13

Сердце ноет, ноет день и ночь,

Ждет чего само не ведая.

Так бы все в слезах истаяло,

Так бы все в слезах и вылилось…

А. Кольцов

Жаркий августовский день подходил к концу. Саша молча брела в лес, на ту самую тропинку, на которой когда-то произошло объяснение в любви у нее с Дмитрием. Она сжимала злополучное, холодное, чужое письмо в руке и ничего не понимала. Что же, родители запретили ему… Нет, она не будет злиться! Он не мог. Это не его воля, он не хотел обидеть ее. Тут Саша заплакала. Девушка бежала по лесной тропинке и рыдала в голос. Она пробежала еще несколько шагов и упала, споткнувшись. Саша даже не попробовала подняться, она просто сжалась в комочек и продолжала плакать.

«Он оставил меня! Оставил! Я никогда больше не буду счастлива… Только он мог сделать меня счастливой, и вот его нет… Я никогда не буду счастлива!..»

Через некоторое время рыдания прекратились, и она одна молча сидела на лесной тропинке.


Когда через час Саша не вернулась домой, Сонцовы заволновались.

— Ее и вовсе не следовало отпускать одну! — восклицала Прасковья Антоновна. — Надо пойти искать ее!

Искать… Но не посылать же за ней прислугу? Сам Викентий Дмитриевич рад был отправиться на поиски племянницы, но рыдающие жена и невестка не давали ему этой возможности. И тут, как никогда своевременно, появился Владимир Алексеевич.

— Князь! — кинулся к нему Сонцов. — Такая радость, что вы пришли!

Ельской насторожился:

— Что произошло?

— В двух словах не расскажешь… Этот негодяй… Впрочем, вот что: племянница, Сашенька, ушла с час назад и ее все нет! Я волнуюсь за нее. Она так сильно огорчена…

— Но что произошло, Викентий Дмитриевич?

— Багряницкий сегодня прислал письмо, в котором соизволил сообщить о своем отъезде и о разрыве помолвки с Сашенькой. Письмо!

— Как это? — изумился Владимир. — Просто прислал письмо, и все?

— Да, — потерянно ответил Викентий Дмитриевич. — Я прошу вас: я не могу послать прислугу на ее поиски, не могу пойти сам — вы видите, мне не дают этого сделать. Вы мой давний друг, я полагаюсь на ваш разум и скромность — найдите ее, Владимир Алексеевич! Как бы не случилось беды…

— Конечно, Викентий Дмитриевич, вы можете ничего мне не объяснять… — при этих словах князь тут же, не медля ни секунды, вышел вон.

Он решил направиться в лес, зная, что Саша любила гулять там одна и с Багряницким, и не ошибся. Он нашел девушку, сидящей на тропинке. Когда он увидел ее, то остановился, не решаясь подойти. Но подойти все-таки следовало.

Ельской подошел к Саше и опустился рядом с ней на колени:

— Александра Егоровна… — тихо позвал он.

Саша посмотрела на него. У Ельского захватило дух — такая она была несчастная. Она молча протянула ему письмо. Когда Владимир прочел его, то растерялся. Упрекать сейчас Багряницкого глупо, легче от этого никому не станет. Проявить свои чувства — еще хуже. Владимир посмотрел на нее: девушка доверилась ему. Этими слезами, этим письмом она все рассказала ему о себе. Такое доверие постороннему человеку может дорого стоить, но Саша, видимо, посторонним его вовсе не считала. И от этого было еще тяжелее.

— Если бы я только мог помочь вам… — сказал он.

— Мое сердце разрывается от боли… Я, кажется, сейчас умру, — пробормотала она. — Мне так плохо, я так несчастна… Я никогда больше не буду счастлива…

Слезы опять навернулись ей на глаза, и Саша, не в силах сдерживаться, заплакала, спрятав лицо в ладонях. Ельской скомкал письмо. Любимое им существо было раздавлено, уничтожено, было совершенно беспомощно в своих страданиях… Он понимал, каково это — так обмануться, испытать такое разочарование… Кажется, легче умереть…

— Легче умереть… — пробормотала Саша.

Глаза у нее были покрасневшие от слез и совершенно безумные.

— Я раньше смерти боялась, а теперь не боюсь… Я думала, что умереть — страшнее всего, а ведь это, оказывается, самое простое… Я умру, умру! — крикнула она.

Ею овладел приступ отчаяния — такой силы, что Ельской испугался. Страстная натура сбросила с себя все покровы и рыдала, не имея возможности сдерживаться. Владимир схватил Сашу и прижал к себе с силой, не давая ей двигаться. Она обхватила его руками, лицом уткнулась ему в грудь и все плакала и плакала, не в силах унять слезы. Он что-то говорил, пытаясь ее успокоить, убеждал ее в чем-то… Говорил, что жизнь еще вовсе не кончена, что все пройдет, гладил по голове, целовал в волосы, в мокрые щеки, прижимая к себе, пока, наконец, плач не перешел в судорожные вздохи.

Стемнело. Они все еще сидели на земле. Саша обессилела от плача и теперь тихо прижималась к Владимиру. Он тоже ничего не говорил, прижимая ее к себе и тихонько покачивая. Оба потеряли последние силы и были не в состоянии говорить.

— Надо идти домой, — наконец тихо пробормотал Ельской. — Там все с ума сходят…

Саша покачала головой и прижалась к нему:

— Я не могу… — Ее шепот был еле слышен. — Не могу встать…

Ее руки уже давно отпустили его и безвольно упали. Владимир, в голове у которого тоже все смешалось от усталости, поднялся с земли и помог встать Саше. Когда он понял, что она действительно не может сделать ни шагу, то взял ее на руки и понес по тропинке к дому. Саша уткнулась лицом ему в грудь и не проронила ни единого слова, не сделала ни одного движения за все то время, что он нес ее.

Их заметили из окна, когда они уже близко подошли к дому. Все окна были освещены, на порог выбежали заплаканные Прасковья и Лукерья Антоновны, взволнованный и бледный Викентий Дмитриевич, Ксения и Лиза. Тут же суетилась и причитала прислуга. Ельской внес Сашу в дом и, взглянул на Сонцова. Тот понял безмолвный вопрос и быстро двинулся вперед, показывая дверь Сашиной комнаты. Владимир вошел, уложил Сашу на кровать и последним, что он запомнил в этот вечер, были ее бледное запрокинутое лицо, закрытые глаза и рука, свесившаяся с кровати.


Комнату Саши заполонили мать, тетка и сестры. Начались шум, плач, беготня… Ельской медленно прошел в гостиную и тяжело опустился в кресло. Его охватила усталость, которой у него не бывало никогда, даже во время тяжелых военных походов. Но сегодня испытанию подверглось не его тело, а его душа… А душевная боль всегда сильнее любой другой, они изматывают человека до конца, до самой последней капли, лишают его огня, воли, желаний…

Следом за ним в комнату вошел Сонцов. Уставшая, безвольная фигура князя произвела на него сильное впечатление. Он едва решился спросить:

— Что произошло?..

Ельской опустил голову на руки.

— Я нашел Александру Егоровну в лесу, — тихо начал он. — Она сидела на земле и плакала. Совершенно невозможно было сразу вести ее домой, она была не в состоянии идти… Она так плакала! — как бы внезапно поразившись своим словом, произнес Ельской. — Она, видимо, очень любила его… — тихо добавил он.

— Ничего, ничего. — Викентий Дмитриевич сел рядом с Владимиром Алексеевичем. — Это пройдет… Все проходит…

— Да, пройдет… Но как? — спросил князь.

— Что значит — «как»?

— Что с нею станет? Как она будет жить с такой душевной раной? Когда утешится? И утешится ли?.. Александра Егоровна — девушка с характером пылким, — все так же тихо, не повышая голоса, говорил Ельской. — Для таких натур все проходит не так бесследно, как для прочих… Если бы вы видели, что с ней творилось, когда я нашел ее… Слышали бы, что она говорила… Кстати, вот это письмо. — И князь протянул бумагу Сонцову.

— Саша вам что-то говорила? — Викентий Дмитриевич вопросительно посмотрел на Ельского.

— Да, говорила… Многое… Но можете считать, что я ничего не слышал. — Князь в ответ только взглянул на Сонцова. — И ничего не знаю…

— Я и не думал… — пробормотал Викентий Дмитриевич. — Вы знаете, как я доверяю вам…

— Спасибо… Будьте теперь к ней внимательнее и, если что, можете всецело полагаться на меня…

Ельской поднялся.

— Мне пора ехать, — сказал он.

— Но как же вы поедете? Вы совсем без сил, а путь неблизкий…

— И все же я поеду. Мне теперь неуместно оставаться здесь. У вас хлопот будет много, я не хочу мешать. Если позволите, я приеду завтра узнать, как у вас дела…

— Конечно, конечно, — ответил Сонцов.

— Обещайте мне, что, если что-нибудь случится или в чем-то будет нужна вам помощь, вы без стеснения обратитесь ко мне, — попросил Ельской.

— Обещаю. Хотя тревожить вас мне неловко, но… Обещаю, — твердо произнес Викентий Дмитриевич.

— Прощайте. — Князь поклонился.

— Прощайте, — поклонился в ответ Сонцов.

Загрузка...