Зверь

=11.

Этот сентябрь оказался уж очень сложным для меня. Я варилась в его суете, стремительно холодеющем воздухе и даже не успевала замечать, что боль, причиненная папиным предательством, постепенно начала притупляться. Все мои мысли были заняты исключительно двумя аспектами, которые с недавних пор возымели полное влияние на мою жизнь.

Первый – это университет и всё, что с ним было связано. Снова вливаться в новый коллектив после длительной адаптации к школьному окружению, оказалось сложно. Многие мои сокурсники уже были знакомы друг с другом, потому что учились в одной школе или вместе проходили подготовительные курсы. А мне не до этих курсов было, я решала совершенно другие проблемы, которые никак не хотели исчезать. Поэтому практически целый месяц я ходила одиночкой. С утра и до обеда – пары, затем поход в супермаркет и магазин канцтоваров, ужин и долгая зубрежка нового материала. Вот, собственно, и вся модель моего нового существования. Она была простой, но удобной, а главное – эффективной.

Что касательно второго аспекта, который занимал остаток моих мыслей, то здесь дела обстояли значительно сложней. Его я не могла контролировать, не могла не обращать внимания. Даже когда пыталась, то всё равно натыкалась на то, от чего пыталась отделаться. Этим аспектом был Зверь. Он не вмешивался в мою новую, наспех починенную им же, жизнь. Деньги молчаливо приходили ко мне на счет в конце каждой недели вне зависимости оттого, сколько я накануне потратила. Ни звонков, ни сообщений. И с этим молчанием можно было как-то справиться. Зверь мне никто, как и я ему. Просто так сложилось, что теперь мы существуем на периферии жизней друг друга.

Но вот спокойно относиться к тому, что Зверь мелькает по телевизору и в модных журнал под ручку со своей девушкой Настей, практически не удавалось. Я знала, что она модель, но не думала, что настолько успешная. Ее буквально вожделели всевозможные рекламные компании нижнего белья и элитной женской косметики. Настя гордо смотрела на меня с крупных рекламных щитов, что располагались в самом центре города. Смотрела с экрана ноутбука и телевизора. Смотрела с обложек глянцевых журналов. Чуть реже, но всё-таки «смотрел» и Кирилл. Чаще всего его просто ловили папарацци, когда он выходил с Настей из клуба или какого-нибудь элитного ресторана. Еще пару раз я видела в Интернете их совместные фотографии с отдыха на островах.

Я не понимала, что со мной происходит, но смотреть на вот это всё мне было крайне противно. Но самое мерзкое то, что чем сильней я пыталась избежать наших «встреч», тем назойливей они становились. Кирилл будто хотел на десять лет вперед отдохнуть, поэтому его отпуск с Настей продлевался то на островах, то где-нибудь на горнолыжном курорте, то на горячих источниках. Настя рядом со Зверем сияла от счастья, сверкая своей безупречной улыбкой. Кирилл же в свою очередь сохранял на своем лице невозмутимость и привычную стальную выдержку. Он обнимал Настю за талию, но никогда не смотрел ей в глаза. Вроде бы, они и вместе, а вроде бы и нет.

Позже я случайно наткнулась на профиль Насти в Инстаграм. Там, кроме различных фотосессий иногда мелькали фотки со Зверем, которые, судя по всему, она делала скрытно. Вот он стоит к ней спиной по пояс в прозрачной голубой воде. Смотрит куда-то вдаль. На широкой спине блестят капли соленой воды. Потом я нашла фото, где Зверь лежит на шезлонге и спит, подложив одну руку под голову. Я вижу его рельефный пресс, прокаченные плечи, грудь. Еще одно фото сделано из тренажёрного зала. Зверь поднимает штангу, стянув талию каким-то черным широким поясом, что видимо фиксирует поясницу. Этот мужчина смотрит исключительно перед собой. Он не машет Насти в камеру, не улыбается, не целует ее. Я снова и снова пересматривала эти несчастные три фотографии, изучая внешность Зверя до мельчайших подробностей. Зачем мне это? Не знаю, но и отказаться от созерцания тоже не могу.

В груди что-то начинало разгораться, что-то плохое и отравляюще. Оно росло во мне, крепло и по-прежнему скрывало от меня природу своего возникновения. Зависть? Нет. Обида? Нет. Просто мне было неприятно осознавать, что его руки касаются ее талии, ее кожи или волос. И пусть Кирилл не смотрит на свою девушку, пусть не целует, но эти прикосновения… Они почему-то били меня наотмашь.

Так прошел мой отравляющий сентябрь. С приходом октября пришел и дождь, а вместе с ним новый парень, который занял двадцать пятую ячейку в журнале моей группы. Его звали Руслан. Высокий, худощавый и светловолосый парень. Поначалу я не обратила на него никакого внимания. Дело было даже не в том, что Зверь запретил мне общение с парнями. Нет. Просто после того, как у меня случился принудительный разрыв с Антоном… К слову, который так ни разу мне и не позвонил, не написал, я добровольно не хотела никого к себе подпускать. Но вот Руслан почему-то решил проявить ко мне заинтересованность. Причем такую ненавязчивую и ненаглую, что проигнорировать ее не получилось. Однажды он помог мне донести в библиотеку стопку учебников, а потом просто так угостил чашечкой столовского кофе и плиткой вкусного молочного шоколада. Никаких приставаний или похабных намёков. Просто легкие разговоры, что касались учебы и череды по-настоящему смешных шуток.

Наконец-то, мне стало комфортно находиться в университете. Больше я не была одиночкой, потому что так же, как и все, обзавелась компанией. Кирилл говорил о том, чтобы не было никаких сосунков. Не знаю, в каком именно ключе он мне об этом говорил, но это же не могло означать то, что я и в университете ни с кем не могла общаться, верно? Тем более не всё ли равно, с кем я пью на переменах кофе? Зверь прекрасно проводит время со своей подругой и ему явно не до меня. Но к счастью это или нет, я не знала.

У меня, блять, никак не получалось вытравить Марину из своей башки. Я думал о ней постоянно, будто это вообще нормально. Жильем обеспечил, бабками тоже, что еще надо? Она не дитё малое, ходить умеет, позаботиться о себе тоже может, поэтому мне там делать нечего. А мысли всё равно навязчиво лезут в голову, вколачиваются в черепную коробку ржавыми гвоздями, втискивают в мое сознание Марину, словно нарочно красной тряпкой передо мною машут.

Мои мысли не связаны с чем-то определённым, просто мельтешит образ светловолосой девки, сопровождающийся странным жжением в груди. Хочется ее защитить, хочется сделать своей, просто привязать к себе любыми путями, а еще хочется размозжить голову Валере. Мой внутренний зверь неспокоен, он жаждет крови и отмщения.

Бегу от себя, от мыслей. Работа сменяется бесконечным путешествиями с Настей. Но в каком бы краю я не оказался, а мысли всё равно следуют за мной. Я трахаю Настю, долго рассматриваю ее, когда она спит и понимаю, что ничего. Пусто. Нам всего лишь удобно быть вместе. Ее модельная карьера – моя заслуга, мой хороший секс – ее заслуга. Не больше, не меньше.

Никогда прежде не было такого, чтобы, кончая на лицо или живот одной, я думал о другой. Меня уносит причем так жестко и быстро, что я уже от самого себя шарахаюсь. Мой человек каждый день информирует меня, рассказывает обо всех передвижениях Марины. Так я чувствую себя спокойней, но тревога всё равно где-то живет. Неожиданным открытием для меня стало то, что я вдруг понял одну важную вещь – мне жаль Марину. Просто и по-человечески. Мне. Жаль. Прежде я никого не жалел. Шел по головам, по трупам, игнорируя любые человеческие страхи, слабости и эмоции. И тут на тебе.

Марина – не Настя. Она еще совсем девочка, беззащитная, эмоциональная, уязвимая. Такую оберегать надо, отгораживать от любых проблем. Это Настя может выгрызть глотку любому и отвоевать свое, так же, как и я, не чураясь мерзких и аморальных методов. Такие как Настя не пропадут.

- О чем ты думаешь? – интересуется она, когда мы валяемся на пляже на шезлонгах под тенью пальм.

- Тебя это не касается, - отрезаю и надеваю солнцезащитные очки.

- Кирюша, - канючит и медленно переползает ко мне как кошка.

Я не шевелюсь. Мои руки расположены под головой и менять своей позы не собираюсь, а Настя и не просит. Просто втискивается рядом и кладет свою голову ко мне на грудь. Влажные волосы неприятно холодят разгорячённую южным солнцем кожу.

- Отвянь, - буркнул я, отвернув голову в другую сторону.

- Мы с тобой так долго еще ни разу не отдыхали, - мурчит и водит пальцем по моей груди. – А еще ты в постели, будто с цепи сорвался. Такой страстный, жёсткий и эгоистичный, мне это нравится, - Настя легонько зажала мою мочку губами. Я ребрами ощутил торчащие соски.

На нудистском пляже Настя чувствовала себя спокойно, расхаживая без верха. Соблазнять меня пытается, поэтому и жмется так плотно.

- Может, пойдем, искупаемся? Вода отличная, - Настя закинула на меня одну ногу и потерлась как гулящая кошка.

- Иди, - я убрал со своей груди ее волосы. – Сделай очередной триллион фотографий и похвастайся перед подружками.

- Кирюша, я с тобой хочу, - рука Насти медленно поползла к низу живота, под резинку моих плавок.

- Отвали! – я перехватил ее за запястье. – Не действуй мне на нервы. Возьми в шортах бумажник и купи себе еще одну «Маргариту».

- Ты такой странный в последнее время, - Настя выпрямилась и тяжело вздохнула.

- Что тебя не устраивает? – я спустил очки на кончик носа и злющим взглядом посмотрел на нее. – На отдых привез?

- Привез.

- Укатываю тебя каждый вечер?

- Да.

- Трахаю?

- Да.

- Чё еще хочешь?

- Чтобы ты моим был. Всегда, - Настя снова укладывается рядом и прижимается щекой к моей груди. – Может, съедемся?

- Прости, детка, но я не ищу себе жену, - фыркаю.

- Можем просто жить вместе. Или ты предлагаешь и дальше бесконечно тебя ждать?

- Мой дом – это мой дом, понятно? – мой голос сквозил холодом.

- Можем у меня жить, - Настя умела быть настырной.

- Детка, - я сел. – Твою студию я тебе оплачиваю и знаешь жить на съемном жилье, имея уже приобретённое, не собираюсь. Не еби мне мозги, - я ущипнул Настю за торчащий сосок, принуждая его сильней затвердеть.

Настя хихикнула, поощряя, такое мое проявления заинтересованности.

- Хорошо, не буду, мой сладенький, - она чмокнула меня в щеку и побежала покупать себе коктейль.

Поздно вечером после душа я завалился на кровати в нашем гостиничном номере-люкс. Башка трещит от солнца, от выпитой местной бурды и бесконечных надоедливых мыслей. Это уже вообще не смешно. Так и повёрнутым стать можно.

Настя выплывает из душа, не удосужившись одеться. Голая щеголяет по номеру, предоставляя мне возможность получше рассмотреть ее. И что я там не видел? Она мне и так уже пользованная досталась. Да, подтянутая, стройная и сиськи хорошие, но это давно уже не впечатляет.

- Как я тебе? – Настя откинула на спину свои влажные волосы.

- Нормально.

- Я тебя очень хочу, Кирюш, - она соблазнительно улыбнулась и бесцеремонно уселась сверху.

- Нет настроения.

- Я могу тебе его поднять, - многозначительность ее фразы никак не трогает меня.

- Попробуй, - незаинтересованно предлагаю.

Настя, действительно, попробовала. Сначала ртом, затем своей влажной киской, даже тугой попкой, но ничего. Если до этого я втрахивал свою подружку в надежде проветрить башку, то теперь даже пытаться не хочу, потому что бесполезно.

- Кирюша, - Настя облизала свои пальцы и снова принялась ласкать мой член.

- Хватит! Прекрати уже унижаться. Тошно, - я скинул ее с себя и поднялся, натягивая боксёры.

- Что не так?

- Ничего.

В номер я вернулся уже под утро, знатно надравшись в баре. Настя уже спала. Я тихонько лег рядом. Закрыл глаза и практически сразу же провалился в сон. Мне снилась Марина. Она была голой и вытворяла со мной всё то, что накануне пыталась Настя. Сон казался слишком реалистичным. Я возбуждался, чувствовал, как мой член наливается кровью и начинает немного болеть из-за перевозбуждения. Когда Марина была готова насадиться на него, я резко проснулся и обнаружил, что обкончался. Да со мной такое лет в четырнадцать было, когда я порнуху по ночам смотрел.

Быстро ушел в душ. Стал под теплую воду, опустив голову. Никогда со мной не приключалось такого, чтобы я во сне вот так жёстко возбудился. Но самое ужасное, что после секса с Настей я не получал такой физической и эмоциональной разрядки, как после сегодняшнего ночного безумия. Как такое вообще может быть?