Золото Маккенны

Томагавк Хачиты

Наутро от вчерашнего духа товарищества не осталось и следа. Если Пелон с Микки и поняли, что их опоили каким-то зельем, то не подали вида. Вожак банды был подозрительно жизнерадостен.

— Дружище! — приветствовал он Маккенну. — Какой денёк предстоит! А какое утро! Ты только понюхай этот воздух. Слышишь? Растёт трава. Как приятно быть живым…

Фрэнчи с Маль-И-Пай сворачивали лагерь. Птичьи трели и ласковое пение ручейка переполняли каньон. Глядя на воодушевлённого Пелона, Маккенна не мог поверить, что у того могут быть какие-то чёрные мысли на его счёт. Бандит умел становиться очаровательным хозяином, когда это выгодно.

— Старый товарищ, — с нескрываемым дружелюбием говорил Пелон Маккенне, — не хочешь ли пробежаться наверх и заглянуть во-он за те уступы? Думаю, тебе, как человеку понимающему, должно быть интересно — что же там такое…

Маккенна согласился. Пелон шёл впереди. Микки поплёлся сзади: ему не хотелось упускать этих двоих из вида. Бандит сразу же остановился. Его рука скользнула под накидку.

— Кто-то должен остаться с женщинами, — сказал он.

— Только не я, — ответил Микки.

Под накидкой произошло неприятное движение.

— А вот мне сдаётся — ты.

И снова это движение застало Микки с опущенным винчестером. Поэтому он молча повернул обратно.

— Двинемся же, — сказал Пелон, улыбаясь и делая приглашающий жест рукой. — После вас, сеньор.

Водопад был точно такой, как описывал Адамс: фута четыре в высоту. Сразу за ним ручей сворачивал на запад. Именно там разбил лагерь Нана. Там должны были находиться Залежи Индюшачьих Яиц. Едва завернув по ручью, Маккенна восторженно воскликнул:

— Ты только глянь! Даже отсюда глаза слепит!

Они двинулись к земляной насыпи. Стоянка и хижина скрылись из вида. Да, подобного месторождения Маккенна не видел ни разу в жизни. Наверное, подумал Маккенна, такого со времён конкистадоров вообще ни один белый человек не видел. Подобного богатства больше нет на всём Юго-Востоке. Он мог только стоять и любоваться. А вот Пелон почему-то был спокоен.

— Знаешь, — сказал бандит, оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ними никто не приплёлся, — я ведь сюда не на золото смотреть пришёл. Мне нужно только то, что мы уже взяли. Я не собираюсь в грязи рыться. Я разбойник, бандито. Я золото ворую, а не добываю его потом и кровью, ковыряясь в земле. Я привёл тебя сюда, чтобы поговорить.

«Эта насыпь, если разработать, — подумал Маккенна, — может принести не меньше миллиона. И это лишь видимая часть разработки. А если углубиться — там не на один миллион, на два, на пять, десять? Неизвестно… Вода для промывки — прямо здесь, в ручье». Это всё, о чём мог сейчас думать горный инженер Маккенна, глядя на Залежи Индюшачьих Яиц на Руднике Погибшего Адамса.

— Ты меня слышишь? — спросил Пелон. — Я хочу поговорить с тобой о Микки. Он замышляет всех нас отправить к праотцам. Сам знаешь, он — чокнутый. Поэтому я хотел тебя предупредить и заключить с тобой ещё одну сделку. Сделка простая: ты вполне можешь положиться на старину Пелона. Предоставь заботу о пареньке ему. Ну, что скажешь? Ты — со мной?

— Предположим, — выдавил Маккенна, с трудом отрываясь от созерцания россыпей. — Во всяком случае, уж никак не с Молодым Тиббсом.

— Отлично, тогда пошли обратно. Мне не терпится показать тебе, что наше старинное знакомство для меня что-нибудь да значит. Я всё беру на себя, потому что прекрасно знаю, что в таких случаях нужно делать.

— Вот уж в чём я никогда не сомневался, так в этом… Ну, веди меня, начальник.

На первый взгляд, в лагере всё было в порядке. Вьючную конягу уже нагрузили нехитрым апачским скарбом, оставалось лишь положить главную тяжесть — золото. Пелон хотел было отдать распоряжение о погрузке, но тут его посетил первый приступ вдохновения.

— Подожди! — крикнул он старой скво, ведущей мустанга в развалины, прямо к парусине с золотом. — У меня идея: давайте на вьючного коня погрузим половину добычи — ему больше не вывезти. А оставшееся разделим поровну между четырьмя партнёрами. Все будут заинтересованы держаться вместе. А если кто-нибудь всё же отколется невзначай, он хоть и распростится с той частью, которая останется во вьюке, но всё равно при нём будет доля, которой он сполна вознаградит себя за перенесённые трудности. Возражения есть?

Возражений не было. Золото разделили.

— А теперь, — провозгласил Пелон, оглядывая выстроившуюся на берегу ручья кавалькаду, — мне в голову пришла ещё одна идейка: пусть наш друг, Маккенна, вырвет из своей записной книжки несколько листков и нарисует, как добраться до Сно-Та-Хэй. Скопирует карту, что нарисовал ему старый Эн. Маккенна карту помнит: он человек учёный, его здорово накачали всякими знаниями. Но мы-то, остальные — просто бедные дурни, побрекитос. Как же нам-то отыскать дорогу в Сно-Та-Хэй? Ведь нам, боюсь, даже из него пути не найти. Ну, как?

Это предложение было логичным. Ни одному живому человеку, видевшему Залежи Индюшачьих Яиц, не устоять против соблазна вернуться в Сно-Та-Хэй. Маккенна без всяких возражений вытащил карандаш и бумагу и набросал карту каньона Дель Оро, включая и Потайную Дверь, и Тыквенное Поле, и старую дорогу к Форту Уингейт. Он передал карту Пелону.

— Великолепная работа, друг мой, — отметил тот.

— Ну, хватит! — нервно рявкнул Микки Тиббс. — Пора с этим завязывать, Пелон!

— С «этим»? — Маккенна почувствовал, как волосы шевельнулись у него на макушке.

— А, да, — извиняясь, проговорил бандит. — Я совсем забыл тебе сказать, что заключил договор и с Микки: убить тебя и девчонку.

Все увидели, как длинноствольный кольт колыхнул накидку. У Маккенны вырвался сдавленный крик:

— Боже мой, Пелон! Не-ет!!! Не надо, прошу! Только не девушку!

— Ничего не попишешь. Приготовься, пожалуйста.

Он искоса глянул на Микки, стоявшего чуть поодаль от остальных:

— И ты тоже, маленький сукин сын…

— Что — тоже? — нахмурился узкогрудый кавалерийский разведчик.

— Тоже приготовься, — ответил Пелон. — Я тебе не сказал о соглашении, к которому мы пришли с Маккенной: насчёт того, чтобы убить тебя.

Маккенна увидел: Микки свернулся, как змея перед броском.

— Пелон! — крикнул Глен, надеясь предотвратить стрельбу. — Пожалуйста, отпусти девушку! Не дай ей умереть из-за того, что я ошибся в тебе. Пелон, заклинаю тебя — заклинаю честью твоего отца!

Казалось, Лопеса проняло. Скривясь, как от боли, он прищёлкнул языком и покачал головой.

— Извини, конечно, Маккенна, — сказал он. — Но мой отец меня бы понял. Придётся тебе умереть с неверным представлением о моей чести. И обо мне. Ты ошибался: во мне нет слабины. Грустно, конечно, что приходится разрушать образ Пелона, который уже сложился в твоей голове. Но жизнь жестока, полна скверных неожиданностей. И хрупка, как кости новорождённого птенчика. Прощай, амиго.

— Пелон, сынок, не убивай их!

Все позабыли о Маль-И-Пай. И вот теперь пришлось вспомнить. Она стояла рядом с вьючной лошадью, направив спенсор прямо в живот сыну.

— Будь паинькой, — сказала она, — и вынь из-под плаща свой револьвер. Делай, как мамочка велит.

Пелон не пошевелился.

— Мать, — спросил он, неужели ты сможешь меня пристрелить?

— Пока не знаю.

— А как думаешь — я смогу пристрелить тебя?

— Разумеется.

— Ну, так будь благоразумной. Убери ружьецо. Да, и ещё. Скажи этому глухому ослу, Хачите, чтобы прекратил на меня пялиться и пробовать пальцем лезвие своего топора. Ни тебе, мамочка, ни ему я ничего не сделаю. Вы ведь — апачи.

— Но белых, — не сдавалась старуха, — ты всё-таки убьёшь?

Пелон впервые потерял самообладание.

— Мать, выслушай меня! — заорал он. — Я ведь о твоём народе пекусь, твой народ защищаю. Закон апачей гласит: ни белый, ни чёрный, ни серо-буро-малиновый не должен остаться в живых, если он увидел Золотой Каньон. Ведь так говорит идиотский закон твоего собственного племени, не так ли? Так почему же, чёрт тебя подери, ты не хочешь исполнить его?

В то же мгновение Хачита, до тех пор стоявший с обычным — отсутствующим — выражением лица, выпрямился и звонко хлопнул себя по лбу.

— Точно! Точно! — взревел он. — Как ты и говорил, белый: я вспомнил!.. Теперь я знаю, знаю!!!

Он протанцевал и заключил остолбеневшего Маккенну в объятия.

— Ну разве не чудесно? Я всё вспомнил, мой белый друг! Как ты и обещал. О, я так рад, так рад! Спасибо тебе, спасибо!

Маккенна молча благословил столь приятную отсрочку казни, ощущая, как пересохло у него во рту.

— Ты хочешь сказать, — осторожно высвободился он из объятий костолома, — ты должен был помнить, что все пришельцы в Сно-Та-Хэй, не принадлежащие к твоему племени, должны быть уничтожены? Чтобы не разболтали тайну Золотого Каньона?

— Да, да, мой добрый друг. Разве это не чудесно?

Бородач не мог поверить собственным ушам. Он попытался говорить как можно спокойнее.

— Но мы с белой девушкой… Мы тоже пришельцы, Хачита, — сказал он тихо. — Мы не принадлежим к твоему племени. Но ведь нас ты не убьёшь?

— Это очень, очень печально, но… Мне придётся. Вот зачем мы приезжали к старому Эну. Нас послали, чтобы охранять сокровище для нашего племени.

— Но Хачита, подумай! Мы ведь были твоими друзьями!

Казалось, апач не слышит его:

— Правильно! Нас послали оберегать сокровище от Пелона и ему подобных, — бормотал он. — «Хачита, убей всех! — приказал мой верный друг. — Смотри, чтобы ни один, в ком есть хоть мельчайшая примесь белой или мексиканской крови, не ушёл». Я вспомнил! Какое счастье!

— Чёрт побери, ты, вонючий апач! — очнувшись, заорал Пелон. — Да во мне самом есть мексиканская кровь. А что ты скажешь насчёт Микки? В нём намешано вообще чёрт знает чего!

— Верно, верно. Счастливого тебе пути в Темноту, хозяин.

Прежде чем бандит понял, что последние слова индейца относятся непосредственно к нему, Хачита уже стоял рядом с ним. Топорик взвился в воздух, свернул в лучах восходящего солнца, повернулся полтора раза вокруг своей оси и вонзился в широкую грудь Пелона Лопеса примерно на треть рукоятки. Удар был настолько силён, что тело разверзлось, как трещина при землетрясении. Бандит, запнувшись, сделал единственный шаг в сторону Глена Маккенны, лицо его стало серым, как пепел.

— Как видишь, дружище, — задыхаясь, прошептал он, — ты всё-таки оказался прав: у меня, как и у всех, есть слабое место. Хачита угодил точно в него.

Лопес рухнул на землю, и Маккенна увидел, что посмертной его маской стал всё тот же волчий оскал. Шотландец не успел опомниться, как Маль-И-Пай изо всей силы столкнула его в ручей. Холодная вода отрезвила его. Ещё один всплеск — это Фрэнчи Стэнтон тоже упала в затон перед развалинами хижины. И вот уже старая скво закричала им:

— Плывите же, чёрт вас возьми! Только я выстрелила в Микки, как твоё проклятое ружьё заело!..

С этими словами она прыгнула в воду и первая поплыла к противоположному берегу, который утопал в нависающих над ручьём зарослях рогоза.

— Скорее! — она брызгала слюной и давилась словами. — В камыши! Этот громила добьёт Микки и кинется искать нас с вами! Плывите же, остолопы!..

Маккенна с Фрэнчи поплыли.

Они плыли, ныряли, гребли, торопясь уйти от смерти; выскочили в тростники, а затем кинулись вверх по склону, намереваясь укрыться в скалах возле тропы. Обернувшись, Маккенна увидел, что Хачита склонился над Пелоном; увидел, как сверкнуло лезвие томагавка, когда индеец высвободил его из груди бандита; как апач повернулся и направился к Микки, стоявшему на четвереньках и пытавшемуся встать, чтобы убежать от надвигающейся погибели — одна нога кавалерийского разведчика была перебита в колене выстрелом Маль-И-Пай; увидел, как подбитый парнишка сделал один, два, три мучительных шага и отвернулся, когда Хачита, подбросив топорик в руке, метнул его в жертву. Шотландец не видел, как и куда он вонзился. Только услышал. От этого звука его чуть не стошнило.

— Вот чёрт! — прошипела от ближайшего нагромождения скал Маль-И-Пай. — Скверный бросок. Микки как раз стал поворачивать голову, чтобы взглянуть, что делается за спиной. Лезвие вонзилось прямо в рот, застряло в нижней челюсти. Глянь, так и ходит вверх-вниз! А ведь маленький паршивец пытается ещё что-то сказать Хачите. Интересно, что?

— Боже, — пробормотал Маккенна. — Хватит, пошли! Я сказал — уходим!

— Наверно, он просит, чтобы Хачита вытащил томагавк.

— Я же сказал, мамаша — хватит! Пошли скорее!

— Я была права. Хачита берётся за топорище… и вот вынима-ает!..

— Маль-И-Пай, ты как хочешь, а мы уходим!

— Всё, слишком поздно. Я так и знала. Когда лезвие входит под таким углом, вытаскивать его нет смысла. Хотя нет, я ошиблась. Хачита вынимал томагавк не ради Микки Тиббса — для нас. Вот он!

Маккенна снова посмотрел на ту сторону потока и увидел, что так оно и есть. Гигант вошёл в речушку и пошёл вброд — там, где беглецам приходилось плыть или окунаться с головой, вода доходила апачу лишь до груди. Глаза его были прикованы к зарослям и хаосу скал, в которых исчезли белые и Маль-И-Пай. Глубоким, низким голосом он тянул жуткую скорбную песню.

— Что это за молитва? — тихо спросил Маккенна.

— Никакая это не молитва, — ответила Маль-И-Пай. — Это песня. Ты бы должен её знать, Голубоглазик. Ты что, не слышишь, какие в ней слова? «Зас-те, зас-те, зас-те» — снова и снова. Это — песня смерти…

— Мать! — взмолился Маккенна, оглядывая беспомощно скорчившуюся на камнях Фрэнчи Стэнтон. — Куда же нам теперь?

— Не знаю. Довела вас сюда, а куда дальше — не знаю.

— Хоть нож у тебя остался?

— А, чёрт! Обронила. Поднимала ружьё и обронила.

— Боже! У нас даже ножа нет!

— У Адамса с Дэвидсоном его тоже не было.

— Но у них были ружья!

— Ну, значит, у Брюера. У него даже зубочистки не было, когда он карабкался в дыру, что над нами.

Она ткнула скрюченным пальцем через плечо на узкий утёс за их спинами.

— Вот оно что! — прошептал Глен. — Ты имеешь в виду ту расщелину над Наблюдательным Пунктом. Брюер спасся именно в ней. Может…

— Хватит болтать — бежим! — скомандовала старуха, подбирая юбки. — Только не надейся, что нам повезёт, как Брюеру. Не забывай, что Хачита только думает туго; с томагавком он управляется — любо-дорого посмотреть.

— Пошли, Фрэнчи, — сказал Маккенна. — Ползём на тот уступ. Наша старушка отыскала нам укромное местечко…

Девушка, дрожа, прижалась к шотландцу:

— Прости меня, я вела себя глупо. Я, конечно, постараюсь сделать, что могу, но, по правде сказать, мне до смерти страшно.

— Лезь, — сказал Маккенна. — И молись.

И вот началось восхождение. На такие утёсы Маккенна взбирался постоянно в течение одиннадцати лет, что жил в этих местах; он был закалён и полон сил — мужчина в расцвете лет. Фрэнчи же, хоть и казалась худышкой, в выносливости могла потягаться с любым мужчиной; да и страх подгонял её. А вот старуха сразу же стала отставать, пыхтя всё дальше и дальше за их спинами.

Возле Наблюдательного Пункта Маккенна обернулся. Отсюда он увидел и Маль-И-Пай, и Хачиту. Он понимал: станет ждать скво — не успеет укрыть Фрэнчи в расщелине. Если придёт время выбирать — умереть придётся старухе. К счастью, Хачита избавил шотландца от необходимости делать такой выбор.

— Старая, — крикнул воин, — тебе нечего меня опасаться. Можешь не бежать. Ведь ты — из наших. Я не трону тебя. Подожди! Остановись! Не вздумай стоять рядом с этими белыми, когда я их поймаю. Пожалуйста, мамаша…

Скво остановилась. Она оглянулась на лезущего за ней апача, а затем глянула вверх, на карабкающегося Глена Мак-кенну, и помахала ему рукой.

— Не останавливайся, Голубоглазик. У меня есть право на вель-котка-эль-кек. Ты знаешь наш закон.

Маккенна знал. Это апачское изречение означало право безнадёжно раненому остаться сзади, чтобы задержать врага. Произнося его, человек заявлял о том, что остаётся, и приказывал своим товарищам уходить. Конечно, Маль-И-Пай не была ранена. Но старые лёгкие саднило от нехватки воздуха, ноги дрожали от усталости. Бородач быстро помахал в ответ.

— Мы поняли тебя, мамаша. Прощай!

Он полз на четвереньках, спотыкаясь и обдирая руки, но продвигался вперёд: лёгкие болели, икры и бёдра ныли. Но Фрэнчи уже ждала его на Наблюдательном Пункте, а до спасительной расщелины оставался всего один поворот тропы.

— Старуха осталась, чтобы задержать Хачиту, — задыхаясь, объяснил шотландец девушке. — Ей он ничего не сделает.

— Дальше я не пойду, — отрезала Фрэнчи. — Без неё не пойду!

— Она это сделала для тебя. Ты должна. Ступай!

— Нет, не пойду!

Маккенна ударил её по лицу. Фрэнчи едва не свалилась со скалы, но в последний момент удержалась и снова обрела равновесие. Пристально глядя на Маккенну, она вытерла кровь с лица.

— Лезь, — приказал старатель. — Тут вам не игрушки, мисс. Давай вперёд и поберегись, чёрт побери, оглядываться. И главное — говорить.

Он развернул её лицом вперёд и подтолкнул вверх по тропе. Фрэнчи покачнулась, сделала пару неверных шагов и снова чуть не упала. Но Маккенна стоял наготове и новым тычком подтолкнул девушку вперёд. На сей раз она всё-таки упала. Шотландец прыгнул к ней, как дикий кот, подхватил, швырнул вверх по тропе и, проклиная всё на свете, ругаясь, изо всей силы хлестнул Фрэнчи по ягодицам.

— Двигайся, чёрт тебя побери! — завопил он. — Я не собираюсь помирать только для того, чтобы ты смогла доказать свою храбрость. Ах ты, сучка! Я не видел от тебя ничего, кроме рукопожатий и головной боли! Или ты затащишься в ту расщелину, или… или я вколочу тебя туда! Ногами!

Побелев, как бумага, девушка заревела. И всё-таки двинулась вперёд. Маккенна лез за ней и, хотя его мутило от собственной жестокости, темпа не сбавлял. Ему хотелось остаться в живых. Выжить, чтобы вытащить эту своенравную сиротку из злополучного каньона и оставить её в любой приграничной семье, у которой не хватит ума отказаться от такого сокровища. Сейчас всё было против них. Глен знал, как избежать нависшей над ними смертельной опасности.

Надо было всего лишь прикончить Хачиту.

Как наши предки в доисторические времена: голыми руками.