6

В четыре часа дня Гизела Виллинг подошла к окну в спальне и увидела, что небо стало совсем свинцовым. За виноградной беседкой возле ручья, как стражи, стояли ряды голых ив, сгорбившихся под грузом снега. В них было столько безнадежности, что пришло на память известное изображение бегства Наполеона из Москвы. Таким вечером хорошо сидеть дома у пылающего камина со стаканом подогретого вина, а не ехать по темной, заснеженной дороге на какой-то дурацкий ужин. Гизела с тоской подумала о Манхэттене, его асфальтированных улицах, ярком освещении, автобусах и такси и даже о метро. Почему такие разумные люди, как она и Бэзил, решаются жить зимой за городом?

Она знала, что ее муж, выходец из Балтимора, был старомодно обязательным, когда дело касалось визитов. Ничто, кроме серьезной болезни, не могло считаться веской причиной для отказа от принятого накануне приглашения. Отступить в последний момент из-за плохой погоды, усталости или более интересного приглашения? Он никогда не поступал так сам и не прощал этого другим.

Бэзил Виллинг стоял в холле и прислушивался к порывам ледяного ветра, бьющегося об углы дома. Воскресный вечер создан для старых брюк, свитера, удобных разношенных туфель и легкого домашнего ужина. И спать надо ложиться пораньше, чтобы запастись силами на следующую неделю. По рассеянности он согласился на приглашение Кейна, переданное через Гизелу, и теперь придется тащиться в Вестон, чтобы провести вечер среди незнакомых и, наверное, смертельно скучных людей.

Он боролся с искушением попросить Гизелу позвонить Кейнам и придумать какую-нибудь дипломатическую болезнь, потому что знал: Гизеле такая глупость не понравится. Она родилась в Австрии, и у нее было чисто европейское чувство святости общественного долга. Бэзил любил свою жену и не хотел ее огорчать.

Услыхав на лестнице шаги, он поднял глаза. Черные волосы оттеняли бледное лицо Гизелы и ее прекрасные глаза. Длинное, простого покроя платье серого цвета, украшенное ниткой черного жемчуга. Кроме обручального кольца, никаких украшений. Улыбаясь, она спускалась по лестнице как реальное воплощение романтической мечты. Почему в наши дни американка стремится выглядеть шаловливой школьницей? У Гизелы было нечто более привлекательное для мужчины — женственность.

Маленькая Гизела в пижаме и тапочках бежала по лестнице вслед за матерью и с последней ступеньки прыгнула прямо в объятия отца.

— Вам правда нужно ехать?

— Боюсь, что да. И сейчас же. Мы опаздываем.

— Подожди, я оставлю Эмме телефон, — сказала большая Гизела и пошла на кухню.

Эмма взяла в свои руки хозяйство Виллингов, когда они переехали в Коннектикут. Раньше у Бэзила служил ее дед.

— Не беспокойтесь, мэм, — сказала Эмма. — На ужин у нас есть цыпленок и вафли, а в половине восьмого мы ляжем спать.

Гизела надела ботинки, набросила на плечи меховую накидку, взяла перчатки и вязаный шарф, поцеловала напоследок дочь в теплые губки и поспешила к машине, где ее уже ждал Бэзил, соскабливавший с «дворников» лед.

Он взглянул на нее при свете фонаря.

— Ты похожа на юную русскую великую княжну урожая тысяча девятьсот четырнадцатого года.

— Настоящие русские княжны того времени, — ответила Гизела, — почти всегда одевались, как их английские гувернантки.

Несколько мгновений колеса крутились на льду, предательски прятавшемся под тонким слоем снега. Но Бэзилу удалось вывести машину на дорогу. В машине было тепло, уютно гудел мотор, фары просверливали светлые туннели в темноте. Они были на дороге одни и чувствовали себя почти как жители Аляски или Сибири. Плохая погода превращала их поездку в приключение.

— Что там будет? — спросила Гизела. — Все будут говорить о литературе и искусстве с большой буквы?

— Об искусстве и литературе обычно говорят издатели, — ответил Бэзил, — а художники и писатели — только о гонорарах и договорах. И еще будут сплетничать. Как, вы не знаете, что Том Джонс, тот, который всегда издавался у Липпинкоттов, перешел к другому издателю, а Мэри поехала в Лас-Вегас разводиться, чтобы выйти замуж за Билла Смита, агента Тома?

— Те, к кому мы едем, тоже против условностей?

— Еще как за! Никто так не придерживается условностей, как хорошо обеспеченные представители богемы.

Дорога пролегала по долине, и они видели только туман — серый, пенистый, неподвижный, как тяжелый дым, не пропускавший света дальше, чем на четыре-пять футов, отчего машина еле ползла.

Гизела решила не отвлекать мужа болтовней и стала думать о радостях своей жизни — Бэзил, маленькая Гизела, замечательный дом и даже предстоящий вечер. Может быть, он вовсе не будет таким скучным.

Через двадцать минут они добрались до Вестона и принялись читать имена на почтовых ящиках.

— Пока ты одевалась, я позвонил Тони, — сказал Бэзил. — Его ящик третий за вторым указателем.

— Тони? Разве ты хорошо его знаешь?

— Мы довольно часто встречались, готовили мою книгу к печати. Но дело не в этом. Театральная манера называть всех без исключения по имени перешла и в литературную среду.

— А как мне прикажешь называть его жену?

— Черт! Как же ее зовут? Изабел? Нет. Франческа? Кажется, нет. Лучше не гадать. Послушаем, как ее будут называть другие.

— Вот ящик. Э. Ф. Кейн-младший.

— Энтони Френсис.

Бэзил повернул руль.

— Их дом на холме, — сказал он. — Надеюсь, они посыпают дорогу песком.

Вскоре Виллинги оказались возле каменного дома с ярко освещенными окнами. Бэзил нажал кнопку звонка, и, пока они ждали, холод пробрал их до костей.

Дверь отворил Вашингтон Ирвинг, самый известный поставщик продуктов и обслуживающего персонала в округе. Его приветствие отличалось таким естественным сочетанием достоинства и почтительности, какое бывает только у слуги-негра, а избавление прибывших от верхней одежды было настоящим священнодействием.

Через несколько минут Виллинги вошли в большую шикарную гостиную.

Полированный дубовый паркет под ногами, сияющий белизной высоченный потолок, три стены, выкрашенные в белый цвет, и сплошное стекло со стороны сада. В центре гостиной — бассейн с золотыми рыбками, окруженный растениями в медных ящиках. Изысканная обивка кресел и диванов, старинные люстры и никаких украшений. Свободное пространство и безукоризненный порядок. Здесь все на месте, подумала Гизела, все продумано и ничто не забыто. Нет ни книги на подлокотнике кресла, ни детской игрушки на коврике перед камином, ни начатой пачки сигарет на журнальном столике. Книг вообще не видно, детей, наверное, нет, сигареты — в большой сигаретнице из кедра с серебром, с инициалами Э. Ф. К.

Тони Кейн с двумя мужчинами стоял в стороне от других гостей возле фонтана. Они походили на заговорщиков. Три женщины и еще один мужчина расположились в другом конце комнаты. Все были как-то сами по себе и то ли смущены чем-то, то ли недовольны. Одна из дам отделилась от группы и в сопровождении мужчины подошла к Виллингам. Высоко поднятый подбородок и твердый шаг не могли скрыть едва сдерживаемую истерику.

— Вы, наверное, Гизела Виллинг? Я очень рада, что вы приехали. Я — Филиппа Кейн.

Филиппа была на несколько дюймов выше Гизелы, и ее глаза показались гостье такими же зелеными, как украшавшие ее изумруды.

— Здравствуйте, Бэзил, — продолжала Филиппа, — я так давно вас не видела. Вы знакомы с Морисом Лептоном?

Маленький смуглый мужчина улыбнулся.

— Я читал ваши работы, — сказал Бэзил. — Точнее, моя жена их читает. Она просто изучает «Книжные новинки недели».

— В поисках эссе Мориса Лептона, — добавила Гизела.

— Дорогая миссис Виллинг, я смущен вашим вниманием, — ответил Лептон. — Во-первых, вы сказали не «рецензии», а «эссе», во-вторых…

Бэзил увидел, что его жена, как всегда, сама в состоянии позаботиться о себе, и направился к хозяину дома. За то время, что они не виделись, Тони слегка потолстел, слегка постарел, но у него было все то же приятное лицо и та же искренняя улыбка, которые принесли ему удачу в издательском мире.

— Теперь, когда вы живете за городом, у вас должно быть больше времени, чтобы писать, — сказал он Бэзилу. — Как насчет еще одной книги? Что-нибудь вроде «Психопатологии измены»? Знаете, этакая мешанина из Фукса, Хисса, Вурджесса и Маклина, и добавить туда побольше подсознательного.

Бэзил покачал головой, и Тони представил ему двух других мужчин.

— С Гасом Веси вы, кажется, знакомы. А это Амос Коттл.

Гас Веси показался Бэзилу моложе Тони и годами, и какой-то понравившейся ему наивностью. Повернувшись к Амосу Коттлу, он понял, почему подумал о заговорщиках. Чествуемый писатель был совершенно пьян, и его издатель с агентом образовали заслон с явным намерением присмотреть за ним, чтобы он не выглядел дураком.

Амос старался изо всех сил. Он ухитрялся ровно держаться и довольно четко произносить слова, хотя его налитые кровью глаза никак не желали смотреть прямо.

— Счастлив познакомиться с вами, доктор Виллинг. Много лет назад я читал вашу книгу. Считайте меня вашим поклонником.

Последнее слово он произнес несколько невнятно и, на секунду прикрыв глаза, покачнулся.

Раздался звонок. В комнату в сопровождении юноши и мужчины вошла маленькая седая женщина в белых кружевах. Юноша явно похож на студента Йелля или Гарварда, у мужчины длинное, как будто вырезано из дерева, лицо и холодные серые глаза.

Может быть, кто-то из профессоров? Ничто в облике вошедших, как казалось Бэзилу, не могло объяснить выражения ужаса в глазах Тони.

Держась все так же напряженно, Филиппа подошла к двери.

— Миссис Пуси, как мило, что вы приехали, несмотря на погоду.

— Дорогая миссис Кейн, я бы ни за что не простила себе, если бы упустила возможность познакомиться с Амосом Коттлом, Сидни и… Дорогая миссис Кейн, надеюсь вы не против. Я позволила себе привезти к вам соседа. Мистер Эйвери. Эммет Эйвери. Он тоже пишет.

Ее слова прозвучали как гром среди ясного неба. Бэзил и Гизела удивленно переглянулись. Почему все замолчали? Отчего наступила тишина? Ясно одно: произошла какая-то катастрофа.

Филиппа Кейн еще больше выпрямилась и глубоко вздохнула.

— Конечно, миссис Пуси, — проговорила она бесцветным голосом. Каждое ее слово, словно камень, тяжело падало в тишине.

— Он тоже пишет, — повторила миссис Пуси, слегка запинаясь. — Я думала, если сегодня у вас запросто, то…

Морис Лептон поспешно заполнил паузу.

— Вы прекрасно сделали, миссис Пуси. Уверен, многие здесь уже знакомы с Эмметом Эйвери. Здравствуйте, Эммет. Как поживаете?

— Спасибо, Леппи, хорошо.

Двое мужчин, не подавая друг другу рук, пристально смотрели друг на друга. Было ясно, что между ними существует странное враждебное взаимопонимание, как будто оба знали одну и ту же тайну. Бэзилу вспомнилось, что кто-то из римских писателей утверждал: когда на улице встречаются два прорицателя, они подмигивают друг другу.

Миссис Пуси вновь обрела дар речи.

— Где же мистер Коттл? Я жажду с ним познакомиться, — объявила она тоном ребенка, требующего обещанную ему конфету. Филиппа, как лунатик, повела миссис Пуси к группе мужчин, стоявших возле бассейна. Гостья сияла.

— Мистер Коттл, вы не представляете, какое я испытывала наслаждение, когда читала «Никогда не зови к отступлению»… Моя племянница служила в Женском вспомогательном корпусе, и я все знаю о войне. Вы так прекрасно о ней написали. Прямо как «Война и мир», только еще лучше. Да-да, все так трогательно. Мне очень понравилась Сандра, а Ида нет. Я была очень рада, что Сандра его в конце концов заполучила, пусть они даже не могли пожениться. Это и называется реализмом. Знаете, мистер Коттл, мне кажется, что Сандра немного похожа на меня, ну конечно же, в молодости. Я хочу вас спросить, дорогой мистер Коттл, как вы начинаете роман? Для меня самое трудное — начало. Все мои друзья считают, что я пишу замечательные письма, и они советуют мне попробовать написать что-нибудь для газет. Но я все никак не могу найти время, и потом, я не знаю, с чего начать. А мне есть что вспомнить. В моей жизни происходили самые невероятные события. Знали бы вы только, как моя мачеха пыталась лишить меня наследства! Пруст и Фолкнер отдали бы все на свете за такой сюжет!

Пока миссис Пуси превозносила Амоса, тот тихо мурлыкал что-то себе под нос, но, когда она заговорила о себе, его глаза стали стеклянными.

— Как я начинаю писать роман? — переспросил он довольно грубо. — Я вам скажу, мадам. Я…

Но тут вмешался Гас:

— Амос, мне кажется, есть экземпляр «Никогда не зови к отступлению». Было бы замечательно, если бы вы надписали его и подарили миссис Пуси.

— О, мистер Коттл, неужели это возможно? Вы не представляете! Бедная провинциалка, и вдруг… Если бы действительно подарили мне книгу с вашей подписью, я… я…

Амос витиевато выругался. Все попытались сделать вид, что ничего не случилось, но Сидни решился вмешаться и спасти положение.

— Мама, как тебе не стыдно беспокоить своими глупостями великого художника.

— Сидни, дорогой, не груби мне, — сказала миссис Пуси, беспомощно глядя на Бэзила.

— Я должен принести извинения, мистер Коттл, — несколько напыщенно произнес Сидни. — Вряд ли маму можно назвать бедной да еще провинциалкой. Она родилась в Нэшвилле. Мой дед был биржевым маклером на Уолл-стрит.

— Но, Сидни, дорогой, я только…

— Мистер Коттл, — все так же торжественно продолжал юный Сидни, — я хочу сказать, что вы самый смелый и самый оригинальный писатель вашего поколения. Вы оставили далеко позади самого Фолкнера. Он писал беспорядочно, а вы поразительно лапидарны. Больше всего меня привлекает в вашем творчестве чувство формы. Все знают, что Голсуорси — не писатель, а фикция. В литературе он то же самое, что Сарджент в живописи. Но Голсуорси-критик однажды сказал: «Форма — это жизнь». Я же думаю, что форма — это литература. Ваше органическое чувство контура напоминает мне биологический принцип…

Амос ненавидящим, совиным взглядом уставился на Тони.

— Что бы мне выпить? — сказал он, делая паузу после каждого слова.

Сидни замолчал.

— Сейчас, старик, сейчас, — поспешно проговорил Тони.

Он взял Бэзила под руку и увлек за собой.

— Я бы тоже выпил. А вы?

— После такого зрелища…

Тони тяжело вздохнул.

— Кошмар. Много лет считалось, что он вылечился. С тех самых пор, как начал писать. А сегодня опять. Бог знает, что теперь будет. Да! Вы же психиатр. Вдруг можно что-нибудь сделать?

— Нет, он должен сначала проспаться. Почему он запил?

— Понятия не имею. Может быть, это как-то связано с его женой. Вон она. Ее зовут Вера. Знаете, об одной старухе, которая собирала фрукты в саду, кто-то сказал: «Я не желаю ей зла, о нет, я только молю Бога, чтобы она упала с яблони и сломала себе шею!»

Бэзил уже много раз слышал эту шутку, но все же заставил себя улыбнуться. Маленькая головка на длинной гибкой шее привлекли его внимание и вызвала безотчетную неприязнь.

— Рядом с ней Мэг Веси. Интересно, что Вера сказала ей такого, что на Мэг лица нет?

Бэзил перевел взгляд на полненькую и живую, как фазанья курочка, брюнетку. Действительно, она казалась глубоко несчастной, хотя ее лицо было просто создано для улыбок.

Бар был в другом конце зала. Вашингтон Ирвинг внес поднос с бокалами, и все двинулись в том направлении.

— Что вы собираетесь налить Коттлу? — спросил Бэзил.

— Как всегда, чай со льдом. Цветом он похож на виски. Пойду посмотрю, чтобы слуга не ошибся.

Вашингтон Ирвинг уже положил лед в бокалы. Тони налил виски, Гас добавил содовой, и мужчины стали передавать бокалы Женщинам. Потом Тони наполнил один бокал жидкостью из кувшина.

— Пожалуйста, Амос.

Он сделал это так спокойно, что никто ничего не заметил, даже Амос, с жадностью схвативший бокал.

Но после первого глотка на лице Коттла появилась отвратительная гримаса, словно он был готов швырнуть бокал Тони в лицо. Не произнеся ни слова, он вылил содержимое бокала на пол, подошел к бару и налил в него виски.

Гас шагнул было за ним, но Тони мягко остановил его.

— Не надо, Гас. Ничего не поделаешь.

Эйвери громко рассмеялся:

— Как же теперь обед в честь Премии переплетчиков?

Лептон покраснел и с ненавистью посмотрел на Эйвери.

— Поговорите об этом с Амосом. А заодно спросите его, что он думает по поводу вашей рецензии в «Трибюн». Он сейчас как раз в том состоянии, чтобы сказать все без утайки.

— Он сейчас как раз в том состоянии, чтобы побить меня, — сказал Эйвери. — Вам бы этого хотелось, не так ли, Леппи? Вы и сами не прочь, только уж слишком малы ростом.

Филиппа подошла к Бэзилу.

— Бэзил, как нам справиться с этим кошмаром? — прошептала она. — И почему эта глупая женщина привезла сюда именно Эммета Эйвери? Мне кажется, Амос еще не знает, кто он. Нужно что-то сделать. Придумайте что-нибудь. Какую-нибудь игру, что ли.

— Шараду?

— Нет. Что-то такое, во что можно было бы играть сидя. Может, он заснет. Придумала! Две трети призрака!

Филиппа почти побежала к гостям, стоявшим возле бассейна. Вашингтон Ирвинг начал разносить свои знаменитые горячие бутерброды.

— Внимание, — сказала Филиппа, — все знают, как играть в две трети призрака?

— Какая прелесть! — воскликнула миссис Пуси. — Миссис Кейн, я не играла в эту игру с тех пор, как маленькой девочкой жила в Теннеси.

— Ты мне никогда не говорила, — заметил Сидни.

— Это совсем просто. — Тони тут же подхватил идею Филиппы. — Ведущий задает вопросы всем игрокам. Не ответивший один раз становится одной третью призрака, два раза — двумя третями и в третий раз — призраком, то есть выбывает из игры. Тот, кто продержится дольше всех, становится ведущим.

— Звучит ужасно по-детски, — протянул Сидни Пуси. — Я бы предпочел обсудить значение эстетического в индустриальном обществе, если мистер Коттл не возражает.

— Но Амос тоже захочет играть с нами, — в голосе Тони послышалась безнадежность. — И потом, это вовсе не детская игра. Все зависит от вопросов, а Амос с его находчивостью и знаниями особенно силен в таких играх.

— Отлично, вы у меня получите удовольствие, — пробормотал Амос. Ему явно надоел молодой Пуси.

Тони вмешался и сделал это как раз вовремя, чтобы предотвратить очередной пьяный выпад.

— Итак, начинаем, — сказал он одновременно вкрадчивым и повелительным голосом члена конгресса, выступающего на телевидении. — Я начну. Амос, кто автор «Английских бардов и шотландских обозревателей»?[3]

— Будь я проклят, если знаю, — сказал Коттл, глядя на Тони сквозь стекло бокала.

Эммету Эйвери показалось, что он ослышался, и он пристально посмотрел на Амоса.

— Ладно, — сказал Тони. — Амос, вы — одна треть призрака.

Амос утешился еще одной порцией виски. Морис Лептон взял ведерко и стал раскладывать по бокалам лед. Мэг Веси была последняя в этом круге.

— Мэг, где находятся островки Лангерхаса? — спросил Тони.

Мэг поморгала, потом неуверенно ответила:

— Индонезия?

— Неправильно. Вы тоже одна треть призрака. Амос, опять вам вопрос. Где находятся островки Лангерхаса?

— Ну конечно, в человеческом теле. Лангерхас был врачом.

На третий раз ему опять не повезло. Он не смог ответить на вопрос: «Кто написал „Бремя страстей человеческих“?[4]».

Бэзил видел, как волнуется Тони, которому вовсе не хотелось, чтобы Амос выбыл из игры и занялся выпивкой. Поэтому, когда нужно было задать очередной вопрос, Тони постарался придумать такую ерунду, которая была бы по зубам даже пьяному Амосу.

— Что такое заключение договора? — спросил он.

Амос сощурил глаза.

— Рабы на галерах были прикованы к скамьям и гребли, пока не умирали. А издатели и агенты стояли над ними и подгоняли их плетьми. Это и есть договор.

— Забавно, однако неправильно, — мягко ответил Тони. — Теперь вы три трети призрака и умираете. Вы умерли и выбыли из игры.

Амос бросил пренебрежительный взгляд на Тони и сказал:

— Возмутительно!

Бэзил выиграл первый тур и стал ведущим. Игра ему вовсе не нравилась, и втайне он соглашался с беднягой Пуси. К тому же ему, знающему, насколько ненадежен человеческий мозг, было тяжело смотреть на чествуемого писателя, который накачивал себя виски. Бэзил размышлял о том, как этот инцидент повлияет на отношение Мориса Лептона к следующим книгам Амоса, и ему казалось, что Тони думает о том же.

— Ну же, Бэзил, — поторопил Тони.

Амос сидел с закрытыми глазами.

— Мистер Коттл, — тихонько позвал его Бэзил.

Амос не шевельнулся. Бэзил повысил голос.

— В какой войне наша страна потерпела поражение?

Амос сидел не двигаясь. Тони встал.

— Он, наверное, заснул. Надо уложить его в постель.

Но он не успел подойти к Амосу, как к нему подскочила Вера, вцепилась в плечо и принялась грубо трясти его.

— Амос, не валяй дурака, Тони пошутил.

Голова Амоса безвольно болталась из стороны в сторону. Глаза были закрыты.

Вера, тяжело дыша, повернулась к Тони.

— Это вы сказали, что он призрак. — Ее нежный голос срывался на крик. — Вы сказали что он умер! Он мертвый!..

Загрузка...