Золото Ольхового ущелья

Глава I Бобёр Билл и Джим Бреди

Было 30 июля 1863 года – мой восемнадцатый день рождения и сороковой день путешествия на борту «Йеллоустоуна», парохода, совершавшего рейсы по Миссури.

Мы были почти в двух тысячах миль (по реке) от моего родного города, Сент-Джозефа, штат Миссури, и приближались к форту Бентон, в северной части современной Монтаны, выше которого пароходы не поднимались. Стоя на носу, на закрытой палубе рядом со своим дядей Беном Уилсоном, я во все глаза смотрел на форт с двумя бастионами и лагерь индейцев численностью в несколько сотен вигвамов, расположившийся ниже. Я с трудом верил, что это я, Генри Уилсон, теперь здесь, на Диком Западе, и направляюсь на золотые прииски на Лососиной реке, где-то в Скалистых горах за фортом Бентон.

Подошел и встал рядом с нами наш новый и очень нам понравившийся знакомый – Бобёр Билл – высокий, худощавый, длинноволосый, гладко выбритый мужчина, носивший одежду из оленьей кожи; он сел на пароход на Волчьем мысе, в нескольких сотнях миль ниже. Это был траппер и торговец, и он, похоже, испытывал симпатию к нам с дядей. Он учил меня индейскому языку знаков, который хорошо знал и на котором можно было общаться со всеми племенами равнин.

– Ну, друзья мои, – сказал Бобёр Билл, указывая на форт, – вот и он, самый большой в мире центр мехоторговли. Как вы думаете, сколько бизоньих шкур увезли отсюда пароходы прошлой весной? Двадцать четыре тысячи, бог ты мой! И тысячи бобровых, оленьих, антилопьих, волчьих и прочих. Да, сэр, это все Американская Меховая компания получила с самого западного из своих постов в прошлом году только от четырех племен!

– Двадцать четыре тысячи бизоньих шкур только с одного поста и за одну зиму! Какое огромное стадо это было! – сказал дядя.

– Двадцать четыре тысячи шкур – это стадо в двести сорок тысяч голов, потому что индейцы убивают не меньше десяти бизонов на каждую шкуру, которую получают торговцы; они выделывают шкуры для собственных надобностей, делают из них обшивку для вигвамов и много чего другого, и на это уходит большая часть их добычи, – ответил Бобёр Билл.

– Так получается, что все племена равнин каждый год добывают сотни тысяч голов бизонов! – воскликнул дядя.

– И скоро бизоны исчезнут, – добавил я.

– Да, но, пока они не кончатся, торговцы будут делать хорошие деньги на шкурах, принесенных индейцами, – ответил Бобёр Билл. Он посмотрел на нас и продолжил: – Вот посмотрите, мистер Уилсон: вы с Генри ничего не знаете о добыче золота, а ведь это вопрос везения. Вы оба мне нравитесь, и я вам предлагаю верное дело. Объединим наши капиталы и купим три упряжки по четыре лошади, три фургона, хороший запас товаров и следующей зимой отправимся торговать c черноногими, прямо в их лагеря. Я имею в виду, что мы будем кочевать вместе с индейцами, жить в их лагерях, продавать им нужные вещи – товар мы сможем купить тут же, в форте, и я уверен, что мы заработаем много денег.

– Давай согласимся, дядя Бен, – сказал я, полный восторга.

Но дядя отвернулся и продолжал стоять, склонив голову и глядя на мутные струи реки. Наконец он выпрямился и посмотрел на нас.

– Это хорошее предложение, Билл, – сказал он, – но сердце моё лежит к поискам золота. Я должен хотя бы попытаться. Я не пойду с тобой.

– Да вы, смотрю, подхватили золотую лихорадку, – сказал Бобер Билл, тряхнув головой. – Ну что же, если не найдете золота, возвращайтесь и найдите меня. Ладно, мы почти прибыли. Вы двое будете сходить на берег вместе со мной. Старик Доусон, агент компании – мой друг, и я попрошу его предоставить вам ночлег в форте, пока вы будете здесь.

«Йеллоустоун» был пароходом, принадлежавшим Американской Меховой компании, так что высадились мы прямо перед фортом, в нескольких сотнях ярдов от городка Форт Бентон, состоявшего из стоявших в ряд пятнадцати-двадцати домишек, стоявших фасадом к реке, одним из которых был отель «Оверленд», остальные по большей части салунами. Едва опустились сходни, как началась обычная суета – каждый из пассажиров хотел поскорее сойти на берег и со своими пожитками оказаться в гостинице.

Бобёр Билл, дядя и я оставались на верхней палубе, пока суета не закончилась, а потом спокойно направились в форт. Там мы встретили дружелюбного агента-шотландца, который сказал, что мы можем взять бизоньи шкуры и одеяла и ночевать в торговом зале, пока остаемся в городе. Мы поужинали с агентом, его миловидной женой-индианкой и двумя их сыновьями, а потом все собрались в конторе форта, где я послушал разговоры между тремя мужчинами.

Мистер Доусон подробно рассказал о том, как было обнаружено золото на Лососиной реке. Это, сказал он, послужило началом для продолжения изысканий в других местах и причиной вторжения в эту местность орд золотоискателей, фермеров, скотоводов и бизнесменов. А это вело, сказал он, к исчезновению бизонов и ухудшению жизни индейских племен.

Бобёр Билл согласился с агентом, но дядя с воодушевлением сказал, что Соединенным Штатам предназначено стать величайшим государством в мире, и ничто не должно ограничивать их развития от берега до берега и от Канады до Мексики.

Стук в дверь прервал спор. Вошли четверо мужчин, и один из них сказал:

– Босс, нам повезло! Мы добыли много золотого песка в Ольховом ущелье, а тут, в городе, много плохих людей, которых оно интересует. Можешь подержать его в своём сейфе, пока мы не сядем на пароход и не уплывем в более безопасные места?

– Да, я сохраню его для вас, только скажите мне сначала, где находится это Ольховое ущелье?

– Ольховое ущелье? Да его совсем недавно открыли – двух месяцев не прошло. Похоже, мы там были первыми, да точно. так оно и есть.

– Понятно, да где же это?

– Ну, Ольховое ущелье упирается в реку Джефферсон, это одна из Трех Вилок у Миссури и …

– Индейская территория! Страна черноногих! Старатели ненадолго там задержатся, когда индейцы об этом узнают, – вмешался мистер Доусон.

– Босс, ты неправ. Сейчас в Ольховом ущелье старателей столько, что им не страшны все индейцы в этой стране – их больше тысячи. И они туда все едут – с Лососиной реки, Солт Лейк Сити, Бэннока и других мест. Через два месяца там будет десять тысяч человек.

– Там богатые россыпи? – спросил дядя.

– Богатые? Самые богатые в мире. Мы вчетвером добыли всего за месяц все, что у нас есть.

– Намыли сколько нужно за такое короткое время?

– Нет, меньше чем хотели. Только, видишь ли, Ольховое ущелье – место опасное, там полно всяких негодяев, убийц и грабителей. Мы побоялись там дальше задерживаться. И всё же добыли мы достаточно, чтобы не стыдно было возвращаться в божью страну.

– Ха! Так вы ушли, потому что испугались! – воскликнул Бобёр Билл. – Легко сдались! Посмотрел бы я на грабителей, которые решили бы смыться с моим золотым песком, будь я старателем!

– Может так, а может и нет, – сказал другой из этой четверки. – Я всё же предпочитаю вернуться в страну, где уважают закон, невредимым и со своей добычей.

– Да, – зевнув, сказал Бобёр Билл, – вы готовы вернуться в эту грошовую страну, где ничего не происходит и где люди день за днем живут столь тоскливой жизнью, что ее и жизнью назвать нельзя.

Никто из нас четверых не ответил, и я был рад, что спор закончился, потому что хотел увидеть добытый ими золотой песок. Я не мог понять, где они его оставили, и был удивлен, когда из разных мест они стали доставать маленькие, туго набитые мешочки из оленьей кожи, и сложили из в четыре кучки на столе перед мистером Доусоном. Весь этот золотой песок, все четыре кучки, должны были стоить не больше нескольких сотен долларов, подумал я, и они говорят, что это хорошая добыча!

Тут один из них с гордостью положил руку на свою кучку.

– Неплохо, и это меньше чем за месяц? – спросил он. – Шестьсот шестьдесят шесть унций – пятьдесят пять с половиной тройских фунтов – примерно двенадцать тысяч долларов, если считать по восемнадцать долларов за унцию. А дома я за него возьму и по двадцать долларов за унцию.

– Моя добыча скромнее, – сказал другой, – едва на девять тысяч долларов.

Двое остальных свою добычу оценили в семь и восемь тысяч долларов.

Эти кучки на столе стоили тридцать шесть тысяч долларов, и это добыли четыре человека за месяц работы! Все, о чем я сейчас мечтал – стать старателем в Ольховом ущелье! Дядя запинался, дрожал и вытирал пот со лба, когда просил показать нам золотой песок.

– Конечно, смотрите! – ответил один из них и высыпал содержимое одного из мешочков на лист бумаги. Песок не был красивым и блестящим, как я ожидал; это были тусклого желтого цвета крупинки, размером от булавочной головки до горошины.

– Вот это и есть золотой песок! Настоящее сокровище! Наконец-то я его увидел. Ну что же, тяжелая работа принесла результат, я тоже себе добуду! – воскликнул дядя.

При этом мистер Доусон с жалостью посмотрел на него, а один из старателей угрюмо сказал:

– Не тяжёлая работа, а удача приносит золото; одна россыпь богатая, в другой и зернышка не найдёшь.

Мистер Доусон открыл свой сейф и четверо старателей положили в него своё сокровище. Потом они ушли из форта, и после этого дядя, Бобёр Билл и я пошли на берег к форту Бентон.

Мы шли, особо ни о чем не разговаривая, каждый был занят собственными мыслями, но еще до того, как мы подошли к крайним домам, Бобер Билл остановился и сказал:

– Уилсон, это новое место, это Ольховое ущелье, должно быть богатое место?

– Должно быть так, – согласился дядя.

– Знаешь, – продолжал Бобёр Билл, – я склоняюсь к тому, чтобы пойти туда с тобой и молодым Генри и попытать удачи.

– Хорошо! – улыбнулся дядя. Для нас это было очень хорошо – получить в свою компанию опытного человека.

– Но я пойду с вами на одном условии, – продолжал Бобер Билл. – Если мы до первого октября не найдем богатых россыпей, то вы на всю зиму пойдете со мной торговать с индейцами-черноногими.

Это дядю не очень обрадовало, но все же он принял это условие, и мы молча пожали друг другу руки.

После этого Бобёр Билл повел нас на главную улицу Бентона. Она представляла собой просто пыльную дорогу, проходившую вдоль берега реки, и стояло на ней несколько неприглядного вида домов.

Бобер Билл повел нас в самый большой из них, салун Борассы – длинное широкое строение, в котором была всего одна комната, набитая мехоторговцами, трапперами, охотниками на волков, погонщиками фургонов и пассажирами с «Йеллоустоуна». Слева от двери начиналась блестящая стойка, протянувшаяся через всю комнату на тридцать-сорок футов, за которой суетились три бармена, наливавшие всем жаждущим по два глотка в стаканчик, Всю остальную площадь занимали стола для покера и фараона, и ни одного свободного места за ними не было. Игроки вели себя спокойно, уткнувшись в свои карты. Но толпа вокруг бара и между столами была шумной и заглушала стук фишек и звон монет своими разговорами, пением и смехом.

Разговоры пассажиров крутились в основном вокруг Ольхового ущелья. Они предлагали погонщикам и трапперам огромные деньги за упряжки и фургоны, но не могли купить ни одной лошади. Я спросил Бобра Билла, что мы будем делать, и он спокойно ответил:

– Оставь это мне, сынок. Всё будет хорошо.

Мы с дядей скоро устали от этой толпы. Мы хотели сказать Бобру Биллу, что хотели бы вернуться в форт, когда юноша примерно моего возраста, поддерживаемый двумя мужчинами, пошатываясь вошел в салун и стал громким голосом требовать выпивку.

Я уставился на него, не веря своим глазам. Но это несомненно был Джим Бреди!

Сердце мое ушло в пятки. Мы с Джимом вместе ходили в школу в Сент-Джозефе, но моим другом он не был. Он носился по городу с толпой ребят из района, расположенного вдоль реки, и возмущался, когда я отказался к ним присоединиться.

– Что, считаешь, что слишком хорош для нашей компании, верно? – наконец спросил он, и с тех пор я стал его избегать, чтобы не подвергаться бесконечным насмешкам.

В открытую он со мной не дрался, но я чувствовал, что он хотел бы встретиться со мной в каком-нибудь безлюдном месте, имея за спиной своих дружков. Я всегда был осторожен, когда проходил мимо реки, и испытал большое облегчение, когда несколько месяцев назад Джим Бреди исчез из города. Фактически он и его банда сбежали из города после того, как ограбили магазин. Семья Бреди была достаточно влиятельной, и они смогли отмазать Джима от тюрьмы и потом отослали его из города.

Теперь он был тут, в форте Бентон. Он не приплыл на «Йеллоустоуне», он попал сюда раньше, на другом пароходе. Что ж, я очень надеялся, что он не отправится в Ольховое ущелье.

– Смотри, – шепнул я дяде. – Это Джим Бреди.

Джим слышать меня не мог, но в этот момент он повернулся и посмотрел прямо на меня. Потом отошел от барной стойки и шатающейся походкой направился прямо ко мне.

– Привет, Генри, – сказал он мне с косой ухмылкой. – Далековато ты ушёл от своего уютного домишки, не так ли? Что тебе нужно в этих диких местах? В Ольховое ущелье намылился, верно ведь?

Я кивнул. Он был пьян и мне не хотелось с ним общаться.

– Да, – ответил я. – мы с дядей хотим отправиться туда.

– Ну что ж, мы наверняка еще здесь увидимся, и тогда золотой песок, ради которого ты ковырялся в земле, станет моим…

– Заткнись! Ты с ума сошел! – перебил его один из его дружков и, по-прежнему поддерживая, вывел его из салуна.

– Похоже, он собирается разбогатеть, не работая, – сухо сказал дядя.

Рядом с нами стояли четверо старателей, которые оставили свое золото в сейфе мистера Доусона, и теперь они подошли ближе к нам и шепнули, что двое дружков Джима Бреди – это те самые, которые шли за ними из Ольхового ущелья. Старатели были уверены в том, что эти двое собираются их убить, чтобы завладеть их добычей, и сделали бы это, если бы не счастливая случайность: вечером того дня, когда они ушли из ущелья, их нагнал другой отряд старателей, которые тоже шли в форт Бентон. Люди из этого отряда признали в одном из этих двух – высоком и темноволосом – Айрека Джека, в другом – Реда Хьюджеса, и предупредили остальных, что эти двое пользуются дурной репутацией.

– Похоже, тюремные пташки, – сказал дядя, – и этот молодой, что с ними, из нашего города, скоро таким же станет. Плохо, что он заинтересовался Ольховым ущельем.

Я тоже так думал. Но я преодолел это беспричинное беспокойство, к тому же я не особо принимал всерьез этого Джима Бреди.

Мы вернулись в форт, и перед тем как войти и разойтись по своим постелям, я обернулся, чтобы посмотреть на индейский лагерь, хорошо видимый в ярком свете луны, я заметил, что хотел бы его посетить.

– Сходишь, парень, завтра же утром, – сказал Бобер Билл. – Здесь мы и получим то, что нам нужно для путешествия и для лагерной жизни.

Я лег спать, желая, чтобы поскорее настало утро, и мы смогли бы пойти в лагерь индейцев. Я так радовался, что дядя и Бобёр Билл улыбались, глядя на меня.

Но еще до того, как я уснул, мысли мои вернулись к Джиму Бреди. Видеть его я бы совсем не хотел.