-Стар, не гонись за ним! - почти всхлипнула Агни. - Не надо.

-Не бойся, огонечек, - я стиснул зубы. - Позже. Позже.

В ярости обернулся к нему снова - точнее, к его спине, удаляющейся прочь, - и проорал:

-Ну, погоди! Я тебя прикончу!

-Ага, - откликнулся он, не оборачиваясь. - Но еще не сейчас.

Ормузд бы побрал этого звездочета! Желательно, несколько раз! Он снова умудрился поймать меня в ловушку... причем снова словно бы ничего не сделал для этого, как будто вся ситуация подвела к такому исходу совершенно случайно! И в то же время он хорошо просчитал меня: бросить Вию Шварценвальде я не мог. Никогда больше... Не знаю, в чем тут было дело. Но когда я, сломя голову, несся вниз по той же самой тропе, по которой до того карабкался с таким трудом, у меня было несколько весьма напряженных минут, за которые я осознал: в эти два дня, что мы с Вией провели вместе, она каким-то образом успела стать для меня очень важной... факт, которому можно было только удивляться! Какая-то шаманка с севера, не красавица, неразговорчивая, и вообще почти совершенно лишенная какого бы то ни было обаяния...

Да чушь все это!.. Уж я-то могу отличить влюбленность от просто сочувствия!

-А я люблю, когда такое случается, - вдруг сказала Агни. Она сидела у меня на плече, вцепившись острыми коготками в складки плаща.

-Тебе нравится, когда я в неприятности попадаю? - хмыкнул я.

-Ага. Потому что тогда ты меня не прячешь в эту стекляшку... И я тебе нужна, - саламандра на секунду коснулась треугольной мордочкой моего подбородка - будто поцеловала.

На секунду я испытал угрызения совести. Вот тоже... таскаю с собой, в пузырьке держу... можно было бы и получше обходиться с моей маленькой спутницей. Впрочем, оправдание пришло тут же: никто Агни не заставлял со мной отправляться. Жила бы в камине в Чертовой Крепости, маленькая Мелисса ее бы подкармливала... В замке о саламандре знали, побаивались, но любили - считали ее чем-то вроде духа-защитника. Так что Агни сама виновата.

Я упал на колени рядом с маленьким телом шаманки, Агни спрыгнула с моего плеча. Вия лежала совершенно неподвижно, не металась - даже позы, кажется, не изменила с того момента, как я покинул ее.

-Стар, да хватит возиться, пойдем уже дальше! - Агни красной искрой металась вокруг меня в густой траве. - Нам надо быть подальше от Большого!

-Не мельтеши, огонечек, - сказал я ей. - Мне нужно, чтобы ты взглянула вот на эту девушку. И сказала бы мне, что с ней...

-Что-что... - саламандра вспрыгнула на шаманку, пробежалась по ней туда-сюда. - Вселился в нее кто-то, да и все.

-Что?! - на миг я подумал, уж не ТОТ ли решил сменить пристанище... но надежда почти сразу незаметно истаяла: это было бы слишком хорошо.

-То! - передразнила ящерка. - Кто надо, тот и вселился... А может и не вселился, может, только дверь открыл... Сама не знаю! Только не бог. Дух какой-то. А вообще ей не привыкать, в ней и так... вон уже сколько, духов этих. Думаю, эта твоя ненаглядная скоро очухается. А теперь пусти, я обратно полезла... сыро здесь.

-Стой! Ты мне вот что еще скажи: мне-то чего делать?!

-Чего-чего... астролог тебе правду сказал. Одну не оставляй, да и все! Тут бы, конечно, целителя хорошего, чтобы с душой мог разговаривать, но ты не целитель и не будешь никогда! Так что пускай сама излечивается.

Я решил не допытываться от Агни большего, позволил ей забраться в пузырек и плотно заткнул его крышкой. Кто их знает, этих шаманов... может быть, в них, действительно кто-то после каждого ритуала вселяется.

Сначала я подумал, что неплохо было бы отнести шаманку в деревню... и тут услышал тихое ржание. А еще через несколько секунд на луг, тяжело дыша, поднялась сумасшедшая Хельга. В поводу она вела обеих лошадей - и Иллирику, и вииного проклятого жеребца. Уже одно это крайне меня удивило: я знал, что Иллирика у меня лошадь умная и дружелюбная, но чтобы черный коняга пошел за кем попало?..

-Возьмите лошадей, милорд, - сказала мне Хельга тусклым тоном. Глаза у нее были красные, как будто она плакала, но отрешенности сумасшедшей в лице старой крестьянки не наблюдалось. Мне, правда, показалось, что она еще постарела.

-Вообще-то, я собираюсь вернуться в деревню, - сказал я. - Моей спутнице нужен уход.

-Не думаю, что вам стоит это делать, милорд, - покачала головой женщина. - Еще решат, что вы убили Альбаса. Кто-то же его убил. А вы, уж простите, больше похожи на убийцу, чем господин астролог.

Все, что я мог сказать на это, застряло у меня в горле колючим комом. В самом деле... в самом деле. В этот момент воспоминания взорвались во мне, словно перележавшие на солнце тыквы. Я вспомнил смех бога, и легкое движение руки, от которого здоровенный мужик тряпичной куклой полетел в сторону. Ну да... Наконец-то мне стало ясно происхождение темного потека на коре соседнего вяза.

От тоски вдруг захотелось завыть. Но тоска - не скорбь. Этот человек погиб не по моей вине - по вине бога. Я был всего лишь вместилищем... и в любом случае мне предстояло расплачиваться за все разом, в самом конце. Я это знал и давно был готов.

Еще я зло подумал, что могу и вернуться в деревню - и пропади все пропадом! Как будто банда каких-то крестьян сможет мне угрожать! К счастью, вовремя опомнился. Может быть, этот приступ гнева был своего рода отрыжкой бога. Еще совсем недавно я побрезговал нападать на двух ублюдков, что схватили шаманку, а вот теперь собирался сразиться с целой деревней. Да уж, образец благоразумия. Как бы я ни был силен, не так уж трудно справиться с одиноким путником, обремененным заботой о больной. Не говоря уже о том, что ребята вполне могут позвать подмогу из соседней деревни. Уболтать их и убедить, что убийца не я, - мало ли что там показалось сумасшедшей?.. Ормузд его знает, станут ли они меня слушать. Когда я пытался представить ситуацию в лицах, что-то подсказывало мне, что мой дипломатический дар будет тут бесполезен.

-Спасибо, женщина, - сказал я Хельге.

-Не за что, - в голосе ее звучала горечь. - Убирайтесь, милорд. Убирайтесь... к богам. Я покажу вам, как можно выйти на большак, не возвращаясь в деревню.

-Нет, лучше... - начал я, и тут же осекся. Я собирался сказать ей, что меня не надо провожать на большак, а надо показать мне кратчайший путь через горы - я был уверен, что Гаев отправился именно таким путем - но тут же сообразил, что лошади безвестными тропами вряд ли пройдут. А роскошь бросить Иллирику и черного беса тут я не мог себе позволить: во-первых, этого нельзя было делать, пока Вия находилась без сознания, во-вторых, я не был уверен, что за горами нам удастся быстро разжиться подходящими лошадьми. Уж мне-то как никому другому была известна обстановка в Радужных Княжествах! И в-третьих (и, наверное, в-главных) - бросать Иллирику мне просто отчаянно не хотелось.

Так что пришлось волей-неволей взвалить шаманку на Иллирику, пристегнуть девушку ремнями - провозился я довольно долго, но иначе никак не выходило, - и повести обеих лошадей тропой, указанной Хельгой. Состояние шаманки вызывало у меня опасение, но я решил, что пусть лучше она три часа потрясется на шее лошади, чем ее прирежут в деревне со мной за компанию.

-Выйдете на большак, - сказала Хельга, - а там часа через три уткнетесь в Небендорф. Не промахнетесь. Там даже постоялый двор есть.

-Спасибо, женщина, - сказал я. - Скажи... а тебя деревенские не обвинят в гибели племянника?

-Меня? - она встретилась со мной глазами. - Чтобы у старой женщины хватило силы кинуть здоровенного мужика, да и все внутренности ему о дерево отшибить?.. Нет уж, это только какому рыцарю-герою под силу. Или богу.

-Но ты ведь знаешь, что я не бог, - заметил я.

-О да, - безразлично ответила сумасшедшая Хельга. - Пока не бог. Но если бы я не надеялась, что ты меня убьешь, я бы перед тобой на колени упала.

-Даже ты можешь жить, женщина, - сказал я. - Даже ты. И стоило бы тебе воспользоваться своей жизнью!

-Астролог тоже так сказал, - Хельга смотрела на меня почти с ненавистью. - Так. Да. Вот бы он убил тебя! Или ты его. Если бы не вы, ничего этого бы не было.

Когда я уходил дальше по дороге, ведя двух лошадей в поводу, меня не покидало ощущение, что она все так же смотрит мне в спину, и проклинает меня со всей силой своего сердца.


9. Глава 6. Разыскивается...

Не дай Бог повстречаться с каким-нибудь мелким божеством, эти существа совершенно аморальные и бесконтрольные, потому что бессмертны и ничего не боятся.

Кир Булычев. "Покушение на Тесея"

1. Записки Астролога

В таверне бог искал встречи со мной.

Никто кроме меня его не заметил, да и я сначала удивился: создания, властвующие нами, не самые скрытные существа на этой земле! Если уж они возникают, то обычно с помпой. Этот же сидел тихо: пристроился в уголке и полоскал в кружке с сидром кончик длинной белой бороды.

Углядев его в темном углу, я хотел было выскочить прочь со скоростью выпущенной из большого лука стрелы, но вовремя одумался. Если бог зашел сюда просто проветриться, или приударить за какой-нибудь сговорчивой красоткой, то мне от этого ни жарко, ни холодно. А если он дал себе труд спуститься непосредственно ради меня, то тут бегай - не бегай...

Поэтому я плюхнулся на скамью подальше от очага - не хотелось, чтобы не слишком расторопные подавальщицы поливали мне голову жиром. А холод меня все равно не мучил - этим летним вечером, по мнению закаленного жителя Шляхты, в пору было страдать от жары, а не кутаться в плащ. Завсегдатаи таверны считали иначе - дальний край стола, ближе к входу, был совершенно свободен. Правда, и народу по раннему времени было еще маловато. Ужин здесь, видимо, подавали позже...

Усталая немолодая женщина с черными зубами подошла ко мне и, вытирая руки о грязный передник, спросила, не угодно ли мсье сидра или эля. Я сказал, что не отказался бы от молока - если, конечно, оно тут есть. Молоко, естественно, было - когда я подходил к таверне, то слышал коров на заднем дворе, - хотя явно не пользовалось особенным спросом. Ну да мне-то что...

Девица ушла за молоком, а я подумал, что сейчас хорошо бы поспать или хотя бы подремать - я шел почти сутки, практически не отдыхая, - но спать на жесткой лавке не слишком приятно. Если привалиться спиной к стене и задремать, шея затечет. Да и ограбить могут...

-Господин Гаев? - каким-то образом бог оказался совсем рядом со мной. Только что, я мог бы поклясться, он сидел совсем в другом конце стола и, кажется, довольно прочно там обосновался. А вот теперь, пожалуйста, толкается локтем в бок. Значит, придется расстаться с иллюзией, что его мог заинтересовать кто-то другой...

-Совершенно верно, - я доброжелательно взглянул на него. - А вас как зовут?

Не знаю уж, понял ли он, что я догадался, кто он такой. Честно говоря, большая часть богов особой проницательностью не отличается. Но этому по должности полагалось читать души людей, как раскрытые книги. Или, вернее сказать, полагалось бы - потому что у богов вообще плохо получается понимать людей.

-Можешь называть меня Мудрецом, - произнес бог, поглаживая белую бородку. У него были длинные, тонкие, узловатые пальцы ученого, украшенные дорогими перстнями. "Подагра", - подумал я. Перстни совершенно не вязались с прочим его одеянием - невзрачным и весьма потрепанным.

-Очень приятно.

-Ниц тоже разрешаю не падать, - продолжил он. - Хотя ты, мальчик, отлично понял, кто я такой.

Я склонил голову.

-Но мне нравится дерзость, - старик подмигнул мне. - Куда бы этот мир покатился без дерзости молодых, а?!

Я вспомнил, как Воху-Мана как-то испепелил паломников Зевса, не преклонивших перед ним колени. Года полтора назад об этом боязливо перешептывались по всему Закату. Уж в чем в чем, а в излишнем добродушии Мудреца обвинить было нельзя.

-Наверное, ты догадался, что ты зачем-то нужен нам, - задумчиво сказал старик. - Ты умный мальчик... иначе мы не стали бы даже говорить с тобой.

Он замолчал, выжидательно гладя на меня. О боги мои... ну почему вы так банальны?.. Ну нельзя начинать разговор с того же примитивного хода, что какой-нибудь сектант! Хотя... а от кого учатся сектанты, если подумать?

-Что же нужно от меня всемогущим Семи? - тихо спросил я.

-О, сущие пустяки! Ты примерно представляешь, чем Мойры занимаются? - спросил он.

Я кивнул. Сестры-мойры, сущие за шатром небес... говорят, они не боги, но даже боги прислушиваются к их советам. Еще говорят, что они живут не в нашем мире, а где-то еще, совсем далеко... и что в них верят везде, где живут люди. Повсеместная вера - большое достижение для существа, претендующего на божественность. Особенно, если им не строят храмов.

-Ясно, не представляешь... Оно и к лучшему. Ну так вот, они сказали нам, что только ты в состоянии нам помочь. А потому ты это сделаешь.

-В состоянии... но помогу ли? - осторожно спросил я.

-О, какие глупости! Разумеется, поможешь! Приложишь все усилия - уж мы позаботимся, чтобы ты... так сказать, всеми силами восхотел.

Я приподнял брови.

-Я охотно помогу вам, как почтительный подданный...

Он взмахнул рукой.

-Оставь это! Почтительность смертных мне известна. Кнут и пряник - вот что по-настоящему надежно. Старо как мир. Не выполнишь - чик, - он провел себя когтистым указательным пальцем поперек бороды. - Выполнишь... ну, тут можно и поторговаться. Слава у тебя, вроде бы, уже есть, но богатство, власть... ничего этого ты пока не приобрел. Впрочем, и не стремишься, не так ли?

Я кивнул.

-Ну, мы что-нибудь придумаем, - оптимистически пообещал бог. - Не для тебя, так для твоей сестры... ты ведь, кажется, очень любишь свою сестру?.. Хочешь, мы ее вылечим? Вернем все, как было?

Не скажи он последнюю фразу, я бы, может и купился... нет, не купился, но хоть задумался бы, хоть секундочку поразмыслил бы над его заманчивым предложением. А так ...

-Но вообще, юноша, вы меня разочаровываете! Договариваться о вознаграждении, когда задание еще не оговорено... Или звезды уже сказали вам, что мы от тебя хотим?

Глаза у него были очень странные. То есть... нет, я неправильно сказал. Знаете, у бога, наверное, и глаз-то нет. Во всяком случае, я их не видел. У меня словно бы зрение отшибло... или память. Я видел морщины на лице, видел бороду и усы, не мог от этого лица глаз отвести... но никаких глаз. Какое там соревнование в гляделки - я растерялся хуже малого ребенка.

Хотя малый ребенок, наверное, как раз не сплоховал бы.

-Нет, звезды ничего не сказали мне об этом. Я давно не проверял собственный гороскоп.

Это было правдой: обжегшись в Адвенте, я на какое-то время заделался очень прилежным, и высчитал свою судьбу на год вперед. Но чем более длительные прогнозы ты делаешь, чем менее они четкие. Я знал, что этот год для меня будет наполнен важными и драматическими событиями с неоднократным риском для жизни, но полагал, что события эти произойдут лишь осенью... а ведь восьмой месяц начнется только завтра. Эх, ну вот чего мне стоило потратить немного больше времени и посчитать хотя бы один лунный гороскоп!

-Ты знаешь эту народную побасенку... песенку... о двух юношах, которые одолели бога?

-Как и большинство людей на Закате... - осторожно ответил я.

-А может быть, ты знаешь и имя этих юношей? - допытывался бог.

Я помедлил, прежде чем отвечать.

-Я не знаю даже, откуда они были. Эту песню поют по-разному во всех землях. У нас дома я слышал, что один из них был из Шляхты, а другой чуть ли не из Полуночных Земель. В землях Союза Городов свято уверены, что один из них был риринцем, а другой - откуда-то с Закатных островов. В Мигароте рассказывают, что это были друзья-пришельцы из Эмиратов. В самих Эмиратах говорят, что ребята были из Земли Басков... а в Земле Басков я никогда не был, поэтому не знаю, как поют эту песню там.

-Ты забыл сказать, - усмехнулся бог, - что здесь, в Радужных Княжествах, считается, что один из этих двух... героев ли, еретиков ли... был одним из местных владетельных сеньоров, а второй - его другом, то ли купцом из Союза Городов, то ли мелким бенефициарием с Островов... и, как ни странно, здесь они ближе всего к истине!

-Какая разница? - пожал плечами я. - Боги... вы, господин... давно уже покарали их. Насколько я помню, обоих поразил небесный огонь, а девушка, из-за которой все и началось, не то удалилась в монастырь замаливать грехи, не то живой была взята на небо, в жены Вискондилу... или Зевсу?..

Говоря так, я постарался запрятать в дальний уголок ума свое знание: я был абсолютно уверен, что это не так. Изложенная мной версия присутствовала лишь в тех вариантах легенды, что звучали в харчевнях, тавернах и пабах (на площадях при большом скоплении народа это сказание вообще никогда не исполняли - береженого... вот то-то и оно). А ночами у лесных костров, когда над головой шумели кроны старых деревьев и божеского гнева опасались почему-то куда меньше, хотя на то, казалось бы, было мало оснований, путники пели совсем другую песню... ее же заучивали наизусть и бесшабашные жители Полуночных Земель, которые богов не боялись совсем - когда живешь рядом с драконами, бояться можно только драконов.

Я уже догадался - почти догадался! - что Воху-Мана захочет приказать мне, но надеялся, что он моей догадки не заметит. Все-таки мысли человека для бога слишком сложны и сумбурны, они предпочитают читать эмоции... так говорила мне мама, и до сих пор у меня не было повода усомниться в ее словах. А эмоционально я оставался совершенно спокоен: не такой уж трудный фокус, если ты астролог. Особенно, смею заметить, уравновешенность тренируется в момент, когда приходится отправлять в камин третий вариант чьей-то натальной карты, потому что ты неправильно вычислил положение Луны в Козероге...

-Скажем так... - Воху-Мана чуть поморщился. - Наказание было далеко не таким строгим, как нам хотелось бы... собственно говоря... только недавно нам удалось разыскать одного из... этих.

-Так вы не нашли их тогда? - удивился я.

Нет, действительно удивился. До сих пор мне казалось, что боги всегда могут разыскать нужного человека, если только тот не додумался спрятаться у драконов или прибегнуть к услугам хорошего шамана. И то - насчет шамана - вилами по воде. Временное средство. Но, если ребята действительно были из Радужных Княжеств, вряд ли они могли так быстро добраться до драконов, да и шамана им здесь взять было негде.

-Нет, - Воху-Мана усмехнулся, как добрый дедушка, который решил в воспитательных целях подстроить некую пакость смышленому внуку. - Тогда мы их не нашли. Они сумели ускользнуть и спрятаться... кроме того, мы не слишком искали. С падением Кевгестармеля нам хватало своих забот.

Да уж, не трудно представить. Кевгестармель владел весьма обширной областью на Закате, в которую входила вся территория Союза Городов и половина земель Княжеств. Сейчас Верховной Богиней этих мест считалась его жена Фрейя, однако, насколько я знал, она находилась под определенной опекой Зевса и Тота... боги воспринимают время иначе, чем люди, и эти вопросы будут решаться ими еще сотню лет. Падение Кевгестармеля произошло всего около двадцати лет назад - удивительно еще, что они среагировали так быстро.

-Вы хотите, чтобы я составил гороскопы и нашел их? - спросил я. - Они каким-то образом сумели спрятаться от ока богов?

-Нет, они не сумели! - Воху-Мана совсем развеселился, разве что ладони не потирал. - Где им! Они узнали, как это можно сделать, но знать и мочь - совсем разные вещи. Никто из смертных не способен на такие фокусы.

-Тогда зачем я?

-Затем, что скрылся сын одного из них... Он получил в обладание вещь... очень важную вещь... вещь, способную разрушить весь мир, при умелом подходе, разумеется. Его отец по глупости отнял ее у бога, - вид у Воху-Маны при этих словах был такой, словно он подсматривал за "глупостью" в замочную скважину и от души наслаждался каждым мгновением.

"Ну да, если смертный, то, разумеется, не от большого ума..." - меланхолично подумал я. А потом спохватился.

-О какой вещи вы говорите?

-О! - Воху-Мана хитро прищурился. - Уж ты-то должен знать о ней получше прочих. Ибо именно тебе эти глупые людишки приписывают обладание ею...

-Вы имеете в виду... - начал я, и, по-моему, на сей раз мне не удалось проконтролировать выражение лица.

-Именно, - Воху-Мана кивнул с довольным видом. - Ах, как приятно говорить с таким сообразительным юношей! Все понимает с полуслова. Ну конечно, это Драконье Солнце! Как мог какой-то самый недоделанный сплетник подумать, что мы, боги, способны позволить драконам завладеть сим артефактом?.. Нет, ну вот скажи мне, как они могли быть столь наивны?..

Воху-Мана качал головой, как будто наивность жителей Заката была его личной и глубоко выстраданной проблемой. Я мог ему только посочувствовать.

-Так значит, я должен найти не его, а... артефакт?

-Нет, ты должен найти человека! - Воху-Мана насторожился. - Драконье Солнце нельзя разыскать вашими, человеческими методами.

Я не стал тешить свое самолюбие репликой вроде "вашими, божескими, тоже". В конце концов, я еще собирался сколько-то жить после окончания своей "миссии"... если мне, конечно, доведется ее закончить. Боги злопамятны.

-Попробую, - я пожал плечами. - Вы мне можете сообщить точное время его рождения?..

-Ну нет, дорогой мой! - тут Воху-Мана не удержался, и ладошки-то потер. - Ты должен не "попробовать" - ты должен его найти! А точное время его рождения сообщим, у Мойр все записано.

-Вы должны понимать, господин Мудрец, что астрология полной гарантии не дает. Моими методами можно приблизительно вычислить, к каким областям на земле больше всего тяготеет... искомое лицо. Но ни в коем случае нельзя быть уверенным, куда именно он двинется на самом деле! Люди подчас виртуозно уклоняются от того, что судьба планирует для них...

-Ну а уж это твои проблемы, мальчик! - бог взмахнул рукой царственным жестом. - Я свое слово сказал. Мойры открыли нам, что только ты это можешь - значит, только ты. Сроку тебе - месяц. Работу сдашь... предположим, в нашем городе, в Медине. Ты все равно в ту сторону идешь.

Умственная ограниченность - тоже один из атрибутов божественности. Правило "выживает сильнейший" у них не работает... точнее, работает слишком медленно с человеческой точки зрения. Проблема богов в том, что они были созданы невесть когда, и человечество с тех пор успело уйти вперед, а эти всемогущие господа - застряли на месте.

И, подумав об этом, я позволил еще одному соображению вырваться на волю.

-Отлично, - сказал я. - А какие гарантии?

-Гарантии чего? - опешил Воху-Мана. Правда, следующая его реплика показала, что он все отлично понял. - Да как ты смеешь?!

-Кто вас знает, - извиняющимся тоном произнес я. - Нет, я, конечно, трепещу и все такое, но все-таки... что если я разыщу вам этого парня, а вы после решите, что я "слишком много знаю" или что-то в этом духе, и что мое земное существование надо пресечь от греха подальше?.. Смею вас уверить, я им очень дорожу!

Воху-Мана какое-то время остолбенело смотрел на меня, видимо, пытаясь сообразить, что имеет в виду эта козявка, и наконец рассмеялся мелким хихикающим смехом.

-Чем тебе дорожить-то, мальчик! Ты все равно долго не протянешь!

-Это для меня не новость, - я пожал плечами. - И тем не менее, я хочу прожить жизнь целиком, сколько есть, столько есть, - не думаю, что умершие так уж веселятся в Подземных Чертогах.

-Да кому ты нужен! - снова хихикнул Воху-Мана. - Я же не какой-то король, который поручает тебе разыскать несостоятельного должника! Я - бог! Мы - боги! Живи, сколько угодно!... Чем ты нам можешь повредить?.. Хоть на каждом углу об этом своем задании ори! Хоть песню о нем сложи, да распевай ее на площадях... Ах нет, спеть ты не сможешь - у тебя голоса нет! Эх, нет, ну и рассмешил ты меня! - Воху-Мана, действительно, чуть ли не покатывался со смеху. И не говорите мне после этого, что у богов все в порядке с чувством юмора!.. Смех становился все громче, раскатывался океаном, громом, землетрясением, сотрясал хлипкие стены таверны, разрастался до звезд... а потом исчез. И сам бог исчез. Рядом со мной никого не было. Только лежал на скамье узкий пергаментный свиток, перевитый черной шерстяной ниткой.

Я подхватил пергамент, развернул его... на довольно большом куске - ну и потранжирил кто-то дорогой материал! Вы, там, в небесной канцелярии, учитесь экономии, а то дождетесь ревизии! - была выведена всего одна строчка.

"3008 год новой эры, 26 число третьего месяца, пять ударов сердца после того, как солнце скрылось за горизонтом".

Наверное, ни одному астрологу мира еще не доводилось работать со столь точными и достоверными данными... Ну что, Астериск Ди Арси, мне было бы не так уж сложно разыскать вас... но мне нет необходимости этого делать. Я знаю, что очень скоро вы сами найдете меня. Точнее, я удивлен, почему вы до сих пор этого не сделали.

-Ваше молоко, мсье, - женщина бухнула передо мной на стол глиняную кружку. Жидкость плеснула, оставив на красно-коричневой, чуть неровной стенке белый след.


2. Записки Аристократа

В жизни я никогда ни о ком не заботился, а пришлось. Самое странное, что это оказалось не так отвратительно, как можно было себе вообразить.

Сначала я надеялся, что шаманка придет в себя быстро. Когда мы расстались с Хельгой, я повел лошадей, рассчитывая до вечера добраться в указанное мне село. Но к обеду погода начала портиться, а потом зарядил мелкий обложной дождь. Сперва я не обратил на это особого внимания. Потом, подумав, извлек из своей седельной сумки одеяло и накрыл им шаманку. Это вызвало некоторую задержку, потому что пришлось перетянуть ремни... в общем-то, мог и раньше догадаться: не бог весть какое напряжение ума, а девчонка бы поменьше мерзла.

Однако в какой-то момент дождь хлынул с такой силой, что пришлось сойти с дороги и искать приют под деревьями. По счастью, мне удалось обнаружить подходящую ель: ветви ее шатром расходились на порядочном расстоянии от земли, даже лошади прошли спокойно. Не сказать, правда, что эти хвойные лапы совсем не пропускали воду - отдельные капли периодически падали мне за шиворот - но все же такая защита лучше, чем никакой.

Вот тогда, когда я, слушая дождь (а ведь весьма неплохое занятие, если вдуматься), сидел под деревом на сухом пятачке рыжей хвои, подложив под себя весьма отощавшую без одеяла сумку с одежкой, я услышал, как шаманка застонала.

Сперва я испытал нешуточное облегчение: ага, в себя приходит! Но в тот же момент я сообразил, что стон - не самый благоприятный признак.

Я вскочил. Оказывается, мне до ужаса надоело сидеть вот так, ничего не делая, ожидая изменения не зависящих от меня обстоятельств... герцог тренировал меня ждать сколько угодно, и я могу это делать весьма сносно, но, когда ожидание истекает, раздражение тут же наскакивает на меня, душит и берет в плен. Очень вовремя среагировал: шаманка задергалась, пытаясь освободиться. При этом она даже не попробовала развязать узлы, хотя могла бы - я ведь не по-настоящему пытался ее скрутить, а всего лишь хотел не дать ей сверзиться с Иллирики. Нет, Вия рвалась и билась, как дикое животное. Даже захрипела. Глаза ее при этом были закрыты, пальцы конвульсивно сжимались и разжимались. Из уголка рта потекла слюна, верхняя губа приподнялась, и девушка не то зарычала, не то захрипела. Не самое приятное зрелище.

Что хуже всего - лошадям оно тоже не слишком понравилось. Проклятый конь, кажется, отнесся с полным пониманием, даже фыркнул одобрительно. А вот Иллирика хрипела не хуже своей живой ноши, косилась, переступала с места на место и, кажется, не вздымалась на дыбы и не кидалась в галоп только из-за многолетней привычки мне доверять. Как будто я стою доверия!..

Если вы думаете, что справиться с перепуганной лошадью, и маленькой, но весьма крепкой припадочной девчонкой одновременно очень легко - попробуйте сами. Мне не понравилось, сразу скажу. Тем не менее, каким-то чудом я смог стащить Вию с кобылы - попросту без затей перерезал все веревки, какие попались под руку. Транжирство, но ничего не поделаешь.

По счастью, веревки у меня были и запасные - без них в дороге никуда. Так что смотать заново запястья и лодыжки шаманки худо-бедно удалось, хотя сопротивлялась она яростно - не то что специально царапалась и кусалась (тогда, думаю, пришлось бы оглушить ее, а мне ужасно этого не хотелось - мало ли, еще задохнется, в бессознательном-то состоянии!), но и простых конвульсий хватало.

Более того, мне удалось даже сунуть шаманке между зубами наскоро связанный из прихваченных с собой тряпичных бинтов жгут - чтобы язык не дай бог не откусила. Однажды я видел, как латник откусил себе язык, когда ему отпиливали ногу - этому бедолаге колено палицей раздробили. К счастью, он потом умер.

Шаманка рычала и вращала глазами, тело ее дергалось и билось, стремясь вырваться на свободу. Признаться, меня посетили опасения: а ну как превратится в какое-нибудь животное... кто там, этих шаманов, знает, как у них после сложных ритуалов принято поступать!.. С другой стороны, пускай превращается: зверь тотчас убежит в лес, а я избавлюсь от необходимости изображать из себя сиделку!

Такого счастья мне, конечно, не выпало: шаманка ни в кого не превратилась, но окончательно потеряла сознание. Тело ее расслабилось, скрюченные пальцы разжались. Весь припадок занял не так уж много времени: наверное, с полчаса или даже меньше. Зато я устал так, как будто весь день работал в каменоломнях.

За полчаса дождь успел кончиться. Тучи не разошлись: хмурое серое одеяло над нами по-прежнему норовило зацепиться за верхушки гор и расплескать на нас свое ледяное неприятное содержимое. Что я не люблю в горах: стоит забраться повыше, и нормальное теплое лето тотчас превращается в какую-то стылую осень... Но делать было нечего: я снова с грехом пополам пристроил шаманку на Иллирике, и направился вперед по дороге, к обещанному постоялому двору.

Небендорфа мы достигли не за три часа, как обещала старуха Хельга, но часов за пять. Все это время я нервничал - вот уж не ожидал от себя! - из-за шаманки: а ну как снова припадок?.. По счастью, с ней ничего такого не происходило: она не стонала, и глаз не открывала. И Иллирика больше не беспокоилась.

Нам повезло еще и в том, что большака-то было - одно название. Вроде и крупные купеческие центры рядом, а удалишься на день пути... да что там, на полдня... и уже сплошное захолустье. Никто нам на этой горной дороге не встретился, даже какой-никакой крестьянин с повозкой, и я был этому рад.

Постоялый двор тоже многолюдьем не отличался: так, деревенский кабак, хозяин которого сдавал пару верхних комнатушек редким приезжим побогаче... в остальное время там кое-как размещались приживалы трактирщика. Приезжие победнее, если такие случались, ночевали, расстелив свои одеяла прямо на полу харчевного зала, а ночлег порой отрабатывали колкой двор, уборкой мусора или чисткой котлов.

Нам, впрочем, грубый труд простолюдинов не грозил: деньги у меня были. Я даже нанял племянницу трактирщика (а может, дочку или какую иную родственницу - в семейные отношения вникать было неохота), чтобы присмотрела за шаманкой, и заплатил за две комнаты: одну для меня, другую для больной. Честно говоря, я с тревогой подумывал, что я буду делать, если шаманка проболеет подольше - бросать ее в этой глухомани, а самому отправляться на поиски Гаева мне почему-то совершенно не хотелось, не говоря уже о том, что с ее помощью я смогу его найти гораздо быстрее и проще. Но если так пойдет и дальше, у меня просто не останется выбора.

Я решил: жду еще сутки и ухожу. Иначе Гаев заберется слишком далеко. И так мне придется потратить солидное время, обходя горы: астролог шел без лошади и мог себе позволить роскошь блуждать по узеньким тропинкам, я же не собирался оставлять здесь Иллирику, и поэтому мне придется идти через перевал Собаки... ох, черт, там же снег еще не сошел! Ждать до восьмого месяца?.. Возвращаться и топать через Абентойер?.. Ни то, ни другое мне не нравилось. Еще не нравилась перспектива оставлять проклятого коня без присмотра: кто знает, что он может натворить... Я даже раздумывал, не прирезать ли его, если соберусь уходить в одиночестве. Хотя еще вопрос, удастся ли это.

К счастью, никакие экстренные меры не понадобились: шаманка очнулась. Как ни странно, это произошло ночью того же дня, в который мы прибыли в Небендорф. Мне не спалось: я сидел в своей комнате, прямо на полу, привалившись спиной к кровати (такой роскоши, как стол со стулом, здесь не водилось - только табуретка, на которой стоял кувшин с водой для умывания) и размышлял. Луны не было - небо все еще затягивали тучи. В темноте хорошо думалось, я то ли дремал, то ли не дремал, и в голове бродили обрывки каких-то почти бессмысленных, но таких красивых рифм... с удовольствием бы спел что-нибудь в этом роде под балкончиком прелестницы, и чтобы решетка непременно была увита вьюнком, а красотка была бы нежно-зеленом, как молодая трава, блио, и чтобы ее голову венчал какой-нибудь особенно вычурный головной убор... некоторые ругаются, а вот мне нравится нынешняя аристократическая мода: пусть леди хоть целые башни на головах наворачивают, если им это по вкусу, они так становятся только чуть смешнее... а значит, милее и краше... Люблю смешное.

Так я мечтал о вьюнке, и о прелестнице на балконе (чтобы непременно с припудренными веснушками... люблю, когда девушки пудрят веснушки - пудру потом так приятно сдувать с нежных щек), и услышал в соседней комнате, за тонкой деревянной стенкой, приглушенный всхлип. Раз, потом другой... потом - рыдания, тоже приглушенные, как будто кто-то пытался реветь, закусив зубами угол тюфяка. Вот уж гадость, так гадость! В местных тюфяках клопов, похоже, не водилось, но какая-то живность там наверняка жила - и в рот совать?.. Спасибо, если на этом еще можно хоть как-то спать, хотя и сие сомнительно...

И тут я сообразил: это же шаманка ревет! Ревет, будто и нет у нее волшебной силы и боги знают каких неведомых возможностей. Девчонка - она девчонка и есть.

Какое-то время я колебался: больше всего не люблю вмешиваться, если женщина плачет. Мне до сих пор кажется, что это одно из самых страшных преступлений - женщины ведь льют слезы не как мужчины. Мы плачем, когда уж совсем сердце рвется, и никакого другого выхода нет - иначе лопнуть. Некоторые, кто плакать не умеют, действительно лопаются. Женщины плачут просто оттого, что им плохо, и часто они со слезами выливают... нет, не печаль, но отчаяние. Тогда им становится легче...

Так вот, я не хотел мешать ее слезам. Наверное, в иных обстоятельствах и не стал бы. Но тогда я просто ужасно обрадовался, что она пришла в себя. Слезы почти всегда - показатель здоровья, больное тело на такие глупости отвлекаться не будет.

Так что я вскочил с пола, быстро прошел к двери, отворил - еще, помню, с засовом сражался, даже занозу умудрился посадить, - выскочил в коридор, дернул на себя дверь комнаты шаманки... разумеется, она оказалась не заперта изнутри: ведь там должна была дежурить сиделка. Сиделки не было - вышла, небось, решила, что никто проверять не будет. Или просто по нужде отлучилась.

Шаманка лежала на кровати и плакала так самозабвенно, что даже моего появления не расслышала. Однако стоило мне сделать по комнате всего два шага, как она тотчас вздрогнула, извернулась почти по-кошачьи, и даже вскочила на постели, чтобы встретить меня во всеоружии. Спала она, конечно, одетой, только без плаща.

Узнав меня, шаманка не стала облегченно вздыхать - думаю, потому, что никакого облегчения она не чувствовала, - а просто села на кровати и уставилась на меня отчаянными глазами. Таких глаз не бывает у истеричных дамочек, они были скорее похожи на глаза человека, который вернулся с войны, и обнаружил, что замок его взят и сожжен врагом, жена и дети убиты, а земли отошли обидчику, и ему нечем даже заплатить сделанные в странствиях долги, да и средства для мести он еще не скоро соберет.

...Сестренка Анна, бывало, если я просыпался среди ночи с криком, крепко-крепко обнимала меня, заставляла рассказать все, что мне приснилось, до малейших деталей... Спали мы все, дети, в одной кровати так что до определенного возраста она меня прямо спасала: кошмары в детстве мне снились очень часто. Когда ей исполнилось двенадцать, ее перевели в другую спальню, и я остался без защитницы. Однако с тех пор я на всю жизнь запомнил, как следует поступать в случаях, когда кто-то вскакивает с криком.

Что-то подсказывало мне: Вию Шварценвальде мучили отнюдь не простые кошмары. Безнадежность, глухая тоска были в ней, но страха не было. Почти совсем.

Я подошел к шаманке, сел на край кровати, и крепко обнял девушку. Просто обнял, позволил уткнуться лицом мне в плечо. Лицо у нее было мокрым от слез.

-Ну что случилось?.. - тихо начал я. - Кто тебя обидел?.. Что произошло?.. Сейчас все будет хорошо...ты просто немного заболела, но утром выздоровеешь, обязательно... мы поедем дальше, найдем этого дурацкого астролога, найдем Драконье Солнце, все будет замечательно...

Я продолжал нести какую-то чушь в том же духе, внутренне изумляясь себе: и надо же, в какой ситуации оказался! Просто невозможно представить ни одного из знакомых мне рыцарей в подобных обстоятельствах. Начать с того, что они вообще вряд ли бы стали тратить время на спасение посторонней девчонки, из которой даже наложницу делать не собираются... если бы и потратили, то в лучшем случае кинули бы ей две-три монеты и велели бы убираться восвояси.

А даже воспользуйся они ее помощью, уж ни за что не стали бы с ней возиться, начни это хоть в малейшей степени угрожать их драгоценному долгу или не менее драгоценным планам.

Наверное, еще каких-то пару лет назад я сам был таким. Или не был?..

Помнится, я особенно над мотивами своего в высшей степени великодушного, даже родственного отношения к шаманке не задумывался. Не знаю. Когда тебе какое-то время приходится пребывать в шкуре бога, быстро понимаешь, что люди - это только люди. Ну и ты только человек. Доброе отношение - единственная валюта, цена которой, меняясь от легчайшего дуновения ветерка, тем не менее, всегда по большому счету остается неизменной.

Вия, прижавшись к моему плечу, уже не плакала, только тихо вздрагивала, как от икоты. Слезы в ней уже кончились, а рыдания еще нет. Такое случается.

-Милая, ну почему ты плачешь... - ласково приговаривал я, поглаживая ее по волосам. - Из-за ритуала, что ли?.. Ну так бог уже ушел, и я постараюсь, чтобы он больше не вернулся... постараюсь... честное слово...

Нет, вот идиот, честное слово! Нашел о чем на ночь глядя говорить.

Она тотчас едва ли не гневно оттолкнула меня. Шаманка больше не плакала, она прямо-таки стремилась убить меня взглядом.

-Да что ты можешь понимать?! Молодой господин, лучше бы ты убил меня!

-Что?.. - я слегка опешил. До сих пор Вия величала меня "милордом" - все правильно, я был явно не родовитее ее, - но никак не "молодым господином" - все-таки ее мать принадлежала к знатному роду.

-Лучше бы ты убил меня... - тихо сказала она. - Как убил моего бедного племянника... или когда мы прощались там, на тропе.

Показалось мне, или нет, что этот странный голос, когда-то так легко ставший мальчишеским, теперь почти идеально имитировал надтреснутое контральто Сумасшедшей Хельги?.. Показалось или нет?..

-Хельга?.. - удивленно спросил я.

-Не только, - глазами Вии на меня смотрела вечность.

-Но как?!

-Как только Хельга проводила вас, она пошла на утес Скотья Погибель - там есть такой. И бросилась вниз.

Я услышал, как за стенами таверны пошел дождь. Сразу и вдруг, как будто отворили заслонку в плотине. Капли шуршали в соломенной крыше, бились о деревянные рамы и ставни...

Вот странно, одна капля падает совершенно незаметно. Не услышать. А когда их много...

-Хотите, я все вам расскажу?.. - почти сердито сказала Вия. Она села по-другому, подтянув к себе колени и обхватив их руками. - Вот честное слово, до того достало это все в себе держать... - всхлипнула. Я подумал, что ей, небось, здорово хочется, чтобы я ее снова обнял, но она скорее даст себе язык вырвать, чем в этом признается.

-Все ты мне все равно не расскажешь, - усмехнулся я. - Спорим, не знаешь, где раки зимуют?

-Отчего ж не знаю, я там сколько раз бывала... - она поддержала попытку пошутить, но не улыбнулась. - Все и в самом деле не расскажу. А вот причину сегодняшнего рева - извольте. Если вам, конечно, интересно.

-Все равно я должен тебя слушать, - я пожал плечами. - Видимо, судьба у меня такая.

-Судьбу вашу истолкую вам не я, - серьезно сказала шаманка. - Можете считать это предсказанием. А вот начало своей - пожалуйста...

-Поучительно, должно быть, - я отодвинулся от нее и оперся на спинку кровати, благо, она оказалась неожиданно подходящих для этого габаритов. И почему-то мне стало вдруг очень удобно. Да, телу удобно, а душе тоскливо - я предчувствовал, что услышу что-то весьма неприятное. Но не слушать, из-за обострившегося чувства сопричастности с шаманкой, тоже не мог.

-Только вы не перебивайте, - попросила Вия, но не тоном вопроса... как будто условие ставила. Или нет, даже не условие... ей как будто было бы все равно. - Иначе мне будет труднее. Если вы не станете ничего переспрашивать, я постараюсь представить, что вас и вовсе здесь нет.

Я молча кивнул. Почему-то не сомневался - она в темноте разглядит.

Дождь падал...

3. Записки Безымянной

Моя жизнь началась семь лет назад. Я очнулась среди ночи, слизывая с пальцев кровь Сестры - именно этот соленый вкус привел меня в сознание. Такого я до того не пробовала. Я убила ее тогда. И не только ее - еще четырех человек: троих моих дядьев, родных и двоюродных, и нашего шамана.

Впрочем, я забегаю вперед. Это все менестрель: он никак не может успокоиться, все ему надо рассказать историю поглаже и покрасивее, да так, чтобы захватить внимание. Он тоже мертв уже три года... может быть, потому и старается. Был бы живым, небось, не просыхал бы от вина да эля, позабыв про все истории на свете...

Так вот, надо начать по порядку. Мою мать звали Биртильда фон Цварфхаут... нет, вы ничего не путаете, милорд Ди Арси. Цварфхаут означает на лагарте "Черный Лес", а мы так и звались - семья из Черного Леса. Я просто перевела фамилию на наречие Империи, потому что именно там мне и довелось жить.

Как-то моя мать с подругами и слугами отправилась на охоту. Они забрели слишком далеко - моя мать была очень своевольной женщиной, и ни в коем случае не стала бы слушать чужих советов. На охотников напали гули, похитили женщин и перебили мужчин. В наших краях гули довольно часто похищают женщин, но знатных, как правило, хорошо охраняют, до них добраться сложнее. Моя мать стала редким исключением.

Ее отец - мой дед и глава рода - казнил главного грума и одну из ее служанок за недосмотр, объявил мою мать погибшей и запретил кому бы то ни было искать ее. Однако Биртильда была не только своенравна, но и добросердечна, мягка душой и располагала к себе. Таким образом, несмотря на отцовский запрет, пятеро ее родных братьев и четверо двоюродных - последние все надеялись получить ее в жены в случае успеха - отправились на выручку. Их миссия увенчалась успехом, хотя из всех их слуг и грумов, которых они взяли с собой, не вернулся ни один, а из них самих вернулось только четверо. Но мать они с собой привезли... Единственный оставшийся двоюродный брат поспешил сочетаться с Биртильдой браком, хотя она явно была не в себе. Никто не посмел ему отказать. Когда оказалось, что Биртильда беременна, все очень радовались, и думали, что брак принес свои плоды. Она же только молчала - вероятно, она слегка повредилась умом после плена, потому что стала весьма угрюмой и неразговорчивой. По истечении семи месяцев Биртильда родила, и умерла в мучениях, потому что ребенок оказался слишком крупным. А еще у ребенка были когти на руках и ногах, которыми он повредил родовой канал, красная кожа и круглые уши... Нет-нет, не смотрите на мои руки, милорд: когти эти сточились довольно скоро после рождения.

Муж Биртильды в ужасе отказался от этого создания, да всем и так было ясно, что ребенок никак не мог быть его. Сперва глава рода хотел убить девочку, но шаман возражал: ему хотелось как следует изучить ребенка. В конце концов за дитя вступилась младшая, любимая дочь главы рода. Ей тогда было меньше, чем мне сейчас, но она не побоялась пойти и против отца, и против шамана. Она заявила, что будет заботиться о бедной девочке, которая ни в чем не виновата, в память в возлюбленной сестре, а если ей не позволят этого, то она наложит на себя руки. Глава рода души в ней не чаял, и потому, хоть и вспылил поначалу, в итоге согласился. Был назначен испытательный срок в год и один день. Если в клане не случалось никаких несчастий, значит, ребенок достоин жить.

Эта девушка - а звали ее Фьелле, Виола, если перекладывать на шпрахст - сама ухаживала за ребенком весь год. Девочка росла нормально, разве что мало кричала и плохо ела для своего возраста. Хоть она родилась крупнее, чем прочие дети, но росла медленнее их, и, вероятно, должна была всю жизнь оставаться крохой. Видя это, глава рода решил, что ребенок все равно долго не протянет, и успокоился, и позволил дочери сохранить свою игрушку. Девочка никому больше не причиняла вреда, но научить ее ходить оказалось очень трудно, а говорить - так и вовсе невозможно. Вскоре всем стало ясно, что у ребенка были проблемы с головой. Например, она не могла запомнить имя своей воспитательницы, и называла ее "сестрой". В лагарте слова "сестра" и "тетя" похожи.

Но злости в этом существе, в отличие от гуля, не было.

И тем не менее, выжившие из той спасательной экспедиции четверо во главе с мужем Биртильды настаивали на смерти ребенка. Они говорили, что рано или поздно сущность гуля прорвется наружу. Виола защищала малышку сколько могла, но отец ее начал стариться и сдавать, он уже не мог так хорошо приглядывать за своими сыновьями и племянником... да и ему, вероятно, начало казаться, что проще всего избавиться от звереныша.

Тогда Виола придумала спрятать ребенка в уединенном домике посреди леса. Она приходила к девочке каждый день, приносила ей еду, играла с ней. С глаз долой, из сердца вон - никто не мешал ей выхаживать ребенка, о нем просто не вспоминали. И все же на всякий случай Виола договорилась с лесными духами и запутала тропы, потому что очень боялась за свою подопечную. Пару раз все-таки ночью родичи Виолы приходили к дому посмотреть на ребенка, но не убили. Испугались мести.

Но однажды, когда отец Виолы умер, ее братья пришли в домик вместе с шаманом, среди бела дня. Шаман расплел тропы, ибо теперь его уже не удерживала верность главе рода. Они хотели убить девочку, Виола кинулась ее защищать... Думаю, у них бы все получилось, если бы они держали себя с юной Виолой так, как до сих пор, боясь обидеть младшую сестренку - ведь они были вовсе не плохими людьми. Но они находились в подпитии, и вдовец Биртильды - впрочем, к тому времени он уже был заново женат - ударил Виолу наотмашь по щеке. Удар был не слишком силен, но все же Виола пошатнулась и схватилась за щеку. Ее никогда прежде не били.

И тут дитя разозлилось. Природа гуля взяло верх, и девочка за несколько минут в порыве ярости убила всех, кто находился в комнате. В том числе и свою тетку. Думаю, в своем ужасе она просто не видела разницы между напуганными и разгневанными существами. Как у нее это получилось?.. Не знаю, милорд. Это всегда получается. Убивать совсем не трудно. Легче, чем что-либо еще.

Что?.. Почему я говорю в третьем лице?.. Нет, это не просто фигура речи... Понимаете, милорд, этот детеныш не был мной. А я... не знаю, что я. Меня, наверное, просто никогда не существовало. То существо, которое пришло в себя над истерзанными телами, меньше всего понимало, что оно такое. В его голове, не привыкшей к мыслям, роились тысячи образов, слов, поступков, воспоминания о многих годах жизней, принадлежащих не ему, вопящие и корчащиеся от боли личности, разлученные со своими телами... Оно завыло по-звериному, проорало что-то бессмысленное - оно знало теперь несколько языков, но губы его еще не умели произносить человеческие слова - и кинулось из избушки прочь... Оно долго бежало по лесу среди ночи... удивительно, как не погибло!.. пока не набрело на какую-то пещеру в скалах... смутно помнится, что было потом. Кажется, оно долго лежало там, может быть, несколько дней, может быть, несколько месяцев, может быть, даже дольше... питалось, чем придется, и пыталось не думать. Не получалось. Все думалось и думалось.

А потом меня нашел отшельник. Он поил меня какими-то отварами, помогал думать. Я его очень плохо помню - жила, как во сне. Там у меня и начало складываться что-то вроде личности. У меня ведь не было опыта управлять таким количеством памятей, они тянули в разные стороны... Я чувствовала себя то Виолой, то мужем Биртильды, то старым шаманом... в последнем случае я просто сходила с ума, потому что духи чуяли меня и стремились ко мне, а я духов видеть не могла.

Да, милорд Ди Арси, вы правильно поняли: мне удалось забрать части личностей тех людей, которых я убила. Это произошло совершенно независимо от меня - таково уж свойство моего тела. Поверьте, мне хотелось бы не делать этого, но здесь я не властна. Как вы видели сейчас, порой это происходит даже тогда, когда я сама не вонзала кинжал и не сворачивала шею. Достаточно, чтобы существовала связь. Вот и с менестрелем так же было...

Ах, этот менестрель был очень тщеславен - он все время желает говорить только о себе... Ну что ж, его же память подсказывает мне, что стоит продолжать по порядку. И я продолжаю.

Так вот, тот отшельник собрал еще нескольких, таких же, как он, и они посвятили меня в шаманы. Я не имею права рассказывать о том, как это было, да вам и не к чему. Но с их помощью я научилась справляться с видениями. Я даже придумала себе имя. Точнее, взяла в наследство.

Но вот, мало-помалу я поняла, до чего ужасную вещь я совершила. Сперва до меня не доходило это: я просто боялась, и пряталась, и старалась выжить, как умела. Однако через какое-то время я поняла, что я убила свою тетю, единственного человека, который любил меня и которого я любила, и еще прикончила троих своих дядьев и шамана. Убить шамана - великий грех, ибо это чревато большими бедами. Нашу местность еще семь лет после того преследовали несчастья: всякого рода неурожаи, катастрофы... Наш род из сильного и богатого стал бедным и захудалым. Я явилась причиной гибели множества людей.

Когда я осознала это до конца, мне стало понятно еще кое-что. Слово "я" в моем отношении - это по-прежнему бессмысленный звук. Меня, как таковой, до сих пор нет... Потому что не умевший говорить звереныш, кажется, умер в ту ночь. На его месте не появилось ничего. Мое дальнейшее существование бессмысленно, как было вредным существование предыдущее... Если только я не придумаю, как исправить причиненные беды.

Но я плохо понимала, что делать. Два года назад мое обучение у отшельника окончилось, и я спустилась с гор. Не показалась в родных местах, обошла их десятой дорогой, и сразу направилась в Империю. Надеялась разузнать там что-нибудь. Мне было все равно, чем я буду жить. Попрошайничала, воровала. Прятала лицо, но, конечно, все равно попала в неприятности почти сразу... Один человек напал на меня - он был менестрелем, а заодно агентом Тайной службы императора. Он увидел, как я выгляжу на самом деле, и решил попробовать продать меня своим господам. Я защищалась слишком яростно, и убила его... вы понимаете, что было потом. Около суток пролежала пластом. Сперва в какой-то придорожной канаве - еле успела отойти подальше от трупа. Мне повезло: мимо проходил странствующий целитель. Он сразу понял, что я не пьяна, и у моего состояния есть какие-то непростые причины. Он помог мне оправиться. Мне пришлось ему все рассказать. Тогда он предложил мне следовать за ним, быть его помощницей и ученицей. Сперва я опасалась его, но он оказался очень хорошим человеком. Шаман, убитый мною, разбирался в травах, да и отшельники учили меня, так что наука целительства давалась мне легко. Зарабатывать этим было легче, чем побираться, хоть и медленнее.

Мое новое имя на языке Империи звучало как "Виола". Старик-целитель говорил, что имя "Виола" слишком длинное для меня - ведь я небольшого роста. Он так шутил. Поэтому стал называть меня "Вия".

Из памяти того менестреля, когда я разобралась в ней, я узнала о Драконьем Солнце, которое заполучил астролог Гаев. Менестрель был в курсе всех самых свежих сплетен Континента. Тогда же я решила разыскать астролога, но у меня не было возможности странствовать по своей прихоти - я понимала, что одной мне не выжить. Я могла положиться только на судьбу. Все эти, внутри меня, верят в судьбу.

Уже в Адвенте моего учителя убили. В первый день осады. Он не сумел вылечить женщину от родильной горячки. Когда она умерла, ее муж впал в ярость и заколол лекаря ножом. Я попыталась выбраться из города, но попалась страже. Они сперва решили, что я подсыл Хендриксона, и привели к бургомистру Фернану. А он, насколько я поняла, читал кое-что о древних силах... а может быть, и сам сталкивался с ними - я слышала, он был купцом, а купцы с чем только не сталкиваются. Он понял, что я шаманка, и знал, что обученный шаман может многое. Он попытался заставить меня колдовать для города. Остальное вам известно.

Вы только не знаете, почему я вам это все рассказываю. Или догадываетесь?.. Ну ладно, если не догадываетесь, скажу. Я сразу, как увидела вас, поняла, что мы с вами в одной лодке. В одной и той же дырявой, прохудившейся лохани, если вы понимаете, о чем я... а уж вы-то понимаете.

10. Вместо эпилога

Интерлюдия саламандры

...и вообще в Средние века жилось несладко. Потому что детство кончалось очень рано. Практически сразу.

А. Егорушкина. "Настоящая принцесса и снежная осень"

В Чертовой крепости была собственная мастерская, где изготавливали хорошие восковые свечи. В некоторые даже добавляли ароматические масла - такие свечи потом очень хорошо пахли, прогорая. Но даже обыкновенные, без масел, горели ровно и света давали много. Господин Бурже, учитель Стара, настаивал, чтобы мальчик зажигал как минимум две свечи, а лучше три. Стар вообще-то особым послушанием не отличался, но в этом отношении не спорил.

Агни лежала на подушке кровати и наблюдала за мальчиком из-под полуприкрытых век. Саламандра очень любила вот так просто смотреть на него, когда он работал. Люди иногда могут быть очень красивыми. Красивее, чем деревья, красивее, чем камни, и даже красивее, чем лепестки огня. Не все, но иногда на них нисходит некий сорт вдохновения, освещая изнутри.

Стар, чертящий карту Весского княжества, был чудо как хорош: он злился, досадовал на нудное задание, на непослушное перо, которое так и норовило зацепиться за пергамент и поставить кляксу, на герцога, зачем-то обязавшего его слушаться громогласного пьяницу Бурже, но держал эти чувства в себе. Эмоции прорывались наружу чудными, бледно-лиловыми, почти осязаемыми и необыкновенно вкусными языками. Агни наслаждалась. Она уже знала, что далеко не все люди умеют думать так же вкусно, как ее собственный, личный человек.

-Слушай, прекрати на меня таращиться! - вдруг вспылил Стар. Действительно, вдруг: хотя Агни и наблюдала за тем, как он чувствует, она никак не ощутила прорыва.

-Я тебе мешаю? - удивилась ящерка, приподняв голову. - Я ничего не делаю!

-Ты меня прямо взглядом сверлишь! Я же чувствую! Я из-за тебя вот-вот кляксу поставлю! Тогда все с начала!

-Ты сам виноват, - резонно заметила Агни. - Зачем дотянул до вечера? Можно было еще до захода солнца все сделать.

-Я с его светлостью на инспекцию ездил! Сама же знаешь!

-Ездил, а меня не взял!

-Ах, так вот оно что... Ты же сама не захотела в бутылку лезть!

-А толку тогда?.. Когда я в этом пузырьке, я ничего не чувствую и ничего не вижу.

-Слушай, огонечек, ну не мог же я тебя просто на плечо посадить, верно? Там же люди были! Что они сказали бы, если бы в свите герцога оказался мальчик с саламандрой?

-О тебе и так по всему замку судачат. Сплетней больше, сплетней меньше...

Стар замер. Лопатки его напряглись, обращенная к Агни спина дрогнула.

-Дождешься, огонечек, - пообещал он мрачным голосом. - Водой плесну.

-Увернусь, - пообещала саламандра в ответ.

Стар замолчал. Агни ругала себя за то, что снова завела разговор о сплетнях. Освоить человеческий юмор, сарказм и все такое прочее было делом пары часов, но вот понять, когда и над чем шутить можно, а когда и над чем нельзя... Вроде бы, они эту тему обсудили раз и навсегда и решили больше ее не касаться, ан нет, время от времени все равно проскальзывало. Наверное, Агни просто хотелось побольнее задеть Стара: она действительно сердилась, что он не взял ее с собой на инспекцию, хотя был такой замечательный солнечный денек, и вообще...

Кроме того, когда он сердился, у него действительно мысли становились еще вкусней...

Но не стоит забывать, что люди не саламандры. Если их обижать, они на это реагируют. Это забавно, но ведь у них тогда жизнь становится короче. Агни может видеть это. А ей хочется, чтобы Стар жил долго. Долго-долго. По-возможности, оставаясь Старом, а не превращаясь в какое-то идиотское божество.

Самым трудным было понять, что такое день, а что такое ночь.

Зрение саламандры устроено не так, как человеческое - смотрите, у них и зрачков-то нет. Сплошная синь. Строго говоря, это и не глаза вовсе, а... ну, в общем, много чего. И глаза, и уши, и нос. Потому что кроме глаз и маленькой клыкастой пасти на треугольной мордочке ничего нет.

В общем, как нетрудно догадаться, саламандры света белого не видят. Темной ночи тоже. Зрение у них есть, но все им кажется совсем другим. Так что Агни стоило большого труда понять, почему время от времени люди начинают вести себя как деревья зимой - почти не шевелятся и молчат (ну, во всяком случае, не говорят членораздельно). Единственное различие: люди, в отличие от деревьев, во сне росли. По крайней мере, десятилетние мальчики.

Да, еще трудно было научиться откликаться на собственное имя. У нее ведь сроду имени не было. И привыкнуть к тому, что время так быстро несется мимо - до сих пор Агни время вообще измерять не приходилось. Она просто жила и жила... только иногда становилось холодно и приходилось залезать в деревья, чтобы дождаться тепла. Некоторых саламандр деревья не терпели, выгоняли прочь. Такие сбивались в стаи, но все равно чаще всего в итоге погибали. Агни повезло - то ли она деревья выбирала хорошо (ящерка особенно любила клены: они все были самолюбивые, но в глубине души добрые), то ли умела нравиться, но с ней ни разу такого не случилось. Хотя холодов Агни пережила множество. Может быть, сто. Может быть, двести. Счет - это была еще одна захватывающая штука, которой саламандра научилась от людей. Она очень любила считать - тем более что при желании могла восстановить в памяти все, что угодно, и сосчитать, скажем, количество съеденных ею за всю жизнь мышей - и всякий раз получала немного разный результат.

Определенно, все эти вещи - смена дня и ночи, имена, счет - делали жизнь людей осмысленной. Агни никогда не понимала, зачем им за это цепляться, когда можно просто всласть поноситься по мягкой траве или вздремнуть в каком-нибудь дереве, но мирилась с тем, что им это непременно надо, а то они сходят с ума и постепенно хиреют. Кроме того, если подумать, ей люди по-настоящему помогли...

Это случилось, когда Агни поняла, что стареет.

Саламандры, как уже было сказано, времени не чувствуют. Но однажды они понимают: все, конец. Воздух перестает быть сладким, огонь - вкусным, а мыши - забавными. Никуда не хочется бежать, ничего делать, и даже превращаться в Праздничную Ночь в человеческое существо или, скажем, в белую лань, и заманивать путников в лес на жертвоприношение тоже не очень хочется, хотя, казалось бы, что может быть веселее?.. Тогда одно из двух: либо ты не найдешь ранней осенью, пока они еще сговорчивые, дерева на зиму, останешься одна-одинешенька и тебя заметет снегом, либо ты попадешься на зуб лисе, потому что тебе даже сдачи этой животине давать не захочется. А, ну еще единорог какой может наступить из жалости, чтоб не мучилась. Но это редкость. Единороги, вообще, довольно флегматичные, лишний раз не вмешаются... только людей они ненавидят лютой ненавистью.

Ну вот, саламандра чуяла, что именно такое с ней и происходит. Она прекрасно понимала, что это смерть, но... какая разница? Если раньше она завопила бы от ужаса, повстречавшись в лесу с агрессивно настроенным роем феечек, то теперь, наверное, только слабо вильнула бы хвостом.

В тот год она даже в Ламмасе не участвовала и яиц не откладывала: муторно. Заботиться о них еще потом, выхаживать... Хватит с нее. Зачем вообще все?

Саламандра, лежа у корней старого дуба, - кажется, именно его желудь она в свое время, любопытствуя, зарыла передними лапками в землю, когда была в этих краях, хотя кто знает, - наблюдала за неспешным течением мыслей в собственной голове. Мысли были привычными, спокойными, имели откатанную временем форму. Они походили на дубовые листья, плывущие вниз по реке. Вы ведь знаете, что листья - это мысли дерева?.. Оно зачинает их зимой, пока спит, потом выкидывает весной наружу в едином порыве, все лето доводит до ума, потом наконец сбрасывает и отпускает прочь, чтобы снова остаться легким и свободным. И отрастить новые - а как без этого?

Ящерка чувствовала: вот-вот что-то случится. Например, выпадет снег. Его предчувствие жило в воздухе еще с тех самых пор, когда солнце показалось из-за края земли. Хотя в небе не было скоплений пара, заграждающих тепло, Агни знала, что уже к тому моменту, когда солнце пройдет половину пути, станет гораздо холоднее. И снег начнет рождаться из воды в небесах.

Это будет знаком: зима приходит, жизнь уходит...

А потом был глухой топот подкованных копыт по опавшим листьям и звук голосов в отдалении.

"Люди", - подумала Агни.

Давным-давно, до того, как жизнь изменилась, и саламандр стало больше, люди не боялись приходить в лес даже по ночам. Сейчас они даже днем никогда не появлялись поодиночке. Осенью, правда, слегка смелели, и не зря.

Охота промчалась мимо, даже не заметив прикорнувшую под деревом ящерку. Она уловила: три лошади. Два жеребца и кобыла. На одной ехал большой человек, на других - не такие большие. Может, взрослый и двое детей. Может, мужчина и две женщины.

Лошади ускакали, и довольно долго ничего не происходило. Потом все-таки пошел снег. Он падал маленькими такими звездочками...

Люди появились снова. На сей раз их было только двое, они вели лошадей в поводу и переругивались. Саламандре стало ясно, что это действительно дети, кажется, мальчики... Причем один старше, чем другой. Или нет?.. Ну, во всяком случае, выше.

Тот, который ниже ростом, ругал того, который выше: выходило, что именно из-за старшего они упустили "отца". Саламандра смутно помнила, что "отец" - это, вроде бы, почти то же самое, что "мать", а мать - это тот, кто отложил яйцо, из которого ты вылупился. Хотя... секунду, ведь люди не откладывают яйца. У них это как-то по-другому происходят. Так зачем им матери и отцы?..

Мальчики, очевидно, думали, что зачем-то нужны. Ящерка не прислушивалась к их разговору, но уловила, что они собираются возвращаться к "остальным", и ждать отца. Ах да, еще они думали, что может быть, отец уже там, и тогда они получат от него нагоняй.

И тут на сцене появился бог.

Он возник почти незаметно - среди падающего снега, среди шепота засыпающих деревьев. Попытался войти в тишину, как входит нота арфы в журчание ручья. Не получилось, хотя почти, почти...

Саламандре не было страшно - ведь в последнее время она разучилась бояться. Однако ей все равно захотелось поглубже зарыться в опавшие листья - просто по привычке. Не стала. Толку... Зато она отлично могла его разглядеть.

Вон, люди тоже заметили бога. Остановились. Даже слишком резко остановились, сказала бы она. И что это с их глазами?.. Почему они отводят их и прячут? Разве бог так страшен? Разве он сияет?.. Подумаешь... Просто большой человек в странной просторной одежде и огненным мечом в правой руке.

Бог сказал:

-Не ищите вашего отца. Он у нас.

Люди ему ничего не ответили. А бог продолжил:

-Я забрал его, потому что один из вас совершил грех. Один из вас. Один из вас пустил в себя Нашего врага. Я дам второму меч. Если он убьет грешника, значит, я верну вашего отца.

Люди все так же молчали. Снег падал.

-Вы меня поняли? - раздраженно спросил бог.

-То есть... - вдруг с дрожью в голосе произнес один из мальчиков. - Вы хотите, чтобы мы убили друг друга?! Но мы ведь ничего плохого не сделали!

-А вот и нет! - расхохотался бог на пол-леса, и саламандра почти увидела, как бросились в разные стороны разные мелкие зверьки, напуганные звуком его голоса. - Я хочу, чтобы ты, - указующий перст ткнул в одного, - убил вот его, - во второго. - Это будет не так-то просто, потому что отступник дал ему силу. Но я одолжу тебе свой меч.

-Не может быть! - мальчик, которого должны были убить, молчал и даже не двигался, это говорил второй. - Он же мой брат!

-Ну и что? - пожал плечами бог. - Какая разница? Я - твой бог. Ну, пусть не точно твой, но мы, Семерка, превыше всех остальных богов! И вот Я тебе говорю, что он - грешник. Что его надо убить. Это твой высший долг. И отца твоего я тогда верну. Правда, я хорошо придумал? Разве это не твой долг перед отцом твоим и господином, а?

Тот мальчик, что говорил, теперь замолчал и только облизывал губы. Мысли его казались очень странными и все время менялись - саламандра так и не поняла, то ли он что-то рассчитывал, то ли с чем-то смирялся, то ли притворялся чем-то перед самим собой. Люди вообще странные.

-В чем он виновен? - спросил старший.

Младший тотчас попятился назад... о, не более чем на полшага. Но вот это саламандра уже поняла. Тот, второй, спросил - "виновен". Значит, подыскивал оправдания. Значит, действительно готов был уже исполнить божью волю.

-Он впустил в себя бога-отстуника, - сказал бог. - Еще лет шесть-семь - и тот пробудится. И тогда мало никому не покажется. Ты, юный рыцарь, всего лишь окажешь услугу всем, если убьешь его сейчас. То для тебя не грех, но величайший подвиг.

-Я этого не сделаю... - сказал старший. Но не слишком уверенно. Как будто раздумывал.

И тут младший кинулся бежать.

Агни не знала, почему он это сделал. Ничто в течении его чувств не говорило, что он готов броситься в бегство - он был ошеломлен, растерян, парализован внезапным ужасом... нет, в таком состоянии никто не бегает. Разве что олени кидаются в сторону, если их напугать, да птицы взлетают... люди устроены иначе. А этот побежал.

"Не иначе, бог внутри сработал, - подумала ящерка с некоторой меланхолией... а может быть, уже и с интересом. События перед самым ее носом начинали ей нравиться все больше и больше. - Или он просто хорошо знал второго, и знал, что от него ожидать?.."

Старший стоял, не понимая, что надо делать.

-За ним, - властно сказал бог. - Не то я убью твоего отца.

Человек снова облизал губы... затем сказал:

-Господин мой Шахреварxxxi... Если мой брат действительно бог... я же не смогу с ним ничего сделать! Если тебе надо что-то - доберись до него сам!

-Ну уж нет! - снова гулко расхохотался бог. - Если бы я мог, я бы уж, наверное, не стал бы тут юлить! Ну-ка, вытащи меч из ножен! - когда человек послушался, бог протянул руку к мальчику... и на мече вспыхнул огонь.

О, это был самый настоящий огонь, яркий и жаркий! Жара от него исходило столько, что саламандра еле усидела в своей норке - ей буквально физически захотелось вынырнуть из укрытия и рвануться к этому теплу. Она вдруг снова почувствовала себя молодой - ее ударило острое сожаление о Лугнассаде, Мабоне и Самхейне, которые она пропустила в этом годуxxxii. Ведь могла же, могла же кружить в хмельном хороводе вокруг истекающих кровью жертв, могла и влюбиться в молодой огонь, и... Ах, да что толку!

Не кинулась ящерка к загоревшемуся мечу по одной-единственной причине: ей стало очень страшно. Ужас проснулся вместе с прочими эмоциями. Она сидела в своем укрытии, каждый мускул ее был напряжен, хвост хлестал по бокам, а раздвоенный язык то высовывался из пасти, то втягивался обратно - она не в состоянии была контролировать напряжение. Хорошо хоть, благодаря маленьким размерам ее не заметили, а то бы совсем туго пришлось.

Старший мальчик как зачарованный смотрел на языки пламени, что плясали на тускло-серебристой стали, невесть чем питаясь.

-Это как ваш огненный меч, господин? - спросил он сдавленным шепотом: не дать не взять, молодое дерево, чей старший сосед только что упал, освободив поляну, и теперь можно разрастись к свету.

Шахревар рассмеялся снова, но ничего не прибавил. Саламандра сама поражалась своей отваге: оказывается, она осмеливалась смотреть даже на мысли бога. Они были страшными, но малоинтересными: каждая походила на такой же загоревшийся меч.

-Можешь идти, - милостиво разрешил бог. - Да, если будешь себя хорошо вести... я оставлю эту способность у тебя.

-Какую? - спросил мальчик пораженно.

-Горящий меч. Не огненный, как у меня, а всего лишь горящий. Тебе хватит. Враги в ужасе будут разбегаться от барона Ди Арси.

Старший по-бычьи наклонил голову и сорвался с места. Он будет очень торопиться. Он нагонит брата, который младше на четыре года, и убьет его, даже если внутри у того сидит бог-изгнанник. У него все получится - ведь правильный, правый бог дал ему часть своей силы.

Симон Ди Арси даже не заметил оговорки бога - и не понял, что отца никто ему возвращать не собирался. А если бы даже и заметил... как знать, изменило бы это хоть что-нибудь?..


Саламандра решилась вылезти только значительно позже того, как ушел бог. Насколько позже, она не знала - ведь время считать еще не научилась. Осторожно заскользила по ковру опавших листьев, пролезая под корягами и виляя между камнями и кустами. Она шла по следу - по тонкому, но такому вкусному, такому неотразимому запаху пламени, что буквально стекал с меча. Сочился. Да, сочился - верное слово.

Запах пламени смешивался с запахом мыслей - не таких вкусных, но пикантных, придающих ему необходимую остроту. Ящерка уже и не помнила, когда же ей последний раз так хотелось чего-то. Удивительно, как нетрудно, оказывается, разбудить интерес к жизни: немного опасности и вкусная еда!

Однако до конца следа она так и не дошла. На полпути саламандру остановило кое-что еще...

Да, у этого чего-то тоже был характерный запах, но совершенно иной природы. Это даже не кровь была... что-то более едкое... такое, неприятное... Конечно, в лесу какой только гадостью порой не пахнет, но такое она и здесь редко обоняла.

Мальчика найти не составило труда. И не только по запаху этой гадости и по ярчайшему сиянию боли - просто саламандра буквально наткнулась на руку в черной замшевой перчатке. Скрюченные пальцы слабо скребли землю, будто пытаясь ухватиться за что-то, и перчатки были очень грязными.

А крови вокруг не было совсем, хотя ею отчетливо пахло в воздухе.

Ящерка обежала кругом тело - со стороны черноволосой курчавой головы, на которой уже успели осесть снежинки и даже один особенно нахальный кленовый листочек. Человек был очень слаб. Саламандра вообще не понимала, почему он еще не умер. Что-то нарушилось в его теле, и теперь его собственная кровь превращалась в яд, убивая его.

Он, наверное, почувствовал саламандру рядом, потому что с трудом приподнял голову и поглядел на нее. К щеке у него тоже прилип листик - такой старый, высохший и перекрученный, что уже невозможно было понять, какой он породы. А темно-карие глаза человека были мутными. Он мог даже ее не видеть.

-Огонечек... - прошептал человек.

Он был очень красив. В том же смысле, что и деревья, скалы, камни или небо с облаками - он был восхитительным творением природы, не менее значимым, чем сама саламандра. Она это почувствовала еще тогда, когда увидела его, горящего гневом и страхом. А теперь убедилась снова.

Больше он не сказал ничего. Вроде попытался что-то еще пробормотать, но саламандре трудно было разобрать, и она не стала даже пытаться. Ее интересовало нечто другое.

У человека были такие вкусные мысли... Вкуснее, чем даже те, по чьему следу она шла.

Ему было очень больно - особенно тогда, когда он пытался пошевелиться. Однако он все-таки скреб землю обеими руками, сжимая полные кулаки сора и лиственной трухи, пытался встать... а снег падал на него. Человек даже на Агни особенно внимания не обратил, хотя все знают, что за саламандрами обычно приходят и все прочие обитатели лесов - единороги, например.

Он назвал ее "огонечек". Он сравнил ее с огнем... Если саламандре и можно сделать комплимент - то только такой.

Если она поторопится, она сможет догнать того, с горящим мечом.

Да, но... может быть, он убьет ее саму? Мало ли... Горящим мечом ей, конечно, зла не причинишь, но есть много способов обидеть маленькую саламандру. Да вот хоть поймай ее и быстро, чтобы руки не успели обгореть до костей, сунь в холодную воду - и мало ей не покажется.

А этот явно ни в какую воду совать не будет. Он сам еле дышит. По крайней мере, дыхание прерывистое и слабое.

Кроме того, саламандра чувствовала к человеку интерес. Это было нечто такое, чего с ней давно не случалось. И еще - она хотела сделать то, чего никогда еще не делала.

Саламандра подбежала к человеку поближе, и одним прыжком запрыгнула к нему на голову. Это не должно быть сложнее, чем пробраться в дерево. Правда, в дерево забираешься от корней, а с людьми, наверное, надо действовать с другого конца - это ящерка инстинктивно чувствовала.

Волосы человеческие не похожи на кроны деревьев. Они совсем даже не мысли. Мысли движутся под ними. Если саламандра постарается, она сможет скользнуть в эту реку, и поплыть по течению вместе с прочими, такими необыкновенными, листьями...

Еще через миг саламандра была внутри. Вся боль и весь страх человека стали ее, но это больше ничего не значило. Не так уж трудно разобраться с внутренностями... Не сложнее, чем помочь дереву весной разогнать соки, когда наступает время просыпаться, или успокоить их во время неожиданной оттепели.

Ее даже не пугало присутствие бога внутри человека. Оно было слабым, еле мерцающим. Бог был еще слаб, а сейчас его почти убили вместе со своим носителем. Уж она как-нибудь с ним справится. Ей, определенно, нравилось это тело, куда больше, чем любое зимнее пристанище, и она не собиралась его никому уступать.


Спустя десять дней саламандра, все еще находясь в теле мальчика, встретила герцогиню Хендриксон.

Это произошло вот как.

Саламандра вовсю наслаждалась новыми возможностями. Правда, тело следовало кормить и вообще заботиться о его нуждах, но это отнимало минимум времени: охотиться и находить ночлег оказалось проще, чем саламандра думала. Не так уж трудно оказалось и позаботиться о том, чтобы тело не мерзло: подумаешь, всего-то ускорить движение соков! Ну и сделать так, чтобы бегало побольше... А панические мысли человека, теперь запертого и не способного управлять самим собой, оказались еще вкуснее, чем она думала. Саламандра могла бы прожить только на одних этих мыслях, не надо никакого огня!

Правда, она решила поскорее увести человека прочь от Свободной Земли. Теперь ее совершенно не пугала перспектива показаться в местах, которыми владели боги: ни один бог в этом теле маленькую саламандру не увидел бы. А вот кто-то из ее сородичей, более молодых и более сильных, мог бы у нее укрытие и отобрать, что в планы саламандры отнюдь не входило.

Так она добралась до границы Радужных Княжеств, почти до самой окраины Нейтской области. Конечно, сама саламандра понятия не имела, как называются эти места, и что рядом расположен богатый и процветающий город Нейт, тоже не знала. Она просто чувствовала, что земли, на которых вольготно живут такие, как она, кончились, и теперь ей меньше стоит опасаться козней сородичей.

sk\\\9797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797979797Саламандра как раз вела свое тело между стволами деревьев, рассчитывая добраться до моря - она никогда в жизни не видела моря, и ей казалось, что это может оказаться очень красиво и вообще интересно, - когда она вдруг поняла, что море гораздо ближе, чем она думала.

Саламандра неожиданно, без всякого предисловия почувствовала в лесу то, что ничем иным, кроме как морем, быть не могло. Это было что-то такое просторное, шелестящее, раскинувшееся между деревьями, пахнущее свободой от горизонта до горизонта, и невообразимо печальное... Саламандру вдруг подхватило и понесло прочь, как будто настоящими волнами.

Она сама не знала, откуда родилось такое сравнение: ведь на самом-то деле она никогда в жизни не видела моря, и даже не знала, что там должны быть волны. Только предполагала: ведь в реке есть небольшие волны, которые бьются о берег.

Потом присутствие схлынуло, оставив после себя нечто неуловимое, подобно шуму в раковине, найденной в песке, или запаху соли на пальцах. Саламандра, несмело выглянувшая из-за дерева, увидела человека в черном одеянии, стоявшего на коленях. Человек опустил пальцы в палую листву и, казалось, глубоко о чем-то задумался. Саламандра вспомнила о мальчике, который еще совсем недавно скреб руками по земле... о мальчике, чье тело она носила.

Человек был очень сосредоточен. Он перебирал листья, пересыпал их, будто песок на берегу, не обращая внимания на все остальное. Ощущение моря исходило именно от него.

Человек поднял голову, и саламандра, собрав воедино свои скудные знания о людях, поняла, что это была женщина, пусть и в мужской одежде. Ее карие глаза грустно смотрели из-под светлой челки, и каким-то образом ящерка знала, что женщина видит ее... хотя укрытие саламандры было более чем надежным.

-Выходи, - сказала она. - Хватит прятаться.

Саламандра вывела тело из-за дерева. Она была уверена, что женщина не причинит ей вреда. Это же не единорог, в самом-то деле...

-Ты меня боишься? - спросила женщина.

-Что ты делаешь? - тоже задала вопрос саламандра. Задала с трудом: горло плохо ее слушалось. Женщина не поняла, пришлось повторить.

-Слушаю лес, - грустно сказала она тогда. - Плохо получается... Глупо, конечно. Если земля не отвечает, тут уж касайся - не касайся... Хоть весь в земле вымажься и в землю заройся. Ничего не будет.

Саламандра подумала, что это, по меньшей мере, глупо. О чем можно говорить с землей и главное, зачем?.. Как будто почва может быть интересным собеседником. В земле черви живут. Земляные. И кроты всякие, и букашки, и корни деревьев.

-.Помоги мне, пожалуйста, - сказала женщина спокойным тоном. - Я думаю, у тебя получится. Просто постой рядом.

Саламандре стало любопытно. Нет, существо, обладающее присутствием моря, с самого начала интересовало ее, но теперь, когда она попросила помощи... кажется, это был первый раз, когда у ящерки кто-то попросил помощь.

Саламандра приблизилась. Она совершенно не боялась: ибо была надежно защищена чужим телом. Однако врожденная осторожность и многолетний опыт приучали ее двигаться медленно. Женщина не торопила ее. Она по-прежнему стояла на коленях и ворошила листву. Медленно, нежно, как будто ласкала. С высоты роста своего нового тела саламандра видела гладко причесанную голову женщины, светлые волосы, расчесанные надвое и уложенные в два кренделя на затылке. Несколько не то выбившихся, не то оставленных на свободе специально прядей колыхались в такт движению.

Саламандра стояла теперь совсем близко.

-Что мне делать? - спросила она хрипло. Наверное, следовало бы почаще поить тело: что-то горло совсем плохо слушается... А может быть, оно простыло?..

-Ничего особенного, - женщина вскинула голову и улыбнулась. - Просто...

Она быстрым, очень быстрым движением поймала тело саламандры за запястье и дернула на себя. Саламандра не удержалась от вскрика... вскрик вышел беззвучным: тело не среагировало. Очень быстро женщина выхватила откуда ни возьмись длинный острый стилет, молниеносно взмахнула им, отрезая прядь от черной кучерявой челки...

В следующий миг Агни в своем собственном четырехлапом и лишь относительно телесном обличье шлепнулась на листья и пожухлую траву. Женщина еще умудрилась подхватить ее одной рукой, другой поддерживая упавшее, никем не управляемое тело мальчика.

-Ну вот, - сказала она довольно. - Теперь никуда не убежишь.

Как саламандра ни старалась, она не смогла ее обжечь.

-Ты меня убьешь? - спросила ящерка. Она хотела произнести это безразлично - она была уверена, что получится безразлично! Нет, не получилось. Почему-то в ее голосе звучал самый настоящий страх... наверное, потому, что она этот самый страх чувствовала. В полной мере.

-Ни в коем случае, - ответила женщина. - Надо же научить тебя отвечать за свои поступки.

-Зачем? - ящерица была настолько сбита с толку, что смогла выдавить лишь это короткое слово в ответ.

-Надо, - просто ответила герцогиня. - Считай, что это пророчество. А теперь сиди смирно. И только попробуй полезть внутрь - мало не покажется.

С этими словами она пристроила саламандру себе на голову. А мальчика подхватила на руки.

-Уронишь, - сказала саламандра с сомнением. Она знала, что ее прежнее тело было не самым маленьким и хрупким, особенно для ребенка такого возраста.

-Помолчи, - ответила женщина. - И так тяжело.

Как оказалось, женщину звали герцогиня Хендриксон, и она была среди людей очень важной особой - наверное, примерно так же, как могла бы быть важной очень высокая сосна или очень старый дуб. Но ящерка не была уверена: она еще мало разбиралась в людях.

Герцогиня путешествовала "инкогнито", и что это такое, саламандра не очень поняла. Поняла, что та забралась очень далеко от своей земли, и что за это ей грозили какие-то опасности.

С герцогиней было множество людей, и множество других существ - например, лошади, собаки и соколы. Не говоря уже о насекомых, которые путешествовали на людях, собаках, лошадях и соколах в равной мере. Все они добрались сюда по одной только причине: чтобы исполнить какое-то там пророчество. Все они занимались, в основном, тем, что охраняли герцогиню, и были просто вне себя из-за того, что она отправилась в лес одна-одинешенька. Но поделать ничего все равно не смогли - а что поделаешь с женщиной, которая может время от времени становиться подобной морю?.. Так даже боги не умеют.

-Какое еще пророчество? - недовольно спросила ящерка у герцогини, когда та располагалась на ночь в роскошном походном шатре.

-Мое пророчество, - ответила герцогиня спокойно, отшнуровывая рукава коттыxxxiii. К помощи слуг она не прибегала, и тогда это не показалось саламандре удивительным, хотя позже она выяснила, что люди обожают окружать ритуалами самые простые вещи... да вот хоть взять откладывание яиц.

-Ты разве Царь Единорогов, чтобы делать пророчества? - рассмеялась саламандра. - Или может быть, ты один из древних богов?

-Ни то ни другое, - ответила герцогиня безмятежно. - Но ты ведь уже видела мою силу, - и она подмигнула, ящерке, стягивая котту через голову. - Все дело в этом мальчике. Так вышло, что у нас с мужем на него большие планы. А ты нам поможешь.

-С чего это?! - будь саламандра кошкой, она бы ощетинилась.

Женщина задумчиво продолжала, будто бы не слушая ее:

-В старых легендах говорилось, что только девственница может поймать единорога и повести его за собой на поводе из собственного волоса. Чушь собачья. Еще там говорилось, что огонь, добытый в новолуние, отгоняет нечисть. Тоже чушь. И говорилось, что если человек поймает какую-нибудь нечисть - оборотня, например, - и даст ему имя, то этот оборотень переходит в подчинение человеку.

-Чушь! - саламандра так и взвилась.

-Чушь, - согласилась герцогиня. - Разумеется, чушь... - она накинула поверх камизы другую котту, не мужскую, охотничью, а женскую и такую длинную, что подол волочился по полу. - Но ведь ты, малышка, типичный оборотень, - голос у нее звучал очень по-доброму. - И ты, как и все прочие тебе подобные, больше всего на свете хочешь получить имя. Потому что без имени у тебя и твоих братьев и сестер нет настоящего смысла и вообще ничего нет... интереса тоже нет. Ты ведь уже старенькая, правда?.. Тебе умирать скоро...

-С чего ты взяла? - напряженно спросила саламандра. Хвостик ее от злости так и хлестал по бокам.

-Да так просто, - пожала плечами герцогиня. - Но знаешь что... мне кажется, что если ты познакомишься с этим мальчиком, когда он очнется, он даст тебе имя. Особенно, если ты его попросишь.

-С чего бы это? - ахнула саламандра. - Это же...ерунда просто...

-Просто... - герцогиня протянула руку, и саламандра послушно взбежала по ее пальцам на запястье, там на предплечье и на плечо. - А что бывает самое простое?.. У нас, людей, есть свои законы. Так вот и получается, что если мы сделали кому-то плохо, у нас принято просить прощения. А если мы сделали кому-то хорошо, нас благодарят. С одной стороны, ты очень помогла этому мальчику: ты спасла его от смерти. С другой стороны, ты использовала его, подавила его собственный разум... это очень страшное преступление с человеческой точки зрения. Как ни посмотри, вы с ним теперь просто не можете взять и расстаться. И еще... ты ведь маленькое, изящное, красивое существо. Ты ему очень понравишься.

-И что? - холодно спросила ящерка.

-А то, что он ведь тебе тоже нравится Он весьма симпатичное явление природы, не правда ли?.. А еще... он будет расти и изменяться. Это очень интересно. Может быть, самое интересное в мире.

-Чушь собачья! - фыркнула саламандра, снова повторив попытку взъерошить чешую, словно кошачью шерсть.


Стар продолжал чертить, все ниже и ниже склоняясь над листом пергамента. Агни подумала, что это тоже необыкновенно интересно: переносить леса, реки и горы на бумагу, превращать видимое в воображаемое, а реальное в нереальное.

-Слушай... - позвала она тихонько. - Стар...

-Да? - пробормотал он, не отрывая глаз от работы.

-А ты помнишь, как ты меня в первый раз увидел?

-В лесу. Я умирал тогда. Этот ублюдок ударил меня прямо в печенку. Ты меня спасла.

-А второй раз?

-А второй раз, когда уже в кортеже миледи в себя пришел. Слушай...- он вдруг замирает, отставил стул от стола и повернулся к Агни. - А ведь это уже два года прошло!

-Ну...да.

-Это выходит, меня два года дома не было?.. - он постучал острым концом пера об стол и удивленно воззрился на пятнышко чернил. - Ничего себе... Интересно, они меня там хотя бы вспоминают?

-Думаю, что вспоминают, - вздохнула Агни.

-Я тоже боюсь, - Стар дернул плечом, поморщился. - К Ормузду их всех! Мне еще карту закончить, а я уже засыпаю...

-Стар... скажи, а ты помнишь, что было между тем, как ты меня первый раз увидел и между тем, что во второй?

-Огонечек, опять капризничаешь?.. Зачем меня отвлекать зря?

-Нет, ну ты помнишь?

Стар устало вздыхает.

-Нет, не помню. Только то, что герцогиня нас с тобой в лесу нашла.

Он отвернулся и снова принялся за чертеж. Потрескивали свечи.

-Стар... - тихонько позвала Агни.

-Что, огонечек?

-Стар, если вспомнишь... ты мне скажи...

-Знаю, - Стар старался говорить мягко, но видно было, что он здорово раздражен. - Это для тебя важно, так что я обязательно скажу. Как только вспомню. Если вспомню.

-Хорошо...

Агни соскочила с постели, пробежала по каменному полу, между колеблющимися бликами и глубокими черными полосами теней. Забралась по ноге Стара к нему на колени, потом на плечо, оттуда вспрыгнула на столешницу. Взбежала на пресс-папье в вид е рыцарского шлема, и постаралась сверкать поярче.

-Так видно лучше? - спросила она.

-Да, - Стар посмотрел на нее и благодарно улыбнулся. - Спасибо, солнышко. Ты мне очень помогаешь.

Агни светила ему не в первый раз. Он знал, что она это может, но никогда не просил сам - ведь у нее могли быть другие дела. У нее действительно были. Например, она разговаривала с камнями. От замковых камней можно узнать много: скажем, один из ее знакомых все время посвящал оглядыванию реки под определенным углом, а его сосед смотрел с места чуть пониже, и все свободное время - а у них все время свободное - они обменивались мнениями по поводу разности своих философских позиций, что, конечно, обогащало их кругозор необычайно. Но даже беседа с камнями рано или поздно может наскучить.

Стар был лучше. Стар не наскучивал ей никогда. Даже просто смотреть на его лицо было радостью: у него черты все время изменялись, как и предсказывала герцогиня. Он был похож на клены, в которых она так часто зимовала. Клены, они все такие - кудрявые, самолюбивые, но в глубине души очень добрые.

Ей казалось странным, как это когда-то давно она могла просто использовать его. И тем не менее... Он дал ей имя, выделив из многих, и дал интерес к жизни. Она запомнила его имя, и тем самым выделила из тех, кто приходили и уходили.

Агни была уверена, что Стар победит бога. Рано или поздно. Что все с ним будет хорошо. А она поможет ему, потому что без нее он никуда.


Из потерянного дневника Гаева Р. Г.

-Чтобы убить дракона, надо стать драконом...

-Что?! Мальчик, кто сказал тебе эту чушь?!

Из разговора с Мандрагорой Заровым, драконоловом.


...Сегодня сестра Анна, наконец, рассказала мне о смерти Тадеуша-Болтуна. А я даже не знал, что он умер уже здесь. Был уверен - лошадь еще до деревни упала... Оказалось, да, упала. Оказалось, я его волоком дотащил. Еще как смог-то?.. Правда, он не силач был, Тадеуш... Что нас в монастырь в телеге вдвоем везли - тоже не помню, как отрезало.

Сестра Анна сжалилась надо мной - не стала перессказывать в подробностях. Но я ведь составлял его гороскоп... как и остальных в отряде Зарова. Что не сказала - домыслил. Что не знал - придумал. Теперь, видно, не избежать. По ночам мне будет сниться: свистящим шепотом, монотонно, то и дело останавливаясь, чтобы перевести дух, и все-таки не в силах остановиться совсем, замолчать, потому что это последние слова, а Тадеуш-Болтун очень ценит слова, и последние в особенности...

На этом дневник обрывается. Строчка вымарана. Остальное не из дневника. Остальное просто так.


Драконье сало сорок дней

Готовится в вине.

Драконье сало, ей-же-ей,

Послаще девок мне.


Знаете эту песню, сестричка?.. Эй, вы не смотрите, что зверюга выела мне половину живота, ниже-то еще все в порядке... Фрейя свидетель, в иное время я бы на тебе, красотка, живого места не оставил... что, что молчать?.. Пока я могу говорить, я буду говорить, а там закопаете меня поглубже, да и не будет вас мучить моя болтовня!


Как на погост меня снесут,

Я завещаю, чтоб,

С драконьим салом мне сосуд

Поставили бы в гроб!


Знаете эту... ах, я уже спрашивал... вот так вот, сестричка. Скоро уже снесут, а сало-то мне и не досталось. Все этот пацан... вы его знаете?.. Берегитесь... тут он где-то бродит, тут... вон из угла ухмыляется. Ууу, черт светлоглазый! Сказал, что астролог... кто ему поверит... малец совсем, соплей перешибешь... Был бы при нас Большой Дюк, он бы сразу сказал: мол, давайте брать... Извращенец был Дюк, понимаешь, сестричка?.. Ну так его с нами не было. Прокусила ему какая-то гулящая девка руку, он от заражения крови и помер. Небось, щас у Вискондила в Граю пиво ячменное пьет да водкой разбавляет... Знаете поговорку: "Кто при жизни наблудил, того примет Вискондил?" То-то же... и я не знал: мне ее Большой Дюк рассказал...

А мальчишка ушлый оказался... так и растак, смотрит Зарову - это командир наш, Заров фамилия у него была, звали мы его Мандрагора, а как по матушке - по батюшке, то он, наверное, уже и сам забыл... И говорит: мол, дайте мне сутки сроку, и я вам сразу расскажу, кто вы по жизни, чем болели, чем маялись, будущее обскажу... только с собой возьмите. Взгляд - и голодный, чисто волчонок, и такой... чертxxxiv его знает, какой взгляд! Я не черт, я не знаю... как будто отчаялся он, да настолько, что уж и все равно... У кореша моего такой взгляд был, когда шляхтич какой-то дом его спалил, с матерью и женой... ну, все под богами ходим... шляхтичу мы потом этому тоже петуха пустили... собрались и пустили... он еще так кричал... а кто ж кричать не будет, если до гола раздеть, связать да водой облить, чтоб не сразу помер...

Так я про мальчишку... ты слушай, слушай, сестричка, может, ты последняя меня слушаешь... потом спросят тебя, кто с тобой откровеннее всех был?.. Скажешь, Тадеуш-Болтун из Северной Шляхты...

Ну вот мальчишка... Тоже шляхтичем назвался. Гонору, правда, меньше было, чем у них обычно. Спокойно так держался. Глаза... говорил я уже про глаза?.. Светлые глаза. Зрачок как тает. Не понять ничего по глазам...

Ну это... что... пошли мы на дракона... Да, парня Заров взял, конечно... а что ж не взять, если он даже Зарову точнехонько сказал, в какой год он своего первого убил, когда на драконов охотиться начал, когда прозвище получил... Да... У Зарова, знаете, мания была... он прочел как-то, значит, что мандрагоров корень дракона травит, ну вот и думал...

Драконье сало, это вам,

Скажу, не просто так.

Легко оставит зубы там

Доверчивый слабак.


Нет, Заров слабаком не был. Но вы знаете, сестричка, как на драконов охотятся?.. Выбирают молодого, который только с родительницей поцапался и из гнезда вылетел, находят его пещеру, выслеживают... днем обкуривают, чтобы вылез, и, пока дурной... ну, поняли. И все равно опасно. Как в песне поется... Из семерых тех смельчаков... их семеро смелых... нет, не так... врут они в песне-то... бывает, пятеро пойдут - и невредимыми вернутся, а бывает, дракон и двадцатерых положит, и хоть бы кто остался... как, что - не разберешься потом... Хорошо, если кости найдешь, а то и костей...


Когда дракона добывать

Семь смельчаков пойдут,

Из них прекрасно, коль один

Вонзит в то сало зуб!

Мандрагора сказал тогда нам: "Мне, мол, молодняк надоел. Я настоящего хочу. Дракона - так дракона, а не ящерицу-переростка. Мы, говорит, в самый центр пойдем... кто не со мной, тех не держу..." Мы и пошли. Он знал, что пойдем. Кто ж из настоящих охотников откажется?.. Ты, сестричка, может, не понимаешь, но...

Мне свет не мил, я жить не жил,

Все вижу я во сне,

Как сам дракон свой закусон

Несет на блюде мне.

...Так вот оно и было. Парень с нами пошел. Хрен знает как он это все вычислял, да только провел он нас мимо драконьих логовищ как по нитке. Мы молодняк обошли только так... Даже прибили парочку... везло нам. Только Зарову руку оцарапало, ну так этот мальчишка чем-то там полечил, она и зажила почти сразу... Шкуры снимать не стали, когти тоже не резали, и сало не срезали - забросали только камнями. Смеялись: на обратном пути будем большого волочь... может, в следующий раз вернемся, заберем, что останется... Пришли мы, где старики живут... они так: кто старше, тот к центру ближе... Красиво там, в драконьей стране, страсть... Скалы, ели, водопады.... эх, сестричка... идешь, а там радуги перед тобой играют, прямо в воздухе, и под тобой, и над тобой, и скалы все разноцветные... думаешь, я только из-за золота туда ходил?.. Нет, сестричка, это еще красота такая, какой больше на земле нигде не увидишь...

И тот дракон красивый был... Мы его дня три наблюдали... эх, образина.... высотой.. ну, может, с пол-этого монастыряxxxv... Что улыбаешься?.. Думаешь, я монастырь снаружи не видел?.. Не запомнил?.. Помню я его, еще как, сколько раз мимо проходил... а как-то раз решили мы, значит, подземный ход... но ты не помнишь, сестричка, ты ж девчонка еще совсем...

Пещеру его обложили... прятались столько... Яд приготовили... Колья - чтобы если от яда, значит, корчи... там обрыв был, так мы внизу...

Без толку. Понимаешь, он... у него глаза умные были. У молодняка - дурные. А у этого все равно как... не знаю я. Тоже... вот вроде поглядел, и чем кончил... и не жалею... а парнишка тот.. ты б его видела, сестричка. Играл с ним дракон, как кот с мышонком... если бывают такие мыши мелкие. Изодрал всего. А он стоит и смотрит... у, отродье... И дракон смотрит... и ты не поверишь... он дракона-то переглядел! Эта ящерица упала и издохла. Не веришь?.. Правильно, сестричка. И я не верил. А только издохла. Как будто издевалась, честное слово... Правда, и его придавила. Я думал, не выползет. Не собирался вытаскивать. Какое вытаскивать?.. С такой раной... Нет. Это он выполз. И меня дотащил. Как дотащил?.. Мы туда месяц шли. Сейчас какое время?.. Лето? Середина?.. Не прошло месяца еще. С такой раной долго не живут, как у меня... И я не проживу. А он, мерзавец, проживет... свой план у него был, свой! И Зарова он погубил, и ребят.... Ты мне его приведи, я ему шею сверну... никогда детей не убивал, а тут убью...

Эй, сестричка, ты хоть знаешь... нет, не песню... ты знаешь... я сейчас посплю, ладно?.. Устал почему-то... язык - он ведь тоже работает... кому как не мне, Тадеушу-Болтуну, знать... ты помни, сестричка... если что - Тадеуш-Болтун, он с тобой был честнее всех...

.


i Нобли (от лат. nobel - благородный) - наиболее влиятельные горожане, члены городского совета, избирают из своей среды бургомистра. В Адвенте их 12, бургомистр - тринадцатый (стоит заметить, что 13 в этом мире не является несчастливым числом, потому что Тайной Вечери никогда не было)

ii Олифант - огромный рог из слоновой кости. Использовался знатными сеньорами, чтобы подавать сигналы в сражении

iii Здесь и далее Райн цитирует Омара Хайяма

iv Сюрко - род одежды, похож на камзол без рукавов; котта - длинная (до середины голени или даже до икр) верхняя одежда с рукавами. Сюрко носился поверх котты в походах или путешествиях.

v Жонглер (фр. jaunglear) - странствующий певец, сказитель, музыкант или актер. Как правило, путешествовали не в одиночку, а "творческими коллективами". Во Франции жонглерами называли преимущественно тех, кто исполнял героические сказания, аккомпанируя на виоле, позднее это название распространилось на всех комедиантов

vi Блио - род женской одежды, предшественник платья. Фактически, длинная узкая рубашка с длинными и широкими (иногда узкими) рукавами, иногда кроилась из двух кусков: юбки и лифа. Ее носили принадлежавшие к верхним классам, а также в раннее средневековье - артистки, ибо их наряды первоначально имитировали одежды благородных.

vii Существовал обычай перекидывать катапультами в осаждаемую крепость трупы ее защитников: чтобы деморализовать, а заодно и прибавить хлопот по санитарной части.

viii Гармаш - род плаща, аналог пончо: кроился из целого куска ткани, в середине проделывалась дыра. Иногда (в том числе у Вии) снабжался капюшоном.

ixАмеша-Спента - досл. Семь Мудрецов, семерка высших зороастрийских божеств, представляющих собой не то ближайших к Ахура-Мазда, верховному божеству, святых, не то семь его воплощений.

x Бык или Коронованный Бык - так называют единственный на этой планете континент. Та часть его, о которой известно Стару, похожа на карте, как их рисуют у него на родине ("западом" вверх), на бычью голову с короной из Закатных островов.

xi Чертова Крепость - это название означает просто устаревший вариант слова "пограничный"

xii ...Плутон - Райн использует астрологическую систему с участием всех девяти планет, как принято теперь, хотя в Средние Века знали только шесть, а в более раннее время и того меньше. Плутон считается самой мистической планетой, его влияние с трудом поддается расшифровке.

xiii Многие астрологи и в нашем мире в Средние Века являлись искусными лекарями и диетологами: считалось, что звезды управляют не только судьбой человека, но и его здоровьем. Соответственно, и Магистры от этой традиции не отступают.

xiv Натальная карта - собственно, гороскоп

xv Фибула - узорная застежка. Чаще всего для плаща, но могла быть и пряжка на поясе.

xvi Хорарный гороскоп - гороскоп, составляемой для определенного события. В качестве отправной точки берутся время и координаты начала события. Может быть составлен даже для какой-либо мысли: таким образом можно предусмотреть последствия, которые эта мысль еще окажет

xvii Мунданный гороскоп - гороскоп, составляемый для определенного места на поверхности Земли (города или страны). Бывает только солнечный - сроком действия на год - или лунный, сроком действия на месяц. Сбывается далеко не так точно, как гороскоп по рождению, но в определенных случаях может быть полезен.

xviii Abenteuer (нем.) - "Приключения"

xix Schwarz(en) (нем.) - черный, der Wald - лес. Таким образом, если добавить приставку "фон", на которую Вия имеет право, как происходящая из знатной семьи, получаем "Вия из Черного Леса".

xx Крест и свастика - древнейшие символы солнца

xxiНеделя - четвертая часть лунного месяца

xxii Вохуман (Воху-Мана) - Один из Семи Мудрецов (Амеша-Спента) - воплощений верховного божества Ахура-Мазды (Ормузда)

xxiii Митик - пограничная река. Исток ее находится в отрогах Карлитовых гор, но уже на территории Великой Шляхты. По правому берегу расположены земли т.н. "Полуночных племен" (на самом деле живущие там народы находятся на переходной стадии от соседской общины к настоящему государству), а уже за этими землями - Карлитовые горы. Стар предполагает, что Вия должна происходить, скорее всего, оттуда.

xxivGeherte gheest - дух-хранитель по-голландски .

xxvГаева Р.Г. - да, на севере Шляхты, в отличие от реальной Польши, есть отчества. Соответственно, полное имя Райна - Гаев Райн Георгиевич.

xxvi Водитель - имеется в виду водитель каравана

xxviiСтар действительно ничего не смыслит в астрологии. До секунды.

xxviii Под "шляхетскими" милями Райн, вероятно, имеет в виду старорусские, которые насчитывали приблизительно 7,5 км (примерно столько же - географическая, немецкая миля). Английская миля - 1,4 км.

xxix Спента-Армаити - одна из Амеша-Спента, единственное божество-женщина. Покровительница любви и красоты, как не трудно догадаться.

xxx ...во время предобеденного променада на кладбище - кладбища в средневековых городах служили традиционным местом прогулок: тихо, зелено и в самом центре.

xxxiШахревар (Кшатра Варья) - Небесный Воитель, покровитель воинского искусства и силы, один из Амеша-Спента.

xxxiiЛугнассад или Ламмас (1 августа), Мабон(21 сентября), Самхейн(31 октября) - кельтские языческие праздники годового цикла. Всего их было 12.

xxxiii Отшнуровывая рукава котты... - рукава котты могли не пришиваться, а прикрепляться к проймам шнуровкой. Соответственно, к одной котте могло делаться несколько пар рукавов, рукава, как и шнуровка, могли быть разного цвета. Женщины дарили поклонникам свои рукава, возлюбленные рукавами обменивались.

xxxivЧерт его знает... - как будет сказано позднее, черт - это фольклорный персонаж Северной Шляхты.

xxxv...с пол-этого монастыря - Тадеуш-Болтун, конечно, преувеличивает. Молодые драконы различаются размерами в холке примерно от крупного пони до коня-тяжеловоза. Что касается старых драконов, то они не вырастают выше четырех метров в высоту.

97


Недобог: Драконье Солнце. Часть 2


Часть II.

Пролог


Когда тебе плохо, улыбнись своей печали широко и ясно. И она, напуганная искренней радостью твоего лица, уйдет, чтобы не возвращаться боле. Улетая в небо вместе с твоим поцелуем, она тихо шепнет тебе: "Живи!".

А еще найди себе дело.


Что отличает взрослого от ребенка?..

Когда-то давным-давно, в детстве, мы все трое были счастливы...


3016 год новой эры, 51 год от Рождества.

Райн Гаев.

Мы жили бедно. Так говорила тетя Ванесса, и сразу же поджимала губы, так что рот превращался в узенькую полосу. На лбу у тети возникали две вертикальные морщины.

Я с ней согласиться не мог. У нас ведь был большой дом - самая настоящая усадьба. Правда, ограда нуждалась в починке, обширные конюшни пустовали, в разваливающемся сарае жили только коза и несколько кур, а из всех комнат большого дома мы занимали лишь четыре: каморка тети Ванессы, рабочий кабинет отца (даже когда отец умер, комната оставалась в неприкосновенности, и только мне иногда разрешалось заходить туда), их с мамой спальня, а четвертая - кухня, где на печи, сложенной по образцу Полуночных Земель, спали мы с сестрой, потому что так было теплее. На второй этаж вообще старались лишний раз не подниматься: лестницы могли обрушиться в любой момент, а через крышу там можно было ночью увидеть звезды. Все это представлялось мне сущими пустяками. Многие из моих приятелей в деревне жили всей семьей в одной крохотной избушке.

Еще у меня были холмы с засохшими и заросшими руслами ручьев, где ничего не стоило сломать ногу. И лес, в который тетя мне не разрешала ходить одному, но куда я, конечно, все равно убегал. И река, в которой так здорово было купаться, даже когда к концу осени она подергивалась тонким ледком. И были у меня папины книги, которые занимали три длинные, во всю стену, полки. Гораздо больше их лежало в отдельном чулане, пристроенном к его кабинету. По-моему, туда свалили все, какие вообще были в особняке. Часть, конечно, отсырела, другие изрядно погрызли черви, но и того, что удавалось прочитать, мальчишке хватало с избытком. Ко гда я стал постарше, я, помню, вынес все это добро на солнце, разобрал, просушил, и, прежде чем сложить обратно, обернул в плотную мешковину. Но это случилось уже незадолго до моего ухода из дома. А в тот день, который я по какому-то капризу памяти так отчетливо помню, тетя как раз застала меня за чтением особенно толстого отцовского фолианта - и погнала из кабинета веником, потому что считала меня слишком маленьким для постижения сложных премудростей, а сами эти премудрости - не подходящими для юного шляхтича.

Я, разумеется, ужасно обиделся, и спрятался за поленицей. Дрова лежали на каменном возвышении, около старого колодца (я их сложил сам), и я знал, что тетя туда ни за что не полезет - у нее болели суставы. Она, может быть, и догадывалась, где я притаился, но поделать ничего не могла, а кричать почитала ниже своего достоинства. Поэтому я был оставлен в покое. Я знал, что ближе к обеду мне придется выйти, чтобы заняться печью (для завтрака мы ее не разжигали, экономили дрова) - Рая еще слишком мала, и, если я не помогу, тетя будет сама орудовать тяжелым ухватом, а ей это нельзя. Я же для своих шести лет был мальчиком высоким и крепким.

Однако пока у меня было около часа, когда я мог посидеть спокойно, помечтать и поразмышлять над прочитанным. Конечно, еще лучше было бы уйти в лес, но теперь мимо тети незаметно не проскользнешь, а если она меня увидит, то непременно будет читать нотации...

Вдоль бревна по каким-то своим делам неспешно ползла гусеница. Таких я в наших краях не видел: гусеница была зеленая, с красными и желтыми тонкими полосками вдоль спинки. Пушистая. Волоски тонкие, серебристые. Я задумался, зачем гусенице нужны волоски. Может быть, для красоты?.. Или она ощупывает ими все вокруг - как ощупывают все языком змеи? Тетя Ванесса считала, что раздвоенный язык змеи - это ее жало, но я-то знал, что это не так: в книгах отца было написано, как все на самом деле. Да, но тогда зачем гусенице волоски на спине - что можно ощупывать в небе? Или она ощущает потоки воздуха?

Я так глубоко задумался, что вздрогнул, услышав крик тети Ванессы:

-Райн! Райн, куда ты подевался, негодник!

Это что-то новенькое! Неужели тетя решила отступить от своих принципов?.. Скорее мэр Толкова начнет бесплатно раздавать на улицах еду беднякам.

-Райн! Мама приехала!

Мама! У меня от радости перехватило дыхание. Приехала мама, и теперь уже, конечно, нельзя терять ни минутки времени на всякие дурацкие прятки и нытье.

Я выбежал из-за моего надежного укрытия, стремглав пронесся через двор и бросился на шею высокой женщине в пропыленном дорожном плаще. От нее пахло полынью, цветами и чесноком - запах магии и путешествий. Самый лучший аромат на свете.

Мул ее Лентяй смирно стоял у ограды, и я мельком подумал, что надо потом дать ему морковки - он привез маму домой живой и невредимой.

-Райн! - белозубо рассмеялась мама. - Какой большой вырос!

Мама у меня очень красивая. Как здорово просто смотреть на нее, и зарываться лицом в ткань капюшона у нее на плече, и чувствовать, как она крепко держит меня сильными руками.

-Совсем тяжелый стал, мне тебя не поднять! - мама опустила меня на землю. Это она так пошутила. Мама могла поднять все что угодно.

-Мамочка! - это сестра, Рая. Ей было всего четыре года и она, хотя вышла из дома вместе с тетей Ванессой, не сумела меня обогнать, прибежала второй.

Она просто обняла маму за ноги, и мама, весело смеясь, схватила ее и подкинула вверх. Сестра завизжала от восторга. Они с мамой такие разные: мама большая, сильная, волосы у нее темные и отливают рыжим, глаза карие, а кожа загорелая. Сестренка маленькая, белокурая, лицо у нее совсем светлое, а глаза голубые. Она похожа на отца... так же, как и я. Так здорово было смотреть на них вместе! Говорят, что есть семьи, в которых мама не пропадает на полгода.

Тетя Ванесса стояла рядом, поджав губы. Я видел: она считает, что маме надо сперва отдохнуть, переодеться с дороги, а потом уже радоваться встрече с детьми. Да и вообще, столь бурное проявление чувств никак не подобает шляхетской семье. Истинные шляхтичи дают волю эмоциям в битве, но никак уж не в любви.

Однако она молчала. Она тоже радовалась, что мама приехала. Тетя Ванесса сама рассказывала мне: когда отец решил жениться, она, его старшая сестра, была против. Кто, позвольте спросить, его избранница?.. Какая-то странствующая знахарка, да еще, может быть, ведьма! Мало того, что незнатная, - опасная! И без того на отца смотрели косо, как на чернокнижника - а с этой спутается, так еще неизвестно в чем обвинят...

Тетя Ванесса оказалась совершенно права. Но все-таки она тоже радовалась, когда мама приезжала.

...А еще страннее, что мама никогда не перестает улыбаться. Она всегда улыбается. Тетя рассказывала, что и на папиных похоронах...

...И когда ее вели на костер, ослепленную, обессиленную, с переломанными руками, она, говорят, смеялась в голос...


Фьелле из Черного Леса

Темнота. А затем свет. Свет - это плохо. Это значит, что кто-то придет за мной. Кто?... Они опять будут обижать Сестру. Это нехорошо. Сестру нельзя обижать.

-Кроха!

За светом приходит голос. И тепло. Это Сестра взяла меня на руки.

-Привет, кроха! Ну, как спалось сегодня?.. Погоди, сейчас сестра тебя покормит...

Загрузка...