,

Молитву мы пели Вечерней Звезде.

Мария! Мария! Мария!